Глава пятнадцать. Разорванная судьба.

Спустя два месяца.(Для Танджиро 4-6 месяцев). Как только Гию привел раненого и обессиленного Игуро к остальным Столпам, Шинобу немедленно отвела его в медицинский кабинет, чтобы оказать первую помощь. Однако Игуро уже отключился прямо у него на руках, из-за чего было гораздо сложнее уложить его на стол и начать обработку ран. После оказания экстренной помощи, Кочо, посоветовавшись с остальными, приняла решение перевезти его в Поместье Бабочек — увы, в местном процедурном не оказалось необходимого оборудования для лечения столь серьезных травм. Когда Шинобу вышла из кабинета, ее уже ждали другие Столпы с тревожными взглядами и вопросами. На их беспокойные расспросы она ответила спокойно, но твердо: — Он будет в порядке. Ранения серьезные, но не критические. Затем она передала им его медицинскую карту. —— МЕДИЦИНСКАЯ КАРТА ПАЦИЕНТА Окружной госпиталь Тайсё. Особый отдел наблюдения за раненными бойцами. —— Ф.И.О.: Игуро Обанай Возраст: ориентировочно 19 год Дата поступления: [не указана] Состояние: крайне тяжёлое Сознание: нарушено, реакция — слабая Температура: 39,5°C Пульс: нитевидный, нестабильный Давление: критически понижено —— Основные травмы: 1. Инфицированная резаная рана живота Глубокий порез в нижней левой части живота Признаки гниения и гангрены Развился сепсис (заражение крови) 2. Множественные переломы рёбер Минимум 4 ребра, часть — со смещением Подозрение на повреждение лёгкого (пневмоторакс) 3. Переломы и ушибы конечностей Левое плечо, правое бедро — гематомы, отёки 4. Острая кровопотеря Состояние гиповолемического шока Кожа — бледная, холодная —— Анализы: Кровь: Лейкоцитоз (воспаление), анемия, признаки инфекции Моча: Потемнение, белок, следы крови (возможна почечная перегрузка) —— Неотложные меры: Обработка раны, удаление омертвевших тканей Попытка стабилизации состояния (жаропонижающее, настойки, перевязки) Примитивное переливание крови — по возможности Постельный режим и наблюдение —— Прогноз: > Угроза жизни сохраняется. При промедлении — возможен летальный исход в течение 1–2 суток. Спасение возможно только при немедленном медицинском вмешательстве и помощи боевых целителей корпуса. —— Санеми нахмурился и передал Кочо обратно карту, которую он и держал. — Мда уж… Коротко говоря, — он поднял ладонь, — Сепсис и перелом костей? — спросил он. Другие, которые возможно, не успели прочитать карту, после краткого объяснения Шинадзугаву, все поняли. Шинобу на это объяснение скрестив руки на груди кивнула. Акума цокнул зубами но ничего не сказал, хотя очень хотел. Он переживал за Игуро (и за других тоже) но больше конечно, за Танджиро, и поэтому ему не терпелось спросить столпа где он, и где они были все это время. Акума лишь снаружи кажется таким, на самом деле он за каждого из них сильно беспокоится, хоть и по своему. Спустя где-то три месяца, Игуро пришел в себя. Когда эта новость дошла до столпов, то они решили отложить свои дела на потом, ведь то, что товарищ жив не может не радовать. Первым забежала в комнату Мицури, естественно с слезами на глазах и крича «Игуро-о-о-о-са-н-н-н!». Обанай как типичный ботан засмущался и отвернулся в сторону, стараясь не смотреть на плачущую от счастья Канроджи, которая ему казалась очаровательной. «Как всегда прелестна» — подумал он прикрыв рукой лицо. Шинобу в стороне усмехнулась глядя за этой сценой, и приложила ладонь к губам лица. Она вспомнила что когда-то давно было абсолютно точно такая же сцена. И вот она поставила ставку, что через пару секунд, Канроджи подскочит с места и начнет извиняться за свое “неподобающие поведение”. Хах! Какое совпадение, Мицури сделала именно то, что она предполагала. — Г-господи, простите Игуро-сан-н!... Простите! — говорила она себе под нос, как будто эти слова предназначались ей а не им. Она отошла в сторону, челкой прикрыв лицо. Возможно, это был ее единственный способ чтобы не видеть лиц других, из-за ее перевозбужденной реакции. Обанай увидев что Канроджи в растерянности, чего он просто физически не переносил, принялся успокаивать ее, подняв руки и жестикулируя ими как-бы говоря-Все нормально, не извиняйся. — К-канроджи… Про-ошу н-е извин-няйс-я… — его голос был слишком ослабший чтобы просто говорить. Хрипота, прерывистые слова, все это говорило о том, что на диалог они могут не рассчитывать. Шинобу тем временем, отвернулась в сторону чтобы не засмеяться во весь голос, а потому сильнее прижала ладонь к губам. Точно, она ведь только что предвидела будущее! Хотя, может она так сильно привыкла к характеру любовного