Глава восьмая. Этот человек...

Глубоко втянув в себя воздух, Акума лениво потер голову, словно прогоняя остатки сна. Его движения были медлительными, зевок рвался наружу почти с рычанием. Он только что проснулся, и, по ощущениям, будто проспал не несколько часов, а как минимум неделю. Его веки все ещё были тяжёлыми, ресницы слиплись, взгляд блуждал, не цепляясь ни за одну деталь вокруг. Он медленно осознавал, где находится, как будто ещё не до конца вернулся в реальность. Подобное состояние было редкостью для него. Он не спал часто — не видел в этом смысла. Обычно отмахивался с ленивым бормотанием: — Я демон. Мне это не нужно. Но теперь… всё было иначе. Со времени исчезновения Танджиро и Игуро прошло уже две недели. Ни единой весточки, ни следа, ни запаха. И впервые за долгое время Акума начал чувствовать… странное. Словно что-то в нём, давно забытое, проснулось. Что-то… человеческое. Он не чувствовал себя подобным образом с тех пор, как стал демоном. Эта лёгкая тревога, тянущее ощущение беспокойства, бессильная злость, глухая пустота — всё это вернулось внезапно, как нежданный гость, и теперь сидело внутри, не отпуская. Широко зевнув, он всё ещё машинально потирал голову и, вяло потянувшись, вышел из своей комнаты, предоставленной столпами. Акума всегда спит в главном помещении, ведь сами столпы позволили ему там расхаживаться. Сам Кагая Убуящики дал согласие, что уж там. Коридор встретил его гнетущей тишиной, прохладой и затхлым запахом старого дерева. Его шаги были размеренными, босые ступни почти бесшумно ступали по полу. Он направился к главному залу Столпов — туда, где должно было проходить срочное собрание. Его вызвали как «особого гостя»… Из-за Танджиро и Игуро. Открыв дверь в зал, он пересёк порог, привычно ожидая увидеть холодные взгляды, раздражённое молчание или колкие замечания. Но вместо этого… он застыл. В зале стояла мёртвая тишина. Все Столпы синхронно повернули головы к нему. Кто-то приоткрыл рот в немом удивлении. Санеми, сидевший до этого с хмурым выражением лица, резко поднялся, сжал кулаки так, что костяшки побелели, и стиснул зубы. Его лицо исказила смесь злобы, подозрения и едва сдерживаемой ярости. Морщины прорезали лоб и щёки, взгляд вспыхнул. Акума остановился на пороге, на полшага от зала. Его бровь вопросительно поднялась, губы скривились в недоумении. Он прикусил нижнюю губу, чуть обнажив острые клыки, будто в ответ на это странное напряжение. И тут раздался голос, почти рык: — Ты кто такой?! — резко выпалил Санеми, шагнув вперёд, будто готов был сорваться с места в любую секунду. От такой внезапной и агрессивной предъявы Акума даже не стал выражать возмущение вслух — вместо этого он просто смерил Санеми таким взглядом, будто поставил его и сам вопрос в один ряд с чем-то… абсолютно бестолковым. Словно тот сам стал воплощением своего же глупого недоумения. Взгляд демона был не злым — он был оскорблённо-презрительным, настолько, насколько это вообще возможно без слов. На пару секунд он просто смотрел, а затем медленно заговорил, голос его был насмешливо-язвительным: — Чего? — он прищурился, голова слегка склонилась набок. — Тебе нервишки так по мозгам шарахнули, что ты разум потерял? Или ты ослеп, впервые увидев меня не с сонным и не в обыденном прикиде? — Акума выдохнул через нос, усмехнувшись. — Что за безмозглый вопрос, Шинадзугава? Кто ещё, по-твоему? Акума. Всегда был. Это что — такой "заговорённый пранк" для демонстрации вашей тонкой иронии? - спросил в саркастическим тембре голоса Акума. Он называет всех по имени, за исключением Шинадзугавы, тем самым так скажем подкалывая его. У Акумы нету близких друзей или людей, поэтому