Глава 49. Гуляя по памяти

      Стеклянная поверхность шара отдавала потусторонним холодом, стекло не нагревалось от пальцев, казалось, оно стремилось высосать из них всё тепло в ответ. Этот холод ручейками проходил по фалангам, обвивался вокруг запястий, протекал по костям до ключиц, щекотал горло и морозными каплями брызгал на мозг.       С непривычки ментально-мнемоническая техника ощущалась мерзко. Без усиливавшего поток хрустального шара ощущения были бы слабее — вместе с эффективностью, само собой. Этого Селина позволить не могла, ей нужно получить полный доступ к собственной памяти, она сделает важный первый шаг, хоть копошись у неё под кожей личинки. Ощущения ничто в сравнении с возможностями, которые откроет ей чертог разума, и дело не только в Чёрном Круге.       В конце концов, самое сильное оружие волшебника не ударная дурь, а ум, знания и память.       Присутствие Ашерона рядом совсем не ощущалось. Ни шороха, ни дыхания, он растворился, словно тень в воцарившейся на Земле темноте, но так лишь казалось. Он рассказал необходимую теорию, проинструктировал по технике безопасности и предоставил ученицу практике. Будет страховать, но вмешается только в самом крайнем случае, вроде того, если Селина забудет все предостережения и погрузится в воспоминания слишком глубоко, потеряет грань между настоящей собой и прошлой. Она не позволит себе такой позорной ошибки. Ведь надо быть совсем слабовольным глупцом, чтобы потеряться в собственной памяти.       От холодящих ощущений удалось, наконец, абстрагироваться. Глаза закрыты. Дыхание глубокое и размеренное. Разум очищен от мыслей. Ледяная энергия хрустального шара обволокла мозг, сильнее всего холодя виски, желая добраться до хранящейся в них информации. Селина не противилась шару, она позволила проникнуть ему в сокровенное и в тот же момент направила всю свою волю на визуализацию хранилища памяти.       Носа коснулся цветочный запах, а слуха — шелест листвы. Иллюзорные ощущения, всего лишь память о них. Раскрыв глаза в подсознании, Селина не удержалась от ироничной улыбки.       Чертог памяти всего лишь один из терминов конкретной техники, визуализация хранилища воспоминаний для каждого индивидуальная. Не обязательно она будет зданием или комнатой. Кто-то строит его самостоятельно, кто-то позволяет подсознанию выбрать наиболее удобный вариант. Селина воспользовалась вторым путём, более быстрым, и теперь созерцала до боли знакомый пейзаж Леса Цветов. Что ж, пожалуй, удивляться результату глупо. Это место много для неё значило, оно стало для неё материальными вратами в мир магии, щитом и убежищем, она облазила его весь, знала каждый цветочек, каждый корешок.       И теперь его копия хранит её воспоминания.       На этот раз Селина позволила себе искреннюю улыбку. Она помнила момент, когда впервые ступила под сень Леса Цветов и всем своим существом ощутила древнюю могущественную энергию, что питает его корни. Но тогда её не оставляло чувство дежавю, словно она уже входила в него. Но разве можно такое забыть? Однако Эльдора на прямой вопрос не ответила отрицательно, лишь загадочно улыбнулась и перевела тему.       Почему бы не вспомнить сейчас? Чертог памяти подчиняется своей хозяйке, и стоит лишь выразить намерение, как он приведёт её к нужному воспоминанию. Но сейчас на призыв не простёрлась тропинка и не расступились кусты.       Крупная яркая бабочка прилетела из глубины леса и принялась порхать вокруг Селины, задорно махая крылышками. Не насекомое, конечно, а воспоминание, что здесь воплощал каждый объект от мелкой мошки до векового древа. Бабочка казалась знакомой, а от неё исходило на удивление… светлое чувство восторга. Ведьма даже поразилась, что у неё есть воспоминания подобных оттенков, но, прислушавшись, поняла, что это детское, совсем раннее, когда она, наверное, даже помыслить не могла, насколько перевернётся беззаботная жизнь маленькой девочки.       Селина коснулась бабочки, входя с воспоминанием в контакт. Не полноценное погружение с переживанием давних эмоций заново, как предстоит для ритуала Чёрного Круга, а всего лишь поверхностный просмотр.       Голову наполнила информация столь давняя, что от неё остались размытые образы и призрачные ощущения, ныне возвращавшие чёткость и конкретику.       