Глава 6

Разбойник, к счастью, не замечал слежки. Он был полностью погружен в свои мысли и первое время ехал шагом, низко повесив голову и отпустив повод. Затем вдруг он пустил своего вороного в бешеный галоп, и дон Хоакин сразу же потерял его из вида, но вскоре нагнал снова: он опять ехал шагом, бросив повод, и жестикулировал при этом, как будто спорил сам с собой. Дон Хоакин тоже перешел на шаг, то и дело поглаживая по морде своего гнедого, чтобы тот не вздумал выдать себя ржанием, и время от времени бросая взгляд на звездное небо, чтобы по нему определить, в каком направлении они движутся. Местность была ему незнакома и выглядела глухой — дон Хоакин не заметил никакого следа человеческого жилья, и вместо дороги под копытами его гнедого вилась узкая тропа, а потом исчезла и она. Они ехали напрямую через холмы и узкие долины, и дон Хоакин порадовался своей предусмотрительности, потому что не позаботься он заранее о мокасинах на ногах гнедого, наутро следы чужих подкованных копыт, которым в этой глуши явно было не место, непременно сообщили бы разбойнику, что кто-то шел за ним по пятам. Через некоторое время они выехали на широкую открытую равнину, и дону Хоакину пришлось отстать. Он видел, что сеньор Зорро держит путь к скалам, до которых было, наверное, мили полторы, но последовать за ним туда не решился: в тени скал слишком легко было устроить засаду, а луна светила ему прямо в лицо, делая его идеальной мишенью для выстрела из укрытия. Не без сожаления он развернул гнедого и легкой рысцой направился в обратный путь. Выехав на Эль-Камино-Реаль, он спешился, снял с ног гнедого мокасины, завернул их в платок и спрятал за пазуху, а затем вновь запрыгнул в седло и пустил коня в галоп. Гнедой с наслаждением мчался во весь опор по гладкой, словно полотно, королевской дороге, встречный ветер бил в лицо дону Хоакину, приятно охлаждая разгоряченный лоб, а мерный, сильный стук копыт отдавался эхом в каждой жилке его тела. Перед самым Лос-Анхелесом он осадил коня, чтобы не перебудить спящий пуэбло, и въехал на площадь уже шагом. Бока гнедого были покрыты блестящим потом и ходили ходуном. Дон Хоакин завел его в конюшню, расседлал, вытер насухо. Конюх, похрапывающий на куче соломы в углу, так и не проснулся, когда он, поставив коня в свободное стойло, выскользнул наружу и притворил за собой дверь. Площадь была пустынна, и лунный свет придавал ей странный, ирреальный вид, отбрасывая от домов резкие, бархатно-черные тени. Нигде не горело ни единого огонька, все окна были темны и плотно закрыты ставнями. Пуэбло спал. Дон Хоакин поднялся на веранду трактира, чтобы стуком в дверь разбудить хозяина, но тут ему в голову пришла соблазнительная мысль, и он, широко ухмыльнувшись, опустил поднятую было руку и скользнул в узкий проулок между стеной трактира и соседним с ним домом. Окна его комнаты, располагавшейся на втором этаже, выходили на задний двор. Дон Хоакин задрал голову, оценивающе рассматривая стену здания, потом подошел к одноэтажной пристройке-кухне, подпрыгнул, ухватился за жерди каркаса крыши, торчавшие на локоть из беленой адобовой стены, подтянулся и забросил себя на крышу пристройки. Немного передохнув, он снова подпрыгнул, на этот раз чтобы схватиться за крайнюю жердь крыши самого трактира, вскарабкался на нее, выпрямился во весь рост и, перепрыгивая с одной жерди на другую на высоте двух саженей над землей, добрался до той, что располагалась точно над его окном. Ставни были закрыты, но не заперты на задвижку, и он, свесившись со своего насеста, без труда распахнул их, а потом соскользнул вниз и, встав в оконном