столпа, что уже заранее знала как она будет реагировать? Впрочем это не мешало ей, ведь когда она услышала болезненный голос Игуро, то перестала смеяться и с скрытым беспокойством и конечно же, привычной улыбке на лице посмотрела на него подойдя чуть ближе. Шинадзугава, ранее также стоявший рядом с Шинобу прошел несколько стадий эмоций. Сначала, когда Канроджи напрыгнула на Игуро, присев рядом с его кровати в панике трясся его, он нахмурился и скорчил лицо скрестив руки на груди. «Как он вообще ее переносит?» — подумал он и прищурился от раздражения, — «Даже не верится что ему это устраивает, просто безумие.» Санеми знал, как относиться его друг к Мицури, но почти никогда не понимал его, задаваясь внутреннем вопросом-«Что он нашел в ней?» Конечно, сразу после этого он качал головой, отбрасывая эти мысли. Пока его друг счастлив, он может не задаваться этим вопросом. Наверняка, он нашел в ней что-то привлекательное или особенное. Может, ее необычный цвет волос? Ой, бог с ним, еще и на внешность озираться. Может… из-за ее доброты к нему? «Надо будет его спросить, как будет возможность.» — вспомнил друг Санеми. Забавно получилось, что он до сих пор этого не сделал. Когда Шинадзугава услышал его голос, то нахмурился и подошел ближе к кровати. Он беспокоился о нем, и он это знал. Но… — Что-то ты не в форме чтобы говорить. — вдруг заметил Санеми, прищурившись. Все присутствующие в комнате посмотрели на него, когда вот Обанай скорчил лицо поджав брови. Санеми сделал шаг назад и закатил глаза, отвернувшись. — Если не можешь говорить, то скажи это. Тебя никто не заставляет, усек? — голос притих и слегка подрагивал. Игуро нахмурился, хотя и понял что Шинадзугава просто беспокоится. — Да что уж там… — пробормотал столп. Он опустил голову посмотрев на свои забинтованные руки и, о чем-то задумался. Как вдруг… — Игуро как ты себя… чувствуешь?... — вдруг, неожиданно спросил Гию стоявший позади других. Он был настолько тихим, что практически никто не заметил его присутствия в комнате, поэтому многие дернулись испугавшись. Но только не Игуро. Он удивился услышав такой не типичный вопрос от Гию, который в таких ситуациях остается полностью безразличным. Но понятное дело он волновался. В его воспоминаниях всплыл момент, когда Томиока спас его. Обанай приподняв брови еле слышно усмехнулся и закрыл глаза. — Могло бы быть похуже... — он отвел взгляд в сторону, — Это было необязательно. — ответил он с холодностью, смешанной с благодарностью. Шинобу также усмехнулась и несколько раз ударила Гию по спине, говоря этим-Молодец. Мило. — ... Отлично. — Гию отвернулся и скрестил руки на груди. Может, его голос хоть и обманывал поведение, но там слышалось неподдельное беспокойство и волнения за друга. Санеми посмотрел на Томиока, и что-то в это взгляде было особенное. Не та самая раздраженность и безразличие а что-то… Что-то, чего нельзя было описать словами. Возможно, привязанность? Или благодарность? Шинадзугава не их тех, кто так легко показывает своих настоящих эмоций, но именно сейчас, было заметно эту перемену. — Совсем на тебя не походит. — холодно и немного отстраненно сказал Игуро. И вдруг, он вспомнил Танджиро, который усмехается и улыбается ему как кот. Он не понял, почему именно сейчас эта мысль пришла в голову. Его брови чуть приподнялись и он посмотрел на присутствующих с подозрением, и его вдруг озарило. Танджиро тут не было. Он задумался насчет того, сколько он проспал. Конечно, Обанай не был уверен что он проспал год но все же… Он точно это хотел спросить. Но прежде чем Игуро спросил это, в комнату врывается взволнованный Акума, который похоже сюда не шел, а бежал. Дверь распахнулась резко, и с силой ударилась об стену что заставило других обернутся и посмотреть на него. Он тяжело и устало дышал, его грудь вздымалась быстрее чем положено. — Обанай! — воскликнул Акума подбежав к нему и присев рядом с Шинадзугавой на колени. — Наконец-то! Как ты себя чувствуешь?! Где ты был все это время?! И где Танджиро!? — голос дрожал, а в легкой панике он жестикулировал руками в воздухе. Обанай вздохнул понимая его беспокойство. Наверное, с присутствующих в этой комнате Акума волновался о нем больше всех. Или так казалось. Шинадзугава нахмурился, Шинобу неловко посмотрела на паникующего с усталостью, Канроджи скорчила лицо от неловкости. Она до сих пор не могла успокоиться от прошлой ситуации. А Гию… Гию ничего не ответил. Он даже не отреагировал. — Нормально. Я… Я расскажу. — с хрипотцой ответил Игуро, уже чуть увереннее и чётче. Однако этой новостью почти никто не