Старый парк радовал зелёными красками, изображение быстро двигалось вместе с радостно носящейся по траве девочкой, показывая то, что та видела — не больше и не меньше. В конце концов это её воспоминание, отдалить «камеру» и покрутить не выйдет. Но всё же Селина хорошо запомнила инструктаж Ашерона о том, что в некоторой степени она всё-таки способна управлять воспоминанием: останавливать, ускорять, замедлять, переключать вперёд или назад. Ассоциация с видео на «Ютубе» закрепилась сразу. Интереса ради ведьма приостановила поток памяти, подтвердив информацию от учителя, и включила обратно.       Парковую полянку наполнил детский смех. Отголоски эмоций гуляли в груди, эхо мыслей отдавалось в мозгу, рассказывая позабывшей хозяйке об окрыляющем восторге от давно обещанной прогулки по почти настоящему лесу вместо надоевшей площадки на районе. В поле зрения попали короткие огненно-рыжие хвостики — Блум. Ну да, конечно, куда же без неё. В те годы они были не разлей вода не только в группе детского сада, потому что Амелия частенько скидывала дочь на Ванессу.       — Смотри, какие красивые! Я сделаю маме букет! — Блум отвлеклась от наматывания кругов по полянке и принялась рвать цветы.       Маленькая Селина притормозила, но тут же повернулась к мелькнувшему яркому пятну. Бабочка, необычная и цветастая, порхала рядом, такая не могла не привлечь внимания любопытного ребёнка.       В настоящем Селина хмыкнула, скосив глаза на воплощение воспоминания на кончиках пальцев.       А в прошлом маленькая девочка побежала за упорхнувшей бабочкой, словно Алиса за кроликом. Только вместо норы она переступила незримый барьер, оказавшись в дивной красоты месте, где росли необычные деревья и со всех сторон пестрели красивые цветы. Бабочка была мигом забыта, детскую душу переполнял восторг, пока глаза жадно шарили по округе. Но если ребёнок был увлечён красивой картинкой, то взрослый разум приметил деталь более важную, чем красивая ширма.       Загадочная фигура наблюдала из-за деревьев, вертевшая головой девочка пару раз скользила мимо неё взглядом, но не фокусировалась, поглощённая красотой Леса Цветов. А наблюдавшая из настоящего девушка отмотала воспоминание и остановила, чтобы всмотреться в фигуру и хмыкнуть снова, уже задумчиво.       Волосы Эльдоры ещё не поглотила седина, но фею-крёстную не узнать было невозможно. Она наблюдала за девочкой с интересом, оценивающе, явно чувствовала спящую магию. Наверняка бабочка и приоткрывшийся барьер тоже были делом её рук, но всё равно Селина была озадачена. Да, она познакомилась с Эльдорой раньше своих шестнадцати, они периодически пересекались то тут, то там, пожилая фея не раскрывала своей сути, не говорила о магии раньше времени и в те короткие встречи казалась Селине просто забавной чудной бабулькой. Когда началось обучение, девушка догадалась, что те встречи были далеко не случайны, что Эльдора присматривала за ней, решив взять в ученицы, как придёт срок.       Но, получается, крёстная приметила её намного раньше, в её пять лет?       Во время прогулки с Блум, в которой не могла не почувствовать магию тоже, раз засекла рядовой дар непробудившейся ведьмы.       Почему Эльдора взяла Селину вместо Блум? Или почему взяла только её? Ответа у ведьмы не было, что ей не нравилось.       Но какой бы ни была причина, по которой Эльдора проигнорировала Блум, Селина была тому рада. Она пахала как проклятая, вопреки ненавистной слабости и изувеченному ядру постигая вожделенную магию. Будь перед глазами успехи урождённой феи, она бы свихнулась от обиды и зависти безо всяких ритуалов.       Селина вынырнула из воспоминания, стряхнула бабочку с пальцев и проводила её досадливым взглядом. На замену одному вопросу пришёл другой, и чертогом разума его уже не разрешить. Поэтому ведьма решила отставить мысли об Эльдоре в сторону и сосредоточиться на делах насущных, опять уделить внимание царству памяти в своём подсознании.       Взгляд вновь заскользил по округе, отмечая цветы и деревья — воплощения воспоминаний. Структура любого чертога такова, что человек начинает путь со свежих воспоминаний, а чем те старше, тем дальше. То, что бабочка Леса Цветов прилетела сама, объясняется чётким запросом, тем, что Селина знала, что искать. Но то работает лишь на воспоминания, не на исходящие от них эмоции. Чтобы найти самые болезненные, придётся побродить, но девушка помнила, какие годы жизни у неё выдались особенно паршивыми, поэтому ей было с чего начинать. Однако сейчас ей туда идти необязательно, она всего лишь на ознакомительной прогулке.       