Часть 3

      — Гермиона, ты меня пугаешь. Объясни, что ты ищешь?       Парвати с ужасом наблюдала за Гермионой, которая практически разгромила их общую комнату, пытаясь найти что-то.       Грейнджер не обращала внимание на Парвати и её глупые вопросы.       Она судорожно перерывала полки в своём шкафу, скидывая аккуратно сложенную одежду на пол, где уже валялись книги, выброшенные с полки и пергаменты  со стола.       Её нигде не было. Сумка пропала. Таблетки пропали.       Живоглот недовольно фыркнул, когда девушка скинула его вместе с одеялом с кровати, надеясь найти баночку под матрасом.       — Гермиона!       — Что ты, блядь, хочешь от меня, Парвати? — рявкнула она, повернувшись лицом к соседке по комнате.       В глазах Патил читался явный страх. Вероятно, она подумала, что Грейнджер выжила из ума, что от части было правдой.       Гермиона попыталась успокоится. Нужно было взять себя в руки. Она закрыла глаза на несколько секунд, пытаясь восстановить дыхание и подавляя  злость с раздражением.        — Прости...ты не видела мою... сумку?       — Мерлин, ты с ума сходишь и орешь на меня из-за тупой сумки с книжками? Совсем с ума сошла?       Она не понимала. Грейнджер было плевать на сумку, на вещи, которые в ней лежали. В той сумке была баночка с таблетками.       Её спасательный круг.       — Парвати, просто скажи, ты видела мою сумку? —  Гермиона теряла самообладание с очень большой скоростью.       — Не видела я твою сумку, сумасшедшая, — прошипела Парвати, вылетев из комнаты.       Грейнджер пытается думать, пытается вспомнить, где могла оставить сумку с которой не расставалась последние пол года.  Вдруг её осенило.  Тренировка по квиддичу. Вчера она забыла сумку на трибунах,потому что Симус, по своей неосторожности полетел вниз с трибун, но его вовремя успели поймать и он отделался лёгким испугом.  А Гермиона совсем забыла о своих вещах и побежала со всеми к однокурснику, чтобы убедиться, что он в порядке.           Рывком открыв двери, гриффиндорка готова была бежать на поле прямо сейчас, но взгляд на часы её останавливает. Сейчас там не протолкнуться и вряд-ли она сможет без лишних вопросов поискать сумку. К тому же, Патил и так сейчас растреплет всем, что Гермиона Грейнджер выжила из ума и кидается на всех проходящих мимо со слюной у рта, так что косых взглядов будет хватать.       Приняв решение подождать до вечера, Гермиона спешит на занятия.       Впервые она опаздывает.       Впервые она просит у Невилла пергамент и перо.

***

      Но сумки нет. Гермиона ищет снова и снова, цепляется за каждую тень, проверяет абсолютно везде. Ничего. Ни следа. Она сидит на холодных трибунах, обхватив себя руками, пытаясь хоть немного унять дрожь. В голове шум, паника, бесконечный внутренний крик.       Что теперь? Без таблеток ей не продержаться.       В голову приходит единственная мысль, которая кажется ей сейчас более логичной.       Уже через час Гермиона пишет письмо Ричи Куту, где умоляет прислать ей таблетки немного раньше, чем они договаривались, из-за непредвиденных обстоятельств.  Когда сова забирает письмо и улетает, Гермиона впервые за день выдыхает с облегчением.       Проблема почти решена.  Пару дней. Нужно просто продержаться пару дней.