столпы и мечники единственные с кем он дружит. Он окинул взглядом зал, словно надеясь, что кто-то встанет и скажет: «Шутка!». Но ответом была лишь тишина. Столпы всё ещё смотрели на него с недоумением, как будто перед ними действительно стоял кто-то другой. Акума нахмурился сильнее. Лоб прорезала складка непонимания. И вдруг, нарушая гнетущую тишину, Шинобу, обычно вечно улыбающаяся, напряглась и осторожно достала из кармана своё маленькое косметическое зеркальце. Она медленно раскрыла его, подняла на уровень глаз и — не проронив ни слова — повернула к Акуме. Он автоматически взглянул в зеркало. В тот же миг его зрачки расширились. Ноги будто предательски ослабли, и лишь инстинктивный шаг назад позволил ему удержать равновесие. Пальцы дрогнули. Дыхание застряло в груди. Ещё недавно он зевал, с трудом разлепляя глаза, готовый вновь рухнуть в сон, — а теперь сна не было и в помине. Ни тени. — Что за… нахрен хрень?! — прошептал он, не отрывая взгляда от зеркала, будто от ужасающего откровения. Резким, но удивительно аккуратным движением он шагнул вперёд и выхватил зеркальце из рук Шинобу. Не вырвал, а скорее… перехватил — ловко, элегантно, как будто боялся разбить. Он начал разглядывать отражение: знакомые черты, но не те, к которым он привык за последние месяцы. Лицо было иное — человеческое. Гладкая кожа, не искажённая магией демона. Глаза без красных отблесков. Чёрные волосы, и даже структура лица была… моложе. Теплее. — Какого… какого хрена…? Почему я… почему я обрёл свою старую внешность? — голос его был почти сорванным, на грани шепота. Он звучал так, будто Акума сам не верил своим словам. Не хотел верить. Некоторые из Столпов переглянулись между собой. Выражения лиц у всех были разные: изумление, подозрение, облегчение. Возможно, кто-то всё ещё сомневался, но большинство уже чувствовали — это и правда он. Акума. Просто… в иной оболочке. Гию, стоящий чуть в стороне, тихо наклонил голову вперёд. Его глаза чуть сузились, но, как и всегда, голос остался ровным и спокойным: — Старая внешность? — переспросил он, больше для уточнения, чем от удивления. Ни капли эмоций, ни шороха тревоги. Акума полностью проигнорировал вопрос Томиоки. Он глубоко вдохнул, но воздух будто застрял где-то в груди, и вместо спокойствия принёс только сдавленную тяжесть. Его зрачки внезапно дрогнули, затряслись, словно сами не могли справиться с нахлынувшим осознанием. И в этой напряжённой тишине он тихо, почти шёпотом, пробормотал: — Подождите… — голос его был низким, надломленным, как будто за ним стоял ураган мыслей. Он поднял взгляд, глаза расширены, дыхание сбилось. Он смотрел в пространство, но словно видел не стены, а гораздо большее. И тут, резко, выпрямившись, он повернулся к Столпам, как будто искал у них ответ, который не хотел услышать: — Почему я обрёл свою старую внешность именно сейчас?... — спросил он, но это было не просто «вопрос». Это был надрыв. Почти обвинение. Столпы переглянулись, кто-то медленно опустил взгляд, другие нахмурились — мысль, озвученная демоном, была пугающе логичной. Они тоже начали осознавать. Каждый словно почувствовал, как холодный ток прошёл по позвоночнику. Что-то не так. Совсем не так. Но прежде чем кто-то из них успел озвучить догадку, Акума уже заговорил снова. Голос его стал тише, будто он сам не хотел слышать собственных слов, но всё же говорил: — Не может ли это значить… — он запнулся, лицо его исказилось в бессильной злости и чем-то большим… чем-то, что его давно не посещало, — что с ними… что-то там случилось? — голос сорвался на полуслове, почти шепотом. Он медленно опустил зеркало, его рука дрожала. Внутри, где давно царила пустота