Долг

      Гермиона сидела в укромном уголке библиотеки, за одним из дальних стеллажей, где пыльные тома редко кто трогал. Свет от небольшого окна падал на стол, освещая раскрытую книгу перед ней, что-то о защитных чарах, но она уже давно не читала. Ее перо лежало неподвижно, а пальцы нервно теребили край рукава. Тишина вокруг была почти осязаемой, нарушаемой лишь редким шелестом страниц, когда кто-то из студентов переворачивал их в другом конце зала. Но даже эта тишина не могла заглушить мысли в ее голове.     С той ночи на Астрономической башне прошло несколько дней, но воспоминания о Драко не отпускали ее. Его бледное лицо. Голос, низкий и чуть хриплый, когда он протянул ей тот сверток, — все это будто впечаталось в ее сознание. Она не понимала, что с ним происходит. Он был другим, не тем надменным Малфоем, которого она привыкла видеть, а кем-то... сломленным? Потерянным? И это пугало ее.     Сверток лежал в ее сумке, спрятанный под учебниками. Она так и не открыла его. Каждый раз, когда ее рука тянулась к нему, что-то внутри сжималось — смесь любопытства и страха. Что он хотел ей дать? И почему ушел, не сказав ни слова, оставив ее стоять в одиночестве под завывания ветра? Эти вопросы крутились в ее голове, не давая покоя.     Гермиона откинулась на спинку стула, закрыв глаза. Она пыталась вспомнить, когда все изменилось. Их встречи начались случайно — несколько слов, брошенных в пустом коридоре, редкие пересечения в библиотеке, когда он искал что-то в отделе редких книг, а она делала вид, что не замечает. Потом эти моменты стали чаще, и в какой-то миг она поймала себя на том, что ждет их. Это было странно, неправильно, но она не могла отрицать, что рядом с ним чувствовала что-то... необъяснимое. Ни дружбу, ни вражду — что-то среднее. Хрупкое и ещё не начавшиеся.     Но теперь все было иначе. Та ночь перевернула все с ног на голову. Он смотрел на нее так, будто хотел что-то сказать, но не мог. И его уход — резкий, почти панический — оставил в ней пустоту. Она не знала, как теперь искать его, как спросить, что с ним происходит. А вдруг он не хочет, чтобы она знала? Вдруг он специально оттолкнул ее? Эта мысль резанула больнее, чем она ожидала.     Она открыла глаза, глядя на трещины в деревянной столешнице. Ей нужно было сосредоточиться: на уроках, на книгах, на чем угодно, кроме него. Но каждый раз, когда она пыталась отвлечься, ее мысли возвращались к нему. Почему он дал ей этот сверток? И почему она до сих пор не выбросила его, не отнесла к Макгонагалл? Не сделала что-то разумное, как поступила бы раньше? Ответ был прост, но она боялась его признать: ей было не все равно.     Гермиона сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Она ненавидела это чувство — эту беспомощность. Она привыкла все понимать, раскладывать по полочкам, но с Драко ничего не поддавалось логике. Он был загадкой, которую она не могла разгадать, и это злило ее. Но еще больше злило то, что она хотела разгадать его. Хотела понять, что прячется за его маской, за этими редкими моментами, когда он казался настоящим.     Вдалеке послышался скрип половиц — кто-то прошел между стеллажами. Гермиона напряглась, но это была всего лишь мадам Пинс, проверяющая, все ли в порядке. Она выдохнула, расслабив плечи. Никто не знал о них — ни Гарри, ни Рон, ни даже Джинни, которой она доверяла почти все. Это было ее тайной, и она не собиралась делиться ею. Не потому, что стыдилась, а потому, что не знала, как объяснить. Да и что объяснять? Что она, Гермиона Грейнджер, беспокоится о Драко Малфое? Это звучало абсурдно даже в ее собственных мыслях.     Она потянулась к сумке, но ее пальцы замерли над ней. Может, пора открыть сверток? Узнать, что он хотел ей передать? Но что-то останавливало ее — предчувствие, что, сделав это, она переступит черту, за которой уже не будет пути назад. Она убрала руку и сжала губы. Нет, не сейчас. Она не готова.

