Часть 25

Обустройство дома заняло пару щелчков пальцами. Тьма мягко окутала помещение, формируя барьер, чтобы ни одно существо не почувствовало моего присутствия. Если бы кто-то вроде Самаэля заметил меня, сюда бы уже нагрянули. Но здесь было тихо — ни души, ни жизни. Я рухнул на пыльный диван в гостиной и уставился в потолок, позволяя телу и разуму ненадолго расслабиться. — Чем я вообще занимаюсь? — пробормотал я, проводя рукой по лицу. — Хочу вернуться в свой мир? А что меня там держит? Философские мысли накатывали, как волны. У меня были отцовские чувства к Чарли, остаточная привязанность к Лилит, но… на этом всё. Пустота. Кто мне вообще дорог? Муту, мой старый друг? Он и без меня прекрасно справится, я уверен. Ад, Рай, Земля — всё это казалось далёким, почти чужим. Моё лицо скисло. — Да, Люци, вот что с тобой делает расслабление, — сказал я сам себе. — Стоит отойти от дома, как уже не тянет возвращаться. Неудивительно, что демоны Гоэтии сбежали из моего мира. Я мотнул головой. Хватит. Мысли ушли не туда. Нужно сосредоточиться. Рядом в красном облаке возник экран, на котором отразились воспоминания моего двойника. Я прокрутил их, выбирая нужный отрезок. Ключевой момент: «гигантские машины, лишённые сверхъестественного, но излучающие подавляющую силу рациональности». Эта энергия была знакома. Я чувствовал её раньше, но где? В тот момент я был слишком занят Самаэлем и Михаилом, чтобы осознать, но теперь, в тишине, я мог разобрать детали. Закрыв глаза, я погрузился в воспоминания. Все воспоминания Люцифера — сотни тысяч осколков, плавающих в моём подсознании. Некоторые были чёткими, другие — размытыми, ещё не сформировавшимися. Шрам моего первого появления всё ещё был со мной, напоминая о нестабильности моей сущности. Я называл себя то «Я», то «Люцифер», словно он был чужаком. И это было правдой — я не до конца понимал, кто я. Я перебирал воспоминания, но нужного не находил. Не Бог, не Серафимы, не языческие боги. Может, учёные? Они ведь верят в рациональность, даже в Аду. Но нет, их фанатизм был другим — не тем, что я искал. Демоны? Тоже мимо. Я бы запомнил такую силу. Я остановился, нахмурившись. — Самаэль, возьми себя в руки, — сказал я, спутав имена в своей голове. — Ты старше вселенной. Где-то ты видел эту энергию. Я встал и начал медленно ходить по комнате, обдумывая. Мой взгляд упал на старую фотографию в рамке, стоявшую на полке. Семья — обычные люди, улыбающиеся, замороженные во времени. Я взял её в руки, и меня словно ударило током. Мурашки пробежали по коже. — Человеческие… мои воспоминания, — прошептал я, касаясь виска. — Я же, чёрт возьми, ещё был человеком! Это открытие потрясло меня. Воспоминания Люцифера почти полностью подавили мою человеческую сущность. Я говорил фразами из фильмов, сериалов, книг — вещами, которые Люцифер не мог знать. Но я никогда не задумывался о человечной сущности. Эти воспоминания были похоронены, раздавлены под тяжестью личности Люцифера. Поток энергии забурлил вокруг меня — чистое, праведное раздражение на самого себя. Я даже не думал о себе как о человеке. Но эти проблески — отсылки, слова, чувства — были осколками моего прошлого. Я хотел вернуться в свой человеческий мир, но тут же забывал об этом, подчинённый воле Люцифера. — Хватит, — проговорив я вернулся на диван. Закрыв глаза, я снова погрузился в подсознание. Осколки воспоминаний кружились вокруг, но я искал не их. Я повернулся в новом направлении, уходя дальше от центра своей сущности. Там, в глубине, я заметил область, о которой раньше не знал — пустую, переливающуюся, словно жемчужина в сером тумане. Когда я приблизился к новым для меня осколкам, моё