обрадовался а напротив, забеспокоились больше. — Уверен? У тебя еще голоса нету. — встревоженно сказал Санеми подняв ладонь. Шинобу глубоко вздохнула закрыв глаза, а Акума когда услышал охрипший голос Обаная, забеспокоился. Игуро молча кивнул, как будто хотел подготовить свой голос к разговору. Все замолчали и в комнате повисла тишина. Хотя, не совсем, ведь за окном было слышно пение птичек, Муичиро бы обрадовался, будь он здесь! Но увы, его так не вовремя отправили на задание вместе с Геньей. — И так, — начал он, глубоко вздохнув и на пару секунд закрыв глаза. Он сложил руки друг об другу, что походило на крест, а затем открыл глаз и продолжил: — Когда мы упали в бесконечную крепость… Агх забыл… Я же тогда отключился и ничего не помнил… — он покачал головой от собственной глупости, и ударил себя по лицу, — Короче, коротко говоря мы попали в будущее. — вдруг сказал он подняв ладонь. Все удивились, их глаза расширились, дыхание затаилось а некоторые, к примеру Мицури вовсе ахнула от удивления. — Сразу говорю… Я понятия не имею как мы туда попали… До того момента пока мы не встретили мужчину… Который после помог нам и выбраться. — на последней фразе его голос затих, а глаза наполнились грустью, — Точнее мне, помог…. В комнате повисла тишина, никто не пытался задавать вопросов ведь они понимали почему именно на этой фразе, его голос затих. — Он объяснил нам, что мы попали в будущее только из-за… его поломки в системе, а если быть точным, машины времени… Все напряглись, а Обанай сделал паузу обдумывая предложение дальше. «Система? Машина времени?» — этот ответ озадачил их, они бы хотели спросить что это такое, но решили подождать. Он сглотнул, тяжело подбирая слова, и продолжил: — Он также сказал нам… что мы оба не сможем попасть в определенную вселенную... То есть, только один может вернуться назад. Двое — нет… Его система, как он объяснил, еще не приспособлена к таким вещам… Он на мгновение замолчал, будто пытаясь упорядочить мысли, и затем добавил: — Нам с Танджиро… пришлось искать нашу вселенную самостоятельно. Конечно, не без его помощи... но мы должны были сами убедиться, что это действительно наше время… Наша эпоха. Он глубоко вздохнул, закрыл глаза и скрестил руки на груди, будто пытаясь сохранить остатки душевного равновесия. — Потом... случилось то, чего мы не ожидали. Внезапная битва. И тогда... мою старую рану вновь раскрыли. На этот раз сильнее, чем прежде. А Танджиро тоже ранили, но... я думаю, в тот момент ему было все равно на себя… Он открыл глаза и уставился в пустоту, голос стал тише, чуть дрожащий: — Чтобы спасти меня… Танджиро, вместе с тем мужчиной, приняли решение… Отправить меня обратно. На лечение. Он остался там. Я... я хочу верить, что с ним все будет в порядке. По крайней мере, я хочу так верить… Он обнял себя руками, будто от холода или боли, и губы его задрожали. Все на мгновение погрузились в молчание, каждый задумался о сказанном. Санеми нахмурился, скрестив руки на груди, и, резко подняв ладонь, произнес: — Подожди-ка. А вы не могли подлечиться там? — его лицо скривилось от непонимания, — Что, больниц там нет? Вы в своем уме вообще? Игуро медленно покачал головой: — Не совсем… Тот парень был не единственным, кто нас заметил. Эта фраза повергла всех в удивление. Мысль о том, что кто-то мог их видеть без всяких усилий, казалась странной, даже пугающей. У некоторых промелькнул вопрос — а возможно ли, что за ними наблюдают прямо сейчас? Игуро продолжил, голос его был глухим: — Поэтому, чтобы обезопасить местных жителей, они усилили систему безопасности… Она проверяет каждого по данным гражданства. — он сделал глубокий вдох и прикрыл глаза, — Если бы я попробовал… попасть в больницу, их бы не волновало, ранен я или нет… Главное, что я — «неопознанный объект». — он приподнял руки, изобразив в воздухе кавычки, а потом с глухим звуком опустил их себе на колени, — Это означало бы серьезные последствия… И Танджиро понимал это. Он опустил взгляд, в голосе сквозила тихая горечь: — Он совершенно не думал о себе. Всегда «все нормально». Поэтому, несмотря на всю опасность, он остался. И мне до сих пор неизвестно, когда он вернется… Хотя я надеюсь, что скоро. Я даже… не знаю, сколько времени проспал. — Почти три месяца. — вдруг сообщила Шинобу, спокойно, но твердо. Игуро лишь медленно кивнул, принимая это. Он не просто размышлял — он цеплялся за веру. Он не хотел тревожить остальных мыслями о том, что Танджиро может не вернуться еще долго… может, даже год. Он сам гнал от себя эту мысль. Ему оставалось лишь верить, что Танджиро помнит