Глава 44

      Утро рождественского приёма началось не с рассвета, а с того, что дверь в спальню распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. На пороге стояла Пэнси Паркинсон. На ней был строгий шёлковый костюм цвета воронова крыла, а в руках она держала не планшет, а нечто более опасное — портновский метр. — Встаём, — объявила она без предисловий, и это прозвучало как приказ на расстрел. — У нас три часа до того, как вы оба превратитесь в презентабельных людей. И я не потерплю никаких возражений.       За её спиной робко выглянула Астория с озабоченным видом и руками, полными каких-то лоскутов и лент.       Гермиона, ещё не до конца проснувшись, лишь глупо уставилась на них. Драко, спавший рядом, издал нечленоразделенный стон и натянул одеяло на голову. — Он не наша проблема, — отрезала Пэнси, указывая метром в его сторону, а затем хищно посмотрела на неё. — Грейнджер.       Следующий час стал для Гермионы стремительным и сюрреалистичным погружением в мир, о котором она давно забыла — мир, где имели значение оттенки, ткани и крой. Пэнси командовала процессом с железной решимостью полководца. — Нет, нет и ещё раз нет! — она выхватила из рук Астории платье нежно-сиреневого цвета. — Это цвет для невесты во втором браке. Следующее! Астория подала ей платье тёмно-зелёного цвета. — В этом ее примут за рождественскую ель! Дальше!       Гермиона сидела на табурете посреди комнаты, как кукла, которую переодевают, и не могла сдержать улыбки. Ей было абсолютно плевать, в чём она пойдёт на этот приём. За годы войны понятие «мода» стёрлось из её сознания, уступив место «практичности» и «маскировке». Но наблюдать за Пэнси, которая с маниакальной серьёзностью относилась к каждому бантику, было бесконечно забавно. И… трогательно. В этой абсолютной суете сквозь её спокойную маску пробивалась самая настоящая, почти что сестринская забота. — Вот! — наконец провозгласила Пэнси, вытаскивая из сундука платье. Оно было глубокого, насыщенного цвета — нечто среднее между сливовым и тёмным аметистом. Ткань переливалась при свете, словно усыпанная мельчайшими частичками звезд. Фасон был простым, но безупречно скроенным, подчёркивающим линии её тела без вульгарности. — Цвет «Полуночное небо», — с удовлетворением констатировала Пэнси. — Достаточно тёмное, чтобы не выглядеть легкомысленно, достаточно богатое, чтобы соответствовать статусу. И оно идеально сочетается с… этим. — Она достала небольшую шкатулку. Внутри, на чёрном бархате, лежало колье — из тёмного, почти чёрного жемчуга, обрамлённого мелкими серебряными звёздами. Гермиона замерла. — Это… прекрасно. Но я не могу… — Можешь, — перебила её Пэнси, застёгивая колье у неё на шее. — Это не подарок. Это… стратегический актив. Ты должна выглядеть безупречно. Как его правая рука. Как… — она запнулась, подбирая слово, — …равная. Чтобы ни у кого не возникло сомнений. Астория, стоявшая сзади, тихо ахнула. — О, Гермиона… Ты выглядишь волшебно.       Пэнси отошла на шаг, критически осматривая свою работу. Её острые глаза замечали малейшие недостатки — выбившуюся прядь, недостаточно идеальный макияж.       Она принялась поправлять их, её движения были резкими, но удивительно точными и аккуратными.       И в этот момент, сидя посреди этой суматохи, чувствуя на себе руки двух этих девушек — одной язвительной и резкой, другой тихой и доброй, — Гермиона почувствовала не просто веселье. Она почувствовала тепло. Глубокую, тихую теплоту, исходящую от этого странного ритуала. Это была не просто подготовка к балу. Это был акт принятия. Они, дочери мира, который она когда-то ненавидела, теперь заботились о ней, делали её частью их стаи, готовили к битве на их же поле — поле света, блесток и скрытых кинжалов.       Когда последняя прядь была уложена, а последняя деталь туалета поправлена, Пэнси отступила и кивнула. — Идеально.       В дверь постучали. На пороге стоял Драко. Он был уже одет в свой генеральский мундир, кипельно- чёрный, с серебряными пуговицами и нашивками. Его волосы были идеально уложены, а лицо — маской холодной уверенности. Но его глаза, встретившись с её взглядом, на мгновение расширились от искреннего изумления и чего-то ещё, более тёплого. — Ну что, — произнесла Пэнси, складывая руки на груди. — Готовы произвести фурор?       