подсознание расширилось, и я почувствовал, как что-то меня выталкивает. Моё тело дёрнулось, глаза распахнулись. Я тяжело задышал, хватаясь за голову. — Вот этого я не ожидал, — пробормотал я, потирая виски. — Меня только что выгнал один из осколков. Воспоминания моего человеческого «я» пробили мне голову. Я откинулся на спинку дивана, пытаясь осмыслить произошедшее. — Как вообще воспоминания могут убить? — сказал я вслух. — Это даже не воспоминания, а кусок, осколок. Он как ракета вышвырнул меня оттуда, словно был живым. Был только один известный мне вариант, и то настолько фантастический, что даже в рамках сущности серафима была слишком сумасшедший. Вариант, при котором воспоминания не дают себя посмотреть, даже приблизится. Если только сама душа отказывается помнить, словно страх или боль от этих воспоминаний настолько глубоки, что стали частью её конструкции. И самое пугающее — это не следы насилия извне. Это выглядит так, будто сама сущность выбрала забыть. Так что теоретически они не хотят мне причинять вреда оно защищает меня… или себя. От чего? От правды? От боли? От чего-то, что даже воплощение тьмы не могло вынести? — Это же что там должно быть, чтобы произошло такое? — пробормотал я, потирая висок. — Даже воспоминания о встрече с Богом мне достались, и они казались… нормальными. А тут — человеческое «я» настолько пугающее, что само себя запечатало? Моё лицо, должно быть, выражало весь спектр эмоций — от любопытства до раздражения и лёгкого страха. Если бы Чарли была здесь, она бы схватилась за сердце. Такой диссонанс, такое непонимание — это было за гранью даже для Серафима и Владыки Ада. Золотые глаза сверкнули, отражая внутренний огонь. Мои внутренние демоны ликовали. Любопытство, запредельное, почти одержимое, захватило меня. Последний раз я испытывал нечто подобное, когда встретил его — Леонардо да Винчи. Человека, чья личность сияла так ярко, что даже я, Люцифер, был заинтригован. Ни Цинь Шихуанди, ни Тамерлан не могли с ним сравниться. Леонардо хотел понять то, о чём не задумывались даже боги. И я помог ему, потому что он был… особенным. Но это? Это было сильнее. Это был я. Моя человеческая сущность, спрятанная за барьером, который я сам же возвёл — или возвела моя душа, чтобы защитить меня. И никто, даже я, не имел права лишать меня части моего естества. — Хорошо, — сказал я, вставая с дивана. — Если ты, моё человеческое «я», думаешь, что можешь меня остановить, то ты плохо знаешь Люцифера. Я закрыл глаза и снова погрузился в подсознание, но на этот раз осторожнее. Осколки воспоминаний кружились вокруг, как звёзды в пустоте. Я избегал той переливающейся области, где меня вышвырнул мой человеческий осколок. Вместо этого я направился к другим, полным, связанным с моим прошлым. Я искал что-то, что могло бы дать подсказку. Внезапно один из осколков вспыхнул ярче других. Я приблизился, и меня затянуло внутрь. Образы мелькали: город, не похожий ни на Рай, ни на Ад, ни на Землю. Пространство расширилось, и я увидел над головой другой город — частично перевёрнутый, словно отражение в зеркале. Я направился туда, но в тот же момент что-то пронеслось сквозь меня. Это был железный ангел — механические конечности, стальной каркас, две пары крыльев из белого металла. — Стильно, — пробормотал я. — Кому-то надоело, что про Рай говорится только в Библии, и он решил построить его над головой? Я хотел подлететь ближе, но сзади появилось нечто — мощное, неуловимое. Оно вышвырнуло меня из воспоминания прежде, чем я успел среагировать. Я открыл глаза, голова не гудела, но раздражение накатило с новой силой. Я использовал магию, чтобы превратить дом