Глава семнадцатая. Сюрприз.

— Все же… должен признать — ты был прав, — процедил Санеми, обнажая клинок и опускаясь в боевую стойку. Уголки его губ дернулись в жутковатой ухмылке. — Мудзан Кибуцудзи. Он был там. В том же облике, который остался в их памяти кошмарным эхом. Длинные белые волосы спадали до плеч. Из его тела, как язвы, прорастали уродливые рты, усеянные острыми, как бритва, клыками. Они дрожали, словно нетерпеливо ожидали вкуса плоти. По коже расползалась густая темно-красная масса, обвивая конечности и ветвясь, как гнилые корни дерева, впитывающего страх. Он не просто стоял, самодовольно улыбающе, а парил в воздухе, держась за ближайшие платформы с помощью своих острых когтей исходящих изо спины. Они были воткнуты глубоко, чтобы вдруг если доска сломается и он не провалился. Мудзан самодовольно улыбался, глядя на своих противников с высока. Будто они ничто, по сравнению с ним, божеством. Хотя по правду говоря, он так-то и не считал их достойными соперниками. В них его интересовало лишь присутствие Танджиро Камадо и… Что-то еще. Какое-то разочарование он почувствовал когда не увидел его в их числе. — Ох, так с вами нету Танджиро Камадо? Какой абсурд, а ведь так даже не интересно. — саркастично произнес Мудзан облокотив голову на бок. Акума напрягся после упоминание о Танджиро. Он подумал быть может, Мудзан и его каким-то образом отправил сюда? Звучит бредово, по словам Игуро они оба отправились в другое измерение, а значить это просто физически невозможно было реализовать. Он бы не смог, точно. Мудзан не спешил атаковать. Похоже, он тянул время или просто заигрывал с ними, наслаждаясь моментом. Столпы также не спешили, ожидая действий Кибуцудзи. — Смеется тот кто смеется последним. — сказал Акума выдавив из себя самодовольную улыбку. — Слыхал о такой цитате, или ты совсем отдаленный? Демон усмехнулся приоткрыв рот. Чем-то сейчас он напоминал Акуму, он также не воспринимал серьезно битвы считая любых противников — букашками. Мудзан прищурился осматривая оппонентов внимательно, как вдруг его взгляд остановился на… — Гию… — с какой-то загадкой произнес он. Глаза других расширились, некоторые на секунду перевели взгляд на столпа, который также как и другие не скрывал своего удивления. Взгляд Мудзана помрачнел и стал спокойным с оттенком угрозы. И взгляд был точечно прикован к Томиоке. Повисла гнетущая тишина — напряженная, будто сама реальность затаила дыхание в ожидании следующего шага. И вдруг, без предупреждения, Мудзан усмехнулся. Его улыбка была звериной — хищной, пугающей своей уверенностью. И в следующее мгновение он просто исчез, будто растворился в воздухе, оставив за собой лишь тонкий шлейф искаженного пространства. Все застыли в оцепенении, ошеломленно глядя в ту точку, где он стоял лишь миг назад. Лишь когда до них дошло, что произошло, все разом рванули взглядом к Томиоке — слишком ясно было, кто стал целью. — Томиока! — раздался вскрик Санеми. Они двинулись защитить его, но уже было поздно. Акума оказался быстрее всех. Его тело рванулось вперед еще до того, как остальные поняли суть происходящего. Он сразу понял, что Мудзан пойдет именно на Гию — это было слишком очевидно для того, кто привык читать бой еще до его начала. И именно поэтому Акума, не колеблясь, оказался у него за спиной, схватив Томиоку за ворот хаори и резко дернув назад. Почти одновременно с этим в воздухе со свистом рассекли когти — массивные, искаженные, как само безумие. Мудзан, как тень, возник прямо на платформе, размахивая своими когтистыми руками в разные стороны, будто сея хаос вокруг, усложняя любое предугадывание. Но цель его была ясна, как день — Гию. Среагировать вовремя не смог почти никто — даже опытные Столпы запоздали на мгновение. Только Акума, среагировавший на уровне инстинкта, успел. Не медля ни секунды, он прижал Томиоку к себе, обхватил за корпус и отскочил с ним в сторону, уклоняясь от когтей, что с шипением рассекли воздух там, где секунду назад был Гию. — Проклятье… — выдохнул Акума сквозь зубы, стремительно перемещаясь к другой платформе. Остальные в это время едва успевали защищаться, прикрываясь от слепых атак Мудзана, пытаясь пробиться ближе. «Почему он охотится именно на него?! Не на меня… не на кого-то другого… а на Гию?! Что он в нем нашел?!» — Акума яростно стиснул зубы, его взгляд сузился, наполненный смесью гнева и непонимания. Они приземлились на другую платформу. Гию нахмурился, его глаза скользнули по лицу Акумы, будто ища объяснения. Но тот молча отпустил его, позволив встать на ноги, а сам, не колеблясь ни секунды, встал между ним