***

      Но Ричи ничего не присылает на следующий день ни через день.       Гермиона отправляет ему ещё несколько писем. И если в первых двух, ведьма вежливо просила об услуге, то в следующих трёх письмах она буквально требовала его прислать эти чёртовы таблетки даже немного угрожала.       Первой её мыслью было, что это катастрофа. А вторая, что возможно это даже к лучшему. Рано или поздно ей пришлось бы отказаться от них. Нужно же было когда-то начинать.        И сначала всё было хорошо. Первый день прошёл легко. Она с головой ушла в учёбу, подолгу зависала в библиотеке, листая книги, выписывая конспекты. Голова была заполнена знаниями, и в этом было какое-то облегчение. Единственной проблемой были жуткие кошмары, которые преследовали её. И если когда она принимала таблетки, кошмары были размытыми, не чёткими, что давало возможность пережить такие долгие ночи, то теперь они были такими яркими и живыми, что просыпаясь посреди ночи Гермиона не сразу могла различить сон и реальность.Так или иначе, это не казалось такой большой проблемой по сравнению с тем, что она пережила.  Гермиона даже позволила себе на секунду задуматься, что, может быть, справится. Что, возможно, таблетки не так уж и нужны.       Второй день начинался так же. Занятия, заметки, библиотека. Она чувствовала себя почти нормально, но уже чувствовала что-то неладное.       Её уверенность в своих силах пошатнулась.       А потом всё сломалось окончательно. Когда после занятий она вышла в коридор. Толпа, гул голосов, хаос. Гермиона так и не поняла, что произошло тогда там и из-за чего был такой наплыв студентов.       Кто-то толкнул её плечом, кто-то резко засмеялся рядом, слишком громко. Воздуха стало мало. В груди что-то сжалось, сердце забилось быстрее, а потом ещё быстрее. Гермиона пыталась сделать глубокий вдох, но лёгкие будто отказывались работать. Паника накатывала волной, холодной, липкой. Пальцы дрожали, взгляд метался в поисках выхода.       Ей нужно было выбраться. Немедленно.       Когда наконец  она оказалась во внутреннем дворе, всё ещё задыхаясь, будто выбежала марафон, стало немного легче. Воздух. Пространство. Никто не прикасается, никто не толкает. Гермиона села на лавочку, закрыла глаза и пыталась выровнять дыхание.       Очередная попытка справиться не увенчалась успехом.       Она просидела там почти до вечера, не в состоянии подняться на ноги.       Ночью снова пришли кошмары и этот раз ещё хуже, чем обычно. Они были такими чёткими, яркими и ужасающе реальными. Когда Гермиона проснулась, её трясло. Она сжимала руку, где на запястье было вырезано пожизненное напоминание о той ночи. Грязнокровка. Сердце колотилось, горло сжималось от слёз. Она тихо всхлипывала в подушку, стараясь не разбудить Парвати, кусая губы до боли.       Ничего не прошло. Она не справляется.

***

      Гермиона торопливо шагала по коридору, догоняя свою разъяренную Джинни. Та шла вперед, её шаги были быстрыми и гневными.       — Клянусь, сегодня на одного слизеринского гадёныша станет меньше! — бросила подруга через плечо, даже не замедляя шага.       Грейнджер только вздохнула, не оставляя попытки нагнать рыжеволосую бестию.       Она прекрасно понимала, что Блейз Забини выводил её из себя, что было неудивительно. Слизеринцы снова не вышли на патрулирование, он сам неизменно опаздывал на каждое собрание, а вся бумажная работа, которую должны были делать они вдвоём, почему-то оказывалась у бедной Джинни, которая и так разрывалась на все стороны. Смотря на подругу, Гермиона сразу вспоминала себя. Когда-то и она была такой же девочкой с бесконечным двигателем, которая пыталась всем помочь, успеть всё и даже больше. А потом всё изменилось.       