Глава 13

Веселье имеет свойство заканчиваться. Как бы грустно не было, но друзьям пришлось выдвигаться на улицу. Осенний вечер встретил прохладой. Тёплые денёчки постепенно заканчивались, оставляя с осознанием, что осень окончательно вступила в свои законные права и скоро деревья окрасятся в ярко красные, жёлтые, оранжевые и багровые одеяния, а небо заволокут свинцовые тучи и ледяные капли упадут на землю. Компания вывалилась из бара, еле перебирая ногами. Хельга под локти держала Николаса и Уильяма. Те голосили на всю улицу последнюю услышанную из клуба песню. — Сэм, быстрее открой машину. Они сейчас свалятся на меня, и я помру под их тушами! — торопила его Хельга, пока тот рылся в карманах Уила. — Кристин, а ты куда идёшь? — брюнет отделился от друзей и приобнял девушку. — И Эрик уходит? — Уил, мы живём в одном доме, — улыбнулась она. — Нам проще пройтись, чем разъезжать на твоей машине. — Кристин, не уходи! — брюнет обвил её талию и уткнулся в плечо. — Мы так редко видимся из-за твоей работы. Я по тебе скучал и хотел погулять ещё. — Мои двери всегда открыты для тебя, — ответила Кристин и огладила его щёку. — Если ты сможешь доползти до меня от своего дома, то милости прошу. Она поцеловала школьника и вышла из объятий. Потянула за собой задумчивого Эрика, который не мог оторвать взгляд от синего неба. — Алкаш, поехали домой! — позвал его Сэм, уже сидя за рулём. — Я пьян от люб-ви! — еле выговорил Ульям, пошатываясь на одном месте. — Я так её люблю! — Мы знаем, но тащись быстрее, — Хельга ждала, пока друг запрыгнет в салон. Сама она устроилась на переднем сиденье вместе с водителем. — Хорошо! — крикнул брюнет и поплёлся к ним. Каждое движение ноги давалось с трудом. Земля словно превратилась в кашу, где он вяз, и в момент, тело не выдержало нагрузки, ноги окончательно покосились и он свалился. — Уильям! — обеспокоенно позвали его друзья, когда увидели распластавшегося на асфальте. — Ты в порядке? — Хельга первая подбежала к другу, осматривая того. — Повезло, что мягко приземлился. — Хел, а ты у меня двоишься, — брюнет глупо заулыбался и протянул. — Представляешь?! — Сэм, закинь его в машину, и поехали, — Хельга отошла от парня, изображая брезгливость. Он поднял друга и, дотащив до задней двери, швырнул того без особой заботы, как мешок с картошкой. Уильям глухо застонал, когда ударился макушкой о дверь, а Ник забурчал в полусне, почувствовав на себе тяжесть чужого тела. — А ведь мне их ещё до двери довести надо, — устало вздохнул Сэмюэль, склонившись над рулём. Он уже предвкушал долгие тридцать минут и его попытки выгрузить безвольные тела. — Сочувствую, — Хельга поддерживающе постучала его по спине. — Останови меня как обычно и вези этих двух. Сэм страдальчески глянул на сонных ребят позади и завёл машину. Хельга вышла на своей тихой улице, по которой оставалось пройти пятнадцать минут. За время пути она успела сильно замёрзнуть. Ветер свистел, стараясь пробраться под куртку, и жадно облизывал щёки, разметая волосы в стороны. Девушка открыла дверь в тёмный дом и оказалась на пороге. Искусственное тепло тут же обняло за плечи, согревая, но оно было не в силах избавить от противной мороси в груди. Из гостиной слышался голос телеведущего, который вещал о сложных рецептах. Хельга не повернула голову на отца, по привычке устроившегося в кресле, и поднялась по скрипучим ступенькам, не оповещая родных о своём возвращение. На втором этаже девушка наткнулась на Мириам. Светлые волосы растрёпаны, взгляд затуманен. Женщина посмотрела на младшую дочь и быстро отвела взгляд. Как-то автоматически направилась в сторону туалета, не прикрывая дверь в спальню. Хельга ничего не сказала и направилась к себе. Снизу жалобно заскрипели ступени: Роберт поднимал по ним своё грузное тело. Глава семейства косо глянул на Хельгу, но промолчал, и зашёл в спальню. Дочь повела плечами, странно смотря на поглощаемый ночной тьмой проход у лестницы. Непривычно наблюдать за активностью родителей в такое время. Обычно они спали мёртвым сном после десяти вечера, а тут решили закопошиться. Хельга нырнула в свою обитель зла и ужасных деяний, где её встретил запах книг, ночная прохлада из открытого окна, всепоглощающая тишина и домашний уют. Она обхватила себя за плечи и закрыла окно. Патаки посмотрела на часы, время действительно позднее, почти полночь. Хельга начала готовиться ко сну. Она желала скорее прилечь, закутавшись в одеяло, и погрузиться в сладкие дрёмы. Им не обязательно приходить в разум яркой картинкой, достаточно было оставить сознание в кромешной темноте спокойствия. Сны без сновидений тоже могли быть по-своему приятны. Хельга сидела за столом с родителями. Сколько ей лет? Десять? Девять? Цветастая скатерть бросалась в глаза. Искренние улыбки согревали сильнее, чем посиделки у костра. Кухня наполнялась ярким светом, семья весело о чём-то болтала между собой. Рядом с Хельгой сидела Ольга. Она неотрывно смотрела на младшую сестру и не могла избавиться от улыбки. Вся комната наполнилась лаской, заботой и любовью, которую Патаки не ощущала уже давно. Ей казалось, что она может коснуться этих чувств рукой, но ясный разум разбивал навеянную сознанием иллюзию семейной идиллии и картинку полную любви. Девушка испытывала настоящую радость, находясь здесь, с ними, но противоречивые чувства не давали ей принять столь желаемый мир за явь. Любимая старшая сестра была ей столь же ненавистна, как и в реальной жизни, а родители отвратительны. Невозможно избавиться от обид, что взращивались в ней такое длительное время. Семейная холодность и безразличие пустили свои корни и обвили грудную клетку цепкими сорняками. Колючие листья и стебли впивались в неё, неприятно и безостановочно царапая нежную детскую кожу. Сколько бы Патаки не избавлялась от них, не рвала резко и безжалостно, оно снова обвивало её. Хельга вышла из-за стола, насильно избавляясь от желаемой и несбыточной для неё мечты. Полотно яркого живого рисунка сгорало на глазах. Картинка полыхала калейдоскопом цветов, постепенно исчезая во тьме. Только девушка выдохнула, как волна