Глава тридцать седьмая. Ты больше не один.

Агацума так и ничего не сказал, в какой-то мере, ему даже стало приятно. За три дня, Зенитсу ни разу не видел чтобы Танджиро хотя-бы лежал. Мальчик постоянно чем-то занят, и постоянно с чем-то помогает другим. Беспокойства других за него с каждым днем усиливалось, поэтому как ни странно Игуро предупредил Шинобу о том, что Камадо практически не спит. Она пообещала что проследить за этим в ближайшее дни. Тишина продолжалась, пока вдруг… — Ох, так ты нашел его? Зенитсу дернулся. Наверное, он слишком засмотрелся на мирно спящего друга, что даже не услышал как Генья вошел. Он недовольно скорчил лицо и стиснул зубы. — Обязательно так пугать?! — стараясь говорить шепотом спросил он. — В смысле пугать? Сам-то чем ты занимаешься? — нахмурился Шинадзугава, пока другие подходили к нему. Иноскэ проигнорировав прямо стоящего у двери Геньи, ворвался внутрь сильно толкнув плечом Шинадзугаву. Да так, что тот даже пошатнулся и чуть не упал. Он стиснул зубы и не на шутку рассердился. — Эй! Придурок смотри куда прешь! — Чего?... А че Ракуджо спит? — озадачился Иноскэ остановившись на полпути. В комнату также вошли Канао и Аой, которые незамедлительно подошли к мальчику. — Ох, так он спит? — спросила Аой, аккуратно присматриваясь. — Дыхание равномерное. Только вот… Ее взгляд перевелся на рядом лежащую колбу возле его руки, и она медленно подняла ее. Все тут же обратили свое внимание на это. — Успокоительное… — неуверенно промямлила Канао. Они нахмурились. Успокоительное и Танджиро. Не уж то… — Он испытывает какой-то стресс? — спросил Генья разглядывая колбу. Зенитсу нахмурился. Всего пару минут назад, он слышал неприятный звук исходящий из тела мальчика, где как ему казалось, Танджиро испытывает страх одиночества и переживания. Но вот когда он пытается услышать этот звук снова — то слышит лишь пустоту. Это не могло не побеспокоить его. Даже Иноскэ замолчал хотя раньше бы наверное отшутился или не принял всерьез ситуацию. — Возможно… — печально выдохнул Агацума, — Танджиро ведь с момента по прибытию сюда ни слова не сказал как он. Только лишь все нормально… Камадо всегда таким был. Его никогда не волновало собственное состояние, особенно если кто-то рядом ранен. В первую очередь, он всегда спрашивал как они, но еще никогда он не начинал с себя. Тогда они уже достаточно, если так можно выразиться, привыкли к его привычке не говорить на самом деле как он. Но вот сейчас — это обрело новый смысл, и не заставить его рассказать правду, было бы как минимум неправильно. С одной стороны заставлять тоже плохо, особенно если человек на прямую говорит что не будет говорить, но с другой стороны… По другому ведь ответа и не дождешься?... Зенитсу посерьезнел. Нет. Он просто не может не помочь своему другу. — Слушайте… Давайте пожалуй перенесем нашу прогулку на следующий день. Я конечно понимаю что такая возможность просто побыть все вместе в одной компания, не парясь о том что есть обязанность — единождая. Но все же… Танджиро явно устал. Я хочу чтобы он выспался и был в полных силах. — он прижал кулак к сердцу, — Как никак, но Танджиро наверное вообще в последние дни не спал. Поэтому… Пожалуйста. Он с надеждой посмотрел на них, пока те стояли задумываясь над сказанным. Зенитсу хотел бы чтобы они сказали: да. Ведь он, как никто другой хотел по личному поговорить с Камадо. Поэтому ему это важно. Чересчур важно. — Окей. — Без б! Канао с Аой одновременно кивнули. Зенитсу дернулся и недоуменно скорчил лицо, расставив руки в разные стороны. — Э. Подождите, а почему так просто? — Ну… — Генья закатил глаза и поднял ладонь вверх, — Как-бы я не против чтобы Танджиро отоспался. Тем более, не думаю что до завтра что-то глобально поменяется. — скрестив руки на груди закончил он. Неожиданно для Агацумы все оказалось куда проще некуда. Абсолютно все спокойно согласились с его идеей, даже Иноскэ который как ему казалось, должно было быть сложнее всего переубедить — спокойно согласился. Он заулыбался и внутренне запищал. — Так ладно! Может перенесем его на свободную кровать в соседней комнате? — с легким энтузиазмом спросил Зенитсу. — Да, отличная идея. — согласилась Аой убирая колбу. Если так подумать: Танджиро ведь выпил целую колбу успокоительного. Ему наверняка сейчас на любые прикосновения, и даже громкие звуки все равно. Поэтому Агацума решил предложить Иноскэ идею, чтобы тот аккуратно взял на руки Танджиро: — Иноскэ, возьми пожалуйста АККУРАТНО — специально коверкая и словно подчеркивая фразу «аккуратно» начал он, — Танджиро и перенеси его в соседнюю комнату на кровать. — Ты во мне сомневаешься, Тупизицу?! Неожиданно, Зенитсу подставил кулак перед лицом Иноскэ явно намекая на то, чтобы он больше так не говорил. — Не смей меня так больше называть, кабан! — О-о-о! Это вызов?! — Иноскэ! — Хе-хе-хе! Хашибира буквально светился азартом, в нем бурлила дикая энергия — как всегда, когда появлялась возможность доказать свою силу. Ему было глубоко наплевать на раздраженное ворчание Зенитсу, который в шепоте «угрожал» и подгонял его. Наоборот, слова Агацумы он воспринял как своеобразный вызов: кто, если не он, понесет Камадо в кровать? Но стоило Иноскэ приблизиться и наклониться над Танджиро, как его привычное хищное выражение лица неожиданно дрогнуло. Он замер. Широкая, дерзкая ухмылка медленно поползла вниз, угасла, оставив на лице странную, непривычную серьезность. Взгляд невольно задержался на спокойном лице друга. Дыхание Камадо было ровным, легким, словно он наконец-то нашел редкую передышку. Но за этой тихой картиной Иноскэ видел больше: пустоту, которую недавно успел уловить в его взгляде. Он вспоминал то, как Танджиро иногда становился пугающе молчаливым, как в его голосе проскальзывала стальная холодность, и как однажды он показал себя таким, каким Хашибира его ещё никогда не знал — чужим, сдержанным, будто что-то глубоко внутри него угасло. Нет, дело было не в грубости. Иноскэ прекрасно знал, что Камадо не способен на настоящую злость, особенно, когда дело доходит до них. Танджиро никогда не злился на них по серьезному. Он привык видеть в нем человека, который всегда, несмотря ни на что, оставался теплым — поддерживал, даже когда сам Хашибира огрызался и нарывался. Эта мягкость странным образом тянула его к Танджиро, делала их связь особенной, хоть Иноскэ и не умел это признавать. И вот теперь, глядя на спящего друга, он впервые задал себе вопрос: чего такому человеку может не хватать? Что выжгло в нем ту искру, которая раньше светилась без перерыва? Еще мгновение назад он собирался, как обычно, подхватить Камадо грубо и беззастенчиво, но рука замерла в воздухе. Вместо этого Иноскэ медленно, почти бережно, склонился ниже и аккуратно поднял его. Одна рука легла под колени, другая — под спину, движения были непривычно мягкими, осторожными, словно он боялся не только разбудить, но и хоть чем-то потревожить эту хрупкую тишину. Он выпрямился, делая шаги так же плавно и уверенно, и краем глаза заметил, как Зенитсу едва не отшатнулся от неожиданности. — Ого… так ты умеешь быть тихим? — хмыкнул Агацума, подняв брови и нарочито весело зашептав, когда Иноскэ медленно двинулся к двери. Иноскэ даже не ответил. Лишь коротко фыркнул, продолжая идти, будто любое слово могло нарушить тот невидимый покой, который сейчас окружал Танджиро. Они молча пересекли коридор и вошли в соседнюю комнату. Подойдя к кровати, Хашибира присел почти в притык, осторожно опуская друга на матрас. Он разогнул спину, задержал взгляд на лице Камадо, и еще несколько секунд просто смотрел на него — как будто пытался прочесть тайну его сна. Потом медленно покачал головой, пряча в этом движении целую бурю несказанных мыслей, и молча отошел в сторону. — Тут одеяла нету? — озадачился Генья заметив что оно там