их общее обещание. Хотя, дело вообще не в этом. Все зависит от того, насколько быстро Тоя воссоздаст машину времени. — То есть, я все правильно понял... Ты оставил Танджиро и на полном серьезе поверил ему? — вдруг, начал Акума, его голос звучал раздраженно. — А если бы это не сработало? Что тогда бы ты делал? И вообще, как ты умудрился ему довериться? Обанай, он подросток. Его мозг настолько крошечный, что он даже не решил учесть некоторые недочёты которых ой как много! Игуро нахмурился и вздохнул. — Он меня не слушал. И я ему не доверился. Он... Просто поставил меня перед фактом. — оправдался Обанай. Акума фыркнул, он явно злился из-за того, что Танджиро остался там, возможно один в непонятной вселенной. Хотя, наверное, его больше бесил тот факт, что Танджиро сделал это абсолютно не слушая Игуро. Он не может злиться на Обанаю, ведь понимает, что Камадо поступил безрассудно. «Почему же ты настолько тупой, Танджиро!.…» Как вдруг… Обанай заметил на лице Акумы нечто тревожное — до жути знакомую рану. И в тот миг словно молния пронзила его сознание. Озарение. Эта рана… Это ведь не единственное, что отличало этого Акуму. Его внешность… Она теперь предстала перед ним пугающе ясной: торчащие черные волосы, черное хаори поверх пурпурно-черного нагаги, свободные черные штаны и плотные ботинки. И эта рана — как метка, как нечто, что не должно было быть. Почему он не заметил этого раньше? Это ведь странно. До боли странно. Игуро уже встречался с этой формой — еще тогда, когда они с Танджиро сразились с ним. Но тогда как он не заметил, что эта его настоящая внешность, а не привычный облик Акумы: в теле Танджиро? Быть может, он не удивился потому что, вновь увидел его в таком же облике. Привычка? Притупленное внимание из-за ран? Или… он просто не хотел видеть разницу? И только сейчас, когда его разум прояснился, он по-настоящему вгляделся. Его зрачки затряслись, глаза расширились, он судорожно заморгал, будто пытаясь убедиться, не играет ли с ним зрение. Он видел это. Видел и все равно не понял, не заметил — до этого самого момента. Он вцепился взглядом в лицо Акумы, как будто тот мог рассыпаться, если моргнуть еще раз. Другие, увидев что Игуро слегка ошарашен, нахмурились и забеспокоились, а Акума прищурился наверное, единственный понимая почему он удивлен. — Акума… Подожди… До меня только щас дошло, что с тобой? Это что за новая внешность? — озадаченно спросил Обанай. Акума прищелкнул языком и скрестил руки на груди, глядя на Игуро. Он быстро сменился в лице, несмотря на то, что только что злился на него. Все повернулись к нему и наконец поняли, в чем была причина. Точно, он ведь не видел этого Акуму! Хотя, это они так считали. — Не помню когда, но в какой-то момент я резко вернул старую внешность, и честно, я до сих пор не понимая как это произошло. — интерпретировал он нахмурившись, — Ну, думаю с учетом что у тебя чутка мозги шалят, не удивительно что даже не заметил… Хотя. — Акума резко прищурился будто что-то заподозрил, — Обанай, вы могли попадать в прошлое? Если да, тогда у меня есть предположение. Вы не могли случаем с Танджиро встретить мою старую версию? Этот вопрос удивил многих, но особенно удивился Игуро. С чего это вдруг он решил спросить такой нестандартный вопрос? — Не подумай, я делаю вывод исходя из того что имею. Я не мог не с того ни с сего обрести старую внешность, понимаешь? Так просто не бывает. — добавил Акума. Все посмотрели на ошарашенного Обаная. Сейчас, эта мысль обрела иное понятия. И вправду, почему Акума вдруг вернул себе натуральную внешность? Игуро не хотел поднимать этот вопрос, от слова совсем, а потому быстро собрался и четко ответил: — Понятия не имею, и мы не встречали тебя старого. Может, это как-то связано с тем, что мы попали в твою вселенную? — голос звучал уверенно, но конечно хрипота никуда не ушла. Акума слегка задумался и присмотрелся на лицо Обаная, пытаясь найти хоть каплю лжи. Но столп говорил это слишком уверенно чтобы это было неправдой. — Ясно. Думаю, ты прав. — холодно и лениво бросил Акума, отводя взгляд. Игуро едва заметно улыбнулся. «Слава богу, он не стал расспрашивать меня...» — с облегчением выдохнул про себя Обанай, чувствуя, как напряжение понемногу отступает. Он и сам не хотел поднимать эту тему. Сейчас она была бы не просто лишней — она могла бы ранить. Да и Акума… Что бы он подумал, если бы Игуро все же решился рассказать ему правду? Что он стал причиной их разлуки? Обанай знал — в глубине души Акума уже винит себя. За все. За Танджиро. За него. За сам факт своего существования. Акума воспринимал их как свою приемную семью, единственное, что у него осталось. И, быть может, правда сломала бы его окончательно. Но дело было не только в этом. Игуро действительно беспокоился о нем. Хотел понять. Хотел бы узнать его поближе. Акума тем временем глубоко вздохнул, опустил голову и закрыл глаза. Лицо словно застыло, но тень беспокойства проскользнула на его чертах. Что-то его грызло. Что-то, о чем он не хотел — или не мог — сказать. Игуро заметил это… но решил: не сейчас. Еще будет время. Он оставит этот вопрос на потом. —— Спустя пару дней, Игуро наконец мог ходить, хотя голос еще слегка не вернулся, а тело не было вылечено полностью. Шинобу за это несколько раз ругалась с ним, потому что ее привычкой было лечить охотников и столпов «до полного выздоровления». Но Обанай был на своем, потому настоятельно попросил ее отпустить его пораньше. Не будь там Мицури которая убедила Кочо в том, что его ранения уже не опасны для жизни, возможно она бы отказала. Естественно после этого он поблагодарил ее, и подарил коробочку ее любимых Данго. В это время, главное поместье. — Еще хоть одно охаги которые ты предложишь мне, и я тебя убью! — раздраженно буркнул Санеми ткнув пальцем хаори Гию. На его руках и голове появились привычные рубцы, естественно от раздражения, когда Гию вздохнул. Он уже привык к пульсирующими характеру Шинадзугавы и не сильно удивился. Затем, он с кармана достал небольшого размера охаги и аккуратно протянул ему, незаметно улыбнувшись и чувствуя для него, неестественную радость. Санеми скорчил лицо и нахмурился в раздражающей форме, стиснув зубы и сжав кулаки. — У меня есть еще, будешь? — спросил он глядя на него. Томиоке было интересно как он отреагирует и примет ли охаги. Однако Шинадзугава выглядел так, словно в какой-то момент накинется на него и выкинет охаги из его рук. Но он, что-то вспомнив, какой-то внутренний разговор стиснул сильнее зубы и раздраженно выхватил охаги. И в тот же момент стал есть его, отвернувшись от него. — Тебе понравилось? — спросил Гию, внутренне радуясь, что тот решил съесть его несмотря на показное раздражение и безразличие. Повисло неловкое молчание, прежде чем Санеми разжевывая остатки охаги, наконец, также раздраженно ответил: — Нет, но у тебя есть еще? Шинобу, которая за всем этим наблюдала мило улыбнулась и тихо засмеялась. ЕЙ нравился тот факт, что Гию стал сдруживаться с Шинадзугавой и Игуро, и честно говоря, она надеялась что они также этого хотят. Они кстати, прямо сейчас находятся в главном поместье и в главном зале. Томиока заметил задуманную Кочо и подумал, что может и она хочет? У него еще есть три охаги которое он мог бы поделиться с ней, Игуро и Шинадзугавой. Он вздохнул и тихо подошел к ней, да так что она даже не заметила и протянул ей охаги. — Кочо, не хочешь охаги? — заинтересованно предложил Гию, пристально смотря на нее. Шинобу слегка дернулся и посмотрела на него, скорчив лицо. «Томиока-сан похоже, не совсем правильно понял Шинадзугава-сана…» — подумала он и, привычно улыбнувшись взяла угощение с его рук. И он снова внутренне обрадовался, при этом не показывая никаких эмоций на виду. — Спасибо Томиока-сан. — поблагодарила она, озарив его нежной улыбкой как у кота. Этого было достаточно чтобы Гию заулыбался, но он сдержался. Санеми сам того не поняв, улыбнулся но после этого моментально покачал головой нахмурившись и скорчив лицо. «Что за хрень со мной творится? С какого момента я начал радоваться за него? Почему мне кажется…» — он опустил голову вниз, — «Что я хочу дружить с ним… Черт, мне срочно нужна терапия, это точно ненормально.» — подумал он и рассердился от собственных мыслей. Акума тем временем, как и другие присутствующие в зале тихо сидели не мешая разговорам. Муичиро с Акумой сидели на крыльце наблюдая за птицами и плывущими облаками в небе. Токито иногда улыбаясь говорил что-то вслух, что больше звучало как мысли вслух, а Акума кивал головой или что-то говорил, поддерживая его мысль. А еще он поднимал руку и указывал пальцем на птиц, ему казалось что какие-то из них были разные и поэтому спрашивал у Атаги знает ли он этот тип. — Муичиро, этот такой же, как и другие… — лениво и устало вздыхал он. Не то чтобы его это бесило, напротив, ему нравилось это редкое спокойствие, где он мог побыть наедине со своими мыслями. Или рядом с теми, кому он доверял. Токито ему казался рецептивным, или даже интровертным человеком. Акуме иногда кажется, что он ведет себя как маленький беззащитный котенок, которого вот прям хочется гладить по голове! А то, что ему четырнадцать лет, еще больше удивило его. — Вообще-то нет! Вот эта птичка другая! — резко воскликнула Мицури напугав Акуму, что тот дернулся. Она присоединилась к ним, потому что ей было скучно и одиноко, а она эта просто не выносила. А вот Мицури ему казалась экстравертной и коммуникабельной, Акуме особенно нравится ее цвет волос. Такой необычный!