и тем местом, откуда могла последовать следующая атака. — Тебе стоит находиться рядом со мной. — Голос Акумы звучал резко, даже грубо, но в нем чувствовалась тревога. — Я не знаю, какого черта он нацелен именно на тебя… Но это просто не может не раздражать! — с этими словами он яростно ударил кулаками друг о друга. Послышался сухой хруст, и в следующее мгновение по его рукам, от пальцев до локтей, струей хлынула кровь, окрашивая кожу в насыщенный алый цвет. Но Мудзан, как всегда, был быстрее и непредсказуемее. Он двигался с пугающей точностью, будто заранее прочертил каждую траекторию, каждое уклонение и удар. Когда он бросился вперед, Акума попытался предугадать движение, шагнул назад и выставил вперед скрещенные руки, кровь тут же затвердела, образуя прочную броню. Коготь Мудзана не прошел сквозь защиту — он с силой ударил по ней, отозвавшись в теле Акумы звоном, но не пробил. Однако Кибуцудзи лишь усмехнулся — это было отвлекающее действие. В следующее мгновение он резко сменил тактику, закрутив свои когти в безумном танце, от которого ускользнуть было невозможно. Один из них с силой полоснул Акуму по лицу. Тот не успел отреагировать — его отбросило вбок, словно сломанную куклу, и он рухнул за платформу, оставив Томиоку открытым. Мудзан немедля рванулся к цели — к Гию. Томиока уже начал поднимать меч, собираясь отразить атаку, но вовремя подоспело подкрепление. Санеми и Муичиро, словно вихри, встали между ним и демоном, отражая удары слаженно и яростно. А в следующее мгновение Игуро схватил Гию за воротник хаори и потянул прочь, уводя в сторону по другой платформе. — Томиока, — негромко произнес Обанай, не оборачиваясь, но голос его был предельно серьезен, — тебе не стоит сейчас вступать в бой. Гию резко вскинул взгляд. В его глазах читался шок — до него вдруг дошло, отчего все ведут себя так. Они не просто защищали его. Они закрывали собой, заслоняли грудью. Ради него. Ради его жизни. Озарение било в сердце больнее любого удара. Они… жертвовали собой. Это вызывало внутри все сразу — гнев, страх, обиду. И что-то более глубокое — тяжелое, липкое чувство, будто давящее изнутри. Оно вытягивало дыхание. Он уже видел это. Он уже терял. Сабито. Цутака. Он не мог снова пройти через это. Не мог позволить. — Предлагаешь мне просто стоять за вашими спинами и наблюдать? — хрипло выдохнул он, брови его нахмурились. В его голосе была боль, замешанная на непонимании. Обанай медленно повернулся к нему, в его лице не было ни упрека, ни гнева — лишь усталость и спокойное понимание. — А разве Столпы… — добавил Гию, уже тише, почти с мольбой. — Разве они стоят за чьими-то спинами? Игуро нахмурился и отвернулся, продолжая стоять рядом с ним, а затем тяжело вздохнул опустив голову. — Томиока. Я знаю что ты хочешь помочь. Никто не собирается тебя винить за этот поступок. Просто именно сейчас, так будет лучше всего. — проговорил Обанай сдержанно, хотя и старался говорить убедительно. Игуро чувствовал это почти физически — напряжение в голосе Томиоки, тень в его взгляде. Он знал, что творилось в нем. Санеми однажды, без лишних слов, рассказал ему правду — о прошлом Гию, о той боли, что он носит с собой каждый день, о чувстве вины, которое ест изнутри, как яд. Игуро понимал, что значит нести груз воспоминаний, которые не дают спать, ведь сам так себя чувствует. Но видеть, как Гию сознательно отдаляется от всех, чтобы не привязываться к ним и не переживать это чувство снова… это резануло по-своему больно. Конечно это всего лишь теория, хоть и слишком правдоподобная, все же… И не успел он как следует осознать эту мысль, как пространство вдруг содрогнулось — и Мудзан, словно само воплощение ужаса, оказался прямо перед ними. Все произошло за доли секунды. Без предупреждения. Без звука. Только движение — резкое, яростное, как взрыв. Атака обрушилась на Игуро со всей мощью демона. Когти рассекали воздух с устрашающей скоростью, будто сам воздух не успевал отступать. Обанай едва не потерял равновесие от напора, но стиснул зубы, выдержал. Его меч сверкнул, отражая удар за ударом. Его движения были четкими, точными — почти машинальными, несмотря на то, что кровь уже тонкой струйкой текла из рассеченного плеча. Он все равно стоял. Гию, двигаясь позади, молча шел за ним. Он все еще боролся с собой, его руки дрожали от нерешительности, а сердце — от внутреннего конфликта. Это было самое трудное решение в его жизни — позволить другому прикрыть себя. Но он знал: если выйдет сейчас… все может закончиться еще хуже. И вдруг — разрез воздуха. Взрыв магии. — Магия крови: Кровавый удар! — прозвучал