новых эмоций снова накрыла её. Она в классе. Видимо, короткая перемена. В классе шумно. Она стояла рядом с Гифальди и остальными парнями и о чём-то болтала. Она и с этими? С этими... С баскетбольной командой? Да ни в жизнь! Хельга в страхе нашла Фиби в этой толпе. Сердце упало в пятки. Хейердал обсуждала с Веллингтон, Нортон и Джефферсон журнал мод, а кто-то из них заплетал Сойер волосы. Девушка не верила собственным глазам. Противоестественное и невозможное обдавало тёплым дыханием в спину. Одна Хельга не вписывалась в счастливую картинку воображаемого мира. Она желала сбежать из розовых сладких иллюзий. Хотела собственными руками сломать розовые очки. Раздавить пластиковые линзы без возможности восстановления и выбросить их в воображаемый мусоросжигатель. Патаки ощутила тепло на ладони, когда пыталась открыть дверь на выход из класса. Обернулась с надеждой, что её потянула Фиби, чтобы сообщить, что всё вокруг сплошные розовые сопли, от которых нужно немедленно избавиться. Но её остановила не лучшая подруга, а Шотмен. Проблема, что во сне, что на яву. Больше всего ей сейчас захотелось подрезать его ангельские крылышки, залить их бензином и поджечь. Избавить его от нежной улыбки и глубокого бирюзового взгляда. Он не дал ей уйти, мягко прошелестел его голос, но Хельга не слышала не единого слова. Её словно окатило ледяной водой, когда чужая рука обняла её за талию. Когда она поняла, что левая ладонь без перчатки и полностью в его власти, страх острыми зубами впился в спину. Хельга вырвалась из хватки и побежала на выход. Дверь как назло отдалялась, но когда она обернулась, то заметила себя маленькую, ещё в начальной школе. Девочка с двумя хвостиками, ещё милая и добрая, которая желала брать пример со старшей сестры. Вот её задирает Сид и Гарольд. Стинки кидает злостные шутки. Ронда и Надин не обращают внимания на чужие ссоры. Арнольд и Джеральд пытаются заступиться. Ещё хилый Джеральд получает от Стинки, а Арнольд продолжает отстаивать маленькую Хельгу. Теперь её задиры переходят на новую забаву «жених и невеста». Хельга, не имея огромного запаса терпения, как у Ольги, спокойствия и кротости, а живущая с упрямством и заводящаяся с полуоборота дома, через время пускает в ход кулаки. Да, синяки были, куда же без них, но вкус победы ярко чувствовался в маленьких ручках. Патаки терпела долго, пытаясь жить в парадигме мира старшей сестры, но идея с треском провалилась. Как же долго она была грозой класса. Все боялись её «коронного правого» и «левого похоронного». Этот сон тяжестью свалился на её плечи, но вызвал ностальгическую улыбку. Хельга стала задирой не потому, что ей до безумия этого хотелось, а потому что она нашла верный и простой способ закрывать рты своим обидчикам и защищать своё хрупкое одинокое сердце. Но вот сознание снова издевательски подбрасывает ей одноклассников, где они весело проводят время в парке. Она говорит с Шиной и Юджином, ни в силах остановиться. А рядом сидит Арнольд, склонив голову ей на плечо. Всё ощущалось чужим, далёким, ненастоящим и пугающим до безумия.       Наконец девушка открыла глаза. Перед ней белый потолок родной комнаты. Она поднялась на кровати и провела ладонями по лицу, пытаясь прогнать нахлынувший на неё кошмар. За окном завывал ветер, и стояла непроглядная тьма, освещаемая парочкой фонарей. Хельга глянула на часы, те показывали четыре утра. Блондинка рухнула на подушку и закрыла глаза, желая уснуть и не видеть больше ничего. Она устало простонала. Собственный мозг не мог оставить её в покое и дать заслуженный отдых. Сознание измывалось над ней, швыряя в неё очередной кусок прошлого, который она не могла стереть никакими силами. Наверное, так ощущали бы себя мёртвые тела животных, если бы могли ощущать, как от них медленно отрывают плоть, а та рвётся, отделяясь от мышц, теряет сухожилия и связки, а куски сытного мяса с жадностью вырывают, смакуя. Так Хельга чувствовала себя сейчас душевно и эмоционально, пока разум беспощадно терзал её, вгоняя дозу старых воспоминаний. Словно плёнка кинофильма они всплывали в голове и прогонялись ужасно медленно, давая прочувствовать себя вновь. Против воли Хельга проживала полученный опыт заново. Казалось, что-то инородное решило влезть в её сознание, грубо схватив за внутренний мир и утопив себя в фундаменте основания её личности, а она никак не могла этому помешать и даже оказать сопротивление.       Старшая сестра всегда была для неё примером. Она знала, что может на неё положиться. Ольга была лучезарной девочкой. Голос всегда спокойный, уверенный и согревающий. Старшая Патаки всегда решала конфликты словами, которые возникали крайне редко. В старших классах она получила место старосты и стала гордостью для родителей. Иногда старшая сестра всё же слишком старалась — лезла из кожи вон — чего Хельга не понимала не в детстве, не сейчас. Для Ольги всегда важно было быть отличницей, получать одобрение окружающих и поддерживать образ хорошей девочки дома. Хельга не помнила, как старшая сестра злилась или плакала из-за неудач. Ольга всегда сохраняла лицо, даже среди родных. В комнате старшей Патаки всегда имелся идеальный порядок. Каждая вещь стояла ровно на том месте, которое ей отвели, ни на миллиметр не смещаясь в сторону. — Ольга, ты спать вообще собираешься? — тихо спросила Хельга, приоткрывая дверь в её комнату. — Конечно! Уже собиралась! — девушка нервно дёрнулась. У неё стояли ужасные синяки под глазами. Рядом лежал цветной плакат, который подсыхал, а на углу учебник с выделенными предложениями. — Хорошо, — зевнула младшая сестра и ушла к себе.       На следующий день она бежала в медицинский кабинет. Ольга лежала на боку с засохшей кровью под носом и синяками ещё хуже, чем вчера. У Хельги от волнения и страха затряслись руки. Она упала на стул и провела по ладони спящей Ольги. — Со мной всё хорошо, — тихо прошептала старшая сестра, натягивая на лицо улыбку. — Я просто перетрудилась.       И Хельга поверила. Она ведь знала, что сестра очень трудолюбивая и старательная.       