Прибытие

Порт Барселоны встретил «Триумф» и корабли спутники шумом толпы, вонью рыбы и прочих морских гадов, которых в огромных масштабах вылавливали рыбаки. Гружённые золотом, кукурузой, каучуком, кофе и какао бобами корабли проседали, чесали кормой мутную прибрежную воду. Команда и местные рабочие тут же начали разгружать дары и набивать имт телеги, повозки и забивать товарами бочки. Некоторые члены команды втихую начали пробовать горожанам диковинные побрякушки привезённые с собой. Хотя губернатор и не приветствовал их самодеятельность. Карета, запряжённая великолепными андалузскими жеребцами, стояла у пристани, привлекая к себе взгляды. В её резных узорах, золочёных гербах и тяжёлых бархатных занавесках читался статус владельца. Диего сразу узнал почерк своего отца — Дон Альваро де Очоа никогда не делал ничего наполовину.       — Ну что ж, marido, твоя семья не теряет времени, — усмехнулась Аделаида, поправляя перчатки.       — Ты же не думала, что нас встретят скромно? — с насмешкой ответил Диего, но в глубине души был слегка напряжён. Отношения с отцом всегда были непростыми. Когда-то он отказался от его пути, выбрав море, хаос и свободу. И вот теперь возвращался — не покорённым блудным сыном, а губернатором, с женой и наследником под сердцем.       — Значит, теперь мы гости в доме твоей семьи, — тихо сказала Аделаида.       — Да, — кивнул он. — Хотя правильнее сказать — ты мой трофей, дорогая. Она одарила его опасным взглядом, но ответить не успела — их поприветствовал пожилой негр дворецкий в расшитом ливрее.       — Don Diego, Doña Adelaida, добро пожаловать в Испанию. Don Álvaro ждёт вас в своём поместье. Диего протянул жене руку, помогая ей сойти с трапа. Она грациозно приняла её, хотя в глазах сверкнуло узнаваемое упрямство.       — Тогда не будем заставлять ждать твоего отца, esposo, — мягко сказала она, поднимаясь в карету. Диего усмехнулся и сел рядом. Когда двери кареты закрылись, а колёса загремели по мощённой мостовой, он бросил взгляд на жену.       — Ты волнуешься?       — Немного, — честно призналась она. — Я не хочу быть для них чужой. Особенно после того, как много лет морочила тебе мозги и пару раз чуть не убила. Он накрыл её руку своей.       — Если кто-нибудь попробует тебя отвергнуть — я выдерну ему язык, как когда-то ты хотела поступить со мной. И к тому же, любовь моя, я не жаловался отцу на свои неудачи. Аделаида улыбнулась, но быстро спрятала улыбку за веером.       — Ты становишься сентиментальным.       — Нет, просто защищаю свою жену. Она посмотрела на него долгим взглядом, в котором читалась благодарность. А пока карета несла их по улицам Барселоны, впереди маячил дом, в котором Диего не был много лет. И вскоре им предстояло встретиться с человеком, который был причиной его жестокости и ночных кошмаров. Аделаида нервно провела пальцами по краю веера, разглядывая город сквозь ажурные узоры кружева. Барселона была не такой, как её родные земли. Больше, величественнее, богаче. Она ощущала себя чужой среди каменных громадин, сверкающих витрин и дам в платьях, которые стоили как целый корабль. Все они смотрели. Кто-то с любопытством, кто-то с презрением, а кто-то с завистью. Её платье было дорогое, сшитое лучшими портными, но оно всё равно выглядело иначе — слишком колониальное, слишком свободное в крое. Она привыкла к лёгким тканям, удобству, а не этим многослойным ловушкам.       — Они все пялятся, — тихо сказала она, сложив веер.       — Конечно, пялятся, — Диего лениво откинулся на сиденье. — Они видят великолепного, чертовски красивого мужчину и его загадочную, дерзкую жену. Аделаида фыркнула.       — Скорее, они видят дикарку из Новой Испании, которая каким-то образом оказалась в карете знатного рода.       — Ты же у нас дипломат, mi amor. Должна быть привычна к оценочным взглядам.       — Взглядам — да. Но здесь другое. Здесь судят. Диего чуть прищурился.       — Завидуют. Осуждают. Хотели бы быть на твоём месте. Это ведь королевство, здесь всё просто: родись выше — живи богаче. Но ты не просто богата, ты — власть. И власть, которой они не могут управлять. Аделаида задумалась над его словами.       — Возможно. Он слегка наклонился вперёд, коснувшись её подбородка.       — Вспомни, как мы встретились. Ты была для меня бурей. Тебя невозможно приручить, но можно укротить…       — Я не укрощённая, Диего, — её глаза сверкнули. Он ухмыльнулся.       — Я знаю. Она чуть расслабилась, откидываясь назад.       — Но здесь я чувствую себя не в своей тарелке. В порту, на корабле, в усадьбе, даже в совете — я знала, кто я. Здесь же…       — Здесь ты моя жена. Губернаторша. И мать моего ребёнка. Она встретилась с ним взглядом.       — А если они не примут меня? Диего ухмыльнулся.       — Тогда я разнесу к чёрту половину их дворцов. Аделаида рассмеялась, искренне и звонко.       — Ты неисправим.       — Просто защищаю свою женщину, — он нежно провёл пальцами по её руке. Карета мягко тряхнулась, сворачивая на более узкую улицу. Их путь к дому де Очоа был почти окончен. Вскоре им предстояло столкнуться с прошлым, которое не прощало. Усадьба де Очоа возвышалась над землёй, словно каменный исполин, величественная, богатая, но холодная. Её стены хранили историю знатного рода, но для Диего этот дом всегда был тюрьмой. Слуги выстроились в шеренгу, встречая хозяина и его супругу. Их взгляды были почтительны, но пусты — никого не интересовало, кем вернулся блудный сын, лишь то, насколько он ещё важен. На крыльце их ждал Дон Альваро де Очоа — высокий, осанистый мужчина с резкими чертами лица. Его взгляд был тяжёлым, а глаза — такими же, как у Диего, только холодными, лишёнными огня. Рядом с ним, в роскошном платье, стояла донья Исабель, мать Диего. Она держалась ровно, но в её глазах не было радости.       — Hijo mío… — голос дона Альваро был лишён тепла. — Ты наконец-то вернулся. Диего склонил голову в вежливом поклоне.       — Падре. Старший де Очоа смерил сына взглядом, и его губы скривились в насмешливой полуулыбке.       — Теперь я понимаю, почему ты не отправлял портреты. — Его взгляд задержался на шраме, пересекающем правую сторону лица Диего, и на мертвенно-белом глазу. — Dios mío… Тебя хоть ещё узнают или думают, что ты пират с чёртовых островов? В воздухе повисла напряжённость. Аделаида едва заметно сжала пальцы, подавляя вспышку ярости. Ведь это она виновна в этом увечье. Диего даже не дрогнул, его лицо осталось бесстрастным.       — Думаю, тебя должно волновать не это, а то, что я привёз, — спокойно ответил он. Дон Альваро лениво махнул слуге, и тот поднёс список грузов. Бегло пробежав глазами по цифрам, старший де Очоа усмехнулся.       — Это всё? — Его голос стал ледяным.       — Всё, что мне позволили взять. Остальное направлено в Корону напрямую, без посредников. Я должен хорошо развивать доверенную мне землю, а не разбазаривать её богатства. Дон Альваро презрительно фыркнул.       — Этого мало. Королю нужно больше. Нам нужно больше. Ты вернулся как полунищий, хотя носишь титул. Где золото, где редкости? Ты должен был доказать свою состоятельность, а не явиться с поджатым хвостом. Аделаида замерла. Она знала, что аристократы горды, требовательны. Но это было нечто другое — это было унижение. И что поразило её ещё больше — донья Исабель молчала. Ни слова в защиту сына. Диего стоял ровно, не давая эмоциям проявиться.       — Я привёз достаточно, — ровно ответил он. — А Корона может предъявить претензии напрямую, если посчитает нужным.       — О, я уверен, предъявит, — насмешливо бросил дон Альваро. — Ты думаешь, что, привезя эту девку, решил все проблемы? Внутри у Аделаиды что-то взорвалось. Она сделала шаг вперёд.       — Простите, don Álvaro, но, боюсь, вам стоит выбирать слова. Он резко повернулся к ней, приподняв бровь.       — Ах, так ты ещё и с характером?       — Я — губернаторская жена. Я представляю не только семью де Очоа, но и испанскую власть в колониях. И я не позволю унижать своего мужа. Дон Альваро насмешливо хмыкнул, но в глазах появилось что-то тёмное, опасное.       — Тогда тебе придётся привыкнуть, niña. Здесь не твой Новый Свет. Здесь правила другие.       — Возможно. Но в любом месте, где бы я ни была, есть уважение. А я пока его не вижу. Она резко развернулась и, подняв юбку, стремительно вышла из зала. Аделаида не могла больше слышать этот тон, не могла видеть, как Диего молча выдерживает унижения. Ей нужен был воздух. Она прошла через внутренний двор и оказалась у фонтана, вода в котором переливалась золотом под вечерними лучами солнца. Глубоко вдохнув, она сжала руки в кулаки. Это место ей не нравилось. Здесь всё было будто пропитано холодом и гордостью.