2+2=?

Номер отеля был маленький, с выцветшими стенами и слегка скрипящей кроватью. Олег сидел на краю матраса, смотрел на свои руки и пытался успокоить дыхание. В комнате пахло чем-то странновато приятным — то ли освежителем воздуха, то ли воспоминаниями. Он ещё не разобрался. Мария зашла тихо. На ней было пальто и тёмные колготки с едва заметным узором. Волосы завязаны в небрежный пучок, но несколько прядей всё равно выбились и щекотали её шею. — Привет, — сказала Маша, закрывая за собой дверь. Олег поднял голову, и ему захотелось сказать что-то умное, но в горле пересохло. — Привет, — хрипло выдавил он. Мария замерла на секунду, словно оценивая его. — Тяжёлый день? — Да нет, обычный, — Олег хмыкнул. — Ты же знаешь, Вера считает, что я «неправильно проживаю эмоции». Опять пыталась разобрать меня по частям и собрать заново пока я не сбросил звонок, сославшись на очередное дело. Маша усмехнулась. — Паша считает, что я слишком много работаю и мало думаю о его карьере. Представь, бедный человек вынужден добывать информацию своими силами. Они оба засмеялись, но смех вышел глухим и немного горьким. Маша скинула пальто и подошла ближе. — Олег… ну что с настроением, дорогой? — Она посмотрела на него чуть снизу вверх. В её голосе не было ни злости, ни тоски, только какая-то тихая обречённость. — Мы же обещали не говорить об этом, о наших… семьях, — напомнил он, не выдержав её взгляда. Она кивнула и вдруг без предупреждения села к нему на колени, как когда-то давно. Её пальцы скользнули по его шее, а губы оказались в опасной близости от его губ. — Тогда давай просто перестанем говорить, — шепнула она. Платонов не успел ничего ответить. Когда их губы столкнулись, внутри что-то болезненно сжалось — не от вины, нет. Чувство вины пришло бы потом, оно всегда приходит. А сейчас было только тепло её тела и уверенность, что никто другой не сможет заменить это ощущение. Ни Вера с её вечными попытками сделать его лучше, ни Паша, который таскал Машу по светским приёмам, чтобы блеснуть своей красивой женой. Её руки вцепились в его волосы, Олег прижал её к себе сильнее, словно боялся, что если отпустит, то Маша исчезнет. Ни он, ни она не думали о завтрашнем дне. Уже через пару часов они снова будут носить свои правильные маски и играть в счастливую семью каждый у себя дома. А сейчас… сейчас они принадлежали только друг другу. Когда их дыхание стало совсем сбивчивым, Олег всё-таки не выдержал. Он медленно провёл ладонью по Машиной щеке, заглянул ей в глаза и тихо спросил: — Мы с тобой… как вообще до этого дошли? — До чего? — её голос прозвучал тихо, почти шёпотом. Маша чуть заметно вздрогнула. — До этих встреч, до бесконечного ежедневного вранья. До того, что мы прячемся в этих чёртовых гостиницах, как любовники из дешёвого романа. Она отстранилась, села рядом, обхватив руками колени. — А как бы ты хотел? — её голос дрогнул. — Чтобы мы жили честно? Ты пришёл бы к Вере и сказал: «Знаешь, я вообще-то люблю другую»? Или я к Паше? Сказала бы ему, что весь этот брак ошибка и на самом деле я его никогда не любила? Олег промолчал. Он и сам знал, что это не сработает. Не теперь. — Мы ведь с тобой были дураками, Олеж, — продолжила Маша, её голос стал чуть тверже. — Три года назад я ушла, потому что испугалась. Потому что ты подорвал моё доверие, потому что я думала, что тебе всё равно на меня, на мои чувства раз ты… Раз ты так поступил. Он сжал зубы. — Мне не было всё равно. Я просто… думал… Я не подумал, Маш. А потом решил, что ты достойна лучшего и обязательно найдешь его. Маша горько усмехнулась. — Нашла. Пашу. Знаешь что самое смешное? Я вышла за него назло. Думала если увижу как ты реагируешь, пойму любишь ты меня или нет. А ты даже не пришёл. Олег закрыл глаза, вспоминая тот день. Он помнил, как услышал от Феди, что Маша выходит замуж, как напился до чёртиков и в итоге не смог ничего сделать. — Я не смог, — тихо выдохнул он. Маша посмотрела на него с сожалением и продолжила свою внезапную исповедь. — А Паша… Он хороший был, когда мы только познакомились. Весёлый, уверенный. Журналист с перспективами. Но потом я поняла, что ему не я нужна, а мой статус, мои связи. Он использует меня, Олег. Сначала я думала, что это временно, а потом поняла — он не остановится. Олег сжал кулаки. — Почему ты не ушла? — А куда? — Маша устало покачала головой. — К тебе? Ты был с Верой. Он молчал. — А ты? — вдруг спросила она, чуть повернувшись к нему. — Почему ты женился? Олег криво усмехнулся. — Потому что был идиотом. И хотел отомстить тебе. Маша удивлённо подняла брови, но он продолжил: — Вера… Она казалась такой правильной. Психолог, вся из себя заботливая. Говорила, что поможет мне разобраться в себе. Я тогда думал, что может если я начну новую жизнь, то смогу тебя забыть. Маша наклонила голову. — И как, помогло? Олег хмыкнул и покосился на Швецову. — Сама видишь. Они замолчали. — Знаешь… — Олег запнулся, подбирая слова. — Она пытается переделать меня. Всегда говорит, что я слишком жёсткий, слишком грубый, слишком закрытый. Как будто я конструктор, который можно собрать по новой инструкции. — Это неправда! — Горячо возразила