Часть 4

      Гермиона чувствовала, как её разум и тело плывут в неконтролируемом потоке противоречивых эмоций и ощущений. Она захлебывалась от переизбытка визуальных и тактильных стимулов. Не могла понять, что именно с ней происходит, и это было одновременно и пугающе, и невероятно притягательно.       Нежность чьих-то рук, с мягкой настойчивостью погрузившихся в волосы и бережно удерживавших её голову, не давая удариться, спорила с тем, как грубо и бесцеремонно Гермиона была опрокинута на каменный пол Министерства.       Лёжа на холодных плитах, она сгорала от ощущения, как чьё-то горячее, практически обжигающее тело придавило её своим весом. Волнующе, жарко, запредельно близко. Лишь пара дюймов разделяла их лица. И надрывное дыхание, опаляющее её искусанные в волнении губы, лишь добавляло огня.       Выкрики заклинаний, резкие команды, испуганные визги, грохот падения. Звуки из зала доносились до Гермионы словно сквозь вату. Они просто были. Где-то там, никак не задевая её, не оставляя никакого отклика в сознании. Всё до отвращения несущественно. Лишь стук сердца в груди напротив, что так неистово билось под её ладонью, имел значение. Каждый удар — обещание, каждая пауза — предвкушение.       Вспышки воспоминаний кружили в безудержном танце. Она искала кого-то и никак не могла найти. Зачем она искала? Сама себя убеждала и не верила, что лишь для того, чтобы потребовать оставить в покое. Её неудержимо манила загадка этого серого взгляда. Что в нём крылось, кроме боли и тоски? Как давно желание найти ответы стало смыслом жизни, сделав её добровольной заложницей тайны?       Что реальность, а что игра её разыгравшегося воображения, Гермиона не знала. И так ли это было сейчас важно?       Она ненадолго прикрыла глаза, прислушиваясь к ощущениям. Чужая магия гудела вокруг, её вибрация стремительно наполняла: нетерпеливо покалывала кончики пальцев, живительной силой растекалась по венам, концентрировалась где-то в районе живота, вызывая неясное томление, пробуждая желания. Гермионе испугаться бы, закрыться, разрывая поток, но она лишь ринулась навстречу, приветствуя и ликуя.       Где-то на самом краю сознания свербела мысль, что всё происходящее — какой-то абсурд. Не так всё должно было быть. У неё же был какой-то план… Сделав глубокий вдох, Гермиона постаралась уцепиться за эту ниточку, вернуть контроль над своим разумом — но волны эйфории снова увлекли её за собой.       Она не могла отвести заворожённого взгляда от глаз напротив, с каждой секундой всё глубже утопая в серых омутах, в которых блистали всполохи огня. Гермиона нашла своё пламя, манящее её, как мотылька на свет. Только вот ей ни капли не страшно обжечься. Не тогда, когда на неё смотрели как на самое великолепное сокровище в жизни, обещая бросить весь мир к её ногам.       Колебание воздуха вокруг них усиливалось, внутреннее напряжение нарастало с каждой секундой, что они гипнотизировали друг друга. Гермионе казалось, что тело больше не выдержит и взорвётся, разлетаясь на миллион мельчайших осколков. И как только она смирилась, принимая неизбежное, откуда-то из-за границ её реальности раздался усиленный Сонорусом голос, требующий немедленно отпустить её — Гермиону Грейнджер. «Нет! Нет, ни за что!» — забилось внутри.       Удерживающий мужчина лишь сильнее — если это вообще возможно — прижал её к себе. Настороженно прислушиваясь, он слегка повернул голову вбок, разрывая зрительный контакт и давая эмоциональную передышку, позволяя ненадолго сосредоточиться.       Воспользовавшись моментом, Гермиона с любопытством и предвкушением изучала того, кто лишил её покоя и сна, — она не сомневалась, что это был именно он. Любовалась и жадно впитывала. Измождённое, с заострёнными чертами лицо. Бледная, практически прозрачная кожа, украшенная лёгким румянцем на щеках. Дуги тёмных бровей, подчеркивающие выразительность глаз. Чувственные губы. Всё это по отдельности не давало сложиться цельному образу в её голове. И лишь платинового цвета прядь, небрежно спадающая на лоб как недостающий связующий элемент, позволила пазлу встать на место.       — Ма… Малфой! — Её голос прозвучал задушенно — больше похоже на восхищённый стон, чем на удивление. Разум спорил с бардаком из эмоций и чувственных ощущений, что творился внутри. Спорил и проигрывал.       Имя, тихо сорвавшееся с губ, казалось, произвело эффект разорвавшейся Бомбарды. Малфой замер, и пальцы в её волосах непроизвольно сжались, запуская болезненные импульсы по телу, ещё больше сбивая с толку. Сердце под её рукой зашлось в бешеном темпе. Пламя, едва погасшее, с новой силой вспыхнуло в его глазах, с отчаянием и сомнением теперь взиравших на неё из-под нахмуренных бровей.       