И ноги сами принесли к крупной розе, чей аномально длинный стебель насквозь пророс через колючий куст с шипами настолько длинными, что можно целиком обхватить ладонью. Селина почувствовала, как губы растянулись в глупой улыбке от одного из самых приятных воспоминаний за последнее время.       Страсть и сближение, пробившиеся через страхи, сомнения и недопонимание. Городской переулок, бурлящий котёл в груди, вкус табака на языке, а затем безжалостно сминаемая простыня, горячие тела и срывающийся на крики голос. Память о том, как Селина и Думан стали парой. Воспоминание, которое хотелось увидеть… нет, прожить ещё раз.       Но руку Селина удержала, качая головой сама себе. Она чувствовала себя влюблённой дурочкой от того, что первым… ладно, вторым делом побежала именно к этому воспоминанию. Но оно ведь для неё очень важно. Что дурного в том, что она им дорожит и хочет коснуться ещё разок?       И всё-таки нет. Как бы ни манило драгоценное воспоминание, Селина отступила от него. Не при Ашероне же в него нырять, что-то девушке подсказывало, что во время просмотра у неё всё будет написано на лице. Неловко получится. Лучше посмотреть в одиночестве.       А ещё лучше найти Думана и повторить финальную часть в реальности. Идея Селине понравилась, и она вписала пунктик в планы на вечер.       Пожалуй, ей пора. Всё самое главное она поняла, путь к чертогу проложила и вновь ступит в него уже для того, чтобы с головой окунуться в худшие свои воспоминания, но позднее. Сейчас можно возвращаться к Ашерону, чтобы услышать его оценку успехам ученицы.

***

      Освещённый город в разгар дня город казался чем-то странным, пусть нынче не было темно, как ночью, больше похоже на вечерние сумерки. Несмотря на погасшее солнце, Земля продолжила жить, врубив фонари и со страхом поглядывая на небо. Рабочий день проходил как прежде, никто не объявлял хотя бы внеплановые выходные. Астрономы лили в уши про движения небесных тел, ни слова не говорили про сроки и клятвенно заверяли, что ни один метеорит на планету уж точно не летит.       А количество рекламы ультрафиолетовых ламп и витамина D росло в геометрической прогрессии, что лично Селину повеселило. Стремление нажиться на паникёрах она всецело одобряла.       Но не могла не думать о проблеме что вчера, что сегодня, пока шла от дома до нового логова чернокруговцев. Дорога недолгая, они нашли идеальный для себя вариант на соседней улице с собственной обновкой ведьмы. Квартиру на этот раз маги добыли просторную, аж на пять комнат, поэтому на диване никто не обитал.       Но размещение магов Селину сейчас не волновало от слова «совсем», в отличие от действий Тритануса.       Что, если проблема Столпа Света будет усугубляться и со временем концепция затронет свет искусственный и даже магию? А что будет, если к повреждённому Столпу Света добавятся другие? Навскидку сложно сказать, какие именно проблемы принесут Контроль и Баланс, но насчёт второго Селина предполагала, что хаос коснётся фундаментальных аспектов, ведь равновесие — это то, к чему так или иначе стремится любая природа, и речь далеко не только о флоре и фауне.       Контроль пугал ведьму куда больше, ведь он ключевая концепция в любимой ею магии. Успех любого заклинания зависит от контроля творящего, любому зелью, любому артефакту необходим контроль при создании и эксплуатации. Селина по-настоящему боялась, что из-за Столпа потеряет власть над главной своей ценностью и не сможет больше колдовать.       Поэтому про себя ведьма подбирала монстров Легендариума, которых можно натравить на воды Гардинии. Если Небула продолжит копаться, то Селина сама всё сделает, что бы там ни говорил Огрон. Просто чтобы защитить свою магию, пока не стало поздно, а с Тританусом Волшебное Измерение пусть разбирается само.       Беспокоилась она не на ровном месте, потому что земные феи решать проблему не спешили. Сутки прошли, а врата стоят — чего Небула медлит? Ответа у Селины не было, но она про себя делала ставку на Диану, при мыслях о которой обычно зубы сводило. Природная фанатичка должна громче всех кричать об уничтожении врат, ведь не могла не понимать, что без солнца её драгоценной природе придётся плохо.       