Согрей

Маша просыпается от холода. В комнате всё ещё полумрак, но из-за штор пробиваются тонкие лучи утреннего солнца, лениво растекаясь по стенам тёплым золотистым светом. Одеяло сбилось куда-то вниз, оставив её в одиночестве на прохладных простынях. Она вздрагивает и морщится — почему вечно так? Стоит отвернуться во сне, и тепло исчезает, оставляя только пустоту. Сонно потянувшись, она тут же находит Олега. Он спит рядом, вытянувшись на боку, с расслабленным лицом и тихим, ровным дыханием. Такой родной… Маша невольно тянется к нему ближе, прячась от утреннего холода. Проводит кончиками пальцев по его груди, наслаждаясь каждой тёплой клеточкой, ощущением податливой, но твёрдой кожи под ладонью. Олег дышит ровно, глубоко, а от него исходит тепло — настоящее, уютное, до дрожи родное. Она тихо утыкается носом в его плечо, медленно выдыхая. Мария медленно, почти не касаясь, проводит пальцами вниз, по рёбрам, по животу, туда, где тонкая простыня едва прикрывает его бедра. Олег тихо выдыхает сквозь сон и шевелится. Маша замирает, но всё обходится, Олег не проснулся — только нахмурился во сне и чуть сильнее сжал подушку. — Ты как всегда тёплый, — шепчет, зарываясь в его кожу. Олег снова что-то невнятно бурчит во сне, но не отстраняется — наоборот, машинально притягивает её к себе. Его рука ложится на её спину, пальцы лениво скользят вверх-вниз, проводя самыми кончиками по её коже. Он гладит её рассеянно, но от этого движения у Маши по позвоночнику пробегает приятная дрожь. Маша придвигается ближе, почти вплотную. Её губы касаются его плеча, оставляя едва ощутимый поцелуй. Потом второй, ниже. Её дыхание скользит по его коже, тёплое, влажное. Олег шевелится снова, его рука машинально находит её бедро, сжимает, притягивая к себе. Маша улыбается и целует его в шею, но на этот раз медленно, с нажимом, оставляя горячий след. Её зубы чуть царапают его кожу. — Ты чего творишь, а? — голос Олега был хриплый, сонный, но в нём уже проскользнула та самая нота, от которой у неё мурашки пробегали по всему телу. — Греюсь, — мурлыкнула она, невинно целуя его в уголок губ. — На работу опоздаем, — он приоткрыл один глаз, лениво ухмыльнувшись. — А ты как всегда останешься холодная, — отвечает он хрипло, с ещё не проснувшейся улыбкой. — Ну так грей. Она шутит, но в её голосе звучит что-то мягкое, скрытое за лёгкой насмешкой. Что-то, что проскальзывает в каждом их касании. Олег зевает, всё ещё не открывая глаз, но его ладонь медленно проходит вдоль её спины и останавливается на пояснице. Прижимает чуть сильнее, заставляя Машу прижаться плотнее, ощутить, как он медленно просыпается вместе с ней. — Всё время только этим и занимаюсь, — бормочет он с ленивой усмешкой. Маша улыбается, крепче обнимая его. Её пальцы зарываются в его волосы, лениво проводят по коже на затылке. От него пахнет чем-то домашним, родным — тем, без чего её утро уже не может быть правильным. Она чувствует его дыхание у себя на виске, его губы, почти невесомо касающиеся её кожи. Слишком мимолётно, слишком невинно, но от этого только сильнее пробирает. Этот момент ощущается ещё более чувственным — с той самой границей между сонной нежностью и разгорающимся желанием. Маша зарывается в его тепло, как кошка, лениво потягиваясь и прижимаясь к нему ближе. Олег что-то невнятно бурчит во сне, но его рука уже привычно ложится ей на бёдра, подтягивая к себе. Она ощущает его ладонь — горячую, тёплую, тяжёлую — и почти тает от этого ощущения. Её губы продолжают скользить по его коже — нежно, почти играючи. Она целует его шею, чуть задерживаясь на ключице, оставляя лёгкий влажный след. А потом медленно, медленно