- думал он, впервые увидев их. А так, ему нравится ее внешность, считая Канроджи привлекательной. Акума уверен, что Мицури нравится Игуро(как и ему), и поэтому иногда шутит по типу: «Это письмо для Обаная?» Вообщем, он очень ее уважает и любит, считая девушку — настоящим другом. — Ладно… — лениво бросил он, глубоко вздохнув. Санеми тем временем начал приближаться к Гию и Шинобу. Похоже, он собирался что-то спросить, но… Он неожиданно зацепился ногой за край ковра и потерял равновесие. Его тело резко качнулось вперед — и в ту же самую секунду, будто по злому совпадению, в комнату вошёл Обанай. Погружённый в свои мысли, он не успел среагировать. И в момент падения Санеми зацепил пальцами бинт, закрывающий нижнюю часть лица Игуро. Ткань сорвалась. Санеми, рухнув на пол и опершись на ладони, тут же поднял голову. Его глаза расширились, как и у остальных, когда они увидели то, что доселе было скрыто. Шрам. Глубокий, уродующий, пересекающий губы Обаная и тянущийся к ушам. Заживший, но жестокий — пугающе похожий на рану Акумы. Мгновение тишины сгустилось над комнатой. Лицо Игуро исказилось от испуга и раздражения. Он резко поднял руку и прикрыл рот, отворачиваясь. — Ты... ты что, совсем безмозглый, Шинадзугава?! — прошипел он, не глядя на них. — Ты хоть иногда смотришь, куда едешь, или просто как слепой носишься?! Кретин… Гнев, сорвавшийся с уст Обаная, был лишь ширмой. Под ним пряталась та самая, почти детская, уязвимость — болезненная, хрупкая, тщательно спрятанная от всех. Все замерли. В комнате повисло тягучее, неловкое молчание, словно воздух стал гуще. Мицури прикрыла рот ладонью, испуг отражался в ее широко распахнутых глазах. Санеми стоял, ошарашенно глядя на друга, которого только что невольно обнажил перед всеми. Даже Гию выглядел растерянным — что уже само по себе было удивительным. Муичиро же, на первый взгляд, казался безразличным, но мельком подумал, что для Обаная это, должно быть, болезненно. — Господи… Игуро, прости, ладно? Я даже не понял, за что зацепился! — попытался оправдаться Шинадзугава, сбивчиво, но искренне. Все смотрели на тот шрам. Глубокий, искалеченный, немой крик боли. Просто взглянув на него, хотелось отвести взгляд — и в то же время остаться рядом, просто чтобы не дать этому человеку почувствовать себя одиноким. — Игуро… — выдохнул Гию, подойдя ближе. Его голос, впервые за долгое время, звучал по-настоящему живо. Без равнодушия. Мицури не выдержала. Слезы выступили на глазах, и она сорвалась с места, почти крикнув: — Кья-я-я-я!!! Игуро-сан! — она остановилась, в слезах глядя на него. — Мне так жаль вас! Что бы ни случилось в прошлом — мне вас очень-очень жаль! Кочо подошла следом, обеспокоенная, растерянная: — Игуро-сан… — выдохнула она, подбирая слова, но так и не найдя нужных. — Молчите. — прохрипел он. Голос был резким, но в нем звучала не злость — отчаяние. Его плечи дрожали, дыхание сбилось, глаза судорожно метались по комнате. Паника. Почти детская, загнанная в угол. Вся его сдержанность, маска спокойствия и холодной строгости — трещала по швам. Он чувствовал, как мир рушится вокруг него. Его худший страх сбылся — теперь все увидели. Увидели уродство, которое он ненавидел, которое прятал всю жизнь. Он был уверен: теперь они отвернутся. Они посмотрят на него и подумают — «отвратительный». Но хуже всего было представить, что именно она — Мицури, его солнечный лучик, его надежда — посмотрит так же. Этого он не мог вынести. Но сейчас все будет ясно, и от этого на душе не становится легче. «Господи… Зачем мне все это? Я только обрел счастье. Только недавно, я практически принял себя, благодаря Танджиро. Я хотел защитить Канроджи и сделать ее счастливой. Тогда почему это произошло? Я действительно не заслуживаю счастья? Я… Я понял. Я просто ошибка природы. Вот мой ответ.» — Обанай. — вдруг воскликнул его Акума. Он даже не заметил насколько сильно погрузился в мысли и собственные терзания, что дернулся, сильно что подскочил с места. Санеми сделал шаг вперед в любой момент готовый поддержать друга, но благо все в порядке. Игуро нахмуренно и раздраженно мельком повернул голову, стараясь меньше показывать лицо. Другие немного отошли уступая место Акуме который… Смотря на него передавал