Сколько времени понадобится Тританусу для следующего Столпа? Раз не тронул сразу, значит, воздействие на предыдущий потребовало сил, но сколько русал будет восстанавливаться? Сколько у них времени до того, как ситуация усугубится?       Впрочем, конкретно сейчас Селина должна отставить эти переживания в сторону и сосредоточиться на другой деятельности. Доступ к чертогу разума она получила, пора готовиться к финальному ритуалу, чем Огрон не захотел заниматься в сердце ковена. Не доверял, что очевидно, потому что после сбора негатива они с Селиной будут уязвимы эмоционально… и лучше посторонним того не показывать, с чем ведьма была солидарна.       Как солидарна была и в подавляемом нежелании совместного проведения второго этапа. Специфика его такова, что во время финального ритуала, когда будет высвобожден собранный негатив, отголоски связанных с ним воспоминаний неизбежно коснутся заклинателей. Пусть это не полноценные воспоминания, а водоворот бессистемных обрывков, никто в своём уме не захочет показывать другим даже их. Селина до сих пор помнила, как, осознав данный факт, посмотрел на неё Огрон — словно ему разом стало тошно. Ещё бы, пускать к сокровенному пусть не совсем чужую, но и не близкую девицу. Ведьма сама не была в восторге показывать постороннему свою память, но Чёрный Круг повязал их неизбежной необходимостью.       Удивительно, что Ашерон и Иллидис в своё время на такое пошли. Настолько выше поставили силу будущего артефакта? Или тогда их доверие друг к другу было высоко?       У Селины с Огроном доверия сверх необходимого минимума нет, но есть общая жажда силы, ради которой они готовы приносить в жертвы даже себя.       И теперь, вновь стоя во внутреннем Лесу Цветов, ведьма была полна решимости работать на утоление собственной жажды. Посвежевшие воспоминания и чувства она как-нибудь переживёт, чтобы потом, лелея в груди могущество Чёрного Круга и бессмертие Тир Нан Ога, гордо рассказывать о пройденных испытаниях.       Ноги снова ступали по тропинке среди зелёной травы, пока глаза с любопытством рассматривали скопления цветов, экзотические деревья и яркие кустарники. Все воспоминания, каждое в своей форме, и их тон легко угадывался даже если к ним не прислушиваться. Чем безвреднее растение, тем легче воспоминание, а наличие шипов говорило о примеси того или иного беспокойства. Растения же ядовитые или плотоядные воплощали более сложные воспоминания, где начинал превалировать негатив. А мёртвые растения — самые скверные, самые тёмные воспоминания, неизбежно оставившие на душе шрамы, поблекли они или нет. Селина понимала, что именно их ей придётся раскапывать и запускать глубоко в сердце и разум, раздирая изнутри плоть сухими шипами, не горела желанием, но принимала необходимость символической жертвы. Однако начать всё же решила с чего-то полегче, сгущать краски постепенно. Потому по её воле лес привёл её в чащу к крупному дереву с аквамариновой листвой.       Селина знала его, в реальности не раз приходила обрывать листья на алхимические эксперименты. То был грезящий гинкго, дерево с планеты Релакс, чьи листья обладали психотропным воздействием с внешней визуализацией мыслеобразов. Когда-то давно отвары грезящего гинкго использовали в групповых медитациях местного учения, но сейчас повсеместно запретили. Это опасный наркотик, который при злоупотреблении способен превратить в овощ меньше чем за неделю.       А Эльдора посадила его рядом с домом, продемонстрировав истинно линфейский менталитет зелёного фанатика.       Насколько же иронично, что именно это дерево воплотило воспоминание, что Селина выбрала для сегодняшней практики. Сейчас она смутно помнила произошедшее, но чётко знала: именно тот случай стал чёрной кошкой, что перебежала дорогу, предвещая ненастья, но вместе с тем толкнул на неосознанное принятие пока ещё спящей магии.       Опьяняющая грёза, выросшая из ядовитого бреда в аквамариновой листве.       