Мария, словно принимая эти слова про грубость на свой счёт. Он вздохнул, потерев лицо рукой. — Машенька, это для тебя неправда. С Верой… с Верой я именно такой. Я понял, что просто не хочу быть с ней собой. С тобой — хочу. А с ней не могу. Маша долго смотрела на него. — Знаешь… — она вдруг подалась ближе, её голос стал почти ласковым. — Мы просто держимся за людей, которые нас ломают. Но когда мы здесь, когда я с тобой… мне не больно. Это удивительно! Она коснулась его лица кончиками пальцев. — С тобой я настоящая. — Я тоже, Маш. Олег закрыл глаза и прижался лбом к её лбу. Она улыбнулась чуть печально, но так нежно. — Давай не будем думать об этом. Давай просто… пока будем вот так. — Пока? — он чуть хрипло рассмеялся. — Ты знаешь, что это не закончится? Маша прикусила губу. — Да. Они снова замолчали, и в этой тишине было больше слов, чем во всех их разговорах. Она была тяжелой, почти осязаемой. Олег смотрел на Машу, как будто видел её впервые — и в то же время, как будто знал всю жизнь. Он поднял руку, медленно убирая с её лица прядь волос. — Ты говоришь, что с Пашей тебе больно, — его голос звучал хрипло, глухо. — Но ты всё равно к нему возвращаешься. Маша замерла на секунду, её взгляд потемнел. — А ты? — тихо, но резко спросила она. — Ты возвращаешься к Вере. Олег усмехнулся, но в его усмешке не было радости — только горечь и злость. — Потому что мы с тобой — идиоты. Она наклонилась ближе, их лица были в сантиметре друг от друга. — Потому что у нас с тобой только этот номер, Олег, только эти встречи. Больше ничего, мы не смогли больше ничего построить. Он сжал зубы. — Ты с ним… спишь? — вопрос сорвался с губ неожиданно, почти против воли. Маша посмотрела на него с удивлением и вдруг рассмеялась коротко и горько. — Ты серьёзно? — А что? — он сам не понял, зачем сказал это. Слишком сильно жгла внутри ревность, слишком больно было думать, что кто-то ещё держит её вот так же, как он сейчас. — Ты ему тоже так отдаёшься? С такой же жадностью? С таким же блеском в глазах? Маша смотрела на него пару секунд — а потом вдруг зло фыркнула, отталкивая руку Олега от себя. Правда глаза колет. — Ты вообще себя слышишь? — она склонила голову на бок, её голос стал чуть жестче. — Ты сейчас спрашиваешь меня сплю ли я с мужем? Олег хотел что-то возразить, но она не дала ему шанса. — Если тебе это так важно, то скажу — я его не особо интересую, когда дело не касается каких-то горячих фактов о новом убийстве. А теперь замолчи, пожалуйста. Она притянула его к себе и поцеловала — резко, яростно, с такой силой, что он перестал думать. И этого было достаточно. Он стиснул её в руках так, будто боялся, что она исчезнет. Их поцелуй был не про нежность — в нём была жадность, злость, боль, с которой они оба давно смирились. Её губы были горячими и требовательными. Он целовал её так, как не целовал Веру ни разу за их брак — бездумно, яростно, жадно. Маша выгибалась ему навстречу, как будто боялась, что это может оказаться их последняя ночь. Она была его. Да, только здесь, только сейчас, но зато полностью. Они не говорили. В этом номере слова были лишними. Их тела знали друг друга слишком хорошо, чтобы что-то объяснять. Она срывала с него рубашку, не заботясь о пуговицах. Он стягивал с неё платье, и оно падало на пол бесформенным куском ткани. Вера всегда говорила, что он слишком грубый, но с Машей он был таким, каким хотел быть. А она — такой, какой он её помнил с тех времен, когда они были счастливы без всяких «но»: горячей, податливой и всё ещё до дрожи родной. Он срывался на шёпот, шипел её имя сквозь стиснутые зубы. — Ты моя, слышишь? Только моя. — Говори это почаще, — выдохнула она ему в губы. Он не знал, как долго это длилось. Ему казалось, что они прожили целую вечность в этой постели. А потом всё стихло. Они лежали рядом, тяжело дыша, не касаясь друг друга, но чувствуя тепло их переплетённых тел. — Я не хочу уходить, — тихо сказала Маша, но в её голосе не было надежды. Олег посмотрел в потолок. — Я не хочу, чтобы ты уходила. Она повернула к нему голову, улыбнулась — грустно, но искренне. — Паша будет спрашивать где я. Олег молча смотрел, как надевает бельё, поправляет волосы, снова превращаясь в идеальную жену. Он молчал. Маша медленно начала одеваться. Он смотрел, как она застёгивает платье, надевает туфли. Её движения были плавными, будто она уже привыкла к этим сборам после их встреч. Олег отвернулся, чтобы не смотреть. Он потянулся к телефону, чтобы отвлечься от гложущих всякий раз мыслей в стиле «она не твоя, не обольщайся», и увидел сообщение от Веры. «Трахай Машу дальше. Домой можешь больше не приходить» В горле стало сухо. Олег долго смотрел на экран, потом медленно выдохнул и снова повернулся к Маше. — Ты готова? — его голос был мягким. Он сжал телефон в руке, словно это как-то могло сейчас стереть то самое сообщение. — Да. Мы завтра увидимся? Она подошла ближе, провела пальцами по его щеке. — Конечно. На работе! — Я буду скучать, Олеж. Она ушла, а он остался сидеть в пустом номере, сжимая телефон в ладони. И почему-то впервые за долгое время он не чувствовал облегчения. Только какую-то душащую пустоту…