Драко вошёл в комнату, не сводя с Гермионы глаз. Он подошёл к ней, взял её руку и поднёс к своим губам. Его поцелуй был лёгким, но в его пальцах она почувствовала лёгкую дрожь. — Более чем, — тихо сказал он, и его взгляд говорил ей гораздо больше, чем слова       Пэнси фыркнула, но в её глазах мелькнуло удовлетворение. — Прекрасно. Тогда займём свои позиции. Шоу начинается.       Парадный зал сиял. Тысячи свечей отражались в хрустале люстр и позолоте лепнины, создавая ослепительное, почти нереальное сияние. Воздух гудел от приглушённых разговоров, звона бокалов и торжественной музыки струнного квартета, который всё-таки удалось отстоять Пэнси. Запах дорогих духов, воска и чего-то тревожного, электрического, витал под сводами.       Гермиона стояла рядом с Драко на небольшом возвышении у главного входа, её рука лежала на его согнутой руке. Она чувствовала себя не собой. Актрисой, надевшей сложный, невероятно дорогой костюм для последнего, решающего спектакля.       Они улыбались. Их улыбки были одинаково безупречными, холодными и ничего не выражающими. Маски были надеты. Двери распахнулись, и в зал начали входить гости.       Это был парад самых влиятельных и самых опасных людей нового мира. Пожиратели в чёрных мундирах, увешанные наградами. Чиновники Министерства, с глазами-щелочками и жадными руками, уже приспособившиеся служить новому режиму. Бледные, надменные аристократы из старых семей, чья преданность покупалась привилегиями и страхом. И иностранные гости — делегаты из тёмных магических сообществ Европы и Азии, с любопытством и оценкой взиравшие на цитадель новой власти. Каждого нового гостя лакей громко объявлял. — Лорд Селвин! — «Железный кулак» Волан-де-Морта, человек с лицом бульдога. — Мадам Долохова! — сестра знаменитого Пожирателя, худая, как жаба, с ядовито-жёлтой улыбкой. — Посол от клана Шатонуар, Франция! — высокий, утончённый мужчина с лицом, ничего не выражающим.       Драко и Гермиона встречали каждого одинаково — лёгким, почти невесомым кивком, парой стандартных, ничего не значащих фраз. Их диалог был отточенным дуэтом. — Генерал! Поздравляю с победой при Хострейне! — бубнил какой-то чиновник, раздуваясь от важности. — Победа была обеспечена храбростью наших солдат, — ровным голосом парировал Драко, даже не глядя на него. — Мадемуазель! Выглядите ослепительно! Ваши отчёты просто бесценны! — Вы слишком добры, — улыбалась Гермиона, и её улыбка была острее бритвы. — Надеюсь, следующие будут ещё… информативнее.       Они обменивались взглядами, и в этих взглядах, незаметных для окружающих, читалось не напряжение, а странная, почти хулиганская усмешка. Они видели сквозь этих людей. Видели их страх, их алчность, их мелкие интриги. И это зрелище было одновременно отвратительным и забавным.       Они видели, как Пэнси, подобно акуле, кружит среди гостей, её безупречное чёрное платье было её доспехами. Она обменивалась ядовитыми любезностями, поправляла сбившуюся скатерть взглядом и одним движением брови заставляла слугу поднять упавшую вилку.       Видели, как Тео, с бокалом самогона Влада в руке, развлекал группу иностранных делегатов какими-то невероятно похабными анекдотами, и те смеялись, забывая о своей важности.       Видели, как Астория, сияющая в нежно-голубом, мягко уводила разговор от опасных тем, а Влад стоял в тени колонны, его спокойный, оценивающий взгляд скользил по залу, отмечая каждую деталь, каждую потенциальную угрозу. Это был их цирк. Их безумный, опасный, последний бал. И они были его соучастниками. — Нервничаешь? — тихо спросил Драко, когда поток гостей на минуту иссяк.       Она посмотрела на него, на его бледное, прекрасное лицо в этом море лжи и порока, и её сердце сжалось не от страха, а от чего-то другого. — Нет, — ответила она искренне. — С тобой — нет.       Он сжал её руку на своём локте, и его пальцы были тёплыми и твёрдыми. И в этот момент, среди блеска, лжи и нависшей угрозы, она почувствовала невероятную, почти безумную свободу. Они играли с огнём. Они танцевали на краю пропасти. Но они делали это вместе. И пока музыка играла, а свечи горели, они были непобедимы.