Позади гингко мёртвый, и уже не имеет значения, волшебный или нет. День следующий, облетевшая листва и скрюченные ветви разлада семьи. Но потянулась Селина не к сухой древесине, а к аквамариновым листьям, ныряя в воспоминание с головой, позволяя мыслям и чувствам себя захлестнуть, но при том крепко держась за ниточку понимания, что это лишь прошлое, что это много лет как не реальность.       Ручьи энергии хрустального шара захлестнули разум ледяными потоками, словно оголодавшие монстры, что раскрыли пасти в ожидании сладостной пищи из тёмных эмоций.       Селине одиннадцать, и жизнь летела под откос.       Новая школа казалась филиалом ада, всего за полтора месяца Селина возненавидела её и новых одноклассников всей душой — настолько у неё «получилось» влиться в коллектив. Она не душа компании, а закоренелый интроверт с необычной внешностью, которая мигом привлекла к себе внимание. Только, в отличие от идиотских фильмов, зелёные волосы стали не предметом восхищения, а поводом сначала для насмешек, а после того, как их хозяйка посмела огрызаться в ответ — издевательств. Ядовитые обзывательства, тычки, подножки, воровство вещей, чтобы закинуть их туда, куда не дотянется невысокая девочка… или же их порча.       Рюкзак был открыт, челюсти сжаты, руки дрожали, а грудь сдавила едкая удушающая обида.       Там, снаружи, морозные пасти голодных монстров понесли эмоцию в сосуд из хрусталя. Краем разума Селина понадеялась, что у неё не задрожали руки в настоящем. Её страховал Огрон, и не хотелось демонстрировать слабость, показывать влияние воспоминаний. Но мысли о маге оттеснялись на задний план иными, перекрывались и меркли под переживаниями девочки, которую довели одноклассники. Лишь тонкая нить осознания происходящего вилась между ними, не давая Селине потеряться и, продолжая, стиснув зубы, терпеть былую чёрную обиду, наполнять ею шар.       Нельзя же облажаться в самом начале!       Она не противилась эмоциям себя маленькой, погружалась в них, смаковала, позволяла себе ими пропитаться, чтобы наполнить сосуд как можно больше. Голову заполняли мысли десятилетней давности, вновь заставляя задаваться полными непонимания и проклятий вопросами, сомнениями и негодованием.       А перед глазами испорченный рюкзак с кашей из чужой еды внутри. Селина смотрела на эту кашу, с силой сжимая дрожащие руки в кулаки и давя злые слёзы. Она не позволит себе расплакаться, только не при них. А они глумливо ржали вокруг и обзывались, ждали, когда она даст слабину. Селина как-то видела передачу про стервятников, и теперь не могла не сравнивать одноклассников с этими гадкими падальщиками. Точно так же кружили над ней, чтобы наброситься, когда ослабеет и споткнётся.       Как же она их ненавидела.       Глаза нашли Джонни, главного заводилу, который всегда смеялся и кричал громче всех. Всё началось с его подачи. Селина ненавидела каждого урода в классе, но Джонни сильнее прочих. Она уже не хотела, чтобы он от неё отстал, она хотела расплаты. Чтобы ему — и всем остальным — стало так же плохо, как ей самой. Нет, хуже. Чтобы они прокляли день, когда впервые решили её тронуть, и боялись на неё даже посмотреть. Потому что почему им должно быть хорошо, когда ей плохо по их вине?       Особенно мерзкому зажравшемуся Джонни Бейкеру.       Как же хотелось схватить вон тот стул и врезать ему хорошенько!       Но тогда на Селину набросятся толпой, и станет хуже.       Она схватила безнадёжно испорченный рюкзак и бросилась к выходу из класса. Одна из девчонок попыталась преградить путь, толкнуть обратно в кольцо падальщиков. Злобно зашипев (за подобное её уже успели прозвать сумасшедшей), Селина рывком напялила рюкзак стерве на голову и под мерзкий визг вылетела за дверь. Пусть теперь отмывает голову от мерзкой каши, наверное, сама туда что-то кинула! Понимание, что хотя бы одну получилось ударить в ответ, лишь немного помогло девочке, ведь этого мало, слишком мало за полтора месяца ада.       Быстрее, скорее, пока не догнали и не поймали, прочь из проклятой школы как можно дальше!       На то, что оставался ещё один урок, Селине было плевать, в класс к этим уродам она не вернётся. Что позвонят домой, тоже было плевать, мать её и так убьёт. После покупки того дурацкого дома она с ума сошла на экономии по каждой мелочи, а убитые рюкзак, тетради и учебники ведь денег стоили — её будет волновать только это! Она не будет слушать, что это не вина Селины, только поставит ей в укор, что она настолько запустила ситуацию с одноклассниками, что не поладила с коллективом.       