знакомый голос, и в тот же миг в пространство врезался алый след, яркий и точный. Он ударил в грудь Мудзана с сокрушительной силой — настолько сильной, что тот буквально отлетел на несколько шагов назад, не скрывая ярости и удивления. — Акума! — бодро прокричал Обанай. Он появился как вихрь, целый и невредимый. Его лицо было мрачным, в глазах пылал огонь. Он словно тень вынырнул из бездны, закрыв собой и Обаная, и Томиоку. Тело его было исполосовано следами недавней схватки, но не было ни боли, ни страха — только ярость и решимость. — Ублюдок хренов. — бросил он, вставая между ними и Мудзаном. Столпы не отступали. Как только Мудзан оказался отброшен, каждый из них — израненный, уставший, с дрожащими от напряжения руками — вновь шагнул вперед. Без слов. Без колебаний. Их движения были отточены, будто единый механизм, сотканный из ярости, мужества и неугасимого пыла. Но Мудзан… он только усмехнулся, наблюдая за этим людским упрямством, словно за забавной игрой. «Крысы… все набегают и набегают… Неугомонные.» — с холодным презрением подумал он. И в тот же миг его когти взвились в воздух, вращаясь с безумной скоростью, образуя гигантский смертоносный вихрь, от которого загудел воздух. Атака накрыла бойцов, ударив с чудовищной силой. Многих отбросило назад — на нижние платформы, некоторые из них едва удержались на ногах, истекая кровью. Но двое — только двое — устояли. Санеми и Гию. Они стояли по разные стороны платформы, каждый с мечом в руке. Глаза Шинадзугава полыхали гневом, губы скривились, когда он щелкнул языком и сжал рукоять меча до побелевших костяшек. На мгновение они взглянули друг на друга — короткий, молчаливый взгляд, в котором не было вражды, только понимание. В следующее мгновение Санеми уже оказался рядом, его шаг был быстрым и твердым, как будто он никогда не сомневался. Это было мучительно. Защищать того, кого ты едва терпишь. Того, кто ни разу не смог нормально поговорить. Кто всегда держится особняком, смотрит в пол и говорит, будто его голос принадлежит не ему. Кто ведет себя так, будто быть другим — преступление. Но… Санеми уже не видел перед собой прежнего Томиоку. Он помнил тот день. Когда нашел его стоящим на краю. Тихого, молчаливого. Похожего на камень, готовый сорваться с обрыва. Он тогда спас его — сам не зная, почему. И в ту ночь, в темноте и тишине, Гию рассказал ему всю правду. О Сабито. О Цутаке. О том, что каждое утро он просыпается с мыслью, что жив — незаслуженно. С тех пор в голове Санеми все изменилось. Он все еще не понимал Гию до конца. Все еще злился. Но теперь знал: за этой холодной оболочкой прячется человек, израненный не меньше его самого. Тот, кто держится не потому, что не чувствует — а потому, что иначе рухнет. Мудзан резко начал атаку и конечно же, она была нацелена на Гию. Шинадзугава устрашающе улыбнувшись сделал шаг назад, создавая вихрь из своего дыхания. Но… Оказалось, что целью Мудзана сейчас, не был Томиока. Он неожиданно перенаправил всю атаку на Санеми, который не скрыл своего удивления пытаясь перескочить на молниеносную защиту. «Слишком поздно! Твою мать, не успею!» — подумал он, стиснув зубы и сжимая кулаки со всей силы. На теле появились рубцы, зрачки тряслись видя как постепенно атака Мудзана приближается. Как вдруг все резко потемнело. —— Подул слегка ветерок, листья и ветки зашуршали в танце издавая приятный для ушей звук. В небе, где-то пролетели вороны Уз, исследуя поместье вокруг на обнаружение демона. Внутри сейчас было тихо, только лишь Санеми с Гию сидящие на крыльце нарушали эту мелодичность природы. Он стиснул зубы. — Ну? И чего молчим? — расспрашивал Санеми глядя на него с требованиям поскорее рассказать правду, а не то он развернется и просто уйдет. Однако же Гию, похоже, не спешил рассказать свою историю, особенно такому человеку как Шинадзугава, который в любой ситуации агрессирует. Он прищурился, а затем при щелкнул языком, скрестив руки на груди и закрыл глаза. «Я просто трачу время на придурка, который даже ответить не может. Ублюдок!» — хотел он уже что-то сказать ему вслух, как вдруг Томиока начал: — Когда-то давно, когда я еще был молодым, мою семью убили демоны. Я выжил благодаря защите своей сестрицы Цутако. Но, увы, она погибла спасая меня. — голос его слегка дрожал, наверняка он не был уверен стоит ли вообще рассказывать ему. Однако увидев, на его удивление заинтересованный взгляд Санеми, который отчаянно пытался это скрыть, тот нахмурился и посмотрел на пол. — Я хотел сообщить об этом другим людям, что ее убил демон, но меня посчитали психопатом и хотели отправить к дальним