проеме, раскрыл окно и спрыгнул внутрь. Оказавшись в комнате, он весело рассмеялся своей мальчишеской проделке. У него было прекрасное настроение, и даже тот факт, что ему так и не удалось проследить за разбойником до конца, не омрачал его радости. В постель он отправился очень довольный собой, чувствуя в теле приятное утомление после хорошо выполненной работы, быстро заснул и спал крепким сном праведника до самого утра. Если трактирщик и удивился, увидев утром дона Хоакина спускающимся по лестнице со второго этажа, то он предпочел никак не демонстрировать этого и не стал задавать неудобных вопросов. Наскоро позавтракав, дон Хоакин отправился разыскивать капитана Рамона. Капитан обнаружился в пресидио, на плацу, — он наблюдал за фрунтовыми упражнениями солдат с выражением глубокого неодобрения на породистом лице. Завидев дона Хоакина, он отдал команду продолжать, а сам направился к нему, на ходу отвешивая небрежный поклон. — Говорят, вы решили открыть собственное дело, дон Хоакин? — осведомился он вместо приветствия. — Возможно, вы и правы — этот проходимец Мануэль ставит на подковы такие паршивые гвозди, что лошадь приходится перековывать каждые две недели, если не хочешь, чтобы она охромела. Я уже думал предложить магистрадо высечь его для острастки, но не был уверен, что это как-то поможет. Ваш способ кажется куда радикальнее. Дон Хоакин мог только подивиться той скорости, с которой в провинции распространяются слухи. — Я подумал, нет ничего унизительного для кабальеро в том, чтобы попробовать себя в этом благородном ремесле, — сообщил он капитану Рамону. — В конце концов, разве не кузнецом был спаситель рода человеческого? Если наш господь считал это достойным занятием, значит, оно тем паче не будет зазорным для смиренного грешника, вашего покорного слуги. Скажите, капитан, можем ли мы поговорить с вами наедине? У меня к вам небольшая просьба. — Да, разумеется. — Капитан, не выказав ни малейшего удивления, жестом предложил ему следовать за собой. Кабинет капитана Рамона ничуть не изменился со вчерашнего дня, только бумаг на столе поубавилось. Дон Хоакин, убедившись, что коридор пуст, плотно затворил за собой дверь, и капитан взглянул на него с проблеском интереса. — Так чем я могу вам помочь, сеньор? Кстати, я всегда полагал, что господь наш трудился плотником, а не кузнецом. — Честно говоря, священное писание никогда не было моей сильной стороной. У вас найдется хорошая, подробная карта окрестностей пуэбло, сеньор капитан? — Карта, конечно же, найдется, но, если вы подыскиваете подходящее место для кузни, вы не ошибетесь, построив ее прямо в пуэбло. — Я думаю, с этим не стоит торопиться. Возможно, я открою плотницкую мастерскую. Надо будет уточнить у святых отцов насчет ремесла нашего спасителя. Капитан Рамон достал из шкафа свернутую в трубку карту и расстелил ее на столе. Дон Хоакин склонился над ней, отыскивая взглядом свой вчерашний маршрут. — Вот здесь, — указал он пальцем. Капитан заглянул в карту через его плечо. — Что именно, дон Хоакин? — Вот здесь я потерял из виду сеньора Зорро. Я наткнулся на разбойника вчера вечером, сеньор капитан, когда совершал верховую прогулку по окрестностям. Он не заметил меня, и я проследил за ним вот до этого места. Выражение вежливого интереса на лице капитана сменилось хищным азартом. — Вот этого? Вы уверены в этом, дон Хоакин? Вот здесь, рядом с входом в ущелье? — Ущелья я не видел — было темно, а подъезжать ближе я не рискнул, побоялся себя выдать. Но предполагаю, что ущелье было — вряд ли разбойник направлялся к глухим непроходимым скалам. Вам знакомо это