Да к чёрту такой коллектив, который сошёл с ума всего лишь из-за зелёных волос! Что такого, что у Селины он не такой, как у других? Лично ей нравилось выделяться, она гордилась своими волосами и убивала даже намёк на мысль перекраситься, дабы жить спокойнее. Ни за что, она не прогнётся под чужое мнение. И вообще, это не даст ничего, кроме новых насмешек. Они увидят в перекрашенных волосах слабость, поймут, что Селина поддалась им, и только сильнее насядут.       Девочка вылетела из школы как пуля, не останавливаясь и не реагируя ни на чьи окрики. Она бежала, бежала и бежала куда глаза глядят, пока не начала задыхаться от долгого бега. Лишь тогда упала на какую-то скамейку, дыша часто и тяжело, чувствуя, как бешено колотится в груди сердце. Но хотя бы дурацкие слёзы перестали жечь глаза. Селина не хотела расплакаться посреди улицы, а сил на то, чтобы найти укромный угол и уползти в него, уже не осталось. Она могла лишь развалиться на скамейке и дышать, как в последний раз.       Но чем спокойнее становилось дыхание, тем больше мыслей появлялось в голове, вновь заставляя руки сжиматься в кулаки, а глаза снова щипать от бесполезных слёз.       Чёрт бы побрал эту дурацкую новую школу и дурацкий новый дом! Селина была бы рада остаться в их старой квартирке. Пусть там постоянно прорывало трубу в ванной, а соседи сверху топали, как стадо слонов, но не пришлось бы менять школу. Девочка продолжила бы ходить в привычный класс к привычным одноклассникам, что не были такими злобными ублюдками, как новые, и среди которых осталась её единственная подруга. Селина была готова даже ездить в старую школу на автобусе через половину города, но мать ни в какую не соглашалась на её просьбы. А следом за ней и отец. Он всегда слушал дочь только если её желания не противоречили желаниям жены.       Теперь Селину не слушает никто. Она одна сидела в незнакомом районе, одна противостояла ненавистным одноклассникам и даже дома оставалась одна со своими проблемами и переживаниями. Ведь знала, что её никто не услышит, всем важнее свои собственные заботы, а слова маленькой девочки для них всего лишь «обычные детские глупости, не раздувай драму».       Как никогда ясно одиннадцатилетняя Селина осознавала, что в жизни осталась сама по себе. И от этого осознания становилось почему-то обиднее, чем от травли одноклассников.       Когда двадцатилетняя Селина отняла руки от хрустального шара, то продолжала чувствовать себя брошенным и обиженным на всех ребёнком, который неустанно задавался вопросом «почему» и хотел поквитаться со всеми, кто был причастен к поганому состоянию. Консервированная обида со вкусом одиночества раздражала аквамариновым цветом грезящего гингко, той разъедающей глаза кислотой, которая кричит о токсичной опасности.       — Как самочувствие?       Огрон изучал её пристально, словно уже выискивал признаки нестабильности и безумия. Селина подавила рвущийся на губы оскал и откинулась на спинку стула, сцепляя подрагивавшие пальцы в замок.       — Приемлемо. Дай мне несколько минут оклематься, и я продолжу, — заявила ведьма, недовольно щурясь на потолок и чувствуя неприятное жжение в глазах.       Она не плакала очень давно и, как поняла только что, начала бороться со слезами ещё в сопливом детстве, за что хотелось себя похвалить. Глупая слабость, лучше давать эмоциям выход как-нибудь иначе, без влаги и соплей.       Какое-то время царило молчание. Огрон не лез, и Селина подозревала, что он прекрасно понимал её текущее состояние потому, что уже успел сцедить собственный негатив до её прихода — встретил маг ведьму в крайне скверном расположении духа, о причинах которого не стал говорить. Она бы сама предпочла заниматься эмоциональной консервацией без посторонних, но ей вновь предъявили за нехватку опыта и пообещали свернуть шею, если полезет в чертог разума без подстраховки. Неприятно. Селина рассчитывала, что спустя несколько заходов Огрон успокоится и позволит работать в одиночестве.       — Если хочешь дать выход чувствам, то сделай это. Можешь кричать и ругаться, я сделаю вид, что ничего не видел и не слышал. Только не круши мне мебель.       