***

      Тишина упала на зал внезапно и мгновенно, словно кто-то выключил звук. Музыка оборвалась на полустаккате, смех и говор замерли в горле. Даже пламя свечей, казалось, застыло, не шелохнувшись. Воздух сгустился, стал тяжёлым и сладковато-гнилостным, пахло озоном, как перед грозой. Все головы, как по команде, повернулись к главному входу.       Он вошёл неспешно, давая всем прочувствовать свой приход. Волан-де-Морт. Его высокая, худая фигура в чёрных одеяниях казалась неестественно вытянутой в мерцающем свете. Бледное, змеиное лицо с алыми щелями глаз было бесстрастным. Рядом, на полшага сзади, скользила Беллатриса Лестрейндж в сопровождении Нагайны. Её глаза горели фанатичным восторгом, а губы были растянуты в широкой, нездоровой улыбке.       Драко мгновенно изменился. Его поза стала идеально прямой, но не напряжённой, а скорее подобострастной. Его лицо застыло в выражении почтительного ожидания. Гермиона почувствовала, как её собственная улыбка застыла на лице, превратившись в ледяную маску. Она опустила глаза, сделав вид смирения, но кожей спины чувствовала его взгляд, скользящий по ней, холодный и оценивающий, как взгляд хищника на добычу.       Они сделали несколько шагов навстречу. — Мой Господин, — голос Драко прозвучал низко и почтительно, без тени дрожи. Он склонился в поклоне, и Гермиона, как его тень, сделала то же самое. — Для меня величайшая честь видеть вас сегодня здесь. Волан-де-Морт остановился перед ними. Молчание затянулось, становясь невыносимым. — Встаньте, — наконец прошипел он. Его голос был тихим, но он резал тишину, как лезвие. — Мэнор сияет, Дмитрий. Его алые глаза на мгновение остановились на Гермионе. — Мисс Морана. Ваши последние успехи… удовлетворяют. — Я стремлюсь служить, — ответила Гермиона, и её голос прозвучал удивительно ровно.       Он медленно кивнул, и его взгляд скользнул дальше, вглубь зала, выискивая новые объекты для оценки. Беллатриса, проходя мимо, бросила на Гермиону взгляд, полный чистой, незамутнённой ненависти, и тихо засмеялась.       Когда Тёмный Лорд и его свита проследовали в центр, зал с облегчением выдохнул. Музыка заиграла снова, но теперь в ней слышалась фальшивая, нервная нота.       Драко выпрямился, и его пальцы на мгновение сжали руку Гермионы с такой силой, что кости затрещали, прежде чем он отпустил её. — Пошли, — тихо сказал он, и его голос снова приобрёл привычные, насмешливые нотки. — Надо сделать круг почёта.       Они вошли, и теперь Гермиона могла по-настоящему оценить масштаб работы Пэнси.       Зал был украшен безупречно. Ни единой детали не было забыто. Гирлянды из тех самых золотых лент были развешаны с математической точностью, создавая иллюзию падающего с потолка мерцающего дождя. Вместо традиционных алых и серебрянных акцентов Пэнси использовала глубокие, холодные тона — тёмный изумруд, цвет замерзшего вина, золото и тот самый «полуночный» оттенок, что был в её платье.       Центральным элементом была не ель, а огромная, сложная композиция из ледяных скульптур, подсвеченных изнутри магическим огнём. Ледяные олени, волки и фениксы казались живыми, готовыми в любой момент тронуться с места. А в самом центре, на высоком постаменте из чёрного мрамора, стояла та самая ветка «Лунной слезы» из оранжереи. Её жемчужные цветы мерцали холодным, призрачным светом, притягивая взгляды и вызывая шёпотки недоумения и восхищения. Пэнси смотрела на неё с выражением яростной раздраженности, но не тронула. Это была их маленькая победа.       Столы ломились от изысканных яств и напитков. Лёд в серебряных вёдрах с шампанским не таял, поддерживаемый заклятьем. Даже воздух был пропитан тонким, дорогим ароматом, который заглушал запах страха и притворства.       Это было зрелище ошеломляющей, ледяной, почти пугающей красоты. Демонстрация силы, богатства и абсолютного контроля. Идеальная декорация для их последнего акта.       Они двигались по залу, останавливаясь для непринужденных бесед, обмениваясь улыбками. Но теперь их игра приобрела новый, более острый оттенок. Они видели, как гости украдкой поглядывают на Волан-де-Морта, застывшего в своём кресле как тёмный идол, как они стараются говорить громче, смеяться неестественнее, лишь бы не слышать звенящей тишины вокруг него. — Ну что, — тихо сказал Драко, поднося к губам бокал. — Нравится представление? — Это самый сюреалистичный вечер в моей жизни, — призналась она, и её губы тронула настоящая, хоть и горькая улыбка. — Держись, Грейнджер, — его пальцы снова коснулись её руки, на этот раз легко, почти нежно. — Скоро начнётся самое интересное.       Часы тянулись мучительно медленно. Приём превратился в изощрённую пытку вежливостью. Гермиона, с застывшей улыбкой на лице, обменивалась ничего не значащими фразами с Пожирателями, чьи руки были по локоть в крови, и чиновниками, продавшими свои души за кресло потеплее. Она чувствовала, как маска «Наоми» прирастает к её лицу, становясь второй кожей.       А внутри всё кипело. Страх был холодным комом в желудке. Трепет — тонкими иглами под кожей. И предвкушение — острым, почти болезненным возбуждением, заставляющим сердце биться чаще. Этот вечер не мог закончиться просто так. Он должен был взорваться. Они все это чувствовали.       Их момент настал, когда квартет заиграл вальс. Медленный, томный, гипнотизирующий. Драко, словно почувствовав её напряжение, обернулся к ней. Его глаза, обычно ледяные, сверкнули в свете люстр тёмным огнём. Он не сказал ни слова. Просто протянул ей руку.       Она положила свою ладонь на его. Его пальцы сомкнулись вокруг её, твёрдые и уверенные. Он повёл её в центр зала, и толпа расступилась перед ними, как перед королевской четой. Все глаза были прикованы к ним — к загадочному русскому генералу и его прекрасной, опасной протеже.       Он притянул её к себе, его рука легла на её талию. И они закружились.       Это не был танец. Это было соединение. Сложение двух тел в единое, идеальное оружие. Каждый их шаг, каждый поворот был выверен, полон скрытой силы и грации. Он вёл её уверенно, почти властно, а она следовала за ним с полным доверием, её тело читало малейший намёк его мускулов.       Они не смотрели по сторонам. Они смотрели только друг на друга. В его глазах она видела не генерала, а Драко — напуганного мальчика, ожесточённого мужчину, её любовника, её союзника.       Музыка завладела ими, унося прочь от скучных лиц, от лести, от страха. Здесь, в центре зала, под пристальными взглядами врагов, они были по-настоящему свободны. Их тела говорили на языке, понятном только им двоим — языке боли, страсти, любви и той безумной надежды, что связывала их крепче любых уз.       Он притянул её ближе, так что её грудь почти касалась его мундира, и прошептал ей на ухо: — Готовься.       Его дыхание было горячим. Его слова — не предупреждением, а обещанием. Она просто кивнула, и её рука сжала его плечо чуть сильнее.       Музыка достигла кульминации. Они замерли в идеальной позе — его рука вытянута, её тело изогнуто в изящном, доверчивом пассе. Аплодисменты, вначале робкие, потом всё более громкие, прокатились по залу.       Они выпрямились, их груди вздымались от быстрого дыхания. Маски вернулись на место. Он поднял её руку к своим губам в галантном жесте, но его глаза, прикованные к ней, говорили совсем о другом.       Шоу было окончено. Предвкушение витало в воздухе, густое, как дым. Теперь все ждали, когда же упадёт занавес. И чем он будет — огненным или кровавым — зависело только от них.