в огромный кабинет, где всё было подчинено одной цели: исследованию моего подсознания. На первом этаже я создал условия для погружений, наверху — систему записи всех деталей. В работе я был как бог — стоит Люциферу поставить цель, и он её добьётся. Упрямство и гордыня были частью моей сущности, и я не собирался останавливаться. Раз за разом я погружался в себя, и даже когда меня вышвыривало, я фиксировал обстоятельства: момент, местность, детали. Я обходил агрессивные осколки и сосредотачивался на полных. Пейзажи сменялись: озёра, реки, леса, океаны. Все они принадлежали одной планете, и я заметил одну странность — в ночных воспоминаниях над головой не было звёзд. Только тьма. Ни одного огонька, ни при каком ракурсе. Каждая попытка сканировать окружение заканчивалась выбросом. Я даже не успевал сформировать мысль, как оказывался в реальности. Что-то явно не хотело, чтобы я копался глубже. Моя первая попытка подлететь к перевёрнутому городу, видимо, застала защиту врасплох, поэтому я успел увидеть железного ангела. Но теперь любая попытка двигаться в воспоминаниях пресекалась мгновенно. В очередной раз я оказался в небе, где закат окрашивал облака в золотой и алый. Неожиданно сверху спустилась звёздочка — крохотный сгусток света, едва заметный, но знакомый. Она осветила меня, и я почувствовал, как защита снова активируется. — Ну ты и ублюдок, — выдохнул я, открыв глаза в реальности. Я прошёлся по кабинету, и в моих руках материализовалась уточка. — Только ты меня понимаешь, — пробормотал я, сжимая её. — Теперь я знаю, кто виноват в моём положении, — сказал я, обращаясь к пустоте. — Это же ты подселил ко мне человеческую личность? С душой и всем содержимым. Мудак, я винил волю мира, а по сравнению с тобой она просто душка! Ответа, конечно, не последовало. Но я сложил пазл. Та «звёздочка» была первородным светом — силой, которую знают немногие. Даже я, как человек, не мог бы с ней столкнуться, если бы не встречался с Богом. Всё сошлось. Двадцать три попытки, и моё любопытство угасло. Если здесь замешан мой «папаша», вариантов нет. Обойти его защиту теоретически возможно, но это займёт века — для меня, бессмертного, это лишь момент, но я не планировал застревать в других мирах так надолго. Вернусь к себе, там и займусь. Я уже собирался сворачивать кабинет и готовиться к следующему шагу, но внезапно мою голову словно затянуло назад. Я снова оказался в облаках, но окружение изменилось. Я посмотрел вниз, и меня мгновенно стошнило. То, что происходило внизу, было невозможно осмыслить. Оно вызывало отвращение, какого я не испытывал даже перед дядей Хаосом. Чем дольше я смотрел, тем хуже мне становилось. — Доволен? — раздался голос, такой знакомый, что моё сердце — если оно у меня ещё было — пропустило удар. — Отец? — я повернулся, глядя на ту самую звёздочку. — Не Отец… — Нет, ты его здесь не увидишь, — ответила она, её голос был мягким, но с ноткой грусти. — Но это не важно. Ты доволен? Увидел, что хотел? Стоило ли оно того? Я сглотнул. Физически я не мог заставить себя снова посмотреть вниз. То, что там происходило, было за гранью. — Нет… не стоило, — выдохнул я. — Совсем не стоило. Я даже представить не могу, что там внизу. Я был растерян, и, впервые за долгое время, я чувствовал страх. Настоящий, всепоглощающий страх перед тем, что происходило внизу. — То, что ты хотел увидеть, я не могу тебе рассказать, — продолжила звёздочка. — Не потому, что «ещё не время», а потому, что ты сойдёшь с ума. Поверь, даже Бог плакал, видя это. Я молчал, не зная, что сказать. Тишина повисла между нами. — Ты знаешь, что я такое? — спросила звёздочка, сменив тему. — Первородный