отсутствовало. — В этой комнате никого не было, поэтому я забрала его постирать. — объяснилась Аой, — Так как другие комнаты на данный момент заняты другими охотниками, это комната последняя, которая была пустой. Я подумала раз тут никого нету, можно и постирать все. — добавила она. Шинадзугава нахмурился и в какой-то мере даже покраснел. — Л-ладно, ладно… Оправданий не нуж-жно… — его голос почему-то задрожал, хотя возможно Аой знала причину. Генья всегда ведет себя так перед девушками. Когда в комнате повисло неловкое молчание, Зенитсу неожиданно снял с себя хаори и положил его на тело Танджиро, импровизируя одеяло. Затянув края хаори до подбородка Камадо, и погладив его, Агацума отошел и посмотрел на товарищей как бы намекая сделать тоже самое. Внутри их всех что-то щелкнуло: Канал небрежно и застенчиво сняла с себя хаори аккуратно положив его поверх хаори Зенитсу; Генья явно нехотя и внутреннее задаваясь — вопросом зачем он вообще в этом участвует, он снял с себя безрукавку и положил ее на ноги мальчика; Иноскэ же, взял со своей головы маску и положил ее рядом с головой Танджиро. Аой была единственная кто в этом не участвовала, так как в любом случае, в скором времени, она принесет одеяло обратно, и от ее участие нет никакого смысла. И все же, от себя она положила маленькую заколку бабочки, на тумбочку что была рядом. Они все отошли в сторону и вскинули свой взгляд на спящего Камадо. — Главное, чтобы выспался. — напоследок сказал Зенитсу прежде чем развернутся и уйти. За ним также последовали остальные. —— — …Похоже… Что твое успокоительное иссякло, и я наконец могу снова раздражать тебя! — усмехнулся Мудзан. Танджиро медленно открыл глаза и увидел перед собой стоящего Кибуцудзи, он улыбался и смеялся. Оглядевшись, мальчик понял где он находится. — Подсознание значить… — Да-да! Подсознание — странный, безмерный мир, где реальность словно растворяется, а мысли и страхи обретают собственную плоть. Именно здесь чаще всего проявлялся Мудзан, появляясь с привычной холодной насмешкой или раздраженными, почти ядовитыми репликами, которые эхом разносились в бескрайней тьме. Здесь не существовало привычных стен или дверей, не было ни пола, ни потолка — лишь бесконечное черное пространство, густое, как вязкая ночь, и пустое настолько, что казалось, будто само время здесь перестало течь. Именно в этой мрачной бездне Томиока не раз сталкивался с Кибуцудзи. Их встречи напоминали шахматную партию, где каждый взгляд, каждое слово имело вес, но ни один звук не рождался случайно. Здесь Мудзан выглядел особенно чуждым — словно сама тьма приняла его облик, подчеркивая его безграничное превосходство и холодное равнодушие. Когда же Танджиро очнулся в этой пугающей пустоте, первое, что он ощутил — тяжесть. Он попытался подняться, но тело предательски не подчинилось. Мышцы словно налились свинцом, и каждое движение отзывалось глухой болью. Лоб нахмурился, брови дрогнули, когда он с усилием попытался опереться на руки — безрезультатно. Только теперь он заметил, что к земле, если это вообще можно было назвать землей, его придавливает неведомая сила. Танджиро опустил взгляд и увидел то, что мешало ему встать. Омо-са. Оно обвило его розовыми цепями, не оставляя ни малейшего шанса вырваться. Он резко вскинул голову. Малиновые глаза блеснули в глубине этой черноты, встречаясь с холодным взглядом Мудзана. Презрение вспыхнуло в них, как искра в угольной пыли. — Ну ты не огорчайся, я тебя не буду задерживать. Уж слишком ты долго отдыхаешь. — пригнувшись и практически оказавшись на одном уровне с Танджиро, он касается своими пальцами его лба и произносит последние слова: — Проснись и пой! …Танджиро резко просыпается, подскакивая с собственного места. Дыхание было учащенным, сердце колотилось слишком быстро а зрачки на какое-то время не могли сфокусироваться. — Агх… — он чувствует резко стонущую боль в сердце и инстинктивно