***

      Спустя несколько мгновений воздух в бальном зале изменился. Он стал гуще, тяжелее, пропитанный запахом дорогого алкоголя и разгорячённых тел. Музыка играла громче и быстрее, ритм стал более навязчивым, племенным.                         Магический свет люстр казался более приглушённым, отбрасывая на стены длинные, пляшущие тени. Градус веселья, если это можно было так назвать, повысился до опасной отметки. Многие Пожиратели, забыв об осторожности, уже изрядно опьянели. Смех звучал громче и грубее, разговоры стали откровеннее, взгляды — наглее. Даже присутствие Волан-де-Морта, всё ещё восседавшего на своём троне в углу зала, как паук в центре паутины, не могло сдержать разгорячённую толпу.       Гермиона, наконец, смогла вырваться из круговорота светских бесед и присоединиться к своей группе. Они собрались в относительно тихом углу, у одного из столов с напитками, который Влад, похоже, превратил в свою личную базу снабжения.       Тео, раскрасневшийся и с растрёпанными волосами, прислонился к стене, с бокалом в руке. — Ну что, — произнёс он, обводя зал хмельным, но всё ещё острым взглядом. — Как вам наше скромное общество? Не правда ли, восхитительно наблюдать, как цвет нации напивается в хлам и начинает рассказывать похабные подробности про своих же коллег? Я только что узнал, что у Роквуда… — он понизил голос до конспиративного шёпота, — …фетиш на чулки в сеточку. И он предпочитает, чтобы их носили мужчины. Пэнси, поправляя и без того идеальную прядь волос, фыркнула. — Мне больше понравилось, как жена Селвина пыталась заигрывать с французским послом, а тот делал вид, что не понимает по-английски, и предлагал ей ещё канапэ. — Он не притворялся, — сухо заметил Влад. — Он действительно не понимает. Астория тихо смеялась, прикрывая рот рукой. — А вы видели, как Макнеир пытался танцевать? Я думала, он сломает паркет. И своей партнёрше ноги. — Это не танец, это боевое искусство, — парировал Тео.       Гермиона прислонилась к стене рядом с Драко, чувствуя, как напряжение постепенно покидает её плечи. Здесь, среди них, она могла дышать свободнее. Она наблюдала за безумием зала — за тем, как тёмные волшебники превращались в обычных, жалких, пьяных людей со своими пошлыми секретами и слабостями. — И это… сильные мира сего, — тихо сказала она, больше для себя, чем для других.       Драко, стоявший рядом, тоже наблюдал за происходящим с лёгкой, презрительной усмешкой. — Сила — это иллюзия. Как и всё остальное. Большинство из них сильны только до тех пор, пока кто-то сильнее позволяет им это чувствовать. — Он отхлебнул из своего бокала. — Стоит этому кому-то исчезнуть… и они разбегутся, как тараканы. — Оптимистично, — хмыкнул Тео. — Надеюсь, мы это увидим. Желательно, не став при этом размазанными по стенке. — Мы не станем, — твёрдо сказала Пэнси, её глаза блестели в полумраке. — Потому что мы не будем полагаться на силу. Мы будем полагаться на это. — Она сделала широкий жест, указывая на пьяный, разлагающийся зал. — На их глупость. На их жадность. На их страх. Влад медленно кивнул, его тёмный взгляд скользнул по фигуре Волан-де-Морта. — Паук силён, пока сидит в центре паутины. Но стоит паутине порваться… — он не договорил, но смысл был ясен. В этот момент к их группе подошёл один из пьяных чиновников, шатаясь и размахивая бокалом. — Генерал! Прекрасный приём! Просто восхитительный! — он попытался хлопнуть Драко по плечу, но тот ловко уклонился. — Ваша… э… спутница! Просто загляденье! — он слюняво осмотрел Гермиону. Драко посмотрел на него ледяным взглядом, в котором не осталось и следа от недавней усмешки. — Вы пьяны, Алджернон. Советую вам пройти на веранду и прийти в себя.       Его голос был тихим, но в нём прозвучала такая сталь, что чиновник побледнел, пробормотал извинения и поспешно ретировался. Тео свистнул. — Браво. Совсем как в старые добрые времена, когда ты просто был мерзким засранцем, а не… ну, знаешь, кем ты стал. Драко бросил на него убийственный взгляд, но Пэнси его опередила. — Заткнись, Нотт, прежде чем я найду тебе настоящую работу. Например, отмыть все бокалы после этого сборища.       Гермиона смотрела на них — на своих странных, но не сломленных друзей, которые шутили на краю пропасти, — и чувствовала, как предвкушение сменяется странной, спокойной уверенностью. Они были готовы. Что бы ни случилось дальше, они встретят это вместе. И их оружием будет не только магия, но и это — их язвительность, их умение видеть слабости, их абсолютная, безумная вера друг в друга.       Она поймала взгляд Драко и улыбнулась ему — по-настоящему, без всяких масок. Он ответил ей тем же. И в его глазах она прочитала то же самое.       Игра входила в решающую фазу.              