***

    Драко лежал на узкой кровати, уставившись в темный потолок, где слабые блики утреннего света, пробивавшегося сквозь зашторенные окна, дрожали на холодном камне. Сон ускользал от него, его разум был слишком полон голосов: резкий приказ Снейпа, тихая мольба Гермионы, уверенный тон Себастьяна, обещавшего выход там, где его, возможно, и не было. Утро пришло слишком быстро, принеся с собой холодный свет и еще больше вопросов.     Он перевернулся на бок, натянув одеяло до подбородка, но тепло не могло прогнать озноб. Сделал ли он правильный выбор? Этот вопрос терзал его, как заноза, от которой не избавиться. Служба Темному Лорду — не просто вынужденный шаг, а цепь, что сковала его по рукам и ногам, и теперь он не знал, как вырваться. Он закрыл глаза, но вместо покоя память унесла его назад — к тому вечеру, когда его судьба была решена, к словам отца, что определил его путь.     Малфой-Мэнор утопал в сумраке, его высокие окна отражали лишь черноту ночи. В гостиной было тихо, только треск огня в камине нарушал гнетущую атмосферу. Драко сидел в кресле, сжимая в руках кубок с водой, которую он так и не отпил.     Нарцисса Малфой стояла у окна, ее тонкие пальцы теребили край мантии с такой силой, что ткань начинала мяться — редкий признак ее смятения. Ее светлые волосы выбились из прически, а лицо, всегда такое сдержанное, теперь было бледнее обычного, с кругами под глазами. Она смотрела на него, и в ее взгляде была мольба, которую она не могла скрыть.     — Драко, — ее голос дрогнул. — Ты должен быть осторожен. Обещай мне. Ты не знаешь, что он потребует от тебя... Эти задания, эта метка... Я боюсь, что он заставит тебя переступить черту, из-за которой нет возврата. Что он пошлет тебя против тех, кто не заслуживает смерти. Или сделает тебя его палачом.     Она замолчала, сглотнув, и Драко понял, о чем она думает. Нарцисса знала Темного Лорда — видела, как он превратил ее сестру Беллатрису в фанатичку. Как он заставлял других Пожирателей убивать, калечить, предавать ради его целей. Она боялась, что Драко придется возглавить налет на деревню магглов, как это делала Беллатриса. Или выследить отступников, пролив кровь невинных, чтобы доказать свою верность. Больше всего она боялась, что он вернется к ней с пустыми глазами. С руками, запятнанными кровью, и она потеряет его — не физически, а как сына, которого знала.     — Я не хочу, чтобы ты стал таким, как они, — прошептала она, почти тихо. — Ты мой сын, Драко. Мой единственный сын.     Он хотел ответить, успокоить ее, но горло сжалось. Он видел, как ее пальцы дрожали, как она сцепила их, чтобы скрыть это, и чувствовал себя беспомощным. Нарцисса выглядела потерянной, и это пугало его больше, чем что-либо еще.     — Я справлюсь, мама, — выдавил он наконец. — Это ради нас. Ради отца.     Ее губы дрогнули, но она не ответила. Она отвернулась к окну, и Драко услышал, как она тихо всхлипнула — звук, который он никогда не забудет.     А потом пришел Люциус. Дверь распахнулась, и его отец вошел с привычной властностью, хотя после Азкабана в нем было меньше прежнего величия. Его трость стучала по мраморному полу, но шаги были чуть тяжелее, чем раньше, а лицо — с глубокими морщинами. Люциус остановился у камина, глядя в огонь, и заговорил, не поворачиваясь к сыну.     — Ты понимаешь, Драко, — начал он. — Темный Лорд не потерпит еще одного провала. Моя неудача в Министерстве поставила нас под удар. Если мы не докажем свою преданность, он уничтожит нас — меня, твою мать, тебя. Ты должен взять метку, стать его рукой. Он требует действий — налетов, устрашений, доказательств, что Малфои снова его сила.     