хватается за грудь. От той боли, что исходила от сердца, у Танджиро со рта буквально пошла кровь. Боль он мог бы сравнить с разрыванием органов, причем медленным и болючим. От силы Камадо поднял голову и огляделся. «Если память не шалит, то я должен был находиться на кухне, у стола. Однако теперь я на кроват…» Не успел он осмыслить свою мысль как его взгляд резко впился на одеяло. Точнее на то, что импровизировало одеяло. Это были хаори его друзей и товарищей. Странно что он не заметил этого еще с самого начала. Тем не менее, он аккуратно поднял хаори Зенитсу и мягко осмотрел его, и смотрел он так, словно не верил собственным глазам. — О, Танджиро ты очнулся наконец!… — как вдруг в комнату вошел довольный Зенитсу. Агацума ойкнул, когда заметил что Танджиро был отвлечен на его хаори что лежало на нем. Зенитсу показалось странно то, как на это Камадо смотрит, и поэтому он недоуменно скорчил лицо. — С моим хаори что-то не так? Его вопрос был полностью проигнорирован Танджиро. К тому же, он молча прижал его хаори к своему сердцу, прежде чем медленно протянуть его ему. Агацума даже растерялся от такого молчания, и поднял руки вверх, жестикулируя ими. — Та ладно! Можешь пока оставить себе!... Или ладно давай сюда. Зенитсу не с того ни сего резко передумал, и все же забрал с рук Камадо свое хаори, тут же надевая его на себя. Он заулыбался, радостно посмотрев на друга. — Выспался? — спросил он сложив руки вместе. Как вдруг Зенитсу кое-что заметил, а еще услышал: он услышал как сердце Танджиро бешено билось, и заметил что подбородок мальчик был в крови. Его лицо моментально изменилось, он присел на колени и обеспокоенно посмотрел на лицо друга. — Танджиро с тобой все хорошо? У тебя сердце колотиться сильно, а еще кровь со рта… В очередной раз, Камадо ничего не сказал. Он лишь начал вставать с кровати несмотря на то, что Зенитсу руками пытался сказать ему что пока еще рано вставать. — Об этом не беспокойся. — наконец заговорил мальчик, — Я в порядке. Где Иноскэ, Канао и Саэ? — спросил он вяло встав на ноги. Его слегка пошатнуло, тем не менее он быстро сбалансировал и стал ходить нормально. Перед этим, он прихватил собой маску Иноскэ, хаори Канао, безрукавку Геньи и заколку Аой. Зенитсу неловко усмехнулся, иногда подстраховывая мальчика подставляя руки вперед, как бы не давая ему упасть. — Насчет этого Саэ понятия не имею, но вот Иноскэ с Канао в последний раз были в поместье бабочек, на улице. — ответил он. Танджиро ускорился, почти скользя по коридору легкими, но уверенными шагами. Его комната находилась совсем недалеко от выхода, поэтому путь занял считанные мгновения. Холодный вечерний воздух мягко встретил их за дверью, наполняя улицу тихим шелестом листвы и отдаленным звоном насекомых. Закат уже почти угасал, оставляя на горизонте лишь теплые следы оранжево-розового света. На открытом дворе Танджиро сразу заметил знакомые силуэты. Недалеко, возле сада, Иноскэ и Канао о чем-то оживленно разговаривали. Хашибира жестикулировал широко и небрежно, словно пытался доказать свою правоту, а Канао лишь слегка улыбалась, наблюдая за его привычной бурной мимикой. — Иноскэ! Канао! — позвал их Зенитсу, стараясь не отставать от друга и почти запыхавшись от быстрой ходьбы. Оба собеседника обернулись на звук голоса — и одновременно замерли, заметив быстро приближающегося Танджиро. Камадо шел молча, с каким-то особенным спокойствием, будто в этот вечер его окружала необычная тишина, а что-то более глубокое. Подойдя почти вплотную, он без слов протянул им их вещи. Иноскэ и Канао машинально приняли их, растерянно переглянувшись. Ничего необычного в самом жесте не было, но взгляд Танджиро… он был иным. В нем отражалось то, чего они не могли сразу объяснить: теплая, искренняя благодарность, будто за нечто большее, чем просто мелкая помощь. Эта тихая эмоциональность будто придавала его действиям странную