Музыка резко оборвалась по невидимому сигналу. Гул голосов стих, сменившись настороженной, пьяной тишиной. Все взгляды устремились на небольшое возвышение в центре зала, где располагались музыканты.       Драко поднялся по ступенькам. Его фигура в черном мундире казалась выше и значительнее в свете софитов, которые зажглись над ним. Он обвёл зал холодным, оценивающим взглядом, и даже самые пьяные гости инстинктивно выпрямились под ним. — Друзья! — его голос, усиленный заклятием, прозвучал громко и чётко, заполняя собой всё пространство. — Союзники! Братья и сёстры по оружию! Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание. — Мы собрались здесь сегодня не просто для того, чтобы отметить очередной праздник. Мы собрались, чтобы почтить нашу силу! Нашу мощь! Нашу неизбежную победу!       Аплодисменты, вначале робкие, затем всё более громкие, прокатились по залу. Пожиратели, чьи лица ещё секунду назад были размягчены алкоголем, теперь снова стали жёсткими, глаза загорелись знакомым фанатичным огнём.       Драко говорил уверенно, его слова были отточенными и ядовитыми, как лезвие. Он восхвалял «мудрость и силу» Тёмного Лорда, он говорил о «величии их общего дела», о «чистоте крови», о «слабой, прогнившей оппозиции», которая «вот-вот падёт к их ногам». Это была та самая идеология, что годами вдалбливалась в головы его слушателей. Они кивали, их глаза блестели. Они видели перед собой не человека, а символ — генерала, одного из столпов нового режима.       Гермиона, стоявшая в толпе, слушала его, и у неё сводило желудок от каждой лживой фразы. Но она видела и другое — лёгкую насмешку в уголках его глаз, едва заметное напряжение в его челюсти. Он играл. Играл блестяще.       И тогда он посмотрел на неё. Его взгляд скользнул по толпе, нашёл её глаза и задержался на долю секунды. Он едва заметно кивнул. Всё внутри Гермионы сжалось в тугой, болезненный комок.                         Адреналин ударил в виски, заставив мир вокруг замедлиться и стать невероятно чётким. Она почувствовала, как Пэнси и Астория с двух сторон незаметно придвинулись к ней, образуя живой щит. Как Тео и Влад встали чуть сзади, готовые в любой момент действовать.       Речь Драко достигла своего апогея. Он говорил о «новой эре», о «величии, которое ждёт их всех», его голос гремел под сводами. — И мы докажем нашу преданность! — провозгласил он, и в его голосе впервые прозвучала неистовая, почти фанатичная нота, заставляющая вздрогнуть. — Мы докажем её так, как подобает истинным воинам! Не словами, а делом! Прямо здесь, прямо сейчас!       Он сделал театральную паузу, обводя зал горящим взглядом. В зале повисла звенящая тишина, полная недоумения и предвкушения. Даже Волан-де-Морт на своём троне слегка наклонился вперёд, заинтересованный.       Драко выдержал паузу, наслаждаясь моментом, и его взгляд снова нашёл Гермиону. В его глазах она прочитала не страх, а лихорадочный, почти безумный азарт.       И всё внутри Гермионы замерло в ожидании развязки.       Всё произошло за одно мгновение, за один вздох, за один удар сердца, застывшего в груди.       Слова Драко ещё висели в воздухе, а вокруг него уже клубился тот самый, живой, маслянистый чёрный дым. Он вырвался из-под его мундира, из его рук, из самой земли под его ногами, с оглушительным шипением, словно выпущенный на свободу демон. Дым стелился по сцене, и там, где он касался дерева, оставались обугленные, дымящиеся чёрные полосы.       В тот же момент вокруг Гермионы, Тео, Астории и Пэнси с резким, похожим на хруст кости звуком выросла стена. Не прозрачный щит, а плотная, непроницаемая пелена того же чёрного дыма, что и у Драко, но с примесью мерцающего серебра — работа Влада. Он уже стоял на сцене, спиной к Драко, его собственные руки были подняты, а глаза горели красным светом, подпитывая барьер.       В зале на секунду воцарилась ошеломлённая тишина. Мозги пьяных гостей отказывались обрабатывать происходящее. Волан-де-Морт двинулся первым. Его движение было неестественно быстрым. Его палочка взметнулась вверх, и на её кончике собралась сконцентрированная энергия смерти, готовая испепелить всё на своём пути.       Но Драко был быстрее.       Он не стал целиться в Тёмного Лорда. Его палочка и перстень на его руке слились в одном жесте — древнем, яростном, не оставляющем места для сомнений. Из кончика палочки вырвался не свет, не тьма, а вихрь адского пламени. Оно не жгло — оно пожирало, уничтожая саму материю на атомном уровне. И оно летело в Нагайну.       Змея, свернувшаяся у ног своего хозяина, даже не успела понять угрозы. Пламя настигло её с тихим, ужасающим шелестом. Она заизвивалась на полу, её тело скручивалось и чернело, издавая короткий, пронзительный визг, который тут же был заглушён рёвом магии. Через секунду от неё не осталось ничего, кроме горстки пепла на обугленном паркете и смрада горелой плоти.       