Они быстро шли по коридорам, спускаясь в подземелья. Джинни шла так решительно, что, казалось, никакие слова её уже не остановят. А Гермиона решила, что отпускать её одну к слизеринцам не самая лучшая идея. Как бы там ни было им нужно быть осторожными с ними, даже если многие перестали видеть в них угрозу и теперь открыто издевались над ними, ведь знали, что те не смогут ничего сделать, иначе окажутся в Азкабане, где их уже заждались.       Она не раз видела, как в сторону Паркинсон прилетали жестокие оскорбления, с каким отвращением становились в пару на занятиях с Забини и Ноттом. Но Гермионе казалось, что хуже всех приходилось Малфою. Гриффиндорка видела, что на его лице каждый раз появлялись новые отметины и несколько раз становилась свидетельницей, как парни из других факультетов  окружали его в коридоре или пустом классе и по очереди «преподавали урок». Не то, чтобы Гермионе было кого-то из них жалко, но удовольствие она явно не получала от таких зрелищ.       Спустившись в подземелья, девушки услышали музыку, которая исходила из гостиной слизеринцев.       — Какого...       Джинни открыла дверь и они замерли на пороге.         Гермиону словно ударило волной хаоса. Громкая музыка, смех, шум голосов — здесь была настоящая вечеринка. Студенты были повсюду: кто-то танцевал, кто-то пил, кто-то громко спорил в углу. В воздухе висел запах алкоголя и сигарет.       Но больше всего  Грейнджер поразило то, сколько здесь было народу. Возле камина стояла небольшая компания из когтеврана, блондинка из пуффендуя флиртовала с парнем из слизерина, а возле стола с выпивкой стоял Симус, который выпил уже явно не один коктейль. Казалось, что на время вечеринки все забыли о своих предубеждениях, вражде и ненависти.       Джинни растворилась в толпе не сказав ни слова, явно намереваясь найти Забини и сказать ему парочку ласковых.       Гермиона стояла, ощущая растущее беспокойство. Всё здесь было ей неприятно — и шум, и сама ситуация, грёбаное лицемерством, которым было пропитано здесь всё. Несмотря на присущий подземелью холод, Грейнджер было жарко и душно. Она хотела развернуться и уйти, но это означало, что она оставит здесь одну Джинни. Какой бы сильной и самостоятельной не была подруга бросить её здесь было ужасной идеей.       Сделав глубокий вдох, Гермиона шагнула в толпу.       Воздух здесь был пропитанный запахом сигарет, который оказался довольно приятным для гриффиндорки.       В центре внимания была Паркинсон, которая невнятно кричала строчки из песни и шаталась из стороны в сторону, пытаясь танцевать. На её лице была пьяная улыбка, а зелёные глаза были стеклянными. Грейнджер понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что слизеринка была совсем не пьяна, а обдолбана.             Неужели такой эффект дают те самые конфетки, о которых говорил Симус? Как быстро они действуют и как долго? Сколько можно принимать за один раз? Какие побочные эффекты?       Если бы...Гермиона попросила бы к неё несколько штук, она бы дала?       От этой мысли Грейнджер пошатнулась. Ей стало страшно от своих же мыслей.       Гермиона Грейнджер думает о том, чтобы попросить у Пэнси Паркинсон наркоту. Докатилась.       Гул голосов, музыка, смех – всё смешивается в сплошной поток звуков, давящий со всех сторон.  Гриффиндорка медленно поворачивает голову, вглядываясь в толпу, где мелькают лица, взмахи рук, но нигде нет Джинни.       Взгляд цепляется за дальний угол гостиной. Там, у камина, стоит диван, немного в тени, подальше от шума и суеты. Место кажется идеальным, единственным укромным уголком. Гермиона уже собирается направиться туда, но в следующий момент замечает, что диван занят. На нем сидит Малфой.       Грейнджер замирает. Её пальцы нервно сжимают мантию.       Она оглядывается. Все кресла заняты, подлокотники диванов тоже, кто-то и вовсе устроился на полу, беседуя с друзьями. Другого выбора нет. Либо остаться здесь и подождать, между толкающимися и пьяными студентами или же сесть на один диван с Малфоем.       