Воспоминания шли друг за другом без какой-либо последовательности. — Хельга, я недавно нашла рецепт печенья. Давай приготовим? — предложила Ольга, а младшая согласилась.       Они сходили в магазин и подготовили ингредиенты. Мириам тогда ушла на встречу к подругам, поэтому юные повара самостоятельно приступили к работе. Хельга спокойно принимала неудачи, поэтому её не удивило и нисколько не расстроило, что печенья вышли страшными, а некоторые – не до конца приготовленными. А вот Ольга выглядела мрачнее тучи, чему младшая сестра не придала значения. — Зачем ты их выкидываешь?! — остановила младшая Патаки, дёрнув её за руку. — Они вышли просто ужасными! — девушка поставила тарелку на стол и всплеснула руками. — Как ты вообще можешь их есть? — Мне всё вкусно, — Хельга пожала плечами. — Чего ты так переживаешь за печенюшки? В следующий раз лучше выйдет. — Ты права, — кивнула Ольга, но следующего раза больше не случилось.       Однажды Хельга проходила мимо комнаты сестры, хотела позвать её на обед, но услышала тихий плач. — Ольга, всё в порядке? — Всё просто чудесно! — послышался из-за двери звонкий голос, а потом Ольга сама показалась из комнаты. — Что хотела? — Позвать поесть, — Хельга внимательно пригляделась к сестре, но не заметила стоящих в глазах слёз. Увидела только разбросанные на полу учебники. — А почему? — Хельга, подожди чуточку. Скоро я спущусь, — быстро проговорила Ольга и захлопнула перед ней дверь.       Хельга, честно, безумно сильно любила старшую сестру и восхищалась ей. Пусть даже никогда не смогла бы стать на неё похожей. Младшая Патаки всё чаще слышала, похвалу в сторону Ольги. За свои успехи Хельга получала сухое «молодец» от отца и нежную улыбку от матери. Мириам редко выделяла кого-то отдельно из дочерей и гордилась ими двумя. А вот Роберт чуть ли не на всю улицу трубил о том, что его старшая дочь умница, красавица, отличница, медалистка и настоящая гордость семьи, чего про младшую не говорил никогда и даже не пытался. Так Хельга начала чувствовать себя тенью Ольги. Чтобы она не сделала, Ольга всегда будет лучше. Постепенно младшая сестра стала от неё отдаляться, что все члены семьи списали на переходный возраст. Никто не замечал, что она начала взращивать в себе ненависть к старшей Патаки и воспринимать её как соперницу за внимание и любовь родителей. Отчётливо она ощущала себя пустым местом, когда к ней подходили старшеклассники и давали любовные записки для Ольги. Особенно её выводили из себя сравнения с ней. — Ты же младшая сестра Ольги? — Почему ты не хочешь участвовать? Твоя сестра.. — А вот Ольга прекрасно знала мой предмет. — Ты же знаешь Ольгу? — Вы же сёстры, но почему такая разница в успехах по учёбе? — Ты сестра Ольги? Ну, Ольги, которая отличница.       Ещё её раздражали поклонники и счастливая улыбка сестры, после чтения очередного признания. Но также её одолевали противоречивые чувства, когда она слышала, что кто-то говорил гадости за спиной старшей Патаки, а потом в лицо с улыбкой смотрел так, как будто не он поливал её помоями. — Заткнитесь! Вы её даже не знаете, — разозлилась Хельга на неизвестных ей старшеклассников. — А ты кто такая, чтобы нас затыкать? — взъелся на неё кто-то из девушек. — Та, у кого имеются мозги, чтобы не поливать человека грязью за спиной. Если что-то не нравится, скажи ей в лицо, — огрызнулась маленькая Хельга и продолжила путь домой. — Ах ты, мелкая! Кто тебя учил так общаться с людьми, которые старше тебя? — С вас и взяла пример, — бросила напоследок Патаки и ускорила шаг. Ей были омерзительны эти девушки.       Она отчаянно защищала старшую сестру от злых языков и с таким же отвращением смотрела на неё дома. Вечно улыбчивая и добрая, идеальная до тошноты. А как же Хельгу злило, когда Ольга находила время, чтобы присутствовать на её школьной постановке или ещё на каком-либо соревновании, где Хельга не очень хотела появляться. С Ольгой всегда приходили родители, а без Ольги – никто.       Особенно она почувствовала себя не нужной и покинутой, когда старшая сестра поехала учиться в другой город. Хельга думала, что займёт своё законное первое место в доме, но с уездом Ольги всё начало меняться не в лучшую сторону. Маленькая Хельга не помнила причину ссоры родителей, почему отец загнал себя работой, а старшая сестра писала всё реже и реже. В один момент родители оставили Хельгу у родственников Мириам на неделю во время коротких каникул и поехали к Ольге. Вернулись они поникшими и мрачными. В подробности не стали посвящать в силу возраста младшей дочери и, болезненно улыбнувшись, сказали, что у Ольги всё замечательно. Но после их семейное счастье начало рушиться. Быстро и безжалостно. И только маленькая девочка замечала руины под своими ногами, пока родители делали вид, что всё хорошо.       Она снова прожила свои детские годы. С какой-то стороны счастливые, такие, что от улыбки заболят щёки, и сладкие, что покрыли бы зубы губительным кариесом. Мириам — тогда улыбчивая, мечтательная и заботливая мама. Боб — шутливый, громкий и какой-никакой внимательный отец. Нет, Хельга в своих воспоминаниях не была солнечным ребёнком. Она как-то быстрее коснулась серой реальности взрослого мира и была вынуждена откинуть свою детскую наивность. Ей просто не на кого было полагаться. Когда Хельга ясно осознала своё одиночество и недоверие к окружающим, было уже поздно. Единственный человек, которому она могла раскрыть свои слабые стороны и тёмные секреты, уехал учиться. Светлое пятно, что скакало перед глазами солнечным зайчиком, исчезло за окном, оставшись не пойманным. Папа приходил слишком уставшим после работы, а мама только делала вид, что слушает. Мириам стала часто прибегать к спиртному и по-немногу потеряла связь с младшей дочерью. Скорее всего, случалось много приятных и счастливых моментов, у них же висели общие семейные фотографии. Но как часто бывает в жизни: людям свойственно забывать всё хорошее. Особенно, если это что-то хорошее, каждый день, из года в год, перекрывают чёрной краской. Если счастливые семейные воспоминания и были, то они давно стёрлись. Единственное, что держалось в сознание Патаки: нежная улыбка сестры, карие глаза, что смотрели на неё всегда с теплотой, и ощущения крепких объятий. Она словно свет, грела и ослепляла. Внутренне Хельге хотелось прикоснуться к родному теплу, почувствовать себя рядом, на своём месте, но каждый раз она обжигалась о собственную ненависть. Её тошнило от наивности Ольги, от её доброты, искренности, от желания быть хорошей для всех и ладить со всеми. Ольга в представлении младшей сестры полностью соответствовала понятию «идеальная». От того её тошнило от подобных ей. Хельга получила передозировку «милая, хорошая, словно ангел» на всю оставшуюся жизнь, так что даже пена изо рта готова была пойти.       