место, сеньор капитан? — Да. — Капитан Рамон в возбуждении начал расхаживать взад-вперед по кабинету. — Эти горы называются Флорес-Грисес, ущелье выводит в долину, довольно обширную и очень живописную, но глухую и пустынную, дон Хоакин, — люди там не живут. Сомневаюсь, найдутся ли там хотя бы одна или две лачуги охотников или лесорубов. Идеальное место для разбойничьего логова! Раньше я полагал, что бандита укрывают у себя пеоны-индейцы, — это отребье, как вы знаете, воровато и лживо, они с радостью воспользуются любой возможностью, чтобы насолить законной власти. Но рано или поздно кто-то из них соблазнился бы наградой или проболтался бы спьяну, а этого до сих пор не случилось. А значит... — А значит, сеньор Зорро, верней всего, действует в одиночку или имеет очень небольшой круг близких друзей и сообщников. Из долины есть другой выход, кроме этого ущелья, сеньор капитан? Капитан отозвался не сразу. — На карте они не обозначены, как вы можете видеть... Но долина велика, дон Хоакин, и к тому же необитаема. Там вполне могут быть каньоны, ведущие прочь из кольца гор и не нанесенные на карту. Вы думаете, что логово разбойника находится не в самой долине, а где-то за ней? Дон Хоакин пожал плечами. Это казалось ему маловероятным — если только сеньор Зорро не заметил вчера слежку за собой и не решил поводить погоню кругами. Слежки же он, по всей видимости, не заметил — после свидания с сеньоритой он был настолько погружен в себя, что вряд ли видел, что происходит вокруг. — В любом случае, этот вопрос стоит выяснить, — проговорил он.  — Не так ли, сеньор капитан? — Я лично возьму отряд солдат и прочешу с ними каждый дюйм этой долины, дон Хоакин. Если вы желаете присоединиться... — Да. Но у меня к вам будет просьба, сеньор капитан. Меня не интересует награда за поимку разбойника, вы можете оставить ее себе или разделить между вашими людьми, как вам будет угодно. Но я должен скрестить шпаги с этим человеком еще один раз, последний. Дважды мы сходились с ним в поединке. Один раз я проиграл, второй раз — не победил. Я должен взять наконец реванш, сеньор капитан, — иначе я перестану уважать себя. Один на один, клинок против клинка, как на дуэли между двумя кабальеро. — О, разумеется, — с неожиданной легкостью согласился капитан Рамон. — Жаль, конечно, что придется пожертвовать таким превосходным спектаклем — публичным повешением этого негодяя. Публичные казни, дон Хоакин, обладают удивительной способностью вселять страх божий и почтение к законной власти в сердца самых отъявленных смутьянов. Но это, в конце концов, не так уж и важно. Можно будет просто выставить его труп на всеобщее обозрение, а награда за мертвого разбойника точно такая же, как и за живого. Не будем мешкать, дон Хоакин. Я сейчас же отдаю приказ солдатам, мы отправляемся в путь немедленно. По дороге к Флорес-Грисес дон Хоакин ломал голову над неожиданной покладистостью капитана и приходил к неутешительным для себя выводам. В том, что капитан Рамон ненавидит его до мозга костей, сомневаться не приходилось. Накануне дон Хоакин помешал ему свести счеты с семьей Пулидо, а после этого еще и спас ему жизнь. Ни того, ни другого капитан Рамон прощать явно не собирался. Фрай Фелипе назвал капитана жестоким, себялюбивым и беспринципным человеком, дон Хоакин, опираясь на собственные наблюдения, мог добавить к этому еще и крайнюю злопамятность. А потому широкий жест капитана мог объясняться только одним — он втайне был убежден, что победа в поединке останется за сеньором Зорро и он, капитан, таким образом избавится сразу от двух своих врагов: один падет от руки разбойника, второго