родственником которые были врачевателями далеко отсюда. Поэтому я сбежал с деревне и в ходе этого чуть не погиб. Меня спас охотник, знавший Урокодаки-сенсея, и потому он отправил меня к нему на тренировки. На тот момент мне было тринадцать лет, я познакомился с мальчиком который был одногодкой со мной. — он поднял голову вверх, смотря в пустоту, — Его звали Сабито, мы быстро сдружились так как его семью как и мою также убили демоны. Шинадзугава нахмурился, наконец начинаю понемногу понимать Гию. Он сделал паузу прежде чем продолжить: — Мы оба смогли пройти тренировки, а потому оба попали на окончательный отбор. Я был ранен от первого же демона… И тогда, Сабито пришел мне на помощь. — Ему не составило проблем отрубить голову тому демону, нежели чем мне. Затем, когда Сабито услышал крики о помощи, и оставив меня с другими охотниками ушел. И я потерял сознание. — он сделал паузу и закрыл глаза, — Когда я пришел в себя, окончательный отбор подошел к концу. Но я ведь не убил не одного демона и выжил за счет других. После, я узнаю новость, что Сабито… Единственный кто погиб на окончательном отборе. Санеми не на шутку удивился, опустив голову вниз и посмотрев перед собой. Он ослышался? Разве такое действительно возможно, чтобы только один охотник погиб? Столп поднял голову, ожидая объяснения, а Гию, будто убедившись что тот слушает его, сглотнув продолжил: — Сабито, убил больше всего демонов и старался защитить как можно больше охотников, из-за чего погиб. Я же, не смог показать себя как достойного охотника, и выжил за счет спасения Сабито. Ко всему прочему, я чуть не погиб от первого же демона. — он медленно повернул голову к Шинадзугаве, — И ты… Действительно считаешь что я прошел окончательный отбор? Его глаза расширились от удивления, но он решил подождать полного объяснения, а только потом что-то говорить. Томиока же снова повернул голову, посмотрев вперед и сжал кулаки. — Такой как я, попросту не может стоять рядом с вами как равный. На моем месте должен быть Сабито. Я не такой как вы. Я не достоин быть водяным столпом. Теперь, ты знаешь правду. Эти слова повергли в шок Санеми. Он ведь шутит? Или быть может, ему послышалось? Он не мог поверить в услышанное. Неужели, все это время он просто неправильно понял его слова? Что они на самом деле значили не высокое мнение о себе, а о низком, чувством вины за не спасения друга. — Томиока… Получается, все это гребанное время, я просто неправильно понял тебя? — он стиснул зубы да так, что они заскрипели, — Ты вообще в своем уме, а?! Не достоин быть водяным столпом?! Ты больной? Ты прошел долгий путь также как и мы, чтобы занять это место столпа. — он поднял палец и агрессивно указал на него, на его лице появились вены от злости, а палец трясся, — Идиот хренов, они отдали свои жизни не ради этого! А ради того чтобы ты смог счастливо жить дальше! Глаза Гию расширились, он ошарашенно и медленно посмотрел на него, пока тот угомонившись, глубоко вздохнул и закрыл глаза повернувшись в сторону, а затем посмотрел куда-то в сторону чувствую некую вину. Повисло неловкое молчание, даже напряженное между ними. Томиока вздохнул также скрестив руки на груди. — Помимо меня, кто-то… Еще знает про твое прошлое? — резко и на удивление спокойно спросил Санеми. Хотя голос больше звучал так, словно он выдавливал из себя это. Гию нахмурился и наконец посмотрел на Шинадзугаву с некой грустью. — Да… Танджиро и Ояката-сама, больше никто. — он закрыл глаза, — Да и если бы ты не принудительно меня не заставил заговорить об этом… То только он. Но я рад, что кому-то не безразлично на меня… — добавил мужчина. Санеми раздраженно скорчил лицо делая вид что это не так, и ткнул пальцем об его хаори. — Не преувеличивай ясно тебе?! Может, я и выслушал твое прошлое, но мое мнение о тебе никак не поменялось! — бросил столп, стиснув зубы и обнажив их. Это слегка удивило Гию, который повернулся к нему. Его лицо стало привычно безэмоциональным, и он легонько кивнув повернулся в сторону поднимаясь на ноги. — Ладно, спасибо что выслушал. — сказал Томиока начиная уходить, но вдруг останавливается возле него, стоя спиной, — Как будет время, если ты конечно захочешь… Я не против послушать и твое прошлое. — глаза Санеми расширились, от этого предложения он разозлился еще больше, — Может… Еще и друзьями станем… вместе тренироваться с Игуро будем… Кушать. — он вздохнул и молча направился к выхода. Тем временем Шинадзугава, явно раздраженный таким вроде доброжелательным предложение, сжал кулаки и раздраженно поднял ладонь, указав пальцем на него. Еще б чуть-чуть и он не