демонического безразличия, вдруг зародилось новое, пугающее чувство. Страх того, что он может потерять близкого человека навсегда. —— — Меня зовут… Акума, — произнёс он с ленивой усмешкой, будто знал, что это имя станет холодным лезвием, что войдёт под кожу. У Танджиро и Игуро глаза вмиг расширились, словно всё вокруг потеряло цвет. Зрачки дрогнули, дыхание перехватило. Мышцы, мгновение назад готовые к бою, будто окаменели. Это имя… несло за собой только страх. Пугало то, что это был Акума, которого они знают. Акума только расхохотался. Глупо, почти по-детски, словно с наслаждением наблюдал за их реакцией — и тем, как их уверенность тает. — Что, значит, мы уже встречались? — с издёвкой протянул он, наклоняя голову на бок. В его голосе звучала ирония, в движениях — мнимая расслабленность, за которой угадывался хищник. — Не ожидал, что моё имя стало настолько… громким. Хотя… мне льстит. Его губы растянулись в холодной, хищной ухмылке, в глазах сверкнуло что-то почти театральное. Он медленно покачал головой, словно отгоняя собственный страх. Отказавшись от сковывающего ужаса, он собрал в себе всё, что осталось от мужества. Его пальцы сжали рукоять катаны так сильно, что побелели костяшки, а вены на запястье выдулись, пульсируя в унисон с бешено бьющимся сердцем. Как бы эгоистично это не звучало, но у них не было шансов на победу. Акума попросту превосходит их во всём. Но сдаваться? Нет, это поступок трусливого и недостойного звания столпа человека. Он бросил быстрый взгляд на Танджиро, затем шагнул вперёд — едва заметно, но с намерением. — Не стой столбом, Танджиро! — выкрикнул он, голос его дрожал, но не от страха, а от напряжения. — Нет времени! Соберись! И тут... — Что-то вы слишком много думаете… — голос Акумы раздался вдруг слишком близко, — для тех, кто называет себя опытными охотниками. В одно мгновение всё пространство вокруг содрогнулось — Акума сорвался с места с нечеловеческой скоростью, и в этот же миг его рука окрасилась алым светом. Из-под кожи, словно рвущиеся наружу вены, проступила густая, темнеющая кровь, которая, закручиваясь, окутала его предплечье и сжалась в плотную, бронированную форму — Кровесия. ««Кровесия — магия крови, излюбленная техника Акумы, материализующаяся до локтя в форме жёсткой перчатки, сплетённой из собственной крови. Эта “перчатка” не только увеличивала силу его ударов в пять раз, но и служила практически непробиваемым щитом, способным выдерживать удары даже сильных охотников, блокируя попытки отсечь конечность.»» Он ринулся вперёд, не выбирая цель — сразу на двоих. Игуро лишь на секунду замер, ошарашенный скоростью, с которой на них летела атака. Но не колебался. В его взгляде вспыхнуло решимость — он не даст Акуме добраться до Танджиро. Рванувшись вперёд, он выставил лезвие, собираясь прикрыть собой и парня. Но в этот момент всё пошло иначе. Танджиро, как будто вырвавшись из ступора, резко шагнул вперёд, и — легонько, но решительно — оттолкнул Игуро в сторону, не позволяя вмешаться. — Танджиро?! — выдохнул Обанай, но парень уже не слушал. В его взгляде не было ни страха, ни растерянности. Только огонь — пылающая решимость, похожая на ту, что когда-то зажигала солнце на клинке Ёриичи. Вдох. Тело расслабилось, как перед прыжком в бездну. — В этот раз… Я сражусь с тобой сам! — выкрикнул он, резко переходя в девятую кату дыхания солнца: Превращение заходящего солнца. Из-под его ног рванул поток пламени, словно земля сама задышала в унисон с дыханием предков. Его клинок стал продолжением тела — движение было почти неуловимым, как солнечный отблеск на воде. И вот — столкновение. Два удара, две силы, две стихии. Кровавый