торжественность. Не говоря ни слова, Танджиро шагнул ближе. Его ладонь мягко легла на макушку Иноскэ — легкое, едва ощутимое прикосновение, за которым последовало осторожное поглаживание. Затем точно так же он провел рукой по голове Канао, задержавшись чуть дольше, словно стараясь передать то, что не решался произнести. Иноскэ, впрочем, не избежал и привычного легкого «подбадривающего» удара по плечу. Камадо повернулся к Зенитсу и, к удивлению всех, повторил тот же жест — легкое касание ладонью, мягкое и неожиданно теплое. Мгновение повисло странное молчание. Все трое словно застыли, не зная, как реагировать. В воздухе витала легкая неловкость — их сердца, казалось, пропустили удар. — ЧТО ЗА… НАХРЕН?! — наконец не выдержал Иноскэ, взрываясь громким возгласом и делая шаг назад, словно прикосновение Танджиро обожгло его. Канао же, напротив, превратилась в настоящую статую. Ее глаза чуть заблестели, а губы приоткрылись, но ни одного слова она не произнесла. Зенитсу же, покраснев до ушей, резко схватил Танджиро за край хаори, нервно дергая его вперед. — Ты чего удумал, а?! — выпалил он, его голос дрожал от смеси смущения и возмущения. — Смущать нас вздумал, болван! Но в его тоне больше звучала растерянность, чем настоящая злость. — Спасибо вам, — неожиданно и тихо сказал Танджиро. Эти два простых слова прозвучали особенно мягко, будто легкий шепот ветра. Его голос вдруг стал удивительно теплым, даже нежным, что совершенно не вязалось с его обычно холодной манерой речи. Он перевел взгляд с одного на другого, задерживаясь на каждом лице, и легкая, почти невесомая улыбка коснулась его губ. Но уже через мгновение эта улыбка исчезла, будто он сознательно спрятал ее, оставив только загадочную тень в глазах. — Но все же вам стоило разбудить меня. — подняв голову и нахмурившись, добавил он. — Э-э-э… — Танджиро, зачем тебе было нужно успокоительное?... — неожиданно прервала Канао Зенитсу, смущенно посмотрев на мальчика. Камадо поджал брови сильнее когда этот вопрос прозвучал с ее уст. Он вскинул взгляд в сторону и сжал кулаки. И вправду. Как он могли забыть о том, что на столе рядом с Танджиро лежала пустая колба успокоительного, когда это было так важно? Если он испытывает какой-то стресс, или у него есть какие-то другие проблемы, то они точно должны расспросить его об этом прямо сейчас. Нельзя оставлять столь серьезную тему на потом. — Танджиро… Если тебе нужно с кем-то поговорить, то я всегда… — Я… — Камадо резко перебивает Агацума, и тот тут же останавливается, готовясь услышать его. Он запнулся на полуслове и на секунду зажмурил глаза, будто пытаясь на мгновение подумать, — Я часто испытываю злость. Он открывает глаза и сосредотачивается, он не смотрел четко на них, а смотрел куда-то за ними. — Тяжелую злость. Мне трудно это сдерживать и уж тем более переносить, поэтому, я предпочитаю пить успокоительное дабы никому не нагрубить. — он снова вскинул взгляд в сторону, — Не беспокойтесь, просто небольшой стресс после долгого разлучения. Он посмотрел на них и увидел на их лицах нотку печали, кроме Иноскэ. Иноскэ просто летал в облаках. — Ох, так ты много злишься?... Ну… — Зенитсу посмотрел в сторону, — А на нас… Ты злишься?- — Нет. — резко перебил Камадо. Агацума ойкнул от неожиданности, сначала он посмотрел на него удивленного, а затем выдохнул с облегчением и мягко улыбнулся. — Мне обидно что ты так думаешь. — добавил он. — Ха-ха-ха… — неловко усмехнулся желтоволосый. — Прости. Танджиро нахмурился и повернулся к ним спиной, выдыхая. — Пошлите, мне нужно найти Саэ, а также Аой с Геньей. — он слегка повернулся к ним, — Наша прогулка никуда не отменяется. Он выпрямился и направился к входу в поместье бабочек, чтобы пойти искать Аой. Зенитсу улыбнувшись и облегченно выдохнул, от понимания того, что ему не придется в очередной раз идти на глупое задание — ему стало комфортнее. За ним последовали и остальные.