Ей бы оттолкнуть наглеца, так бесцеремонно ворвавшегося в её жизнь. Вспомнить всё, что он причинил ей за короткую, но яркую совместную историю. Залепить ему звонкую пощёчину, пылая ощущением праведного возмездия. Заколдовать его так, чтобы впредь побоялся к ней даже близко подойти.       Но нет, она не враг себе.       Паника сжала горло при одной только мысли о том, что он может выпустить её из своих объятий — и она потеряет его, так никогда и не узнав по-настоящему.       Вместо этого Гермиона разжала онемевшие пальцы, и бесполезная палочка со звоном покатилась по ледяным плитам Министерства.       Рука, до сих пор прижатая к его груди, поползла вверх — к лицу. Скользя по резким чертам в стремлении прогнать напряжение с измученных серых глаз. Долой сдержанность! Её пальцы впились в окаменевшие плечи, зарылись в волосы на затылке, переметнулись на белоснежные крылья, укрывавшие их от окружающего хаоса.       Крылья?       Мысль блеснула и погасла, отброшенная без раздумий: какая разница, есть у него крылья или нет? Она разберётся с ними позже. Всё, что ей нужно сейчас, — понять, что его тревожит. Она не в силах была этому сопротивляться, да и не хотела. Вот что казалось таким правильным. Неотвратимо ведущим к разгадке.       Словно только этого сигнала и ожидая, Малфой отбросил сомнения и с тихим рычанием впился в её губы в обжигающем поцелуе. Так желанно и необходимо. Его губы — мягкие и тёплые — умоляли, требовали, обещали и превозносили. Жадная страсть сменялась чарующей нежностью, сокрушающая животная сила — обволакивающей лаской.       Лёгким катастрофически не хватало кислорода. Стоило Гермионе сделать судорожный вдох, лишь слегка приоткрывая рот, как язык Малфоя устремился вперёд — завоёвывал и подчинял, срывал несдержанный стон. Искрящаяся магия хлынула по венам, вызывая мириады мурашек по позвоночнику. Гермиона отвечала с не меньшим рвением. К чёрту неуверенность, ей нужно больше, теснее: сливаться в единое целое, познавать и никогда не отпускать.       Её пальцы, еще недавно хаотично блуждавщие по крепкой спине и шее Малфоя, без лишних раздумий расстегнули мантию и принялись за пуговицы рубашки, в спешке едва ли не отрывая их. Ей прямо сейчас нужно ещё больше жара его тела, чтобы понять и сгореть без остатка.       Новая волна криков извне вновь отвлекла Малфоя. Невыносимо. Всё внутри Гермионы сжалось в ледяной комок — он ускользал, а она не могла позволить этому случиться. Её пальцы судорожно вцепились в его рубашку, она потянулась к нему в надежде коснуться его губ — ей нужно его внимание, ей нужен он.       Но Драко лишь резче отстранился. Его глаза испытующе сканировали её лицо, словно искали… что? Причину оттолкнуть? Он не нашёл ничего, кроме такого же безумия, что пылало в нём.       Едва Гермиона успела осознать, что происходит, воздух вокруг них дрогнул, и она почувствовала рывок пространственного перемещения. В следующий миг вместо холодных плит Министерства её спина коснулась мягкой шелковистой поверхности.       Темнота. Тишина. Только их сбивчивое дыхание нарушало внезапно наступившее уединение.       «Люмос!» — первое произнесённое им слово этим низким бархатистым голосом зажгло десятки огней в комнате и позволило оглядеться. Высокие сводчатые потолки, стены, отделанные тёмным деревом и украшенные старинными гобеленами, мерцающий свет свечей — всё это набором картинок промелькнуло перед глазами Гермионы, никак не отзываясь внутри. Данность. Ей всё равно, где они оказались, — лишь бы с ним.       На секунду Гермионе стало страшно от мыслей, что владеют её разумом. Это не она. Не могла она так увязнуть в практически незнакомце — ну, на самом деле, не может же она утверждать, что знает настоящего Драко Малфоя. Да и их история оставляла желать лучшего — хоть он и принёс извинения сразу после суда над их семьёй. Но стоило ей вновь взглянуть в эту серую бездну, притягивающую своей неизведанностью, сосредоточиться на жаре его рук, что оберегали, даруя спокойствие, — как она вновь была готова погрузиться глубже в зависимость от него.       Всё её внимание было всецело приковано к тому, кто сейчас практически сидел на ней, обхватив её ноги бёдрами с двух сторон. Он возвышался над ней, и его белоснежные крылья, ещё мгновение назад укрывавшие их в защитном плотном коконе, теперь расправились во всей своей поражающей воображение красоте. Каждое перо переливалось в тусклом свете, и пальцы Гермионы сами собой потянулись к ним — она должна была ощутить их упругость, убедиться, что перед ней не иллюзия.       