кулак демона и сверкающее солнце охотника. Ударная волна прошла по округе, сквозь землю, по стволам деревьев, воздух задрожал от резонанса. И — неожиданно — Танджиро отразил атаку. Не сдержал, не ускользнул, отразил. Акума отступил назад, на шаг, но этот шаг был важным — шагом признания. Тишина повисла, как перед бурей. А потом демон медленно заулыбался. В этой улыбке было всё: азарт, интерес, нарастающее удовольствие от битвы, и тень безумия. — Ух-ты… — протянул он, расправляя плечи, — Так ты… потомок самого Ёриичи-сама, да? Невероятно… — глаза Акумы вспыхнули ярким огнём. — Ты крут, малыш! — добавил он с наигранным восхищением и хохотом, в котором скрывалась дрожащая искра предвкушения. Танджиро не стал медлить. Его дыхание сбилось в ритм, тело инстинктивно скользнуло вперёд, будто само знало, куда направить клинок. Он с силой рванулся в атаку, выкрикивая: — Вторая ката дыхания солнца: Голубые Небеса! Клинок, охваченный пламенем солнца, расчерчивал воздух ослепительной дугой, целясь в плечо противника. Его шаг был точен, его намерение — чисто, но... Акума не двинулся с места. Его губы изогнулись в насмешливую усмешку, он закрыл рот, но в глазах вспыхнул азарт. Он ждал этого. — Магия крови… “Изгнание”... — произнёс он почти шёпотом, и в тот же миг, из его тела вырвался бурлящий поток крови. ««Изгнание — одна из его более редких и опасных техник. Вихрь густой, тёмной крови с невероятной скоростью разлетелся вперёд, словно живой, изрыгаемый самой ненавистью. Каждая капля в нём была острой, как осколок, готовая вспороть плоть и ткань, разрезать всё, что дышит.»» Танджиро на долю секунды замер — он никогда раньше не видел этой магии крови. Его глаза расширились от неожиданности, но тело среагировало быстрее сознания. — Четвёртая ката: Радуга Паргелии! — выкрикнул он. Словно преломляясь в спектре, он отпрыгнул в сторону, оставляя после себя иллюзию, как будто он разделился на несколько силуэтов. Однако даже этот обман не позволил полностью избежать удара. Поток крови рассёк воздух, оставляя на его плече и боку тонкие, но глубокие порезы. Кровь брызнула, но он ещё стоял. Акума не прекращал улыбаться. Он наблюдал за Танджиро с выражением чего-то срединного между весельем и скукой, словно смотрел, как старается поймать солнце мотылёк. — Мило. — бросил он, не скрывая иронии. Но в этот момент в бой вступил Игуро. — Не думай, что я просто так буду стоять, Танджиро! — пророкотал Обанай и стремительно ринулся вперёд, разрезая воздух. Клинок змеиной формы взвился, будто сам обретая жизнь. — Первый стиль дыхания змеи: Удар Змеи! — шипение меча напоминало крик хищника, готового к прыжку. Акума тут же сместил взгляд, но не двинулся — он ждал. Игуро не остановился на этом. Поднырнув под собственную волну атаки, он резко поменял траекторию, практически незаметно: — Второй стиль: Ядовитые клыки змеи! Меч рванулся вперёд, стремясь ужалить — точный выпад в область спины. Однако… всё было иначе. Акума, в отличие от большинства демонов, не защищался привычно. Он не уклонялся, не отступал. Он выжидал. Он чувствовал ритм боя. И когда атака была в шаге от цели — его рука снова вспыхнула “Кровесией.” Металлический звон столкновения заполнил лес, воздух задрожал. — Я не та цель, которую можно поразить обычными ударами. — холодно бросил Акума, блокируя выпад. В его глазах скользнул блеск восхищения — мимолётный и зловещий. — Но продолжай… — голос Акумы стал будто тише, почти интимным, но в этом шёпоте сквозил ледяной яд, — Я хочу увидеть, сколько ещё в тебе яда… Обанай Игуро. Игуро стиснул зубы, его тело трясло не от страха, а от концентрации и напряжения. Но прежде чем он успел сделать