Хельга спрятала глаза под рукой и жмурилась так, словно в окно светило солнце. От злости она сжала зубы, пытаясь отогнать от себя ужасное прошлое. Наступила тишь, но это было недолго. Девушка успела сделать короткую передышку всего на минуту, как мозг издевательски швырнул ей в лицо новые воспоминания, которые картинкой стояли перед глазами и как назло никуда не исчезали.       Ей пятнадцать лет. Хельга всё ещё задира, которую побаивались мальчишки. И на этот раз она выбрал своей жертвой Гарольда. По её мнению, на тот момент, полного идиота, который только и хотел, что набить себе живот до отвала. — Эй, Берман, тебе ещё не надоело есть, как тупое животное? Там вообще место заканчивается? — полезла Хельга к однокласснику, который тихо и мирно ел шоколадный батончик в углу класса. — Тебе какое дело? — Гародьд перестал шуршать обёрткой и нахмурился. — Никакое. Я просто забочусь о твоём здоровье. Смотрю, чтобы ты совсем жиром не заплыл, — зло бросила Хельга и сложила руки на груди. Фиби неодобрительно замотала головой на слова подруги. — Патаки, позаботься о себе, — буркнул мальчик и опустил взгляд на кофту. — Складки жира уже видны через одежду? — не могла перестать лить яд девочка.       Хельга снова поднялась в кровати и принялась хлопать себя по щекам. Стыд ужасно обжигал. Была бы у неё сейчас возможность дать себе в прошлом хорошую затрещину, дала бы непременно. Цепляться за внешность человека — какая низость. Дальше идёт только оскорбление чужих родителей и других членов семьи. От самой себя стало отвратительно. Ладно, Берман не давал ей спокойно жить до пятого класса, доставал вместе с Петерсоном и Гифальди, но после хорошей взбучки, он угомонился. Да, ссоры ещё возникали, но как только Берману исполнилось шестнадцать, он потерял весь интерес к их перепалкам и с другими. Он давал, ещё неуверенный, отпор на шутки про лишний вес со стороны одноклассников и некоторых старшеклассников. Между ним и Хельгой уже год царила тишь да гладь, но в этот день её как переклинило. Она даже не помнила: плохое настроение послужило причиной, желание получить к себе внимание со стороны или простой способ самоутвердиться за чужой счёт. В любом случае, оправданий поступку не находилось не тогда, не сейчас. За оскорбления Веллингтон и Гифальди она вины не чувствовала. Оба легко заводились с пары слов. У одной башка совсем пустая, только и могла, что дуть губы, да смотреть обвиняюще, идя плечом к плечу со своей шестёркой –Нортон. Ронда та ещё подлиза и актриса, по мнению Хельги. Ей, считай, и стараться не нужно, уже родилась с золотой ложкой во рту. Только всем улыбайся и ручкой с подиума махай. Гифальди другая тема для разговора. Она даже не хотела разбираться, почему он вызывал в ней раздражение. Только мельком слышала от других что-то про его пьющую мать и бедность. Но Хельга никогда не была любительницей неподтверждённых слухов и сплетен. Прямо и на чистоту она никогда не собиралась говорить с Сидом, поэтому у себя в голове уже составила его автопортрет: прямолинейный, саркастичный, вспыльчивый, довольно злопамятный, по-своему мстительный, самоуверенный, упёртый, узколобый, но каким-то боком заимел себе много друзей и до забавного суеверный. Наличие всех этих характеристик в одном маленьком человечке выводили из себя. Но почему же она сорвалась именно на Бермана, уже не помнила. Воспоминание продолжало болезненно врываться. — Хельга, остановись, — шептала Фиби, но девочка не обращала внимания на её просьбы. Она продолжала безжалостно дёргать одноклассника и унижать его за внешний вид, не зная, как сильно могут вывести из себя её слова. Кто-то из класса подхватил злые шутки Хельги. Началась коллективная травля. Гарольд сжал от злости кулаки. — Чего молчишь, Берман? Шоколадка говорить мешает? — рассмеялась Хельга, а вместе с ней остальные.       Для Гарольда это стало последней каплей. Он встал со стула, в один шаг оказался перед Патаки и отправил кулак ей прямо в нос. У неё впервые перед глазами запрыгали звёздочки, а мир завертелся цветным пятном, будто она села на карусель. Хельга упала на пол и схватилась за нос. Он болел ужасно сильно. В классе послышались удивлённые и испуганные вздохи. — Так ей и надо! — довольно сказал Сид. — Гарольд, ты молодец. Она давно напрашивалась на удар. — Это возмездие, Патаки! — позлорадствовал Стинки, но взволнованно спросил. — Ты же не в полную силу бил? — Гарольд, ты решил опуститься до её уровня? — Ронда скривила губы и глянула на избитую блондинку. — Как бы сильно она тебя не бесила, бить девочек не выход. — Ой, посмотрите на неё!— заговорил Сид. — Заливает о мужской чести, а сама радуется, что Патаки вмазали. Лицемерка? — Сид, как бы сильно все мы не хотели её хорошенько треснуть, мы живём в обществе с правилами и законами, — начала читать нравоучения Надин. — Мы просто не можем опускаться до насилия.       Одноклассники уже завели спор о том, правильно ли поступил Берман, и начали принимать сторону: кто за, а кто против. Хельга медленно приходила в себя после мощного удара в нос. Как же страшно и неприятно было слышать чужие споры на пустом месте. Как вообще можно решать справедливость поступка, когда пострадавший сидит на полу, сложившись в три погибели. Фиби вовсе перестала слушать глупые бессмысленные диалоги в момент удара, она волновалась за состояние Хельги. Когда Патаки убрала ладони от носа, то увидела на них кровь. Она не поверила глазам, а Фиби задрожала от злости и страха. — Закройте рты! — непривычно громко крикнула на весь класс Хейердал. Не сразу, но ребята стихли. Брюнетка помогла Хельге подняться. — Заняться нечем? Мозгов нет, вы решили и человечность потерять?       