Подстава

ЧАСТЬ 7

ПОДСТАВА

— Что вы делаете? — спросила Ангелина, тяжело дыша. Максим, не ожидая такого поворота, отшатнулся, рука его повисла в воздухе, не дотянувшись до цели. Его лицо, минуту назад пылавшее страстью, теперь выражало растерянность и… обиду? — Ангелина… — начал он тихо, его голос был хриплым от недавнего возбуждения. — Ты же… сама… Ангелина отвернулась, стараясь отдышаться и скрыть бушующие внутри эмоции. Она провела рукой по шее, где еще ощущалось тепло его губ.Затем выдохнула и выпрямилась, надевая маску хладнокровия и безразличия. — Максим Николаевич, я Вам не проститутка, чтобы отдаться на кафедре, для этого у Вас есть Елизавета, которую вы благополучно уже здесь поимели. У нас с Вами только профессиональные отношения. Максим подошел к ней ближе, но не прикасался. Он смотрел на неё, в его глазах читалось не только желание, но и нечто похожее на уважение к её внезапному сопротивлению. — Ангелина… — начал он, голос его был тихим и сдавленным, — ты… ты серьезно сейчас? Это всё, что ты можешь мне сказать? После… после того, что было между нами? Ангелина сохраняла холодное выражение лица, словно маска из ледяного фарфора. — Между нами ничего не было, Максим Николаевич, — ответила она холодно, голос её был ровным и спокойным, но в нём слышалась стальная твердость. — Только непрофессиональное поведение с Вашей стороны, которое я не намерена терпеть. Я прошу Вас больше не позволять себе таких вольностей, — Ангелина сделала паузу, а затем подытожила. — А теперь я попрошу Вас покинуть мой кабинет.       Максим молчал несколько мгновений, сжимая кулаки. Его лицо было бледным, губы плотно сжаты. Он вглядывался в холодное, непроницаемое лицо Ангелины, словно пытаясь проникнуть сквозь ледяной барьер, который она возвела между ними. Его гордость, раньше сдерживаемая страстью, теперь встала на передний план. — Как хочешь, — прорычал он наконец, голос его был подавлен, но в нём чётко слышна была боль. Он резко повернулся и направился к двери, но остановился у самого порогов. — Вы пожалеете об этом, Ангелина Юрьевна. Пожалеете.       Он вышел, громко хлопнув дверью. Звук этого хлопка пронесся по тихому кабинету, словно последний аккорд разрушенной мелодии. Ангелина резко упала на пол, слёзы градом полились из глаз. Она сидела на холодном полу, обвивая руками ноги. Слёзы смешивались с тушью, размазывая и без того расплывчатый макияж. Горькие рыдания сотрясали её тело, вырываясь из глубины души, где перемешивались страсть, вина, страх и глубокое одиночество. Это была не просто реакция на уход Максима, это был выплеск всех накопленных эмоций, всех тайных желаний и запретных чувств, которые она так долго подавляла.       Она представляла себя в его объятиях, чувствовала тепло его рук, вспоминала вкус его поцелуев. И каждый воспоминание приносило новую волну боли, потому что она знала — это было неправильно, опасно, и теперь это было потеряно. Её холодная маска раскололась на миллион осколков, раскрывая всю хрупкость и уязвимость её души. Слёзы текли бесконечно, омывая лицо, словно пытаясь смыть все накопленное напряжение. Ангелина понимала, что ей нужно собрать себя, что ей нужно вернуться к работе, но сейчас это казалось невозможным. Мысль о возможных последствиях, вспышки и о том, что сказал Максим наполняли её еще большим ужасом. — А вот и я! Слушай там такая очере… — Влад застыл на пороге, его весёлое лицо сразу потеряло все выражение. Стаканчики с кофе повисли в его руках, словно застывшие капли времени. Он быстро подошёл к Ангелине, осторожно присев на корточки рядом с ней. — Ангелина Юрьевна… — прошептал он тихо, голос его был полон сочувствия и заботы. — Что случилось?       Он не пытался ничего сказать, не пытался утешить стандартными фразами. Он просто сидел рядом, глядя на её разбитое лицо, готовый выслушать всё, что она хочет сказать, или просто побыть рядом в этом моменте глубокой боли. Он внимательно смотрел, как её плечи трясутся от рыданий, как слёзы стекают по лицу, оставляя блестящие дорожки на коже. В его глазах не было ни насмешки, ни суждения, только чистое сочувствие и глубокая забота. Он медленно положил стаканчики с кофе на пол, и его рука осторожно коснулась её плеча. Это было не жестом утешения, а жестом поддержки, молчаливым обещанием быть рядом в этот трудный момент. Ангелина, чуть притихнув, заметно сдержала свои рыдания. — Всё хорошо, Владик. Просто выплеск эмоций. Такое бывает, — вытирая слёзы, произнесла девушка.        Влад кивнул, но его взгляд оставался внимательным и не отрывался от лица Ангелины. Он понял, что «просто выплеск эмоций» — это только часть правды. Он чувствовал, что произошло что-то серьезное, что-то, что глубоко задело её. — Хочешь рассказать? — спросил он мягко, голос его был спокойным и успокаивающим. — Я послушаю. Не обязательно рассказывать всё, просто то, что ты хочешь.       Он убрал свою руку с её плеча, но оставался рядом, давая ей понять, что он не оставит её одну. Он ждал, терпеливо и внимательно вглядываясь в её лицо, готовый к любому её решению — рассказать или просто посидеть в молчании. Его глаза выражали сочувствие и готовность поддержать, помочь пережить это тяжелое время. Он понимал, что она сильна, но даже сильнейшим людям иногда нужно помощь и поддержка. И он был готов предоставить ей это. — Нет, правда всё хорошо, не переживай, — горько улыбнувшись, сказала Ангелина. — Дай мне лучше кофе, а то у меня недостаток кофеина в организме.       Влад улыбнулся в ответ, хотя и понял, что её улыбка — это лишь попытка спрятать свои настоящие чувства. Он взял один из стаканчиков с кофе и протянул её. — Держи. Горячий. Надеюсь, это поможет. И помни, что я всегда рядом, если что-то понадобится. Не стесняйся обращаться.       Он слегка прикоснулся к её руке, держащей стаканчик, ещё раз подчеркивая свою поддержку. Он не настаивал на разговоре, понимая, что Ангелина нуждается в времени и пространстве. Но его присутствие было тихой гарантией, что она не одна и может посчитать на него в любой момент. Он уселся на стул напротив, пока Ангелина делала глоток горячего кофе.        Тишина между ними теперь была не тяжелой, а спокойной и уютной, наполненной негласной поддержкой и взаимнымпониманием. Влад знал, что её «всё хорошо» было далеко не правдой, но он дал ей время, пространство и возможность решить самой, когда она будет готова открыть свою душу.