Время, казалось, замерло. Лицо Волан-де-Морта исказилось нечеловеческой гримасой не абсолютной, всепоглощающей ярости. Его связь с змеёй, его очередная нить к бессмертию, была разорвана. Вопль, который сорвался с его губ, был лишён всяких слов — это был чистый, животный крик.       Этого мгновения хватило. Драко, бледный, с трясущимися руками, отпустил контроль над пламенем. Он повернулся, его глаза встретились с глазами Гермионы сквозь дымящийся щит. В его руке был маленький, ничем не примечательный камень — портключ.       Он прыгнул с возвышения, не касаясь ступенек, и рванул к ним. Влад в тот же момент опустил щит, его сила была на исходе. Драко схватил Гермиону за руку, его пальцы были ледяными и крепкими. Она, в свою очередь, вцепилась в руку Астории, та — в Пэнси, Пэнси — в Тео, а Тео, с лицом, полным первобытного ужаса, ухватился за Влада. — Держись! — крикнул Драко, и его голос сорвался на хрип.       Мир сжался, превратился в тугую, удушливую трубу, выворачивающую наизнанку. Зал с его ошеломлёнными лицами, с искажённым яростью лицом Волан-де-Морта, с начинающимся хаосом и первыми вспышками ответных заклятий — всё это расплылось, превратилось в кашу из света и звука.       Последнее, что увидела Гермиона перед тем, как её вырвало в небытие, — это как языки огня, вызванного яростью Тёмного Лорда, ударили в потолок Малфой Мэнора, и хрустальные люстры с оглушительным грохотом посыпались вниз на головы гостей.       А потом их выбросило в холодную, тихую ночь где-то далеко оттуда, оставив позади только огненный ад и эхо всесокрушающего гнева того, кого они только что обрекли на смертность.

***

      Портключ вышвырнул их не в подземелье Катарины и не в безопасное поле. Он швырнул их в холодную, влажную мглу лондонской ночи, на тротуар, залитый жёлтым светом уличных фонарей. Воздух пах выхлопными газами, дождём и жареными каштанами — обычными, маггловскими запахами.       Гермиона, всё ещё цепляясь за руку Драко, пошатнулась, её каблуки заскользили по мокрому асфальту. Она подняла голову, и сердце её ёкнуло. Перед ними вздымалось высокое, современное здание из стекла и стали, один из тех дорогих жилых комплексов, что вырастали в самых престижных районах города. Она узнала это место. — Чёрт возьми, — выдохнул Тео, поправляя свой смятый фрак и озираясь с видом человека, которого только что вырвало из ада в самый заурядный кошмар. — Где мы? Это похоже на декорацию из какого-то унылого фильма про банкиров. — Это мой дом, — коротко бросил Драко, его голос был хриплым, но уже обрёл привычную властность. Он выпрямился, смахнул со своего мундира несуществующую пыль и повёл их к стеклянным дверям. — Постарайтесь не выглядеть как сбежавшие психопаты.       Они прошли через автоматические двери в тёплый, освещённый ярким светом холл с минималистичным дизайном. За стойкой сидела милая девушка в праздничном свитере с оленями. — Добрый вечер, мистер… э… Смит! —произнесла она, узнав Драко. — Счастливого Рождества! Ого, какая компания! Драко кивнул ей, его лицо оставалось непроницаемым. — И вам, Шарлотта. С праздником.       Они проследовали к лифтам, оставляя за собой след из луж от тающего снега и запаха гари, который, казалось, вился за ними.       Лифт, обшитый полированным металлом, беззвучно поднял их на самый верхний этаж. Гермиону всё ещё потряхивало от адреналина, она чувствовала, как дрожат её пальцы. Она видела отражения своих друзей в блестящих стенах — бледные, ошеломлённые лица с широко раскрытыми глазами. Лифт дрогнул, и двери разъехались, открывая вход прямо в пентхаус. — Чёрт возьми, — с истеричным смехом произнес Тео. — Это произошло? Мы реально только что подожгли мэнор Малфоев, убили змею Волан-де-Морта и сбежали с рождественского приёма? — Он посмотрел на Драко с диким восхищением. — Это было… это было самое отмороженное, самое гениальное, самое безумное, что я когда-либо делал!       Его смех стал громче, заразительнее. К нему присоединилась Астория, её смех был больше похож на рыдания облегчения. Даже Пэнси позволила себе слабую, дрожащую улыбку. — Твоя мать, — выдохнула она, обращаясь к Драко, — перевернулась бы в гробу. Дважды. Сначала от того, что ты пригласил всех этих плебеев, а потом от того, что ты всё это спалил.       И тут воздух дрогнул, и с тихим хлопком появилась Келли. Вид у неё был потрёпанный: её аккуратное платьице было запылённым, а край слегка дымился. В руках она сжимала огромный, в золочёной раме портрет — тот самый, что висел над главной лестницей в Мэноре. На нём были изображены Люциус, Нарцисса и маленький Драко с холодными, надменными лицами.       