О, больше всего Селина сейчас хотела крушить вовсе не мебель, а конкретных людей, которых воскресило воспоминание. Но она понятия не имела, где сейчас те одноклассники, а их поиски считала полной глупостью. Было бы ради кого время терять.       Со стороны Огрона его предложение выглядело высшей степенью заботы, но на которую Селина чуть качнула головой.       — Я хочу попробовать иной способ: уравновешивание одного воспоминания другим. Я заранее над ним думала, и мне кажется разумным притупить ощущения от одного другим, которое с ним связано и напоминает, что всё не так уж плохо кончилось.       Хотя это не единственный способ, который Селина хотела использовать для поддержки своего ментального состояния, но в данный момент самый уместный. Она надеялась, что он окажется эффективным. Огрон же сразу подметил минусы, на которые не замедлил указать:       — Ты не сможешь уравновесить каждое воспоминание.       — Знаю. Но конкретно это смогу.       На что маг негромко хмыкнул в своеобразной отмашке и зашуршал страницами книги. Селина скосила глаза, чтобы подсмотреть обложку, и про себя усмехнулась. В последнее время она всё чаще видела Огрона с классикой девятнадцатого-двадцатого веков, похоже, что он большой её любитель. Немного даже неожиданно, но почему бы нет? Пусть лучше читает, чем в очередной раз ворчит на Селину.       Сама ведьма заранее поставила на стол второй хрустальный шар и устроилась поудобнее, касаясь токсично-аквамаринового, чтобы облегчить путь к нужному воспоминанию. Расслабиться, постараться не думать о том, как же хочется навредить тем, кого она запомнила тупыми злобными детьми. Позволить леденящей реке волшебной энергии наполнить голову.       И вновь увидеть грезящий гингко. Сейчас, просмотрев тот школьный инцидент, Селина смутно вспоминала, к чему в итоге привела история с рюкзаком, и даже собой гордилась. Хотя стоило бы осудить — нанести ответный удар спустя целых полтора месяца! Сейчас она бы не тянула и подгадала момент для мести куда быстрее.       Ведьма обошла живое дерево и остановилась возле мёртвого, поджимая губы от ощущаемых отголосков обиды, злости и отчаяния. Даже до ушей донеслись отголоски криков — её и Амелии. Тот скандал… изменил очень многое, но сейчас Селине был нужен не он, а происшествие более раннее. Приятное, освежающее, как холодная вода в летнюю жару, но ставшее катализатором для окончательного разлада матери и дочери. Именно оно должно притушить пожар аквамариновой обиды, и ради него Селина пропустила «подготовительный», так сказать, этап своей мести. Ей не нужна старая рефлексия и долгие поиски в парке, ей необходим финал.       Она коснулась единственной живой ветви, чтобы вновь очутиться в ненавистном классе и увидеть перед глазами расписанную оскорблениями парту. Свежий подарочек от кучки падальщиков, на который девочка внимания не обратила. Она сидела тихо, искоса посматривая за Джонни, и еле держала себя в руках от того, чтобы не начать ёрзать. Селина решила начать с него. Он громче всех кричал о том, что она ненормальная чудачка, вот и получит соответствующую месть: в рюкзаке его ждёт подарочек намного ненормальнее вываленных обедов.       Парта мерзкого мальчишки пуста, он всегда доставал учебники только после учительского окрика. Вот и сейчас после требования немедленно подготовиться к уроку Джонни полез в рюкзак с таким лицом, словно делал величайшее одолжение. Но заносчивость слетела в один момент, сменившись растерянностью, когда мальчишка нащупал внутри что-то странное. Он наклонился, чтобы посмотреть… и с воплем шарахнулся назад, падая со стула!       Между панически метавшихся у лица рук мелькало тёмное чешуйчатое тельце змеи. Девчонки завопили, некоторые мальчишки тоже. Почти все убежали к стенам, словно вместо маленького полоза был исполинский удав, даже учитель оцепенел и не сразу бросился помогать Джонни, который орал больше от страха, чем от боли, и катался по полу класса.       Селина постаралась изобразить испуг, отбежала подальше, округлила глаза и закрыла ладонями рот, растянувшийся в предательской улыбке. Вид ненавистного обидчика, которого повергла крохотная змейка чуть больше ладони, вызывал в груди такой радостный трепет, что хотелось засмеяться и запрыгать. Да Селина не была так счастлива даже когда открывала рождественские подарки! Её сейчас не волновало, что радоваться чужой боли неправильно, не волновало, что она реально навредила другому человеку, ведь именно этого она так хотела! Джонни не переживал о том, что портил ей жизнь, так почему она должна переживать о нём? Всё справедливо, разве нет?       