Холодная ярость сочилась из каждого слова. Отличница оглядывала лица, с которыми прошла долгий учебный путь. Наконец, ребята почувствовали стыд за свои мысли. Особенно испугался Гарольд. Он застыл от страха ещё до того, как увидел кровавую дорожку до самых губ. Мальчишка бросил нервный взгляд на свой кулак, на котором не было и намёка на синяк или кровь, и на бледную Патаки с мутным взглядом. — С дороги! — отличница потребовала от растерянных ребят места. Хельга, слегка пошатываясь, шла с ней.       В класс зашёл Арнольд с Джеральдом и Лайлой. Скоро перемена должна была подойти к концу. — Что случилось? — обеспокоено спросил Арнольд, когда увидел состояние Хельги и хмурое лицо Хейердал. — Ты упала? — Лайла внимательно рассматривала повреждение. — Патаки, тебя так стол разукрасил? — пошутил Джеральд, ещё не зная, кто приложил к этому руку. — Не ваше дело. С дороги! — Хельга ощетинилась, как зверь загнанный в угол. Ей уже хватило помощи от дорогих одноклассников. Тратить время на других пустоголовых не хотелось, а от присутствия мисс-совершенство легче вообще не становилось. — А ты спроси у Гарольда, — кинула Фиби, но пройти им снова не дали. Мальчики непонимающе переглянулись между собой и тут же стали серьёзнее. — Фиби, лучше останься в классе и расскажи всё учителю, — мгновенно дал команду Шотмен. — Джеральд, ты переговорили с нашими. — Тот кивнул, соглашаясь с другом. — А ты, Лайла, объясни про мир во всём мире и как правильно вести себя в обществе.       Сойер всё ещё была ошарашена услышанным и смотрела на Бермана разочаровано. — Гарольд, с тобой я поговорю лично, — какая-то угроза проскочила в голосе Арнольда. Класс притих совсем.       Пусть он не был авторитетом силы и власти, но определённо являлся сильной личностью в социальном мире, к которой прислушивались и за которой следовали. — Шотмен, куда руки потянул? — разозлилась на него Хельга, когда он схватил её выше локтя и повёл по коридорам. — Думаешь, я сама не смогу дойти? — Не сможешь, — подтвердил Арнольд. — Не запрокидывай голову! Кровоизлияние в мозг получишь. — Хуже чем у вас не будет. — Когда-нибудь ты дошутишься и получишь, — устало сказал он, продолжая вести. — Обрадую, уже получила, — она не теряла лицо и выдавливала из себя сарказм как могла, хотя боль была невыносимая. — Вот вообще не смешно. — Боже! Хватит корчить из себя святого, позлорадствуй как остальные, — Хельгу уже тошнило от его вечной доброты и справедливости. Парень остановился и повернулся к ней. Зелёные глаза впились в неё. — Чего? Кровь мне к лицу? — Скажи потом, кто поддержал Гарольда. — Шотмен, перестань быть хорошеньким. Меня от тебя тошнит, — Патаки не приняла его помощи и искренности. Ей проще было его оттолкнуть. — Лучше пожми Берману руку и скажи «спасибо». Все очень мечтали мне хорошенько вмазать. — Кровь уже заливает тебе мозг. Как бы нам ускориться? — устало вздохнул Арнольд, проигнорировав её колкости. Хельга даже усмехнулась, оценив шутку, но побледнела. Кажется, он серьёзно хотел быстрее дойти до медпункта, и думал взять её на руки или поднять на спину. Тогда в медпункте сидела бы не только Хельга с побитым носом, но и Арнольд, с выбитой коленной чашечкой. — Шотмен, хватит думать, пошли уже или я всю кровь потеряю! — показала недовольство Патаки и ускорила шаг.       Хельга тихо и страдальчески заныла. Мало того, что зловещее напоминание теперь имелось на левой ладони, этот дурик заявился к ней в кошмарах и мучает даже в старых воспоминаниях. Того глядишь, скоро и паранойя начнётся. Подросток пыталась отвлечься на обстановку в комнате: разглядывала стол, шкаф, зеркало. Ничего не помогало. Воспоминания слоились и оседали, как ил на дне. Оставалось пережить его, чтобы перестать чувствовать дно под ногами, и ощутить свободную прозрачную гладь. Девушка вздохнула, снова ныряя в поток воспоминаний. Она лежит в кабинете медсестры. Нос обработан по всем правилам и, к огромному счастью пострадавшей, переломов и смещений нет. Родилась под счастливой звездой. В так называемую палату после урока к ней зашёл Гарольд, ещё и с таким виноватым видом, будто совершил непростительный грех. — Если пришёл бить снова, то, давай не в лицо? — начала шутить Хельга и лежала так расслабленно, заведя руки за голову, словно не из-за него угодила в медпункт. — А ещё будь готов получить удар в ответ. Теперь ты не застанешь меня врасплох!       Берман молча сел на стул рядом с ней и тяжело вздохнул. С трудом он поднял голову и оторвал взгляд от изучения пола. Стало не по себе. В глазах действительно читалась вина. Он сплёл свои пальцы в замок, сжимая и разжимая их, не знал, как лучше начать. Резко проснувшаяся совесть не дала Хельге бросить колкость или пошутить в данной ситуации. Наступило неловкое молчание. — Прости, — Гарольд собрался с мыслями. — Я поступил неправильно. Я вообще не должен был применять к тебе силу. — Если это Шотмен и Джоханссен промыли тебе мозги, то мне не к чему такие извинения, — Хельга безразлично пожала плечами. Признаться честно, она даже не ждала от него извинений. — Нет, — он отрицательно замахал головой. — Арнольд ещё не успел со мной это обсудить, а Джеральд затронул проблему только в общих чертах. Честно, сначала я был очень рад, когда ударил тебя. — Конечно! А кто не захочет потрогать такое произведение искусства? — пошутила Патаки и обвела тыльной стороной ладони контур от одной щеки к другой. Гарольд по-доброму усмехнулся. — Но я испугался, когда понял, что натворил, — признался он и вернул разговору серьёзность. — Не переживай, жаловаться не стану и к директору не пойду. К тому же, я сама напросилась, — она махнула рукой так, будто сегодняшнее происшествие всего лишь пустяк. — Нет, — не отставал Гарольд, съедаемый чувством вины. — Одно дело, подраться нам с тобой в начальной школе. Сейчас мне