Сглотнув, гриффиндорка делает осторожный шаг вперёд, потом ещё один. Каждый кажется слишком громким, хотя шум музыки должен бы заглушать их. Малфой по-прежнему не смотрит на неё, его взгляд скользит по толпе, словно он выискивает кого-то, но при этом остаётся совершенно спокойным.       Наконец, Гермиона осторожно опускается на противоположный край дивана. Спина напряжена, руки сложены на коленях. В эту же секунду Малфой бросает на неё короткий взгляд – молниеносный, почти незаметный. В его глазах скользит что-то неуловимое, но он ничего не говорит, просто снова отворачивается к толпе.       Она выдыхает, но напряжение не уходит.       Гермиона сидит, скрестив руки на коленях, пытаясь отгородиться от шума, который всё ещё отдавался глухим гулом в голове. Но теперь её внимание было приковано к слизеринцу.       Было слишком очевидно: он злится. Злится на то, что оказался в центре этого сборища, где каждая тень в углу могла скрывать угрозу, а каждый смех за спиной – насмешку или заговор. Он выглядел напряжённым, настороженным, его взгляд то и дело скользил по толпе, будто он ждал удара в спину.       Гриффиндорка молча наблюдала за ним, замечая всё больше мелких деталей, которые он пытался скрыть. Взгляд уставший, плечи напряжены, губы сжаты в тонкую линию, но главное – свежая царапина, тянущаяся по шее. Она выглядела недавней, может, даже сегодняшней.       Малфой резко поворачивается к ней, его серые глаза на мгновение задержались на её лице, прежде чем одна бровь медленно изогнулась.       — Грейнджер, ты долго собираешься сверлить меня взглядом, в очередной раз?  – его голос был тихим, но в нём чувствовалась усталость, смешанная с раздражением. — Оцениваешь работу своих однокурсничков? Довольна?       Она смотрит на него, и в ее глазах вспыхивает злость.       —  Малфой, каким бы засранцем ты ни был, я презираю их самосуд       — Неужели? Как трогательно. И что же, ты бы остановила их, если бы застала нас сегодня?       — Нет, — она поджимает губы и Малфой криво ухмыляется, мол, он был прав, но помедлив, Грейнджер добавляет: — Нет, потому что мы оба знаем, что ты можешь сделать это сам, но ты даже не  пытаешься что-то предпринять       Гермиона знала, то что ему запрещалось применять заклинания, которые навредили бы студентам Хогвартса, иначе его исключат с большой вероятностью оказаться в Азкабане. Но так же Гермиона знала Малфоя, который был достаточно умён, чтобы обойти запреты, но по какой-то причине это не делал.       Она видит, как сжимаются его кулаки и как дернулась его челюсть.       — Выбирай слова, Грейнджер, — Гермиона вздрогнула от его ледяного тона. — Очень удобно судить о других, когда ты ничего не знаешь       Она поворачивается к нему, чуть придвигаясь, ее взгляд сверкает.       — О, поверь, Малфой, я знаю намного больше, чем ты думаешь       Малфой усмехнулся коротко, сухо.       Тишина между ними становится плотнее, чем музыка и шум вечеринки вокруг.       В его пальцах, чуть расслабленно сжимающих тонкий цилиндр, тлеет сигарета. Он медленно поднял её к губам, сделал глубокую затяжку, прищурился, задерживая дым внутри, а затем медленно выдохнул его через чуть приоткрытые губы. Белёсая струя поднялась вверх, растворяясь в тёплом воздухе комнаты.       Гермиона  смотрела, не отрываясь. В этом движении было что-то завораживающее – небрежность, спокойствие, напряжённая леность. Как будто это был не просто жест, а способ упорядочить хаос в голове, удержаться на краю невидимой пропасти.       Запах табака снова ударил в нос – терпкий, пряный, с чем-то почти сладким в смеси дыма и его парфюма. Она втянула его глубже, и неожиданно её собственное напряжение чуть ослабло.       