А ненормальность, которой Селину попрекали, девочка окончательно решила сделать гордостью. Не только зелёные волосы, за которые её обозвали выпендрёжницей и лгуньей, когда пыталась доказать, что это натуральный цвет. Но странность куда более весомая — змеи. Почему-то девочка всегда была в особых отношениях со змеями, они никогда её не кусали и спокойно позволяли брать себя на руки. Вот бы можно было с ними говорить и даже повелевать, но Селине хватало и того, что имелось. Все эти злобные дураки вокруг и того не могли.       Сумели бы они сунуть руку в гнездо змеи и вместо укуса спокойно погладить чешуйчатое тельце? Сумели бы они без страха потискать ядовитую гадюку, подобранную во время прогулки по парку? Нет! А Селина этих змей вчера перебрала с десяток, когда после бессмысленного шатания по Гардинии пришла в парк с твёрдым убеждением, что никто не поможет ей, кроме неё самой. Всегда так было, пора принять. Хватит просто огрызаться, пора переходить к делу и превратить жизнь одноклассников в ад, как они превратили её собственную, и Селина понимала, что готова уже пойти на всё, чтобы отыграться.       Её прозвали лгуньей и выпендрёжницей, и она таковой станет. Ни за что не перекрасит волосы, не забьётся в угол, а выпятит свою непохожесть на полную, чтобы издалека увидели. Если понадобится, то научится врать как дышать, чтобы навредить и остаться безнаказанной.       Несколько раз глумливо обзывали ведьмой, так Селина и ею станет. К сожалению, не с волшебной палочкой и возможностью навести чесотку и понос, но с гадким характером и дружбой со змеями. Даже вредную бурду сварит, если понадобится, правда, не в котелке, а тайком в классе химии. Пусть боятся и ненавидят, если оказались неспособны оставить в покое.       Но для начала Селине нужно не попасться и не навести на себя подозрение. Она смотрела на поведение одноклассников и копировала его, сливалась с паникующим стадом, как змея укрывается в траве, чтобы прыгнуть из засады. Из других классов прибежали новые взрослые и все вместе смогли угомонить Джонни, снять змею и утащить мальчишку в медкабинет. Раздавленную кроху Селине было искренне жаль, но не бросаться же на её защиту? Мигом бы спалилась.       А вот своего обидчика девочка не жалела, улыбалась за ладонями, глядя на белое перекошенное лицо с кровящим укусом, на мокрое пятно на штанах и на бьющую тело дрожь. Для него ещё ничего не кончилось, знатоков змей среди взрослых не оказалось, и они ещё сильнее напугали Джонни, обсуждая между собой, что змеи могли быть ядовитыми и надо вызвать скорую. Селина сначала хотела подкинуть как раз ядовитую, но ей хватило мозгов понять, что за такую змейку ей может прилететь не в пример сильнее, если спалится.       Сейчас она полноценно осознала, что может совершить очень многое и не получить последствий, если поработает над тем, чтобы не попасться. Она больше не будет «хорошей девочкой», и от этого понимания становилось легче на душе. Селина приняла себя…       …и с довольной улыбкой отпустила ветку гингко. Она не ошиблась, хорошее воспоминание действительно усмирило связанное с ним плохое. Отголоски освежённой обиды никуда не делись, но рассеялись кусочками по душе и больше не били в голову. И до чего же символично, что в одиннадцать лет Селина решила стать ведьмой образно, чтобы в двадцать по-настоящему, а если бы не кое-чьи происки, то и того раньше. Что же до травли в школе, то опыт был неприятный, но по прошествии лет девушка сделала хладнокровный вывод, что именно он её закалил и заставил сбросить шелуху пай-девочки, которой по наставлению взрослых она пыталась быть раньше. Стала злее, но счастливее, можно сказать…       …пусть далеко не сразу, а спустя кошмар в семье.       Селина, хмурясь, осмотрела мёртвый гингко, понимая, что именно он ей откроет. Не хочется, но надо, сейчас она отошла от предыдущего опыта и чувствовала в себе готовность взяться за сбор негатива вновь.       Время вспомнить, почему семья Уоллес никогда не была настоящей.