Все замерли, уставившись на неё. Келли прислонила портрет к стене, отряхнула руки и посмотрела на Драко своими огромными глазами. — Келли не могла оставить, — заявила она просто. — Маленький хозяин Драко такой милый. И миссис Нарцисса… — её голос дрогнул. — Она была добра к Келли.       Она обвела взглядом стерильный, бездушный интерьер пентхауса и скептически сморщила нос. — Здесь слишком чисто. Не пахнет домом. Келли исправит. — Она щёлкнула пальцами, и в камине, который, казалось, был декоративным, внезапно разгорелся настоящий огонь, наполнив комнату теплом и треском поленьев. Пахнуло омелой и имбирным печеньем.              Наступила тишина, нарушаемая только треском огня и тяжёлым дыханием собравшихся. Они стояли посреди современной, чужой квартиры, в своих закопчённых вечерних нарядах, с портретом давно мёртвых людей у стены, а их домашняя эльфийка уже начинала наводить уют.       Гермиона посмотрела на Драко. Он смотрел на портрет, и на его лице была не боль, не горечь, а какое-то странное, новое спокойствие. Он потерял всё. Но при этом он обрёл нечто большее. — Ну что ж, — произнёс он, и его голос был твёрдым. — Похоже, рождественский ужин придётся проводить здесь. Келли, надеюсь, ты что-нибудь припасла? Келли улыбнулась своей хитрой улыбкой. — Для мистера Драко и его… — её взгляд скользнул по всей их разношёрстной компании, — …его новой семьи — всегда.       Тяжёлая, давящая тишина постепенно растаяла, сменившись нервным, почти истеричным смехом, который подхватили все.                         Напряжение начало спадать, уступая место дикому, невероятному облегчению. Они были живы. Они были здесь. И они только что устроили самый грандиозный скандал в истории магической Британии. — Я просто представляю, как Макнаир сейчас оттирает икру со своего лысого черепа, — хохотал Тео, уже наливая себе третью порцию виски. Его руки дрожали, но глаза сияли. — А эта… эта идиотка, жена Селвина! Она ведь в итоге упала в тот фонтан с шампанским, когда люстра рухнула? Я видел! — Она не упала, она в него провалилась, —поправила Пэнси. — Вместе со своим кавалером-французом. Очень символично. Даже Астория позволила себе тихо рассмеяться, прикрывая рот рукой. — Это был ужасный беспорядок. И… совершенно восхитительный.       Они сидели на полу вокруг низкого стеклянного стола, подобрав под себя ноги. Келли то и дело появлялась с новыми тарелками — на смену бутербродам пришли пироги, потом горячий суп, словно она пыталась накормить их за все голодные годы сразу.       Драко сидел, прислонившись спиной к дивану, его ноги были вытянуты, а в руке он вертел пустой бокал. Он не смеялся так громко, как остальные, но лёгкая, почти невидимая улыбка не сходила с его губ. Его взгляд то и дело встречался с взглядом Гермионы, и в нём читалась та же смесь истощения и ликования. — Ладно, веселье весельем, — наконец сказала Пэнси, откладывая свою тарелку с недоеденным пирогом. Её голос снова приобрёл деловые нотки. — Но что теперь? Они будут рыть землю, чтобы найти нас. Всех нас.       Веселье мгновенно схлынуло, сменившись трезвой, тяжёлой реальностью. — Мы исчезнем, — твёрдо сказал Драко, ставя бокал на стол. — На время. У нас есть… варианты. Все посмотрели на него. — Катарина, — сказала Гермиона. Он кивнул. — Её база. Индия. Это единственное место, куда он не сунется сразу. Слишком далеко, слишком… чуждая магия. У нас есть пару дней, может, неделя, чтобы добраться туда. — В Индию? — Тео скривился. — То есть из огня да в полымя? — У тебя есть вариант лучше, Нотт? — холодно парировала Пэнси. — Предлагай. Кроме как спрятаться у тебя на вилле в Испании, что, конечно, будет первым местом, куда они пошлют ищеек. Тео замолчал, надув губы. — Это… логично, — тихо сказала Астория. — Нам нужно перегруппироваться. Прийти в себя. Катарина предоставит нам защиту. А мы предоставим ей информацию. О том, что произошло. О его… новой слабости.       Они обсуждали маршруты, способы связи, как незаметно покинуть маггловский Лондон. Это были уже не испуганные беглецы, а стратеги, планирующие следующий ход.       Гермиона слушала их, и понемногу дикое веселье и страх сменялись в ней медленным, тягучим спокойствием. Да, им придётся бежать. Снова прятаться. Но на этот раз — не поодиночке. Они были вместе. Эта мысль была одновременно пугающей и невероятно успокаивающей.       Она посмотрела на их лица, освещённые огнём камина — на язвительную Пэнси, на уставшего Тео, на добрую Асторию, на загадочного Влада, на невозмутимую Келли и на Драко — своего яростного, надломленного, непобедимого Драко.       И она поняла, что несмотря ни на что, это было её самое лучшее Рождество. Потому что оно было настоящим. Потому что они были живы. И потому что они были вместе. Всё остальное… всё остальное они как-нибудь переживут.