шестнадцать, а тебе пятнадцать. Мы в средней школе. У нас разная весовая категория. Ко всему прочему, я хожу на бокс. Сегодня я почти себя не сдержал, — юноша глянул на свой большой и крепкий кулак, по сравнению с кулаком Хельги. — Ты думаешь, я не обратил внимания на то, как сильно ты отлетала в сторону? Какая муть стояла в глазах? Да я уверен, что ты сегодня впервые получила такой удар. — Боже! — она устало закатила глаза. Слушать, как кто-то изливает ей душу и пытается быть искренним, было не возможно. Ей хотелось быстрее успокоить чужую совесть и прогнать виновного. — Я тебя прощаю! Услышал? Свободен, на выход. — Мне казалось, что я побил заморыша. Слабенького и зелёного, — стыдливо улыбнулся Гарольд, не желая уходить. — А ну повтори! — Хельга с вызовом подняла край кофты и показала еле заметные мускулы на руке. — Видал? — Ага! — откровенно засмеялся Берман и стукнул по своему колену. — А теперь ты смотри, — он показал только часть, но мышцы уже были в половину головы Патаки, а потом юноша начал поднимать край кофты с футболкой у живота. — Внеплановый стриптиз? — бросила шутку Хельга, а сама занервничала. — Все постоянно говорят, что я толстый и много ем, но это не так, — пробубнил Гарольд. На крепком теле проглядывался пресс. — У меня очень много физических нагрузок, что я просто не успеваю поесть сладкого. Я вспоминаю про один несчастный батончик только в школе, и всё равно ко мне все лезут.       И тут Патаки почувствовала лёгкий укол совести. Она ведь присоединилась к общей шутке про лишний вес. Даже если Берман не отрицал её слов, она всё равно не имела права тыкать его носом в собственное тело. Да ей повезло сознание не потерять. Парнишка уже выше на пол головы. Его ладонь уже полностью могла обхватить её лицо и сильно сжать до боли в челюстях. А что говорить о силе удара. — Слушай, я тоже оказалась не права. Подлила масла в огонь. Прости, — Хельга болезненно сжала глаза. Так непривычно было говорить слова извинений кому-то кроме Фиби или Ольги. — Считай, мы квиты. Я тебя ударила в пятом классе, ты меня сейчас. — Я получил заслуженно. Был маленьким гадом, — он одобрительно кивнул и протянул ей свою большую ладонь. — Тогда мир? — Мир! — Патаки хлопнула по ней в ответ. Они закрепили слова рукопожатием.       После случившегося наступило странное и непривычной спокойствие. Больше Хельга не лезла к Берману, тот в свою очередь игнорировал пламенные речи со стороны девушки в сторону одноклассников. У них действительно наступило перемирие. Редко, но они даже перекидывались парой слов – часто без свидетелей – и редко взглядами при других учащихся. Гарольд больше никогда не заносил кулак в сторону девушек и стал удивительно терпеливым человеком. Что-то вроде старшего брата: приходил утихомирить некоторых особенно шумных крепким ударом. Нельзя было говорить, что Гарольд полнейший идиот, в нём присутствовала некая мудрость. Кто-то всегда мог прийти к нему за защитой. — Прямо как тогда, когда я разругалась с Гифальди, — Хельга потёрла виски, вспоминая, как довела брюнета до такой злости, что вся баскетбольная команда всполошилась, и даже Гарольд подошёл, чтобы узнать, в чём дело.       Она подумала, что пыткам конец и можно надеяться на дальнейший крепкий сон, но как бы не так. У коварного сознания имелись на владелицу тела другие планы. Пальцы мучительно зарылись в пшеничные длинные волосы, а глаза сжались до боли.       Арнольд. Чёртов святоша. В голове всплыла его добрая и яркая улыбка. Тараном пробивались искренние намерения помочь. Отвратительные скулы, от которых Хельга воротила нос. Манящие пухлые губы. Да почему он по все параметрам такой идеальный? Отвратительно! Ужасно! Тошнит от таких хорошеньких. Должна же быть очерняющая его характеристика? То, из-за чего он бы упал в её глазах? Нет. Ничего нет на ангелочка, свалившегося с небес! По нему рай плачет!       Сознание услужливо подбросило ей других одноклассников. Хельга жалобно прикусила нижнюю губу, пока щёки заливал стыд, а внутри разрасталась злость. Злость на них и на себя. Ронда, казалось бы, пустое место. Но нет, она знала, чего хотела, стремилась к этому. Родители только пылинки сдували со своей любимой дочери и поддерживали во всех начинаниях. Юджин со своей неуклюжестью смог стать незаменимым игроком в команде. Джоханссен, хотелось бы и дальше называть его дураком, но этот человек умел быть лидером и стратегом. Нортон, пусть кличут шестёркой, всегда имела своё мнение и шла в атаку против злых языков и с жаром отстаивала свои интересы и Ронду. У них у всех имелась крепкая родительская поддержка за спиной, что не могло не задевать Хельгу. Даже социально заброшенный Гифальди вырос человеком. Но какого чёрта Шотмен вышел в мир нисколечко не озлобленным?!       Одна мысль об этом вызывала в груди Патаки настоящий гнев. Она считала, что это несправедливо. Почему он? У него нет родителей! Его воспитывали бабушка и дедушка. Он всю жизнь жил в бедности и донашивал вещи соседей, закупался в дешёвых магазинах. И до сих пор так делает! Шотмен живёт в общежитии с шумными соседями. Ему приходится соревноваться с ними за горячую воду в душе. Через его комнату они не раз поднимались на крышу и устраивали там посиделки. Он вынужден был жить в мире и гармонии с незнакомыми людьми почти с детства и помогать своим пожилым опекунам. Да, Арнольд жил в ужасных условиях. Хельге по сравнению с ним очень повезло. Двухэтажный дом. Собственная комната, куда никто не вторгался без спроса. Живые родители. Имелась лучшая старшая сестра. Всегда одета в новые вещи, а главное, в свои. Любой каприз за деньги отца. Да Патаки не могла мечтать ни о чём другом, вот только зависть продолжала наматывать верёвку ей на шею. С каждым разом сильнее стягивала, душила долго и неумолимо. Сколько бы Хельга ни кричала и ни просила оставить в покое, она не могла избавиться от тёмного нависшего над ней чувства, которое прижималось к ней со спины, обнимая своими длинными отвратительными худощавыми жилистыми руками с дряблой кожей. Невидимые путы оставляли красные пятна на шее, которые