он повесит в свое удовольствие на центральной площади пуэбло при большом скоплении народа. Дон Хоакин и сам не мог исключать подобного исхода — сеньор Зорро, что ни говори, был очень опасным соперником. Он представил себе, как падает, пронзенный шпагой разбойника, как его тело приносят в часовню миссии Сан-Габриэль, обмывают, отпевают и в конце концов предают земле, и испытал пронзительно-светлую грусть при мысли о том, что ни единая слезинка не прольется из прекрасных черных глаз, что мягкие губы не коснутся в прощальном поцелуе бледного и холодного, словно мрамор, лба, а нежный и печальный голос не вознесет молитв и не будет просить господа быть милостивым к несчастному грешнику. За этими сладостно-горькими размышлениями он не заметил, как они выехали на ту самую равнину, где вчера он потерял сеньора Зорро. Когда они пересекли ее и оказались возле скал, капитан Рамон сделал знак солдатам немного приотстать, а сам спешился и начал изучать отпечатки копыт на мягкой пыли, еще не успевшие потерять форму со вчерашнего дня. — Похоже, это и впрямь следы того вороного дьявола. Других поблизости я не заметил, а значит, сообщников у него, скорей всего, нет. И они ведут только в одном направлении, к ущелью. Клянусь, дон Хоакин, мы с вами наконец-то у цели! Разбойник, вероятно, затаился в своем логове после вчерашней дерзкой вылазки на асьенду Пулидо и выжидает, когда утихнет шум. Но теперь он от нас не улизнет! Оставив четырех из десяти солдат караулить выход из каньона, он уверенно углубился в него вместе с остальным отрядом. Сентиментальные грезы о прекрасных глазах сеньориты и собственной безвременной смерти в расцвете лет вылетели у дона Хоакина из головы. Каньон был местом, идеально подходившим для разбойничьей засады, местом, в котором один человек без особого труда мог расстрелять полдюжины, и мысль о том, что, даже расправившись с ними таким образом, сеньор Зорро не сможет живым миновать заслон, оставленный на выходе из ущелья, утешала очень слабо. К счастью, путешествие через каньон оказалось недолгим — уже через полчаса скалы расступились и выпустили их на широкую долину, ту самую, которую дон Хоакин видел на карте капитана Рамона. Капитан сказал правду — долина, по всей видимости, действительно была необитаема. Животные здесь не боялись человека, и горные козы, с головокружительной легкостью балансирующие на почти отвесных скальных склонах, с любопытством следили за их продвижением. Дон Хоакин скользил по скалам внимательным взглядом — логово разбойника вполне могло находиться в какой-нибудь пещере. Но пещер, во всяком случае, такого размера, чтобы вместили в себя человека, им не попадалось, а каменисто-твердая земля не хранила на себе следы конских копыт. Долина была холмистой, и гребни холмов ограничивали поле зрения, не давая окинуть ее взглядом всю сразу, целиком. Дон Хоакин невольно подумал, что поиски здесь разбойника силами полудюжины человек напоминают попытку отыскать иголку в стоге сена, но как раз в этот момент капитан издал ликующий возглас и резко дернул повод, так что его лошадь, чтобы остановиться, была вынуждена припасть на задние ноги. Впереди них, сотнях в двух локтей, на склоне пологого холма пасся крупный вороной жеребец, в котором дон Хоакин без труда узнал коня сеньора Зорро. К его огромному изумлению, капитан Рамон выдернул из-за пояса пистолет. Дон Хоакин не успел ничего сказать или сделать — капитан вскинул пистолет на уровень груди и выстрелил, почти не целясь. Грохот выстрела раскатился по долине, эхом отразившись от близких скал. Вороной черной молнией сорвался с