Драко сжал кубок так сильно, что металл впился в ладонь. Люциус говорил о задании, которое Темный Лорд возложил на их семью — восстановить их положение. Это означало присоединиться к Пожирателям Смерти. Возглавить операции против врагов Темного Лорда — магглов, отступников, тех, кто сопротивлялся. Для Люциуса это был не просто вопрос выживания, а шанс вернуть утраченную власть, доказать, что Малфои не просто выскочки, потерявшие доверие после провала с пророчеством, а верные слуги, достойные стоять рядом с ним, как в дни его первого правления. Он видел в Драко инструмент возрождения рода — молодого, сильного, способного показать Темному Лорду, что их семья еще полезна.     — Ты сделаешь это, — продолжил Люциус, наконец повернувшись к нему. Его серые глаза, так похожие на глаза Драко, были пустыми. — Ты возьмешь метку, выполнишь его приказы. Покажешь, что мы не слабы. Это наш единственный путь к спасению — и к величию.     Драко смотрел на отца, чувствуя, как внутри него что-то ломается. Люциус не видел в нем сына — только продолжение себя, способ вернуть утраченное влияние. После Азкабана он стал одержим идеей восстановления их имени, и вся его гордость, вся его надежда теперь лежали на плечах Драко. Он не спрашивал, хочет ли сын этого, не предлагал другого пути. Он требовал. Отказ означал бы не просто смерть, а позор — Люциус не пережил бы еще одного унижения, а Нарцисса осталась бы одна против гнева Темного Лорда и его приспешников.     — Я сделаю что нужно, отец, — сказал он.     Люциус кивнул, но не улыбнулся. Он просто ушел.     Драко открыл глаза, возвращаясь в холодное утро общежития. Он сжал кулаки под одеялом, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Тогда он думал, что это ради семьи — ради матери, которая не могла потерять его. Ради отца, чья жизнь и репутация зависели от милости Темного Лорда.     Стать Пожирателем Смерти, взять метку, участвовать в налетах и устрашениях — это была цель, четкая и пугающая. Цена их выживания и возвращения былого величия. Люциус хотел не просто прощения, а власти — чтобы Малфои снова стали элитой среди Пожирателей, чтобы их имя внушало страх и уважение, как в старые времена. Но теперь Драко видел, как эта цель разъедает его изнутри. Каждый шаг к ней — каждый приказ Снейпа, каждый намек на жестокость — отбирал у него все, что давало ему шанс быть ближе с Гермионой.     Он не хотел быть палачом. Не хотел смотреть в глаза матери и видеть в них ужас, что ее сын стал таким же, как Беллатриса. Не хотел слышать от отца холодное «ты должен». Зная, что «должен» превратит его в кого-то, кого он сам не узнает. Но отказаться значило предать их — оставить Нарциссу на растерзание гневу Темного Лорда, а Люциуса — на милость его презрения, что было хуже смерти. И все же... была Гермиона. Она не вписывалась в этот план, но стала его смыслом. А теперь, с этой сделкой Себастьяна, он рисковал и ею.     Драко встал, его движения были резкими, почти злыми. Холодный пол обжег босые ноги, но он едва заметил это. Нужно было двигаться, действовать, найти ответы. Он натянул мантию, пригладил волосы дрожащей рукой и шагнул к двери. Где-то там, в этом огромном замке, была она. И он должен был понять, как сохранить ее рядом, не разрушая все, что между ними было.     Дверь тихо скрипнула, выпуская его в темный коридор подземелий. Он не мог выкинуть ее из головы — не только потому, что Себастьян втянул ее в свою игру. Но и потому, что она стала для него чем-то большим, чем он мог себе позволить. Эти воспоминания — их случайные встречи, споры. Моменты, когда он не мог скрыть своей слабости — цеплялись за него и он снова погрузился в прошлое, пытаясь понять, как она пробилась сквозь его стены.     Это было в начале шестого курса, вскоре после того, как он вернулся в Хогвартс с тенью Темного Лорда над головой. Он бродил по коридорам, избегая всех — Пэнси с ее назойливым вниманием, Крэбба и Гойла с их тупыми вопросами. Он свернул в пустой коридор у класса заклинаний, когда услышал ее голос — резкий, но с ноткой раздражения, знакомой ему до боли.     — Нет, Рон, я не собираюсь переписывать твое эссе только потому, что ты опять все проворонил!     Драко замер, прижавшись к стене. Сквозь приоткрытую дверь он увидел Гермиону, стоящую спиной к нему. Она скрестила руки, ее волосы были собраны в небрежный пучок, а перед ней маячил Уизли, красный от злости. Поттер стоял рядом, пытаясь их разнять, но без особого успеха.     — Ты всегда такая правильная, да? — огрызнулся Рон. — Может, тебе просто нравится указывать всем, что делать!     Гермиона сжала губы, ее глаза вспыхнули, но она не ответила. Вместо этого она резко развернулась и вышла из класса, хлопнув дверью так, что та задрожала. Драко не успел отступить — она налетела прямо на него, ее плечо ударилось о его грудь, и книга, которую она держала, упала на пол.     — Смотри, куда идешь, Малфой! — бросила она, наклоняясь за книгой. Но когда она выпрямилась, ее взгляд задержался на нем чуть дольше, чем обычно. Он выглядел хуже, чем хотел бы признать — бледный, с темными кругами под глазами, мантия слегка помята.     — Может, это ты смотри, Грейнджер, — сказал он, но в его голосе не было привычной язвительности. Он кивнул в сторону двери. — Проблемы с твоей свитой?     Она нахмурилась, явно готовая огрызнуться, но потом просто вздохнула, прислонившись к стене рядом с ним.     — Они иногда невыносимы, — пробормотала она, глядя в пол. — Но ты ведь не поймешь.     Он мог бы уйти, бросить что-то колкое и забыть об этом. Но вместо этого он остался, скрестив руки и глядя на нее.     — Кто знает, может, и пойму, — сказал он тихо.     Она подняла взгляд, удивленная, и впервые за все время их знакомства в ее глазах не было осуждения. Они стояли так несколько секунд, пока она не отвернулась, пробормотав что-то, что ей нужно идти. Но этот момент запал ему в память.     Другая встреча случилась пару месяцев спустя, в Запретном лесу. Он был там не по своей воле — Снейп отправил его за каким-то редким ингредиентом для зелий, наказание за очередную оплошность на уроке. Ночь была холодной, ветер шумел в голых ветвях, и он проклинал все на свете, когда услышал шорох. Вытащив палочку, он резко обернулся — и увидел ее, Гермиону, с фонарем в руке.     — Малфой? — прошипела она, опуская палочку. — Что ты здесь делаешь?     — А ты? — парировал он, прячая собственное облегчение. — Ты теперь на побегушках у Хагрида? Ищешь еду для его очередного монстра?     Она закатила глаза, но шагнула ближе.     — Я... искала кое-что, — сказала она уклончиво, и он заметил, как ее рука сжала маленький сверток. — Это не твое дело.     Он мог бы уйти. Но вместо этого пошел рядом с ней, пока они не наткнулись на поляну, где росли те самые травы, что нужны были ему. Она помогла ему собрать их — молча, без споров, — и когда их руки случайно соприкоснулись, он почувствовал тепло, которого не ожидал. На обратном пути она вдруг сказала:     — Ты не обязан всегда быть таким... закрытым, знаешь?     Он не ответил. Но ее слова задели его, потому что в тот момент он был открыт — больше, чем хотел бы признать.     Драко остановился в коридоре, его дыхание сбилось. Эти моменты с Гермионой — случайные, неловкие, были чем-то настоящим. Она видела его не таким, каким он притворялся перед всеми. А таким, каким он боялся быть. И теперь, когда он должен был использовать ее ради Себастьяна, ради Темного Лорда, эти воспоминания жгли его сильнее, чем страх перед отцом или слезы матери.     Он сжал кулаки и двинулся дальше, к лестнице, что вела из подземелий. Сегодня он увидит ее — в Большом зале, на уроке, где-то в этом замке. И он должен был решить, как смотреть ей в глаза. Зная, что его выбор может разрушить все, что между ними было.