Обанаю бинт. Он наверное, также как и остальные увидев глубокую рану на лице столпа, не остался равнодушным. «Ему неприятно от того факта, что они смотрят на него?» — вскинув бровь подумал Акума поднявшись на ноги, а затем он стиснул зубы. Легким движением, он потянулся в карман и нащупал маленький рулон бинта, что он держит на случай. Нахмурившись, Акума выдвинулся к нему, легонько толкнув Кочо, чтобы она отошла. «Обанай… Я уверен, что знаю что ты сейчас чувствуешь, когда на тебя смотрят другие. Тогда… Чтобы ты чувствовал себя комфортно, я буду смотреть на тебя чтобы ты не боялся смотреть в ответ, и протяну руку помощи.» — подумал он, доставая бинт и протягивая ему. Глаза Игуро распахнулись от удивления, а зрачки задрожали, он делал короткие вдохи и выдохи, стараясь успокоить себя. Но… Они не смотрели на него с презрением. Они были напуганы и полные сожаления, чего он даже в голове не мог представить. Неужели… Они не станут презирать его за рану? Им все равно какой он отвратительный? Обанай судорожно заморгал, растерянно глядя то на одного, то на другого. Акума нахмурился и слегка растерялся, дернул рукой, намекая Игуро посмотреть. — Сможешь завязать? Или мне это сделать? — спросил он. Обанай посмотрел на рулон бинта в ладони Акумы, а затем перевел взгляд на его глаза, отчего еще больше удивился. «Тебе не противно на меня смотреть, Акума? Тебе не противен мой порез? Ты протягиваешь мне бинты, с пониманием что мне некомфортно? Но при этом... Не отворачиваешься?...» — но вдруг до него пришло озарение, — «Нет… Он просто знает какого это.» Игуро невольно подумал, что в эпоху Сенгоку, когда Акума родился он был из той же семьи что и он. Потому у него практически точно такой же шрам как и у него. Если бы это была правда… Он нахмурился и быстро взял бинт, моментально отвернувшись в сторону. — Мгм… Спасибо, я сам. — отстранено сказал он. Обанай быстро и профессионально завязал на своем лице бинт, чтобы получилась маска и глубоко вздохнув повернулся к другим, с привычным раздражением и отстраненностью. Акума неловко заулыбался и заморгал, все также смотря на Игуро, а затем сделал шаг назад и отвернулся от него. Он усмехнулся и опустил голову. — Знаешь… Когда я только получил этот шрам, то изначально вообще хотел спрятать его, также как и ты, но… — он поднял голову и наконец посмотрел в глаза Обаная, — Я передумал. Парень развернулся к нему, все смотрели на него но по особенному смотрел Игуро который внимательно слушал его. — Прошлое никогда не умирает. Старые шрамы остаются как напоминанием того, через что ты прошел. — он вздохнул и закрыл глаза, — Я не хотел рассказывать о своем прошлом сейчас, потому что хотел дождаться Танджиро. Но так уж вышло, что произошла эта ситуация, и думаю она будет здесь уместна. — Акума глубоко вздохнул и посмотрел куда-то в сторону, скрестив руки на груди. Он сделал паузу, прежде чем спокойно заговорить: — Когда на меня напал Мудзан, точнее, на моих товарищей по работе, я подумал что смогу сразить его сам и потому стал атаковать его. Понятное дело, что у неопытного охотника, у которого даже нет дыхания не смог бы даже ранить прародителя демонов. И когда меня ранили, я сначала не понял что произошло, а затем… — он сделал театральную паузу и сглотнул, — Мудзан отрубил мне челюсть, чтобы она свисала. Повисла тишина. У всех расширились глаза, дыхание затаилось. — Что?... — ошарашенно спросил Санеми судорожно моргая. Мицури ахнула, прикрыв рот ладонью как и в прошлый раз, а Шинобу несмотря на нейтральное отношения к Акуме, удивилась. Даже Муичиро который раньше вообще никак не реагировал, напугано приоткрыл рот и Гию, который все же остался один кто никак не отреагировал. — Акума-кун… — промолвила Канроджи. Акума лишь усмехнулся и грустно улыбнулся, глядя в пустоту, и сжал кулаки. — Естественно с такой раной, мне осталось недолго, тогда я уже не мог дышать и только выплевывал кровь… А я ведь просто хотел защитить своих товарищей. И стать… Величайшим охотником. — на последней фразе его глаза засверкали, но он покачав головой сглотнул, — Неважно. Я не знаю почему шрам остался, я же вроде демон? Помню, даже Мудзан не нашел этому объяснение. Вообщем… — он поднял голову, — Просто хочу сказать тебе, что не обязательно прятать шрамы. Мне все равно в маске ты или нет, лол. Но если это для тебя слишком личное, то никто тебя здесь не заставляет, ясно? Мы с Шинадзугавой показываем их для пафоса, но это не означает что для нас, они ничего не значат. — закончил он и нахмурился, словно что-то вспомнив. В комнате повисло молчание, но