***

      Свет зимнего утра, резкий и безжалостный, ворвался в пентхаус через панорамные окна, заставив всех зажмуриться. Веселье и нервное возбуждение ночи испарились, оставив после себя тяжёлую, похмельную реальность. Пустые бокалы, смятая одежда и всепроникающее чувство, что за стенами этого стеклянного кокона мир перевернулся с ног на голову.       Тео, побледневший и помятый, но с неутолимой энергией, первым нарушил утреннюю тишину. Он достал из внутреннего кармана своего смятого фрака небольшое, похожее на маггловский телефон устройство с пульсирующим кристаллом внутри — зашифрованный коммуникатор Сопротивления. — Ладно, дети, время доложить нашей ледяной королеве, что мы не сгорели заживо, — пробормотал он, тыкая в устройство замысловатой последовательностью.       Все замерли, наблюдая, как кристалл вспыхивает тусклым синим светом. Прошло несколько напряжённых секунд, наполненных лишь тиканьем часов на стене. Потом свет стабилизировался, и в воздухе над устройством проступило бледное, полупрозрачное изображение головы Катарины. Её волосы были сбиты в ещё более небрежный пучок, а на лице читалась сосредоточенность. — Нотт, — её голос прозвучал чётко, без помех, но был лишён всяких приветствий. — Решили устроить фейерверк в самом сердце вражеского логова? Почему не согласовали? — Всегда рады удивить, босс, — парировал Тео, но его бравада звучало фальшиво. — Замолчи и слушай, — её тон не допускал возражений. Она перевела взгляд на Драко, который подошёл ближе. — Это было… впечатляюще глупо. Или гениально. Я ещё не решила. Вы устроили такую встряску, что эхо докатилось даже сюда. Он в ярости. Он рыщет по всей стране, как раненый зверь. Границы на замке. Все контрольные точки усилены втрое. Выброс тёмной энергии в эпицентре был таким мощным, что его почувствовали даже мои сенсоры здесь.       Она сделала паузу, и в её глазах мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее уважение. Драко выдержал её взгляд, его лицо было каменным. — Змея уничтожена. На губах Катарины на мгновение появилась жёсткая улыбка. — Хорошо. Очень хорошо. Вы молодцы. Но теперь вы — самые разыскиваемые персоны в мире. И я не могу вас вытащить. Ни сейчас. Ни в ближайшие дни. Все каналы, все порталы, все крысиные норы — под пристальным наблюдением. Он ищет вас лично.       Она посмотрела на каждого из них по очереди, её взгляд был тяжёлым, как свинец. — Вам нужно исчезнуть. Уйти в самую глубокую тень, какую только сможете найти. Не высовываться. Не использовать магию. Не контактировать ни с кем. Вы поняли меня? Вы — призраки. Вас не существует. — Мы в пентхаусе, — сообщила Пэнси, её голос был ровным, деловым. — В маггловском Лондоне. Катарина кивнула, её изображение слегка задёргалось. — Это умно. На какое-то время это может сработать. Надолго ли? — Она снова посмотрела на Драко. — Защита? — Русские обереги, — коротко ответил он. — Модифицированные. Не родились ещё те пожиратели, которые смогут их пробить. Они могут сканировать хоть весь Лондон — они найдут только магглов. — Хорошо, — Катарина снова кивнула, на этот раз с лёгким намёком на облегчение. — Сидите там. Я дам знать, когда появится окно. Не раньше. — Её изображение начало мерцать и распадаться. — И не смейте произносить его имени! На него наложено табу. Вас сразу же найдут.       Связь прервалась. В пентхаусе повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь гулом города за окном. — Ну что ж, — нарушил тишину Тео, убирая коммуникатор. — Поздравляю нас всех с новым статусом. Мы — официально призраки. Без права на выход в свет.       Но вместо паники на лицах появилось странное спокойствие. План был. Пусть и не идеальный. У них было убежище. И они были вместе.       Драко подошёл к стене и провёл рукой по гладкой поверхности. Под его пальцами проступили сложные, переплетающиеся узоры, похожие на морозные кружева, — голубоватые, едва видимые руны его личной защиты.       Он знал здесь каждый сантиметр, каждое заклятье. Это была его крепость. Их последний рубеж.