чувствовала только Хельга, а наяву она видела цараптцы от ногтей на предплечьях и покусанную нижнюю губу. Знала без зеркала, что на лице появлялся злой оскал и складка между бровей. Родные Арнольда приходили на каждое его выступление и аплодировали так, словно он отыгрывал лучше всех. Мальчонка светился настоящим счастьем и кидался к ним с объятиями. Да к нему приходило всё общежитие в школу! Если пенсионеры не являлись к Шотмену на представление, что было большой редкостью, его всегда окликивали другие жители Сансет Армс. Мальчик был счастлив по-настоящему и никогда не требовал чего-то большего. В то время, как Хельга не находила своей семьи в зале. Их не было рядом, когда она в них нуждалась. Им было всё равно. А Шотмена любили и ценили не родители, а старики и всё общежитие вместе с ними. Он никогда не стеснялся их внимания и заботы. Принимал и благодарил их за чувства. От его "большой семьи" всегда веяло теплом и доброжелательностью. Патаки единственная обратила внимание на его необычность: все с родителями, а он в любой праздник без привычных всем отца и матери. Меленькая Хельга считала наличие полной семьи своим превосходством. Но жгучая зависть не оставляла. Нет, простодушный малец с медовыми волосами не причинял ей боль. Ни разу. Она не получила от него ни одного злого слова в свой адрес за всё учебное время, а вот с её стороны имелась целая искусная поэма, где она перемалывала ему каждую существующую косточку в анатомии. Чёрная субстанция, неясных для юной девочки негативных чувств, впиталась в белоснежную кожу и спряталась в самых дальних уголках сознания. Пока Хельга оставалась в тени славы старшей сестры и боролась за одобрение со стороны родителей, зависть питалась её угнетением и слабостью духа. Каждый раз, когда Патаки собиралась сдаться, нечто неизведанное в ней сильнее опутывало по рукам и ногам, душило и болезненно сдавливало. Темнота, что вросла в неё, развивалась и менялась вместе с ней, и скоро перешла в сильное и злое чувство. Хельга ненавидела, легко и просто. Причин она никогда не называла, ссылалась лишь на жалкое существование других рядом с ней. Девушка обняла себя за плечи и прижала голову к коленям. Сердце отдавалось жгучей яростью и било ледяной болью. Собственные эмоции не давали покоя и желали сломать. Хельга жмурилась, словно её били, и сильнее сжимала пальцами плечи. Она убеждала себя в том, что может смотреть на одноклассников свысока, верила в свою ненависть к ним, а особенно к Арнольду. Ведь они просто не достойны того, чтобы она тратила на них время. Хельге нельзя признаваться самой себе в слабости и показывать её окружающим. Она не хочет выглядеть жалко в чужих глазах и казаться слабой. Потому что, если она даст себе это право — признать свой страх и слабое место — то, точно вытащит с периферии сознания свою сломанную, пустую и никчёмную оболочку личности. Личность, наполненную лишь вязкой завистью, непроглядной ненавистью, желающую получить родительское внимание со стороны и крохи их любви. Жалкие и почти прозрачные осколки, словно декорации в комнате.       К утру Хельга смогла провалиться в сон. Всякие мысли отпустили, а воспоминания вновь спрятали, но уже в деревянную шкатулку, ключ от которой выкинули в непроглядные уголки подсознания. Казалось, что кто-то без спроса ворвался внутрь, изворотил всё, что мог, и ушёл, так и не найдя желанного. Там осталась пустота после сбежавшего вора душевного спокойствия, беспорядок и послевкусие печали.

***

Выходные закончились на удивление быстро. Сутки не сыпались, как песок на дно часов, песчинка за песчинкой — они рухнули беззвучно вниз. Плотные и густые легли ровно на поверхность, но с наступлением понедельника, вновь потекли, издевательски медленно. Как будто кто-то специально мешал часам идти в своём обычном темпе.       За окном тёмное небо заволокло пологом серых туч, моросил дождь и дул ветер. Погода совсем не располагала к активной умственной деятельности. Хельга то и дело зевала на первом уроке. Она не понимала, как Джеральду удавалось оставаться энергичным и улыбчивым с самого утра. Хельга ощущала на себе его любопытный взгляд, а когда поворачивалась, чтобы выдать эдакую гадость, натыкалась на стену из доброты и тёплой улыбки. На это она только морщилась и отворачивалась от соседа по парте. Кожей девушка ощущала странные изменения. Они словно в воздухе летали — шутливо парили у неё над головой, ероша волосы на макушке, но не давали за себя ухватиться — и на них Хельга уже не могла повлиять. Ещё её раздражало любое движение Стинки в их сторону во время урока. Высокий нескладный парень заметно навострил уши, когда слышал возню с задних парт. Он воровато косил глазки в их сторону и жадно глотал каждый шёпот. Джеральд не видел его любопытства или просто не замечал, поэтому продолжал говорить дальше. Хельга отвечала ему сдержанно, как бы отмахиваясь, но он не останавливал свой поток слов.       На перемене Патаки пришлось столкнуться с новыми впечатлениями нос к носу. Гора мышц не оставляла её и Фиби в покое, а за ней следовало и светловолосое недоразумение. Джоханссен хвостиком ходил за девушками и, как ему казалось, удачно вливался в их компанию. Подобный интерес с его стороны блондинке был непривычен. Патаки ничто не останавливало от пустой ссоры с ним посреди коридора, переполненного учениками, — довести его до ручки проще простого, — но после совместного проекта, узнав его получше, едкость легче удавалось сдерживать на языке, чем выплёвывать её прямо в лицо. Пусть Шотмен и говорил сегодня мало, его изучающий взгляд не давал покоя. Хельга готова была поклясться, что у неё начнётся нервный тик уже к обеду, если эти двоя продолжат ходить с ней и Фиби. Побег от них ощущался как глоток свежего воздуха.       