ненадолго. Все эти слова звучали как голос души Акумы, или безмолвный крик. Это было чем-то большим, чем просто объяснение. Игуро нахмурился и опустил голову, зрачки затряслись. — Все причины стать злодеем, и так мало причин быть героем… — вдруг промолвил он, заставив других посмотреть на него. Оно должно было звучать как мысль, случайно сказанная вслух. Но кажись, Обанаю эти слова были дороги. Акума серьезно нахмурился, и с презрением посмотрел на столпа. Странно, он вроде ничего такого не сказал… Все грустно посмотрели на него, возможно, они все знали по какой причине Игуро сейчас это сказал. Может, потому что у него самого было мало причин быть охотником? Не будь там отца Ренгоку, он бы возможно, стал кем-то другим. Хотя наверное, он бы даже не выжил, ведь Шинджуро был тем, кто спас его. — И? У тебя не меньше причин быть злодеем, но ты же все равно по итогу стал охотником? — резко и жестко сказал Акума. Это звучало больше как уверенное утверждение, чем как попытка успокоить. Обанай вздрогнул, с явной неловкостью бросив на него быстрый взгляд, а затем, как-бы отстраняясь, отвернулся, скрестив руки на груди. Он нахмурился, глядя в сторону. Странно… Он ведь точно не рассказывал Акуме о своем прошлом. Тогда почему тот говорит так, будто знает? — Э-это… совсем другое. — пробормотал он глухо, явно не находя слов. Акума фыркнул. В его взгляде на мгновение мелькнуло что-то колючее, но уже через пару секунд лицо его преобразилось — он усмехнулся, скалясь в ухмылке, как вдруг... Из его шрама хлынула тонкая струйка крови. Глаза всех столпов расширились, кто-то даже чуть подался вперед. Санеми и Игуро синхронно вскинули руки, как будто хотели предупредить, но Акума опередил их, ловко смахнув кровь большим пальцем. — А я, знаете ли… просто хороший человек. — сказал он с самодовольной улыбкой, вытирая палец о край рукава. — Иногда, когда я слишком широко улыбаюсь, мой шрам… как бы это сказать… не выдерживает. Кровь выходит. Пустяки. — будто слыша их мысли, он махнул рукой. Однако, словно в насмешку, кровь снова выступила. Акума взглянул вниз на палец и раздраженно буркнул: — Ну вот опять… — он снова стер кровь и махнул рукой, — Ладно, не заморачивайтесь. И тут — неожиданно. Он подошел к Обанаю и, не говоря ни слова, растрепал ему волосы. Игуро отпрянул немного и раздраженно скорчил лицо, поморщившись от неожиданного жеста, но… не отстранился. Не стряхнул руку. Не замер от ярости, как обычно. Он просто смотрел на Акуму в растерянном раздражении, но без злобы. — Главное — быть собой, понимаешь? — мягко сказал Акума, улыбаясь как кот. Тепло, игриво. Он убрал руку, закинул их обе в карманы хаори и, разворачиваясь, добавил: — Бывай, Обанай. С этими словами он, не оборачиваясь, вышел из комнаты, подняв в воздух ладонь в прощальном жесте. В комнате повисло неловкое молчание. Словно воздух стал гуще, а слова — слишком тяжелыми, чтобы слететь с губ. Никто не решался нарушить эту тишину, в которой каждый обдумывал нечто свое. Многие невольно задумались о перемене в характере Акумы. Обычно он не был склонен к проявлению чувств, особенно таких… мягких. Забота, поддержка — это все не про него. Если и позволял себе такое, то разве что в адрес Танджиро. Потому перемена, которую они только что увидели, слегка сбила с толку — но при этом обрадовала. Особенно Мицури, Обаная, Шинобу, Муичиро, даже Гию… и, странным образом, Санеми. Как вдруг… — Будешь охаги? — неожиданно спросил Гию, будто между делом, будто это обычный вечер, а не послевкусие драмы. На лицах присутствующих одновременно отразилось нечто среднее между шоком и смятением. Все были настолько погружены в мысли, что даже не заметили, как Гию подошел к Игуро и предложил ему охаги. Мицури чуть не прыснула со смеху, Кочо прикрыла рот ладонью, сдерживая усмешку. Санеми напрягся, скривился так, будто его только что облили ледяной водой, и зло уставился на Гию, как на окончательно поехавшего. Игуро, немного ошарашенный, уже собирался принять это охаги — возможно, чтобы просто прекратить молчание — но Шинадзугава не дал ему этого сделать. — Томиока! Я тебе этот охаги так глубоко засуну...! — заорал он, не выдержав, и с боевым кличем накинулся на ничего не подозревающего столпа воды. Они оба рухнули на пол с глухим стуком, и в комнате раздались возгласы ужаса и растерянности. Кто-то кинулся разнимать их, а кто-то просто в шоке наблюдал. Гию, моргая, явно не понимал, что именно он сделал не так. И все же, в этой кутерьме, Обанай все-таки взял охаги. — Спасибо, — тихо сказал он Томиоке, будто ничего только что не произошло.