выдержав, набросился на него. — В твоих мечтах может быть мы и станем друзьями! Я с тебя глаз не отведу, усек?! Не смей больше думать о самоубийство, урод! И знай! У меня, никогда не будет такого желания, ясно тебе?! — строго и сердито закричал он, сделав шаг вперед. Однако вот Гию уже вышел с его поместья, оставив его наедине с этими бурными и неприятными словами. —— «Какого хрена я вообще вспоминая этот разговор с ним?!» — вспыхнул внутри Санеми. — «Нет, я не спорю… Я… черт, я жалею о том, что сказал тогда, но неужели… неужели в тот момент нельзя было вспомнить кого-то другого?!» Он задыхался от собственных мыслей, от чувства, которое не мог описать. «Игуро… Генья… почему не они?! Почему именно он, черт побери?!» Глаза Санеми расширились, дыхание сбилось, когда до него начало доходить невозможное. «Нет… Нет-нет-нет, не может быть, чтобы я…» — он резко мотнул головой, будто пытаясь стряхнуть с себя мысли, — «Я привязался к нему?! Мне плевать на него! Абсолютно! То, что он рассказал о своем прошлом, не делает его особенным. Я… я никогда не поменяю свое мнение о нем!» Как вдруг… Резкое движение. Глаза Санеми расширились в немом шоке — Гию толкнул его в сторону. С силой, без предупреждения. Мир вокруг будто замер. Все стало медленным, тягучим. Все затихло, словно он надел беруши. Только сердце било в ушах, будто молот, так громко и четко. Он видел — каждую деталь. Расширенные зрачки Гию, стиснутые зубы, его ладонь которая толкает его и то, как он падает назад. Он даже не думал — просто действовал. Словно по инстинкту, желанию. Он… Он прямо сейчас жертвует собой. Ради него. Ради Санеми Шинадзугава. Того, кто называл его бесчувственным ублюдком. Кто кричал на него, плевался злобой и сарказмом. Кто раз за разом утверждал, что его не волнует ни он сам, ни его чувства, ни его боль. И все же — он. Он оказался перед ним. «Почему…?» — мысленно вскрикнул Санеми, — «Почему ты, черт возьми, сейчас…» Реальность ударила резко. Мир вернулся в реальность, атака достигла Гию, когти пробили руки, которые он скрестил в качестве хоть какой-то защиты. Кровь брызнула, алыми каплями пропитав рукава униформы. Затем — удар в шею. Коготь захватил его горло, и с такой силой вдавил в землю, что платформа содрогнулась. С головы Гию хлынула кровь, стекла по лицу, по подбородку. «Почему ты… выбрал защитить меня?» — ТОМИОКА-А-А! — вырвалось из глотки Санеми. Его голос сорвался, хриплый, дрожащий от паники. Он резко поднялся с колен, вытянув руку вперед, словно мог поймать Гию. Его лицо перекосилось от страха — настоящего, живого страха, который он так долго прятал. Голос, всегда резкий и колкий, теперь звучал иначе — надломленно, как будто в нем что-то треснуло. Он дрожал, его пальцы судорожно сжали рукоять меча, поднятую с пола. Глаза бегали, зрачки дрожали, как у зверя, загнанного в угол. В груди все стянуло — как будто в ней что-то разрывалось на части. И Мудзан… он лишь усмехнулся. Словно в насмешку над их страхами, он поднял Гию за горло — неторопливо, с садистской грацией. Кровь стекала с когтя, капая на землю. Затем Мудзан аккуратно передвинул тело Томиоки, зацепив его уже за руку — как будто перед ним была не живая душа, а тряпичная кукла. Гию захрипел. Он закашлялся и инстинктивно вцепился в руки Мудзана, пытаясь вырваться, но его движения были слабыми, почти обреченными. Ногами он болтал в разные стороны, словно пытаясь дотянуться до пола которого внизу не было, лицо — испачкано в собственной крови. И в этот момент… Все замерли. Другие столпы и охотники, в том числе Акума… Они застыли. Их дыхание сбилось, глаза расширились. Они знали, что это может случиться. Но видеть это — было совсем иным. — Томиока-сан! — закричали сразу несколько голосов. А Мудзан… Он смотрел на них с хищной ухмылкой. Его глаза светились холодной злобой. Он наслаждался моментом. Как будто победа уже была у него в руках. Он повернулся к Гию. Тот все еще пытался вырваться, хотя каждый вдох давался с трудом. В его взгляде — отчаяние, не за себя. Он искал взглядов тех, кто был рядом. Санеми. Акумы. Тех, кого он должен был защищать. И Мудзан усмехнулся. — Так ты… Абсолютно ничем не отличаешься от безмозглого Танджиро Камадо! — резко выкрикнул он, — Спасти друга ценой жизни? Такие вот вы добросердечные охотники? — его голос был насмешливым и крикливым, он протянул его ближе к себе, тот смотрел прямо ему в глаза, стиснув зубы, откуда с губ стекала струйкой кровь, — Хорошо! Продолжайте в том же духе! Мне так легче будет с вами разобраться! Когда Акума попытался атаковать Мудзана дабы спасти бедного Гию, то тот подставлял