***

    День шел медленно, размеренно и спокойно, Хогвартс жил своей привычной жизнью. Занятия в классе тянулись одно за другим — заклинания, трансфигурация, — но Драко едва улавливал слова профессоров. Его взгляд скользил по партам, перьям, что скрипели по пергаменту, но мысли были далеко. Гул стен Хогвартса, приглушенные голоса учеников, шаги в коридорах — все это сливалось в фоновый шум, знакомый и равнодушный.    Обед в Большом зале не принес облегчения. Драко сидел за столом Слизерина, вилка в его руке лениво ковыряла еду, которую он не собирался есть. Крэбб, Гойл и Пэнси, как обычно, расположились рядом, их громкие голоса перекрывали гул зала. Они обсуждали что-то свое, повседневное и бессмысленное — то ли спорили о том, сколько пирогов можно съесть за раз, то ли пересказывали очередную сплетню о Хагриде.     — А ты чего такой сегодня, Драко? —вдруг спросила Пэнси. — Отстраненный какой-то.     Драко поднял взгляд, его губы сжались в тонкую линию.     — А что? — бросил он, не скрывая раздражения.     Гойл проглотил кусок и наклонился ближе, понизив голос, словно делился секретом.     — Я говорю, Поттер со своими дружками сегодня как-то часто на тебя внимания обращают, — сказал он, кивнув в сторону стола Гриффиндора.     Пэнси кивнула, подхватывая:     — Да, Рон пытался сегодня что-то спросить про тебя у кого-то в коридоре. Не поняла я, что к чему это...     Драко замер, его пальцы сжали вилку чуть сильнее. Он медленно повернул голову, бросив взгляд через зал. Поттер сидел там, как обычно, между Уизли и еще парой гриффиндорцев. Их головы были наклонены друг к другу, они шептались, и время от времени их глаза — особенно глаза Поттера — скользили в его сторону. Это не было похоже на обычное любопытство. Они обсуждали его, это было очевидно. Но Гермионы среди них не было — ее место пустовало, и это только усилило его тревогу.     Неужели Гермиона что-то рассказала? Разве она могла? Или это просто его тупая догадка? Поттер всегда любил сунуть нос туда, куда не нужно.     Драко резко встал, его тело напряглось. Гнев вспыхнул в нем, и его лицо исказилось. Глаза сузились, а губы сжались в тонкую, дрожащую от ярости линию. С неудержимой злостью, и быстрым шагом он двинулся к столу Гриффиндора.     На полпути Поттер заметил его. Гарри вскочил с места, его рука мгновенно сжала палочку, глаза за стеклами очков настороженно блеснули. Рядом поднялся Рон, повторив за Гарри. Драко не сбавил шаг — он шел, почти незаметно скользя рукой в карман мантии, обхватывая гладкое дерево палочки. Зал замер, дыхание учеников затаилось, а гул голосов тут же сменился на тишину.     — Не делай глупостей, Малфой, — сказал Поттер.     Драко остановился так внезапно, что его мантия качнулась вперед, никто не успел моргнуть, как его палочка уже была в руке, направлена прямо на Гарри. Движение было стремительным, выверенным до совершенства.     — Это ты тут вытворяешь глупости, Поттер. Что тебе от меня надо?     Гарри не дрогнул, его палочка осталась наготове.     — Я знаю о ваших встречах с Гермионой, — сказал он. — Я не понимаю что с ней. Где она сейчас? Если это твоих рук дело, Малфой, если ты что-то сделал...     Эмоции захлестнули Драко. Гнев, страх, вина: все смешалось в один ком. Его рука дрогнула, но палочка осталась неподвижной, а сердце колотилось так, будто хотело пробить грудную клетку. Гермиона не пришла? Поттер знает о встречах? Мысль, что она могла исчезнуть из-за него, что эти обвинения могут быть правдой, разожгла его ярость еще сильнее.     — Это не твое дело, — прорычал он. — Хватит совать свой нос туда, куда не нужно.     — Держись подальше от Гермионы, — отрезал Гарри, шагнув вперед, — и никто не будет совать нос.     Драко был на пределе, его терпение лопнуло. Упрямство Поттера, его самодовольный тон, его вечное геройство вскипятили кровь в его жилах.     — Иди за свой стол и не высовывайся из своей норы, хорек, — бросил Рон.     — Депульсо! — выкрикнул Драко, и заклинание сорвалось с его палочки с такой силой, будто он сам хотел толкнуть Поттера в грудь.     — Остолбеней! — выкрикнул Рон почти одновременно, но Драко был быстрее. Его реакция была молниеносной — он взмахнул палочкой, выкрикивая Протего, и невидимый щит отбил заклинание Уизли. Внутри него бушевал хаос — он ненавидел их обоих, их подозрения, их вмешательство.     — Экспеллиармус! — рявкнул он, направив палочку на Рона. Заклинание вырвалось с яростью, что отражала его мысли: «Заткнись, Уизли, просто заткнись». Красный луч ударил в цель, и палочка Рона вылетела из его руки, отлетев к стене с глухим стуком. Драко чувствовал, как адреналин заливает его, как каждая клетка его тела дрожит от напряжения. Он был готов продолжать. Он мысленно кричал, чтобы они убрались. Оставили его в покое, но в глубине души он боялся того, что они могли быть правы.     Ученики вокруг взорвались криками, столы заскрипели, когда ученики повыскакивали с мест, разбегаясь в панике. Шум, вопли, топот ног заполнили зал, но Драко не слышал ничего, кроме собственного сердцебиения.     Переполох в Большом зале достиг своего пика, когда двери с грохотом распахнулись, и в зал ворвался Снейп. Его появление было внезапным, и прежде чем кто-либо успел среагировать, он взмахнул палочкой с резким, точным движением.     — Экспеллиармус! — выкрикнул он, и заклинание ударило в Драко с такой силой, что тот даже не успел понять, что произошло. Его палочка вырвалась из руки, отлетев в сторону с глухим стуком, и тут же последовало второе заклинание.     — Акцио! — Снейп поймал палочку Драко в воздухе и его длинные пальцы тут же сжали ее. Он не остановился, не сбавил шаг — шел через зал быстрым, размеренным темпом. Лицо Снейпа было непроницаемым, но в его черных глазах пылало недовольство. И Драко почувствовал, как его гнев сменился внезапным холодом.     Проходя мимо, Снейп даже не взглянул на него, но его голос, низкий и угрожающий вдруг нарушил тишину:     — Ко мне в кабинет. Живо.     Драко замер на месте, его грудь тяжело вздымалась, а руки сжались в кулаки. Он смотрел, как Снейп подошел к Гарри, который, отшатнувшись от Депульсо, прислонился к столу, держась за плечо. Снейп наклонился к нему, его движения были резкими, но точными — он что-то пробормотал, проверяя, цел ли Поттер, и бросил короткий взгляд на Рона, который все еще стоял без палочки, растерянный и недовольный.     Драко стиснул зубы, его взгляд метнулся к Рону — надменный, полный презрения и злости за этот прерванный «диалог», что так и остался висеть в воздухе. Он резко развернулся, не сказав ни слова, и двинулся к выходу из Большого зала. Его шаги были тяжелыми, уверенными, но внутри была смесь ярости, унижения и тревоги за Гермиону. Взгляды учеников, что остались в зале, жгли его спину, шепотки и переглядывания сопровождали его, но он не обернулся. Двери захлопнулись за ним, оставив шум позади.