новый шаг, рядом мелькнул знакомый силуэт — Танджиро, не теряя ни секунды, ринулся в бой следом. — Седьмая ката дыхания солнца: Копьё Подсолнуха! — выкрикнул он, и клинок засверкал яркой дугой, напоминая луч рассвета, пробивающийся сквозь мрак. Он двигался в унисон с Игуро, стараясь поспевать рядом, двое атаковали с разных сторон, будто змей и солнце сплелись в танце ярости. Но… В глазах Акумы всё будто замедлилось. Он поднял голову, губы растянулись в широкую, безумную улыбку, и с лёгким вдохом прошептал: — Магия крови… “Изгнание.” Кровь, словно живая, с новой силой вырвалась из-под его кожи, разрастаясь, как волна ужаса. Воздух задрожал, наполнился запахом железа и чего-то обжигающего, как будто сама кровь кипела. — Магия крови… “Кровавая чешуя.” — добавил он, и в ту же секунду, “Изгнание” словно взорвалось, достигнув новой фазы. Удар пришёлся одновременно на обоих. Поток крови был настолько плотным, что их отбросило назад, словно кукол. Они с глухим стуком врезались в деревья. Кора треснула, лес вздрогнул. Кровь проступила на плечах и боках. Игуро кашлянул, стиснув меч. Танджиро сжав кулак, встал, несмотря на боль в боку и обожжённую кожу. Оба поднялись, дрожа, но не сдаваясь. Акума медленно шагнул вперёд. Его тело пульсировало — в прямом смысле. Под кожей, по венам, в каждом мускуле — бешено циркулировала кровь. Глаза стали ярче, в них горел хищный огонь. Он стал другим. Не просто сильнее — точнее, быстрее, непредсказуемее. Он был как зверь, которого невозможно остановить. ««Кровавая чешуя — особая форма магии крови Акумы. Манипулируя составом своей крови, он усиливает каждый аспект тела. Сердце бьётся чаще, мышцы работают мощнее, глаза фокусируются быстрее, а кровь внутри тела затвердевает, укрепляя плоть, словно броня. Это делает его почти неуязвимым — ценой невероятной нагрузки на организм.»» Они сразу поняли — дела совсем плохи. Перед ними стоял Акума, но совсем не тот, которого они знали. Это был не тот, кто делил тело с Танджиро, кто, несмотря на свой мрачный нрав, часто проявлял беспокойство за них и действовал в интересах команды. Нет, сейчас перед ними — абсолютно иной Акума, его присутствие было пугающе чуждым, а поведение — непредсказуемым. Его харизма осталась, да, но она больше не согревала. Она жгла. И в этом пламени таился зверь. Что же делать? Как бороться с тем, кто знает их лучше, чем кто-либо? Кто предугадывает каждый шаг? «Мне нужен план. Четкий, выверенный, слаженный до последней мелочи. Всё, что мы с Игуро-саном делаем сейчас — жалкая попытка выжить. Это не бой. Это бегство. Мне нужно нечто такое, чего даже сам Акума не сможет предугадать...» — пронеслось в голове Танджиро. Он резко взглянул на Игуро. Тот, будто почувствовав его мысль, кивнул. В следующий миг они, не сговариваясь, бросились в атаку. Акума рассмеялся. Смех его был надрывным, чуть безумным — как будто он действительно наслаждался происходящим. Он даже позволил атаке приблизиться, не уходя в защиту заранее, как делал прежде. Он играл. — Пятый стиль дыхания змеи: Извивающаяся змея! — выкрикнул Игуро, вращая клинок, словно управлял не мечом, а живым существом. Клинок расчерчивал воздух изломанными дугами, как гибкая, смертоносная змея. — Магия крови: Изгнание! — отозвался Акума, отражая выпад. Его ладонь окуталась мраком, и с неё сорвался резкий удар, наполненный чистой волей к уничтожению. Сила столкнулась с силой. Воздух затрещал. Но Игуро не собирался сдаваться. Он отразил удар, скользнул в сторону и, едва найдя опору, вновь перешёл в наступление. — Третий стиль дыхания змеи: Извивающийся натиск! — с яростью закричал он, переплетая свой меч с волнами магии Акумы. Его