Он это заметил. Слизеринец медленно, без лишних движений, протянул сигарету ей, слегка приподняв бровь. В этом не было вызова – скорее обычное предложение, будто он не ожидал, что она согласится, но и не удивится, если вдруг возьмёт. Как будто несколько минут назад они не готовы были испепелить друг друга взглядами.       Гермиона опешила. Взглянула на сигарету, потом на него, не зная, что сказать.       — Я не курю, – нахмурившись, наконец произнесла она и машинально поджала губы.       Малфой чуть склонил голову, словно прислушиваясь к её голосу.       — Как хочешь, – негромко сказал он и, не дожидаясь продолжения, снова поднёс сигарету к губам.       Гермиона поймала себя на странном ощущении лёгкого разочарования. Как будто упустила что-то, что могло бы… что? Она сама не знала.       Гриффиндорка отвела взгляд от него и снова посмотрела на толпу.       Обдолбаная Паркинсон, что несколько минут назад танцевала, перекрикивая музыку, исчезла. Гостиная всё ещё была шумной, наполненной толпой, но теперь казалось, что воздух стал немного тяжелее, или, может, это её собственные мысли давили на грудь.       Она взглянула на часы. Почти полночь.       Ей пора бы убираться отсюда. Не то чтобы она торопилась лечь спать – скорее наоборот. Сон означал кошмары, а кошмары означали, что ночь снова превратится в беспокойное метание между реальностью и темнотой, в которой она неизменно просыпалась в страхе. Но и сидеть здесь, на одном диване с Малфоем явно не было пределом её мечтаний.       Куда запропастилась рыжеволосая ведьма?       Одна из дверей, ведущих в спальни, распахивается, и оттуда буквально вылетает Уизли.       Гермиона сразу поняла – что-то не так. Во взгляде подруги  читалось смятение, лицо выглядело растерянным, как будто она только что увидела или сделала нечто ужасное. Джинни быстро нашла её глазами и стремительно направилась к ней.       Когда она подошла ближе, её взгляд метнулся к Малфою, и брови тут же нахмурились.       — Всё в порядке? – спросила она, голос её был чуть напряжённым.       Грейнджер кивнула:       — Всё хорошо.       Уизли снова посмотрела на парня, будто оценивая его, а потом сказала:       — Нам пора       Когда Гермиона встала Джинни двинулась вперед, не дожидаясь её.       Девушка успела сделать несколько шагов, прежде, чем ей в спину прилетело:       — Я  же не единственный, кто ничего  не пытается предпринять, ведь, так, Грейнджер?       Гермиона затаила дыхание. Было ясно, что он имел ввиду, то что происходит с ней. К её сожалению, Малфой был таким наблюдательным, как и она.       — Иди к черту, Малфой       Гриффиндорка не видела его лица, но чувствовала его пристальный взгляд на себе от чего по спине пробежались мурашки.       Когда она направились к выходу, то машинально посмотрела в сторону двери, из которой вылетела Джинни. Там стоял Блейз.       Он смотрел ей вслед, но на этот раз без привычной улыбки. Вместо этого его брови были нахмурены, взгляд – задумчивый, даже тёмный.       Девушка почувствовала, как холодный комок закатился в живот.        Что-то произошло.       Она нагнала Джинни уже на лестнице.       — Видела Забини, он был не в лучшем расположении духа. Я так понимаю ты говорила с ним?       Уизли не ответила, молча поднимаясь по ступенькам, погрязнув в своих мыслях.       — Джинни?       Когда Гермиона коснулась плеча подруги, та вздрогнула и наконец повернулась к ней.       — Что? Да.... поговорила       Больше она не произнесла ни слова до самой гостиной гриффиндора, что заставило Гермиону заволноваться не на шутку.       Лежа в постели, Грейнджер думала о многом: о Джинни и её странном поведении, о родителях, о том, как ей теперь справляться без таблеток, о Паркинсон и её конфетах,  о том, что ей напоследок сказал Малфой и сигарете, которую он держал в руках.       Запах сигарет преследовал её до того момента, пока она не провалилась в сон.