опускается ниже, едва касаясь его губами, словно испытывая его терпение. Олег шевелится снова, но пока ещё не просыпается. Маша улыбается, чувствуя, как его дыхание становится чуть быстрее. Она осторожно проводит языком по его плечу, совсем лёгким движением, и слышит, как он вздыхает сквозь сон, чуть хрипло и с какой-то едва уловимой ноткой удовлетворения. — Машка… — его голос срывается, низкий, тёплый, сонный, пропитанный неосознанным желанием. Он даже не открыл глаза, но его пальцы уже сжимают её кожу сильнее, чем прежде. Маша тихо смеётся, скользя губами по его шее, чуть касаясь зубами, почти невинно, но оставляя на коже горячий след. — Ты с каких пор с утра такая бодрая, а? — он звучит так, словно изо всех сил пытается не проснуться окончательно, уцепившись за сон, но она чувствует, как его тело уже реагирует на её прикосновения. — А ты всё ещё такой сонный, значит я зря старалась, — её голос чуть дрожит от возбуждения, но она прячет это за мурлыкающей насмешкой, обводя языком контур его уха. Олег вздрагивает, и его рука сильнее сжимает её бедро, почти болезненно, но от этого ей только горячее. Он приоткрывает глаза, смотрит на неё снизу вверх, и в этом взгляде больше нет сонной расслабленности. Только жар, прорывающийся сквозь остатки сна. — Ну всё, не спи, — шепчет она, касаясь его губ, дразняще легко, едва-едва. Олег не выдерживает — переворачивается, ловко, как хищник, и она оказывается под ним. Матрас тихо скрипит под их движением. — Ты это специально, да? — Ага, — смеётся она, но смех тут же срывается на дрожащий вдох, когда его губы находят её шею. Он целует медленно, но глубже, чем прежде. Чуть покусывает, а потом снова целует, уже мягче, с каким-то сонным, ленивым наслаждением. Его горячее дыхание обжигает кожу, и у Маши по позвоночнику пробегает электрический разряд. Его ладони скользят по её бокам, задерживаясь на талии, чуть сжимая, и от этого прикосновения внутри неё всё сжимается. Она выгибается навстречу, ловя его движения бедрами, и Олег тихо стонет ей в шею — почти неслышно, но от этого звука по её телу пробегает новый всплеск желания. Он всё ещё словно в полудрёме, но его движения уверенные, жадные. Ладони лениво, почти неосознанно блуждают по её телу, а губы оставляют горячие поцелуи вдоль ключицы. Он сам ещё не понимает до конца, бодрствует ли уже или это просто новый, слишком приятный сон, из которого не хочется выходить. — Ты вроде греться хотела? — его голос глухой, низкий, срывающийся. — Так я и греюсь, — выдыхает Маша, ловя его за шею и снова притягивая к своим губам. Поцелуй получается неспешным, тягучим, в нём ещё осталась эта сонная нега, но она быстро уходит, превращаясь во что-то горячее, неумолимое. Олег тяжело выдыхает ей в губы, когда Маша проводит ногой вдоль его бедра, притягивая его ближе. Он снова тихо рычит, уже не сдерживаясь, и его руки сильнее вжимаются в её тело, как будто он пытается раствориться в ней, не дать ей ни шанса выскользнуть. — Машенька… — он почти стонет, когда её ногти царапают его спину, оставляя лёгкие следы. Он даже не понимает, когда окончательно проснулся — всё смешалось в одном непрерывном жарком вихре. Её дыхание, её кожа, её губы. Он почти на грани, но всё равно не спешит, будто хочет растянуть этот момент, впитать его до последней капли. Сквозь утреннюю сонливость и лень их движения остаются неспешными, ленивыми, будто они никуда не торопятся. Только тепло, только кожа к коже, только их дыхание, смешивающееся в одном ритме. В комнате по-прежнему полумрак, и тонкие лучи солнца лениво растекаются по стенам. На работу они всё-таки опоздали. Пришлось сослаться на пробки.