техника была почти танцем — бешеным, хаотичным, но в этой хаотичности был порядок. Он словно обволакивал силу противника, перенаправляя её, сдвигая в сторону и открывая путь вперёд. Акума улыбнулся шире. Но не насмешливо — гордо. Он по-настоящему наслаждался боем. Это был не просто противник, это был воин, достойный уважения. И они сошлись — два вихря, два танца: обманчиво мягкие изгибы дыхания змеи и резкая, безжалостная магия крови. Обанай двигался молниеносно: один удар — защита, второй — уклонение, третий — контратака. Его клинок мелькал перед глазами как серебряная вспышка, превращаясь то в петлю, то в удар, то в молнию. Он использовал всё, что знал — каждый стиль, каждое движение, будто понимал: от этого боя может зависеть исход всего. Акума не отступал ни на шаг. Он отбивал удары, парировал выпады, ловил клинки на грани инстинкта — и с каждой секундой бой обретал нечто новое, пугающее: личную злобу, проклятую решимость. Это был уже не просто обмен ударами — это была дуэль сущностей. Они сражались не только за победу, но и за свою правду, за то, что горит внутри каждого. Но даже в этом неистовстве Игуро понимал: долго так не продержаться. Сила Акумы не только не ослабевала — напротив, она будто возрастала, подпитываясь самой яростью битвы. — Второй стиль дыхания змеи: Ядовитые клыки змеи! — с рывком выкрикнул Обанай, резко смещаясь по дуге. Его клинок змеей проскользнул мимо защит Акумы, оставляя за собой едва уловимый след — коварный и смертельно точный. Он зашел за спину демона, будто нащупал слепую зону. Но не стал атаковать в лоб — вместо этого он, используя импульс, резко отбросился в сторону, открывая пространство. — Сейчас! И Танджиро, уже готовый, врывается в бой. Его клинок вспыхивает ярким светом, будто в нем зажглось само солнце. В этот миг он — не просто охотник. Он — жар пылающей воли, он — танец солнца. — Восьмая ката дыхания солнца: Солнечное гало — Танец дракона! — выкрикнул он, и воздух будто взорвался от жара. Из-за его плеч сорвался дракон, сотканный из света и пламени, несущийся вперед со стремительной мощью рассвета. Он не оставлял ни тени, ни времени на раздумья — только огонь, только движение. Все, кто становился на его пути, сгорали в его сиянии. Акума не ожидал такого. Он попытался отступить, но было уже поздно. Танец достиг цели, и пылающий клинок вонзился в область живота, оставляя за собой глубокий, яростный след. Отшвырнутый назад, Акума приземлился, скользя по земле. Он посмотрел вниз на рану. Кровь струилась густо, дымясь от жара. И тут… он улыбнулся. Сначала — тихо. Потом — широко. Потом рассмеялся. Этот смех не был безумием. Он был… восторгом. Он поднял взгляд. Его глаза сверкнули — хищно, голодно, с нетерпением. — Довольно… — пробормотал он, чувствуя, как внутри всё дрожит от предвкушения. Его тело отзывалось на боль, на вызов, на жар пылающего удара. Он чувствовал, что настоящая битва только начинается. — А теперь… — голос его стал ниже, резче, будто скрежет лезвия по камню. — Магия крови… "Кровавый удар"! В этот миг правая рука Акумы вспыхнула алым, ядовито-плотным светом. Его кровь вскипела, будто превращаясь во что-то большее, чем жидкость — в вещество, оружие, яд. Она стекалась к его кулаку, обволакивая его, превращая руку в смертельную смесь ярости и разрушения. ««Кровавый удар — древняя и опасная техника. Она не просто усиливала силу в два раза. Она искажала саму кровь, превращая её в яд для всех, кто соприкасается с ней. И скорость этой атаки… практически мгновенная. Один взмах — и всё кончено.»» И прежде чем кто-либо успел даже моргнуть, Акума сорвался с места, будто прорываясь сквозь само пространство. Его