места, взлетел на гребень холма и скрылся за ним. — Проклятье! — Капитан Рамон начал перезаряжать пистолет трясущимися от бешенства руками. Дон Хоакин покосился на его искаженное гримасой ненависти лицо и воздержался от замечаний о том, что пистолетный выстрел в безлюдной долине с головой выдал их присутствие разбойнику, где бы тот ни находился. — Хорошо, что вы не попали, жаль было бы убить такое великолепное животное, — произнес он вместо этого. — Во всяком случае, сам сеньор Зорро явно где-то неподалеку. Конь не был стреножен. Сеньор капитан, я бы хотел вам напомнить, что вы обещали мне возможность скрестить шпаги с разбойником, когда мы его отыщем. Я могу надеяться?.. На мгновение ему показалось, что капитан Рамон сейчас разрядит свежезаряженный пистолет точно ему в лоб. Все же он сдержал себя и, пробормотав под нос что-то нечленораздельное, сухо кивнул и убрал пистолет за пояс. Дон Хоакин тронул шпорами бока коня и проехал вперед, чувствуя неприятную уязвимость из-за того, что капитан Рамон остался у него за спиной. От человека, способного выстрелить в лошадь, пусть даже в лошадь врага, можно было ожидать чего угодно. Перевалив через гребень холма, он натянул повод, задумчиво разглядывая открывшееся его глазам зрелище. — Сеньор капитан, вы, кажется, говорили, что долина необитаема? На склоне противоположного холма стояла хижина, сложенная из серого камня и крытая такой же серой черепицей. Вокруг нее не было ни души, но заброшенной она отчего-то не выглядела. Капитан Рамон подъехал к нему и остановился рядом. — Похоже, мы у цели, — ровным голосом проговорил он, и дон Хоакин порадовался, что капитан сумел совладать со своим приступом бешенства и взять себя в руки. — Солдаты, рассыпаться цепью, ружья держать наготове, не стрелять без моей команды. Они шагом спустились с холма и медленно подъехали к хижине, окружая ее полукольцом. Вблизи она оказалась довольно внушительным сооружением, скорее настоящим домом, чем лачугой охотника или пастуха, и с правой стороны к ней лепилась какая-то хозяйственная пристройка — сарай, конюшня или хлев. Дон Хоакин потянул носом воздух. Запах дыма был слаб, но все же чувствовался, а к нему примешивался запах жареного мяса. Вероятно, обитатель дома, кто бы он ни был, не так давно закончил приготовление обеда. В пристройке послышались шаги, и солдаты, не дожидаясь команды, вскинули ружья. — Стрелять только по моему сигналу, — сквозь зубы бросил им капитан Рамон. Он тоже держал в руке пистолет, но его рука была опущена. Из пристройки, отряхивая с себя сено, вышел пеон-индеец в белой парусиновой рубахе и таких же штанах. Он изумленно застыл, разглядывая всадников, целящихся в него из ружей, а потом, недоуменно качая головой, направился в дом. — Эй ты! — резко окликнул его капитан, но пеон даже не обернулся. — Он глухонемой, сеньор капитан, — хмурясь, негромко заметил дон Хоакин. — Но я не понимаю... — Вы знаете этого человека? Видели его раньше? — Да, сеньор. Это слуга... Он не договорил. Дверь дома отворилась, и на пороге показался дон Диего Вега собственной персоной. — Капитан Рамон! — пораженно воскликнул он. — Что вы здесь делаете, в этой глуши? Капитан беззвучно выругался себе под нос, убрал пистолет за пояс и махнул рукой солдатам, давая знак опустить оружие. — Я исполняю свой служебный долг, дон Диего, — иду по следу разбойника. А вот что здесь делаете вы? Дон Диего пожал узкими плечами. — По-моему, это очевидно, — не без высокомерия отозвался он. — Я ищу уединения, чтобы без помех предаться чтению, музицированию и созерцанию. Последние полгода жизнь в Лос-Анхелесе и его окрестностях