Но ещё острее терзало желание почувствовать его губы. Вновь ощутить, как его пальцы решительно оттягивают голову, чтобы получить лучший доступ для поцелуя. Как тело содрогнётся в невыразимой истоме, заставляя желать неизведанного.       Так странно. Её опыт ограничивался парой неловких поцелуев — детских, практически невинных. А теперь…       «Чего он ждёт? — пронеслось в её голове. — Почему не целует?»       Гермиона видела, что он едва сдерживал себя: его грудь вздымалась в неровном ритме, лицо то и дело искажалось судорогой, а по вискам струился пот — будто внутри него бушевала настоящая буря. Что за нешуточный бой он вёл внутри?       — Грейнджер… — его шёпот сорвался с губ хриплым, надтреснутым звуком, будто сквозь стиснутые зубы. В одном этом слове — море боли и мольбы: мучительной, отчаяной.       Только вот о чём? Молил ли он о её согласии или, быть может, о сопротивлении — поводе отступить?       Вздор. Как будто она могла.       Гермиона точно была уверена, чего она хотела. Не просто могла себе это позволить — имела право.       Её пальцы дрогнули в воздухе, но лишь на миг. Сначала несмело скользнули по острому углу челюсти. Затем решительнее — по шее, где неистово бился пульс. Она провела ногтем по чувствительной коже за ухом, вцепилась в мягкие волосы на затылке, рванув его к себе.       — Грейн…       И сама потянулась ему навстречу, ловя его губы своими — жадными, нетерпеливыми.       Драко не отвечал. Ошеломлённый её натиском, он замер, позволяя всецело завладеть моментом, растворяясь в прикосновениях. Его дыхание горячими потоками вырывалось из носа, пальцы впивались в кожу головы, но губы оставались напряжённо сжатыми — как будто он боялся, что стоит ему начать, и он уже не сможет остановиться.       А Гермиона и не хотела, чтобы он останавливался. Никогда. Она требовала отдать ей всего себя: раскрыться, поведать все свои тайны.       И он сдался.       Повалил её на кровать, вновь придавливая своим весом — никакой больше нерешительности и деликатности. Он утробно зарычал, прежде чем его губы раскрылись. Влажный язык по-хозяйски ворвался в её рот, заявляя права, устанавливая власть. Зубы нещадно терзали, наказывая, воспаленные губы — нельзя играть, искушая зверя. Гермиона, ликуя, отвечала с не меньшим рвением, принимая всё, что он мог предложить.       Его прикосновения заставляли её кожу гореть, будили жажду большего. Уверенным движением он протолкнул колено между её ног, задирая струящийся подол платья. Жалящие поцелуи стремительно продвигались вниз по шее, к желанным изгибам тела, помечая свои владения, оставляя следы. А она и рада — его и только его.       Дрожащие от возбуждения руки потянули украшенный камнями лиф, обнажая грудь. Ладони в благоговении сжали полушария, мягко потирая затвердевшие соски большими пальцами. Губы вторили движениям рук, посасывая и лаская, заставляя извиваться от интенсивности ощущений. Пронзительный взгляд упивался податливостью, не давая шанса отвести глаза — серые глубины, полные страсти, лишали воли, обещая блаженство.       Когда её пальцы дерзко скользнули по рельефу его пресса, ныряя под тонкую ткань рубашки, Драко издал низкий гортанный рык. Глухая вибрация его голоса волной прокатилась по её телу, заставляя Гермиону инстинктивно выгнуться и потереться о его бедро в поисках новых ощущений.       Драко сел на кровати между её разведенных ног и нетерпеливым движением рванул с плеч мантию, бросая на пол. Рубашка полетела следом. Приподнявшись на локтях, Гермиона тяжело дышала, наблюдая, как перекатываются мышцы его спины, когда он снимал брюки вместе с бельём, — с опозданием осознавая, что крылья исчезли, словно их и не бывало.       Она взволнованно вздрогнула, когда его пальцы впервые коснулись внутренней стороны её бёдер. Сердце маленькой птичкой затрепетало в груди, когда он, ещё выше задрав подол платья, медленно потянул её трусики вниз по ногам. Несдержанный вздох сорвался с губ, когда Драко, опираясь на одно предплечье, склонился над ней и коснулся клитора, мягкими круговыми движениями потирая его.       Слишком много. Так смущающе ново.       Бедром Гермиона чувствовала, как его горячий член прижимается к ней. Она зажмурилась в попытке укрыться от пронизывающего взгляда, блуждающего по её обнажённому телу. Но стоило векам сомкнуться, как его губы вновь настигли её — обжигающие, настойчивые, вырывающие несдержанные стоны каждым движением. Лицо, губы, шея, грудь — Драко словно поставил себе задачу не оставить ни одного сантиметра её кожи без внимания.       — Смотри на меня, Грейнджер, — велел он между поцелуями, — прошу, — добавил с нажимом.       И она подчинилась его власти, открыв глаза, — потому что не могла отказать. Не хотела.       Каждое движение его губ, каждое прикосновение пальцев заставляли её тело выгибаться, хотя разум всё ещё цеплялся за остатки стыдливости. Её тело поднималось на самую головокружительную вершину и падало в бездонную пропасть одновременно. Мир сузился до него одного, до этого мгновения откровения между ними.       — Гермиона… — шептал он её имя, словно молитву.       А она не могла ответить — слова застревали в горле, превращаясь в прерывистые вздохи. Да и зачем? Её тело красноречиво отвечало за неё, подчиняясь удовольствию, что он дарил.       — Моя… представить не мог… мне нужно… — вырывалось бессвязно между поцелуями, пока его палец осторожно касался её входа. — Не надеялся уже… моя…       Его голос — низкий и бархатистый — проникал прямо в душу, наполнял сердце щемящей надеждой.       И тут же со всей жестокостью лишал:       — Останови меня… нам нельзя… останови… я сам не смогу…       Слёзы разочарования вскипели в уголках глаз — неужели лишь она ощущала это притяжение между ними? Но Гермиона не желала сдаваться. Это не он, это его сомнения говорили в нём. Она чувствовала, что так же необходима ему, как и он ей. Нужно быть решительнее, настойчивее — для них двоих.       Гермиона отрицательно покачала головой — нет, нет, ни за что, — и поцеловала его ещё крепче, утягивая за шею руками. Не ожидая напора, Драко навалился на неё всем телом, и она тут же обхватила его талию ногами.       Она не смогла сдержать протяжного стона, почувствовав, как его твёрдая и одновременно мягкая плоть скользнула между её влажных бёдер. Так горячо. Дразняще. Желанно.       — Мы будем прокляты… — со стоном, уткнувшись губами ей в основание шеи, пока его язык творил что-то невероятное, посылая мириады мурашек по телу.       И ей бы прислушаться и испугаться. Но по венам струилась непоколебимая уверенность, граничащая с раздражением, — всё предрешено.       — Доверься! — уговаривала она, прижимая теснее.       — Не сопротивляйся! — убеждала, обхватывая руками его лицо и разглаживая большими пальцами складку между бровями.       — Мы — это самое правильное, что есть в мире. Я чувствую, как моя магия ведёт меня к тебе. Её не остановить.       Глаза в глаза. Ещё ближе. Одно дыхание на двоих.       — Не остановить, — прошептал он. Приговор озвучен, окончательный и бесповоротный. И пламя, вспыхнувшее во взгляде Драко, как печать на нём.       Гермиона замерла, наблюдая метаморфозы в Драко: исчезли последние сомнения во взгляде, мышцы наполнились силой, а движения — уверенностью. Внезапный порыв ветра заставил её вскрикнуть — его крылья расправились во всей своей устрашающей красоте, перья переливались в полумраке комнаты. Впечатляющее зрелище, переполняющее восторгом.       Она протянула дрожащую руку, легко проводя кончиками пальцев по белоснежным перьям. Каждое прикосновение вызывало судорожный вздох Драко — он позволял ей исследовать себя, но его дыхание становилось всё прерывистее. Он смотрел на неё с таким обожанием, с такой одержимостью, что у неё перехватило дыхание.       И вдруг — ярость.       Его поцелуи обрушились на неё с новой силой. Зубы несколько раз довольно болезненно оттянули кожу у основания шеи, а язык тут же зализывал место укуса. Гермиона вцепилась в волосы на затылке, пытаясь отодвинуть его от себя, но лишь спровоцировала недовольный рык — теперь он покусывал аккуратнее, но чаще.       Удерживая себя на одном предплечье, вторую руку Драко просунул между их телами, направляя себя. Одним резким движением он вошёл в неё, одновременно прокусывая кожу на шее. Боль вперемешку с удовольствием яркой вспышкой пронеслась по телу. Гермиона выгнулась, захлёбываясь от двойственности впечатлений.       Второй толчок — и мир взорвался. Чужие эмоции вперемешку с магией хлынули в неё — вливались, смешивались с её собственной, переполняя. И Гермиона чувствовала, как что-то внутри меняется, перестраивается, становится… другим.       Она погружалась на дно в этом хаосе ощущений, теряя границы между их телами и их сущностями. Последнее, что Гермиона услышала, проваливаясь в спасительную темноту:       — Моя... Люблю… — Голос звучал как обещание, а в глазах пылало пламя, которое отныне будет гореть в её собственных глазах.