силуэт растворился в воздухе — и в следующее мгновение он уже стоял перед Танджиро, словно вырос из тени. Танджиро не успел среагировать. Лишь расширенные зрачки и дрожащие пальцы — всё, что успело отреагировать на стремительную опасность. Удар пришёлся точно в живот. Глухой, хрустящий звук пронёсся над полем боя. В этот момент время будто замедлилось. Волна удара прокатилась по телу Танджиро, словно невидимый взрыв, прошедший сквозь плоть и кости. Из его рта вырвался внезапный хрип, и густая кровь брызнула в воздух, повисая алыми каплями на фоне темного неба. Тело охотника отлетело, как сломанная кукла, с силой отшвырнутое назад. Он покатился по земле, спиной скользя по влажной траве, а затем безвольно замер у подножия дерева. Грудь его едва поднималась. Он закашлялся, судорожно, снова выплеснув кровь, которая стекала по подбородку, окрашивая кожу в багровый. Слабыми, дрожащими руками он попытался опереться на землю, заставляя себя подняться, хотя каждая клеточка тела кричала от боли. Мышцы отказывались слушаться, а внутренности будто горели изнутри. Но он поднимался. Несмотря ни на что. Игуро застыл. Его взгляд был прикован к телу Танджиро. Он не верил глазам. Насколько же это было жестоко… Насколько мощным оказался этот удар. Его губы чуть приоткрылись, дыхание сбилось, в горле пересохло. На шее Кабурамару напряглась, свернувшись крепко, будто змея тоже чувствовала опасность. — Танджиро! — выкрикнул Игуро, его голос сорвался, хриплый и полный страха. Он сделал полшага вперёд — и вдруг понял. Он допустил ошибку. Он потерял Акуму из поля зрения. — Магия крови… Кровавый удар! — снова прозвучал голос демона, и прежде чем Игуро успел развернуться, удар обрушился на него. Он почувствовал, как что-то тяжёлое и раскалённое врезается в его живот. Вспышка боли ослепила его, и всё вокруг сжалось в один глухой удар, словно весь мир на мгновение исчез. Его отбросило вбок, воздух вырвался из лёгких, а в голове застучал гул, перекрывая всё остальное. Его тело с грохотом ударилось о ствол дерева — сильный, жестокий удар пришёлся в затылок. Обанай сполз вниз, теряя равновесие, и упал на бок. Теперь он лежал всего в метре от Танджиро, их изломанные тела были рядом. Он с трудом повернул голову и увидел, как Камадо дрожит, сжимая траву пальцами, словно это единственное, что ещё связывает его с реальностью. — Грх… — выдохнул Игуро, и струя крови сорвалась с его губ, текущая из глубины груди. Он чувствовал, как тело отказывается бороться, а боль проникает в самые кости. В этот момент, словно разрезая само пространство, Акума возник рядом с Обанаем — настолько стремительно, что это больше напоминало телепортацию, чем обычное движение. Его шаг был бесшумен, как у хищника, и, опустившись на одно колено рядом с обессиленным Игуро, он больше не носил на лице своей фирменной усмешки. Наоборот — его взгляд был холоден, сдержан и полон разочарования. — Великолепная работа, Игуро… — проговорил он тихо, почти с уважением. — Но не идеальная. А могла бы быть. Голос его был одновременно мягким и режущим, как шёлк по лезвию. Затем он поднялся, словно эта сцена больше не вызывала у него интереса, и, стряхнув кровь с пальцев, произнёс почти церемониально: — Магия крови… “Кровавая чешуя”. Тонкая струйка алой крови, вырвавшись из его ладони, начала стремительно расходиться, образуя гибкие, плотные нити, которые тут же обвили тело Обаная. Они приклеили его к ближайшему дереву, прочно фиксируя каждую конечность, не давая даже пошевелиться. Эти алые “чешуйки” блестели на луне, будто кристаллы, но были прочны, как сталь. Закончив с Игуро, Акума неторопливо повернулся к Танджиро, который с трудом