его чтобы таким образом атака попала по нему. Он стиснул зубы и кое-как сумел отпрыгнуть в сторону, чтобы случайно не ранить его. Акума бесился, его бесило что он прямо сейчас стоит и ничего не может сделать. — Ссыкло гребанное, только и умеешь прятаться за людьми! — сердито прокричал Акума сжав сильно кулаки. — Да и в принципе ты всегда таким был. Мудзан на это лишь усмехнулся, самодовольно улыбнувшись и облокотив голову на бок. Он ничего не сказал, его взгляд все говорил за себя. Гию, тем временем, отчаянно пытался быть даже в таком положении полезным. Он вонзил клинок прямо в руку Мудзана, ту руку, в которой он держал его шею, столп хотел отрезать ее и выбраться. Но увы, в таком положении это в десятки раз сложнее, особенно если твой противник — прародитель демонов. Он посмотрел на обессиленного столпа с недоумении, будто совсем не понимал зачем он это делает. Санеми тем временем, стоял в стороне, также как и Акума иногда пытаясь выхватить Томиоку, но все заканчивалось одним и тем же сценарием: Кибуцудзи прятался за их слабостью ранить товарища. Это просто вымораживало их обоих настолько сильно, что казалось они оба разделяют одинаковые чувства — бессилие. Хотя на самом деле, прямо сейчас внутри Шинадзугавы бушевало куча мыслей, что не давали покоя. Да, он соврал когда сказал что ему абсолютно безразлично на него. И все те слова, что они никогда не станут друзьями… Это полная чушь, ведь он беспокоился за него также, как и за других. Но вот почему-то именно тогда, когда он спас его ценой себя… Что-то внутри него щелкнуло. Будто кто-то по случайности дернул ту шестеренку, которая застряла. Он смотрел на него совершенно по другому, не как раньше с ненавистью и отдаленным беспокойством. После очередной безуспешной атаки, Мудзан усмехается и… Ломает клинок Гию напополам. Лезвие падает вниз, и он выхватывает из его рук рукоять с маленькой частью лезвия. Томиока нахмурившись берет одной рукой за его руку, а другой пытается выхватить клинок обратно. — Этим ты пытаешься меня убить? — насмешливо спросил Мудзан осматривая клинок с разных сторон. Как вдруг... Что-то изменилось. Выражение лица Мудзана, до этого холодное и сосредоточенное, внезапно исказилось. Его брови чуть приподнялись, будто он вспомнил нечто важное — или, наоборот, что-то мрачное и леденящее душу. Уголки губ поползли вверх, формируя жуткую, звериную ухмылку. В этот момент его глаза вспыхнули зловещим блеском. Он медленно перевернул обломанное лезвие, направляя его прямо на грудь Гию. Острые, изуродованные края клинка блеснули в свете, будто впитывая в себя весь ужас этой секунды. Остальные застыли в оцепенении. Кто-то невольно приоткрыл рот, кто-то шагнул вперед, сжав кулаки так сильно, что костяшки побелели. Они не понимали, что именно собирается сделать Мудзан, но инстинкт подсказывал: сейчас произойдет нечто страшное. И тогда он двинулся. Мудзан с хищной решимостью начал тянуть клинок к груди Томиоки. Глаза Гию распахнулись в ужасе. Он сработал быстрее, чем успел подумать — инстинктивно отпустил руки Мудзана, которыми он держал его горло и обеими руками перехватил лезвие, пытаясь остановить его. Металл с хрустом впился в ладони, и мгновенно из глубоких порезов хлынула кровь. С каждым мгновением, с каждым дюймом, лезвие все глубже вгрызалось в плоть его рук, выскальзывая из кровавого захвата. Он напрягался до предела, зубы стиснуты, лицо искажено болью. Но силы были на исходе. Гию был слишком ослаблен, его мышцы дрожали, словно вот-вот поддадутся. И поддались. Лезвие выскользнуло из окровавленных пальцев и безжалостно вонзилось в левую часть груди. Металл прорезал ткань и плоть, словно масло, оставляя за собой кровавую, зияющую рану. Затем, не остановившись, скользнул вниз — к животу, рассекая кожу, мышцы и нервы, пока не дошел до самого основания грудины. Кровь сразу хлынула наружу, густая, багровая, заливая одежду и капая на пол. Гию стиснул зубы, руки дрожали — он все еще пытался остановить клинок, но его пальцы не слушались, слабея с каждой секундой. Мудзан же, не торопясь, продолжал давить. И тогда пронзил. Клинок вошел в живот глубоко, с мучительным хрустом. Томиока почувствовал, как волна ледяной дрожи прокатилась по телу, дыхание сбилось, легкие наполнились жгучей болью. Мир перед глазами дрогнул — сначала один раз, затем снова. Все стало тусклым, чужим. Его дыхание стало хриплым, рваным. Он закашлялся. Кровь вырвалась изо рта, стекая по губам и подбородку. Следом — второй кашель, и струя густой, темной крови брызнула наружу. Он задыхался, пытаясь хоть немного прийти в себя, но с каждым