напоминает приют для умалишенных. Я наношу визит своей невесте, и сразу же вслед за мной ее дом посещает какой-то опереточный бандит, который устраивает там разгром, затевает потасовку с подоспевшими солдатами, ранит вас, сеньор капитан, и скрывается в голубой дали. Обеспокоенный безопасностью сеньориты и ее родителей, я приглашаю их погостить несколько дней у меня, а сам уезжаю по делам, и когда возвращаюсь, узнаю, что бандит побывал в моем собственном доме — посреди пуэбло, под самым носом у гарнизона! Я пытаюсь сбежать от всего этого безумия и уезжаю к своему старому другу, почтенному фраю Фелипе, и среди ночи меня будят солдаты во главе с моим сердечным приятелем сержантом Гонсалесом, который любезно уведомляет меня, что идет по следу разбойника, рыщущего где-то поблизости, и тут же удаляется, оставляя меня трястись от страха за свою жизнь до самого утра. В отчаянии я принимаю решение скрыться в самой глухой местности, до которой только способен доехать верхом благородный кабальеро, не упав замертво от изнеможения, беру с собой одного-единственного слугу, который уж точно не будет донимать меня пустой болтовней и рассказами о головорезах, жертвую всем мыслимым комфортом ради возможности наслаждаться спокойствием и уединением — и что же я вижу? Вас, сеньор капитан, вооруженного до зубов, во главе целого отряда солдат! Скажите мне честно, капитан, вы делаете это нарочно? Вы задались целью свести меня в могилу? — Следы разбойника вели в эту долину, дон Диего, — сухо сказал капитан. — И мы видели его коня здесь неподалеку. Вы выбрали дурное место, чтобы предаться уединению. Вряд ли разбойник будет рад вашей компании. Дон Диего потрясенно уставился на него. — Вы ведь шутите? Скажите, что вы шутите, сеньор капитан! Дон Хоакин, это ведь шутка, не правда ли? — К сожалению, нет, дон Диего, — медленно произнес дон Хоакин, пытаясь разобраться в том круговороте мыслей, предположений и подозрений, который поднялся в его голове. — Это действительно так. Вы позволите нам с капитаном войти в дом? Честно говоря, в горле пересохло — мы в седле с самого утра. Дон Диего пожал плечами и посторонился, освобождая для них дорогу. — Да, конечно. Прошу вас, сеньор капитан, дон Хоакин. Внутреннее убранство хижины ничуть не напоминало спартанский приют отшельника — дон Диего слегка преувеличивал в своих сетованиях на полное отсутствие комфорта. Комната была со вкусом обставлена добротной мебелью, на изящной этажерке в углу небрежной стопкой лежали книги с торчащими закладками, из вороха разноцветных шелковых подушек на кушетке высовывался гриф гитары. Дон Диего, жестом предложив гостям садиться в удобные, мягкие кресла, сам опустился на кушетку, с удовлетворенным вздохом откинулся спиной на подушки и сделал знак вопросительно глядевшему на него слуге. Тот с поклоном исчез за одной из дверей, ведущей, очевидно, на кухню, и вскоре вновь появился из-за нее с серебряным подносом, на котором стояли бокалы, и кувшином вина. Вино было другим, не тем, что дон Хоакин пробовал как-то в доме Вега, но тоже превосходным, с очень тонким букетом. Дон Хоакин пригубил его, вполуха слушая, как капитан Рамон расспрашивает дона Диего, не видел ли он вокруг чего-нибудь подозрительного. Что-то было не так. Вороной, пасущийся без привязи и пут на ногах, отсутствие других следов, ведущих в ущелье, дон Диего, выскочивший, словно чертик из табакерки... Дон Диего вообще обладал выдающимся талантом появляться там, где его не ждали, — и всегда там, где незадолго до этого видели сеньора Зорро. Случайность — или?.. — Что-то не так, дон Хоакин? — осведомился