Обеда Хельга ждала как спасения. Она уже предвкушала, как расскажет Фиби про сюжет книги «Во тьме», обсудит с ней книжные новинки, новости в классе и многое другое. Надежда и улыбка стёрлись, когда перед ней уселись две знакомы рожи. — А вы что тут забыли? — резко выпалила она, глянув на Арнольда и Джеральда. — В смысле? Мы едим с вами. Как обычно, — ответил Джоханссен, как будто это было очевидно всем. — Как обычно? — Хельга криво усмехнулась. — Джоханссен, наша работа подошла к концу. Ты больше не обязан здесь сидеть. — Давай-ка уже по имени. — Джеральд, вы, правда, можете вернуться за стол к своим друзьям, — искренне предложила Фиби своему парню. Хельга мысленно поблагодарила подругу за поддержку. — Мне кажется, Сид, Стинки, Юджин и даже Гарольд соскучились по вам. — Блин, это было бы славно, — посмеялся Арнольд. — Но нет. Им даже в радость, что Джеральд тут, а не наседает им с тренировками во время еды. — Тренировка важна! — недовольно начал брюнет. — Никто из вас не думает над стратегией и тактикой. Только я и тренер ломаем головы. Зато, когда выпить, так вы сразу! — в свою защиту Арнольд пожал плечами и извиняюще улыбнулся. — Арни, а ты и тут отличился. Мы, значит, все собираемся надраться, а ты зараза нет. Так нельзя, друг! — Поэтому они вас не забирают, да? — не сдерживая улыбки, поинтересовалась Хельга. — Один капает на мозги, а другой просто святоша? Да уж. Молодцы они. Избавились от вас, а страдаю я. — А вы разве не поладили и почему ты нас прогоняешь? — спросил Арнольд, почти доедая. Вместо ответа девушка сунула в рот кусочек котлеты. — Она вас не прогоняет, — аккуратно вставила Фиби. — Просто мы думали, что после проекта, вы вернётесь к своим друзьям. Это же было временно. — Арнольд, расслабься. Мы же с ней друзья. Она уже от меня не избавиться, — весело улыбнулся Джеральд и подмигнул Хельге. — Ты явно тронулся умом, — заключила блондинка и вернулась к еде. Фиби и Арнольд рассмеялись. — Когда-нибудь ты признаешь это. Только подожди.       Вот и первое болезненное столкновение с правдой лоб в лоб. Чёрно-фиолетовое пятно неприятно расползалось по коже. — Как самоуверенно, Джераль-до. — бросила Патаки и подняла поднос с пустой тарелкой. — У меня сейчас дела, поэтому я оставляю вас. — Эй, ты куда? — послышался расстроенный голос спортсмена. — Мне тоже пора, — следом смылся Арнольд. — Это как понимать? — Джеральд возмущённо всплеснул руками и глянул на Фиби. Она растерянно пожала плечами. — Зато, мы остались вдвоём. В этом тоже есть плюсы, — тихо сказала Хейердал. Джеральд сразу позабыл о сбежавших друзьях и расплылся в улыбке.

***

Арнольд подорвался с места сразу, как только понял, что больше шансов поймать и поговорить с Патаки наедине не будет. Его ещё с пятницы мучал вопрос: что это были за парни и почему она со всеми ними так близка? Вернее не так. Как они вообще смогли подружиться, когда она никого к себе из одноклассников даже близко не подпускает. В голове не было никакого плана. Он просто ломанулся вслед за ней. — Эй, Хельга, — Арнольд поравнялся с девушкой. — Толчок слева, если что, не пропусти, — сказала она и ускорила шаг. Только его ей сейчас не хватало. Она ушла специально, чтобы побыть в одиночестве и обдумать то, что свалилось на её голову без предупреждения. — Кто за тобой приезжал в пятницу? Что за ребята? — не унимался Арнольд и продолжал преследования. — Не твоё дело. Свали, — девушка перешла на бег. Мгновенно исчезла в толпе, слыша приглушённый топот позади, и остановилась только, когда приблизилась к кабинету географии. Она подошла к окну, взгляд задумчиво устремился в густую серую даль, вызывающую лёгкую прохладу на коже. — Ты же говорила, что у тебя дела, — донеслось позади со вздохом после пробежки. — Да что б тебя! — Хельга закатила глаза и злобно посмотрела на Арнольда. — Шотмен, три вопроса, а потом ты валишь в туман. Время пошло! — Кто за тобой приезжал в пятницу? — растерянно выдал он, остановившись напротив. — Друзья, — Хельга загнула первым безымянный палец. Оставались указательный и средний. — Как вы познакомились? — Через другого друга, — она пожала плечами, Арнольд нахмурился, хотя таких ответов и стоило ожидать. — А какие между вами отношения? — последний вопрос звучал странно и двусмысленно. Хельга подняла одну бровь, не совсем понимая, что конкретно его интересует. Она только собиралась высказаться, что они отличные друзья, которые живут душа в душу, но в голову пришла мысль куда интереснее. На лице появилась коварная улыбка. — У нас отличные отношения, но с Сэмом ближе всего. Понимаешь? — намёк проскочил не только в голосе, но и во взгляде. Арнольд удивлённо смотрел на Хельгу, только сейчас заметив, что последний – средний палец – она не загнула. — Очень смешно, — парень кивнул на руку. — Не ожидал, что ты можешь быть в "таких хороших отношениях" с одним из них, — он изобразил кавычки в воздухе. — Шотмен, мы встречаемся, — девушка схватила себя за переносицу. Он неловко сжал губы и увёл взгляд. — Я ответила на твои тупые вопросы, теперь исчезни, — неприличный жест пропал во взмахе ладони. Хельга отвернулась к окну. Арнольд ещё пару секунд маячил перед глазами, но не найдя слов для продолжения и без того натянутого разговора, предпочёл прогуляться. По времени до следующего урока оставалось ещё прилично. В отражении окна Хельга увидела, как он провёл ладонью по волосам и прикусил нижнюю губу. Арнольд сомневался, хотел сказать что-то ещё, но решимости уже не хватило. Как солнце проваливалось в густой серый поток туч, так и Арнольд стал медленно уходить в коридор к ученикам, совсем скоро смешавшись с ними и потерявшись среди ярких цветов чужой одежды. Хельга, наконец, вздохнула с облегчением. Она опустила ладонь на подоконник и тихо забарабанила по нему пальцами. Начавшееся сегодня общение было лишь каплей в море. Она не знала, когда точно, но была уверена, скоро её накроет цунами и разнесёт в щепки. Как животные чувствуют скорый природный катаклизм, так и Хельга предвещала себе неизбежную гибель. Ей только предстояло обдумать, как она справится с новыми изменениями в жизни. Слякоть расползалась по асфальтным дорожкам, ветер жадно лизал крону холодным языком, стараясь сорвать каждый листик. Без солнца пейзаж за окном выглядел серым и унылым, одиноким и полуживым. Теперь Патаки придётся жить в новых погодных условиях, и она не знала, когда следует ожидать солнца.