вдохом становилось только хуже. Глаза окружающих расширились. В них застыл немой ужас. Кто-то не мог сдержать слезы, кто-то стиснул зубы до боли, но никто не двигался. Они не могли. Мудзан, будто наслаждаясь их беспомощностью, снова усмехнулся. Медленно и с садистским наслаждением он сильнее вдавил клинок в тело Томиоки. Металл хрустнул, проходя всё глубже. И тогда он поднес лицо ближе. — Упс. Уж прости, Гию. Но ни твой талант, ни твои друзья мне по-прежнему не интересны. Хотя знаешь… Тебе ведь интересно почему я выбрал именно тебя? — издевательски спросил Мудзан, а затем устрашающе улыбнулся, хотя по большей части насмешливо, — Лишь одно… мне в тебе интересно. Ты… сейчас самый близкий и дорогой человек для Танджиро Камадо. А значит, рано или поздно он придет. Он жутко разозлился, когда я просто слегка тебя ранил. А теперь просто представив как он среагирует? Ты станешь… Отличным подарком для Танджиро Камадо. Пора смириться с реальностью. — он повернулся к другим, дабы посмотреть на их ошарашенные лица. Такая реакция ему понравилась, — Чего бы вы не добились, что бы мне не показали… По сравнению с силой Камадо вы ничто, жалкие людишки. Глаза Акумы расширились, зрачки затряслись. Дыхание затаилось и стало учащенным. Это то, чего он боялся услышать больше всего на свете. Не может же быть, чтобы Танджиро был сильнее Акумы? Разве демон, тем более настолько сильный как Акума, может быть слабее какого-то человека? Это просто не складывалось у него в голове. А ведь парень всегда мечтал заполучить похвалу от сильнейшего демона или охотника. Но пока, ни одна из его мечт не сбылась. «Какого хрена… Я не понимаю, не понимаю… Не понимаю! Я ведь так стараюсь. Несколькими столетиями добивался успеха, тренировался что есть мочи. А по итогу… Все равно оказываюсь на дне! Да что ж это такое?! Разве… На свете не будет человека что сможет похвалить меня?!» — он сжал кулаки сильнее, мышцы напряглись. Санеми с Игуро вновь попытались спасти Гию, провернув мощную атаку с двух сторон. Но черт возьми, Мудзан просто растоптал это, снова же защитившись телом Томиоки и тут же атакую с помощью когтя. Естественно им пришлось отступить чтобы попросту не добить и так умирающего Гию. Они могли бы попробовать всей кучкой напасть на него, но тогда было бы больше шансов что кто-то зацепит его, или же в ходе этого сильно пораниться. Потому эту идею решили отложить. — Ладно… Пора с тобой заканчивать. — вдруг сообщил Мудзан и выпустив когти с пальцев намеревался проткнуть ему грудь, дабы окончательно добить его. Глаза присутствующих расширились, они уже приготовились делать хоть что-то полезное, как вдруг… «Выстрел!» Рука Мудзана падает вниз, вместе с этим оставляя алые пятна, и кровь что стекала с отрубленной руки. Он нахмурился недоуменно посмотрев на нее, но если быть честным это его не сильно остановило. Это будто было намеком на то, что ему нужно поменять решение. Мудзан усмехнулся молниеносно отрастив себе руку обратно. — Хм… — буркнул он и протянул ладонь вперед, и снова выпустил когти с пальцев. Он спешил словно обдумывал каждое решения наперед, чтобы не совершить глупых ошибок. Когда Санеми услышал выстрел, как и впрочем другие, он нахмурился и тут же перевел взгляд на один этаж выше, где на платформе у края стоял Генья. Его сразу посетила мысль о том, что это он сделал, ведь только он использует ружье. Но каково его было удивление когда он понял, что это не его рук дело. Генья стоял неподвижно, также ошарашенный данной ситуацией. Если судить по его позе, то это точно не он. Мудзан заулыбался и засмеялся, в этот раз используя свою магию крови, техника демонической крови: С молниеносной скоростью с ладони выпустились зигзагом прочные нити, похожие на плетение паутины. Но… «Выстрел!» Опять? Только в этот раз намного четче и продуманней. Попадание было идентично прошлому, по кисти руки дабы она упала. Однако, она была ближе к ладони, словно выстрел должен был пройтись по магии крови. Рука упала как и в прошлый раз, а за ней и исчезла магия крови, что начала рассыпаться в прах. Атака не достигла цели, что и очевидно. Но не только это. Выстрел также попал по руке в которой он держал за горло Гию. В глазах Акумы все замедлилось, словно в слайд-шоу, он покачал головой отгоняя мысли о похвалы, и нахмурившись и сосредоточившись сделал шаг вперед намереваясь совершить резкий прыжок. «Это мой шанс… Показать себя!» Он прыгнул и буквально словил Томиоку, а после использовав магию крови Мудзана, чтобы вовремя зацепиться за нижнюю платформу. Акума не успел, а потому зацепился одной рукой о край, глубоко