дон Диего. — Вам не по вкусу вино? — Вино замечательное, сеньор, — рассеянно отозвался дон Хоакин. — Нет, я, знаете ли, беспокоюсь по поводу своего жеребца. В копыто попал камешек, а мне нечем его вынуть. У вас не найдется специального крючка? Дон Диего пожал плечами. — Вероятно, вам лучше потолковать об этом с Бернардо. Просто покажите ему, что требуется, и он сделает все необходимое. — Благодарю вас, дон Диего, но я предпочел бы сделать это самостоятельно. Мой гнедой — норовистый зверь, он не любит чужаков и может покалечить вашего человека. — Как знаете, сеньор. Думаю, вы найдете все необходимое вам в конюшне. Дон Хоакин поднялся из-за стола, отвесив поклон хозяину дома и вышел. В конюшне царил полумрак, и было видно, как в солнечных лучах, падающих через узкие окна-щели под потолком, танцуют пылинки. Земляной пол был чисто выметен и сбрызнут водой, в стойлах вместо соломы или опилок лежало свежее сено, метла, грабли и вилы стояли рядом со входом, а на дальней от входа стене висело несколько полок с мелким инструментом. Оба стойла были заняты: в одном стоял памятный дону Хоакину мышастый красавец с умными и внимательными глазами, в другом — лопоухий серый мул, следивший за незнакомцем очень подозрительно и недружелюбно. Дон Хоакин подошел к дальней стене, взял с полки копытный крючок, повертел в руках скребницу, положил ее на место и вышел из конюшни. Осмотрев на всякий случай копыта своего гнедого (а вдруг туда и впрямь успел попасть камешек) и удостоверившись, что с ними все в порядке, он проверил, легко ли выходит из ножен шпага, а затем зашел в дом. — Все в порядке, дон Хоакин? — осведомился дон Диего с умеренным интересом. — Да, в полном, сеньор, — проговорил дон Хоакин, сверля его взглядом. — Дон Диего, не будете ли вы столь любезны обнажить вашу правую руку до локтя? Дон Диего медленно повернулся всем корпусом в его сторону. — Что? — неверяще переспросил он. — Покажите вашу правую руку до локтя, сеньор, — холодно повторил дон Хоакин. — Капитан Рамон, я думаю, наши поиски подошли к концу. Капитан в изумлении воззрился на него, но дон Хоакин успел заметить, что его рука скользнула под стол и легла там на рукоять пистолета. — Право же, дон Хоакин! — воскликнул он. — Не хотите ли вы сказать, что дон Диего Вега и есть... — Именно это я и хочу сказать, сеньор капитан. В конюшне стоят мышастый жеребец и серый мул, но на скребнице — черные волоски. Не так давно ею чистили вороного. Дон Диего нетерпеливо фыркнул. — И этого достаточно, чтобы обвинять благородного кабальеро в том, что он — разбойник с большой дороги? Клянусь, я в жизни не слыхал ничего подобного! В моей конюшне не меньше двух десятков лошадей самых разных мастей, и если лентяй Бернардо плохо очистил скребницу... — Это не все, сеньор. Я давно ломал голову, каким образом сеньор Зорро узнал, что я ищу с ним встречи. Он сказал, что я заявлял об этом публично, но это не так: я лишь один раз упомянул об этом в Лос-Анхелесе — будучи в гостях в вашем доме, дон Диего! И то, что вы так кстати оказались в доме фрая Фелипе сразу после моего поединка с сеньором Зорро, и то, что вы узнали итальянскую арию, которую он насвистывал, и то, что вы читали эту английскую книгу, — вы были изумлены, когда я назвал ее автора, верно? Вы не ожидали, что кто-то сможет узнать цитату? — Это неслыханно! Капитан Рамон, вразумите же вашего приятеля! Вы, надеюсь, не допускаете мысли о том, что его сумасбродные подозрения имеют под собой какую-то почву? Капитан Рамон явно колебался. Дон Хоакин видел, что хозяин дома не вызывает у него ни малейшей симпатии — возможно, причина