поднялся на ноги, его тело дрожало от боли и усталости. Он не успел ничего понять, как Акума уже оказался перед ним. Одним резким движением тот опустился, обхватил его горло ладонью и легко, почти не прилагая усилий, поднял в воздух. Танджиро закашлялся, инстинктивно вцепившись в его руку, но чувствовалось — Акума не душил, он лишь удерживал. Он повернул Танджиро так, чтобы Игуро видел всё происходящее. Его глаза сверкнули, а на губах вновь появилась насмешливая улыбка. Он медленно переводил взгляд с одного охотника на другого, словно любовался своими трофеями. — Вы оба... просто восхитительны. — протянул он с притворным восхищением, наклонив голову вбок. — Настоящие охотники. Я даже… разогрелся, сражаясь с вами. Особенно с тобой, Танджиро. Он улыбнулся шире, в этой улыбке сквозило нечто болезненное — смесь возбуждения и иронии. — И знаешь что? Я оставлю тебя в живых, Танджиро. Потому что ты… воистину достойный противник. — Акума засмеялся, тихо, как будто сам наслаждался своей игрой. — Я даю невероятным охотникам второй шанс. Возможность на реванш. — Вернись ко мне… с полными силами. И покажи, чего ты действительно стоишь… во второй битве, — голос Акумы звучал не как угроза, а как обещание. Он чуть склонил голову, будто делясь тайной, в его взгляде снова мелькнул блеск того жгучего восторга, который можно было спутать с одержимостью. Но затем его голос потемнел, стал холоднее: — А этот… — он бросил взгляд на обессиленного Игуро, прижатого к дереву кровавыми нитями, — …охотник мне неинтересен. Пустая трата времени. Он медленно протянул руку в сторону Игуро. Его пальцы будто сжимали само пространство, собираясь завершить начатое. Воздух вокруг него задрожал от нарастающей концентрации демонической энергии. Всё говорило о том, что Обанай проживает последние мгновения своей жизни. Но в этот момент раздался слабый, надтреснутый голос: — А… Акума… — прохрипел Танджиро, дрожа от боли и бессилия, но находя в себе силы заговорить. Акума остановился. Медленно, с лёгким прищуром, он повернул голову, вскидывая бровь. В его взгляде читался вопрос, словно он удивлён тем, что мальчишка ещё в состоянии говорить. — Прошу… — продолжил Танджиро, опуская взгляд, но сжимая кулаки, — Ты… т-ты не такой человек… Акума усмехнулся уголком губ, но уже без насмешки. Он отвернулся от Танджиро, собираясь всё-таки добить Игуро. Жалость — это не то, на что он поддаётся. Особенно в бою. Но следующий голос Танджиро был чуть сильнее, как будто он собрал в нём остатки веры, силы и памяти: — Т-твой старший брат… т-такого бы н-не хотел!... Словно молния разрезала небо. Эти слова пронзили Акуму до глубины души. Он замер. «Старший… брат?..» — эхом отозвалось в его голове. Он не осознавал, как его пальцы задрожали. В глазах появилось непонимание, а затем — ужас. Его зрачки затряслись, как у человека, которого накрыла волна давно утраченных воспоминаний. Внутренний хаос начал подниматься со дна его разума, вытесняя всё, что он считал собой как демоном. Он вспомнил. Вспомнил голос, что когда-то звал его по имени. Вспомнил тепло рук, что когда-то защищали его. Лицо, которое он давно утратил в пелене времени и крови. Образ старшего брата всплыл перед ним — живой, яркий, и в этот миг сердце демона, закованное во льды тьмы, дрогнуло. Акума опустил взгляд. Его руки дрожали. Словно не веря себе, он медленно ослабил хватку, осторожно опуская Танджиро на землю. Тот тяжело дышал, всё ещё пытаясь вырваться, но почувствовал, как пальцы демона больше не держат его с прежней силой. Взгляд Акумы был расфокусирован, будто он больше не здесь. Его дыхание стало неровным, он смотрел в пустоту, а внутри… внутри ломался.