вонзив когти об деревяшку. Рука затряслась под давлением, он стиснул зубы обнажив их, и нахмурился, зрачки затряслись как и брови. Парень посмотрел вниз убедившись что вовремя зацепил его, и когда увидел что тот был обмотан когтем вокруг его тела. — Акума… — злорадно и шепотом сказал Мудзан наблюдая за этой сценой. Акума подумав что он сейчас совершит атаку, начал медленно опускать Гию на ближайшую платформу. Ему не хотелось подвергать опасности друга которого, он считал для себя дорогим. Как вдруг… — Отпускай сюда кретин! Акума ахнул и посмотрел в сторону откуда раздался голос. Там бежал Санеми, Игуро, Канао и Шинобу. Он стиснул зубы и достаточно нехотя, начал отпускать его прямиком на руки Шинадзугавы. И тут, провал! Мудзан стал атаковать Акумы чтобы помешать этому. Тело Гию соскользнуло но, Санеми ускорив себя, буквально опустившись на пол и скользнув по платформе как по льду. Он благополучно ловит его, и тут же отводит в сторону, подальше от Мудзана. Когда он оттащил его в безопасную зону, то аккуратно отпустил его, положив руку под голову Гию чтобы тот случайно не ударился. К нему подбежали остальные, присев на колени рядом с ним. Акума тем временем с Гемеей и другими защищались как могли, обороняясь всем чем можно. Однако, это было сложнее чем казалось. Они оказались на той же платформе, что и Санеми. Сдерживать его силу им не удалось, и после очередной внушительной атаки когтями, им пришлось спуститься вниз. Но Мудзан и тут при успел, резко оказавшись на краю платформу и тут же атакуя их, пытаясь прорваться через защиту. Он был слегка ранен, но это ничто по сравнению с ранениями столпов. Как вдруг… Он усмехается и останавливает все потоки атак. Столпы следуют примеру, не спеша атаковать его. Возможно их план заключался в том, чтобы как можно дольше сдерживать его, но кто знает. Мудзан поднимает голову, смотря на них как на букашек, и самодовольно улыбается. — Ничего… Вы нанесли мне настолько мало ущерба, что я даже не знаю, можно ли это вообще засчитывать как противостояние на равных. Но я почтен, это была прекрасная битва. И ее пора заканчивать. — холодно и с нахальным высокомерием произнес Мудзан, протянув обе руки вперед намереваясь сокрушить охотников своими сильнейшими атаками. Столпы уже были наготове. Мгновенно оценив ситуацию, они встали в оборонительные стойки, словно единое живое существо, готовое отразить смертоносный удар. В их глазах — решимость, в мышцах — напряжение, в сердцах — тревога. Ладонь Мудзана исказилась, вытянулась, пальцы слились в один изогнутый нарост — острейшее копье, наполненное смертельной энергией. «Выстрел!» В этот самый миг, раздался резкий, почти оглушительный звук выстрела. Пуля с визгом рассекла воздух и ударила точно в руку Мудзана, сбивая траекторию атаки. Энергетический снаряд сорвался в сторону, вспоров дерево в нескольких шагах от Столпов. Тишина. Затем — еще один выстрел. На этот раз пуля попала прямо в когти, которые демон только что собирался пустить в ход. Они не оторвались, но дрогнули, и боль, видимо, была ощутимой. Мудзан скривился. Его лицо исказилось от ярости. Он резко обернулся, оглядев окружение, будто пытаясь разглядеть стрелка сквозь бесконечные коридоры и клубы пыли. Столпы замерли, как вкопанные. Их брови взлетели вверх, взгляды метались. Они не понимали, откуда стреляют — и кто. Санеми сжал челюсть и прищурился. Мысль пришла молниеносно. Это возможно Генья. Акума, стоявший рядом, едва заметно вздрогнул. Его глаза округлились, губы приоткрылись в немом удивлении. Он медленно повернулся к Генье, стоявшему в стороне, в тени, словно отрезанному от происходящего. Парень не сделал ни единого движения. Его тело было неподвижным, взгляд — пустым. Как будто он не понимал, что случилось. И вдруг… «БАХ!» Гулкий, хриплый треск. Звук, словно дерево, с грохотом рушится под напором чего-то неумолимого. Он раздавался сверху, с потолка, и с каждой секундой становился все громче. Словно кто-то пробивался сквозь перекрытия, словно крот, рвущий дерево. Доски затрещали. Мелкие обломки и пыль осыпались вниз, а затем — финальный удар. Грохот. Потолок проломился. Прямо перед Мудзаном, в водовороте щепок, пыли и обломков, с высоты рухнула чья-то фигура, пригнувшись и сразу встав в защитную стойку. Все — от Акумы до Игуро — замерли, уставившись в образ, вынырнувший из хаоса. Пыль еще не рассеялась, а знакомую физиономию уже было видно. В эту секунду лица Столпов исказились от шока. Глаза округлились, дыхание прервалось. Никто не ожидал. Никто не верил. Перед ними стоял тот, кого никто не ждал. Но каждый — жаждал увидеть.