***

      Левин пулей залетел к себе в кабинет. Он со всей силы ударил кулаком в стену, оставляя на пальцах заметное покраснение. Звук удара пронесся по кабинету, эхом отражаясь от стен. Максим тяжело дышал, сжимая покрасневшие кулаки. Его лицо, искаженное яростью, было покрыто тонким слоем пота. Он прошел к своему столу, резким движением сбросив на пол папку с документами. Бумаги разлетелись, покрывая пол белым штормом. Однако Максим, казалось, даже не замечал беспорядка, его внимание было полностью поглощено бушующими внутри эмоциями.       Он провел рукой по волосам, с силой растрепав и так неряшливую прическу. Глаза его были темными, наполненными неукротимым гневом и обидой. Ангелина… её отказ, её холодность, её презрительные слова — все это пронзало его как острые ножи. Он чувствовал себя побежденным, оскорбленным, и это чувство было для него невыносимо.       Он прислонился к столу, опустив голову. Ярость постепенно сменилась тоской и одиночеством. Максим ощущал глубокую пустоту внутри, пустоту, которую не смогла заполнить даже кратковременная страсть. Он никогда не чувствовал себя таким беспомощным и разбитым… Он нарушил тишину, пытаясь привести мысли в порядок: — Хочешь поиграть, Ангелина Юрьевна? Хорошо, давай сыграем. Я вижу, что у тебя есть ко мне чувства. Я не понимаю, зачем это отрицать? Так сложно сказать: «Максим, я тебя люблю»? — Он медленно повернулся, его лицо было бледным, губы сжаты. В его глазах был не гнев, а горькое разочарование. Он не ожидал от нее такой жесткости, такого холода.       Он продолжил, голос его стал еще тише: — Может быть, ты боишься? Боишься своих чувств? Боишься меня? Или ты просто играешь со мной, Ангелина? Ты используешь свою холодность, как щит? Как защиту от своей собственной любви? — Привет, Максик! — нарушив душевный монолог, в кабинет зашла Петрова с идиотской улыбкой на лице. — Я так соскучилась по тебе и твоему дружку. Не хочешь немножко пошалить?  — Уйди… — сквозь зубы прошипел Максим.       Петрова, казалось, вовсе не заметила изменения в настроении Максима или его грубое обращение. Её идиотская улыбка стала ещё шире, и она сделала ещё несколько шагов в кабинет, приближаясь к нему. — Уйди… — повторил он резче, голос его был холодным и жестким, полным скрываемой ярости. Его кулаки сжались, костяшки побелели.       Петрова, наконец, заметила изменение в его поведении. Улыбка исчезла с её лица, сменившись растерянностью, с смесью страха и обиды. Она не ожидала такой резкости от Максима. Обычно он был более снисходителен к её назойливости. — Макс… — начал она тихо, её голос дрожал. — Что случилось? Ты какой-то… раздраженный. Максим отвернулся от нее, не хотя смотреть ей в глаза. Он не хотел объяснять ей причину своего плохого настроения. Он просто хотел, чтобы она ушла. — Я занят, — ответил он холодно, не поворачиваясь. — Я очень устал сегодня. Уйди отсюда. И больше не появляйся здесь без приглашения. — Ну так я хочу, чтобы ты немного расслабился, —Петрова обвила руками талию Максима, прижимаясь к нему всем телом.       Максим резко развернулся, оттолкнув Петрову от себя с силой, которая заставила её пошатнуться. Его глаза горели яростью, лицо было искажено гневом, и впервые за долгое время Петрова увидела в нём не привычное снисходительное равнодушие, а настоящую, неукротимую ярость. — Я СКАЗАЛ УЙДИ ОТСЮДА! — прорычал он, голос его был настолько жесток, что Петрова отшатнулась, словно от физического удара. Она быстро отступила назад, её идиотская улыбка полностью исчезла, сменившись разочарованным. Она никогда раньше не видела Максима в таком состоянии.       — Ты изменился. Это всё из-за этой суки Изосимовой?       Левин медленно повернулся к Петровой, его взгляд был холодным и непроницаемым, лишенным всякой эмоции, кроме глубокого отвращения. — Не смей говорить о ней так, — прошипел он сквозь зубы, голос его был спокойным, но в нём слышна была сдерживаемая ярость. — Ты даже не достойна упоминать её имя. Он сделал шаг к ней, и Петрова инстинктивно отступила ещё дальше. Она поняла, что перешла предел, и сейчас он готов на всё. — А вот оно как! А как трахать меня здесь, так ничего, была достойна? А как только здесь появилась эта манда, так всё, сразу забыл обо мне, да?       Максим смотрел на Петрову с таким отвращением, что ей стало не по себе. Он не ответил на её язвительные слова сразу. Он просто смотрел, словно пытаясь разобраться в своих чувствах, в своём поведении. Он понял, что она права в своих обвинениях, но признание этого не приносило ему утешения. Он сам себе не прощал своих поступков, своей легкомысленности. Наконец, он заговорил, его голос был спокойным, но в нём слышна была глубокая боль: — Я не хочу тебя оскорбить, — продолжил он, его голос был полон искренности. — Но наша связь… она закончилась. Я не хочу тебя более видеть. — Ты ещё об этом пожалеешь, сукин сын. Я не позволю вытирать об меня ноги. И твоя новая подружка тоже пожалеет. — О, давай не будем прибегать к угрозам, — холодно ответил он, стараясь не показывать, как его задели её слова. — Я понимаю, что тебе больно, но я принял решение, и оно окончательное. У меня есть своя жизнь, и я хочу построить её без тебя. А твои угрозы… они пустые.       Она презрительно фыркнула, скрестив руки на груди.  — Пустые? Ты ещё увидишь, что они не пустые. Ты думаешь, что отделаешься от меня так легко?  Максим вздохнул, чувствуя, как накатывает усталость.  — Я не боюсь твоих угроз. Делай, что хочешь. Но знай, что я не вернусь. И не пытайся меня контролировать. Наша история закончилась.       Петрова остановилась у двери, её голос дрожал от смеси ярости и боли. Её слова были пропитаны горькой иронией и глубоким разочарованием.       — Закончилась? — прошипела она. Её глаза сверкали. — Ещё посмотрим, кто кого контролирует. Это ещё не конец, поверь мне. Это только начало. Твоя новая профурсетка заплатит за то, что она отобрала тебя у меня.        Он молча посмотрел ей в глаза, стараясь не подать виду, что её слова хоть немного его задели. Внутри же всё сжалось от предчувствия грядущих неприятностей. Он понимал, что она способна на многое, и ему предстоит серьёзная борьба за своё спокойствие и новое будущее.       Она вышла, громко хлопнув дверью. Максим остался один, с тишиной, которая была наполнена не только одиночеством, но и чувством вины.

***

      На следующий день весь университет гудел. С самого утра на стенах были развешены очень интересные снимки, содержащие компрометирующую информацию. Зайдя в университет, Ангелина ловила на себе взгляды студентов и преподавателей, слышала перешёптывания за своей спиной.  — Ангелина! — закричала Райдос, подзывая девушку к себе. — Вика, что случилось? Что за гул с самого утра?       Райдос, лицо которой выражало смесь ужаса и сочувствия, подтянула Ангелину к ближайшей колонне, прижимая к себе.  — Эти фотографии… — прошептала она, срывая несколько штук. — Они везде! Весь университет уже всё знает.       Ангелина, бледная как полотно, взяла снимок, дрожащими руками разворачивая его. На фотографии была она и Влад, стоявшие у входа в клуб, и целующиеся. — Боже мой… — выдохнула Ангелина, голос ее едва слышно. — Это подстава. Это кто-то специально…