заключалась в сеньорите Пулидо, а возможно, в чем-то ином, — но дом Вега был слишком могущественным кланом, чтобы идти на открытую ссору с ним, не имея на то очень веской причины. — Дон Хоакин, я боюсь, что вы ошибаетесь, — с сомнением проговорил он наконец. — Не говоря о всех прочих вещах — дон Диего просто физически не способен на подобные эскапады. Предел его возможностей как всадника — четыре мили верхом от Лос-Анхелеса до асьенды Пулидо. Что же касается его достижений в фехтовании... — Сеньор капитан, подтвердить или опровергнуть мои подозрения очень легко. Во время моего первого поединка с сеньором Зорро я нанес ему рану — просто царапину, неглубокую, но довольно длинную, не меньше пяти вершков — по тыльной стороне его правого предплечья. За прошедшие несколько дней она, разумеется, затянулась, но след от нее должен был остаться. Пусть благородный дон Диего продемонстрирует нам свою правую руку до локтя. Если она окажется чистой, я принесу ему свои глубочайшие извинения. Повисла короткая пауза. — Это неслыханно, — с чувством повторил наконец дон Диего. — Подобные оскорбления кабальеро в его же собственном доме — поистине, настают, последние времена! Сеньор капитан, вы же не собираетесь... — Дон Диего, — примирительным тоном произнес капитан Рамон, — разумеется, мы все понимаем, что подозрения дона Хоакина полностью беспочвенны, но, возможно, вы все же согласитесь удовлетворить его просьбу? Вам это ничего не стоит, а он, по крайней мере, сможет успокоиться, убедившись в том, что его догадка так же далека от истины, как Сьюдад-де-Мехико — от Мадрида. Дон Хоакин с ликованием понял, что капитану удалось загнать дона Диего в угол. Можно было возмущаться в ответ на прямые обвинения, но как возражать против просьбы, выраженной столь вежливым образом? Дон Диего, который явно тоже осознал этот факт, сверкнул в его сторону недобрым взглядом. Дон Хоакин подобрался в ожидании развязки, готовый в любой момент выхватить шпагу. Дон Диего все медлил с ответом, и тишина, повисшая в комнате, постепенно стала такой плотной, что ее, казалось, можно было резать ножом. Наконец он поднялся из-за стола и, глядя в глаза дону Хоакину, потянул вверх рукав на правой руке, открывая предплечье. Дон Хоакин сглотнул. На гладкой светлой коже, не тронутой загаром, не было никаких следов недавнего шрама. — Ну, вы удовлетворены, дон Хоакин? — ледяным голосом поинтересовался дон Диего. — Достаточно? Или мне обнажить еще какую-нибудь часть тела? Дон Хоакин хрипловато откашлялся. — Я приношу вам свои извинения, дон Диего, — каким-то чужим, глухим голосом произнес он, мечтая провалиться под землю. Уши и щеки горели так, что на них можно было жарить яичницу. — Я... Он запнулся, не зная, что еще можно сказать. Дон Диего презрительно фыркнул и вновь опустился на кушетку, откидываясь спиной на мягкие подушки. — Сеньор капитан, не хочу быть негостеприимным, но, думаю, если вы желаете поймать своего бандита, вам стоит поторопиться. Вряд ли он будет так любезен дождаться, пока вы закончите дегустировать вино и возводить поклеп на добропорядочных подданных его величества. В сторону дона Хоакина он даже не посмотрел. Капитан Рамон кашлянул, поднимаясь на ноги. — Действительно, нам пора. Благодарю вас за вино, дон Диего. Прошу вас, примите и мои самые глубокие... Дон Диего сделал нетерпеливый жест. — Просто оставьте меня в покое, будьте так любезны. У нервной системы благородного кабальеро есть свой предел, и, если вы не желаете, чтобы моя смерть была на вашей совести, сеньор капитан, вы дадите мне возможность побыть наконец одному. Что за ужасные времена!