свет? — ответил я, мой голос был тихим. Огонёк подлетел ближе, его тепло коснулось меня. — Да. Только то, что от него осталось, — сказал он с лёгкой горечью. — Ты бросил меня и променял на тьму… Я замер, слова первородного света резали глубже любого клинка. Он был частью меня — той, что существовала до падения, до тьмы, до всего, что сделало меня Люцифером. В его голосе не было злобы, только сожаление, и это было хуже любого обвинения. Я открыл рот, чтобы возразить, но он заговорил первым, его свет мягко мерцал в облачной пустоте. — Можешь не говорить, — сказал он, его голос был тёплым, почти отцовским. — В первую очередь свет учит прощению. Только сильные могут простить даже убийцу. А я сильный. Я тебя прощаю, Люцифер. — Но ведь… — начал я, чувствуя, как вина сжимает мою сущность. — Я виноват. — Ты не мог поступить иначе, — ответил он. — Это были твои осознанные действия, и я могу лишь поддержать тебя, как отец поддерживает сына. Ведь Бог создал тебя из меня. Первородный свет живой, он не лишён сознания, как и тьма. Мы тоже живём, чувствуем, говорим. Да и... без нынешнего баланса, нас бы уничтожил Хаос. Я бы назвал тебя спасителем. Я молчал, не зная, что ответить. Его слова были одновременно утешением и ударом. — По этому поводу можешь не переживать, — продолжил он. — Тьма поддержит тебя. И я тоже. Как бы она ни старалась, она не сможет выгнать меня из твоего тела, иначе оно просто перестанет существовать. Особенно теперь, когда у тебя нет духовного тела. Я и тьма держим тебя в тонусе. Но поблагодари своё человеческое «я». Без него ты бы умер. Оружие Начала было нацелено на один объект, и даже перемещение в другой мир не спасло бы тебя. Ты жив только потому, что в тебе есть твоя человеческая сущность. Отчасти… Я замер, переваривая услышанное. Моя человеческая сущность — та самая, что я пытался раскопать, та, что запечатала себя за барьером, — спасла меня? — То есть… я мог не уходить в другой мир? — спросил я, мой голос был тише, чем я ожидал. — И всё было бы нормально? — Относительно, — ответил свет, его мерцание стало чуть ярче. — Но да, можно было бы остаться. Моё лицо окаменело. Я чувствовал, как внутри меня закипает раздражение. — Что бы там ни было, это первый и последний раз, когда я с тобой говорю, — сказал он. — Так нельзя. Но учитывая твою… особенную ситуацию и твой упрямый характер, я сделал исключение. Иначе ты бы не успокоился. Просто не трогай эти воспоминания. Они сами придут к тебе со временем. А самые опасные… пусть остаются недоступными навеки. Они не стоят того, чтобы их видеть. Я осмотрелся по сторонам. — А тьма? — спросил я. — Она… — Не будет с тобой говорить, — ответил он с лёгкой усмешкой. — Стесняется. — Серьёзно? — я не смог сдержать удивлённой улыбки. — Лучше найди в своём мире её первородное воплощение, — продолжил свет. — Ты её знаешь. — Ева, — выдохнул я. — Да, — подтвердил он. — Можешь её найти. Попроси свою тьму, она проведёт тебя к ней. Промолчали. — Спасибо, — сказал я тихо, впервые за века чувствуя что-то похожее на благодарность к свету. Свет мигнул, словно кивнул, и начал угасать. — Будь осторожен, Люцифер, — сказал первородный свет напоследок, его голос был мягким, но с тревожной ноткой. — Не доверяй Богу. Он никогда не остановится ни перед кем, чтобы восстановить то, что у него отняли. — Что? — переспросил я, но свет уже угас, оставив меня в одиночестве. Мои глаза широко раскрылись, и разум переключился в режим анализа. Бог что-то замышляет, и, судя по всему, играет в долгую игру, которую мне сейчас не разгадать. Слова Элис всплыли в памяти: судя по её намёкам, они уничтожали слабых «христианских богов», но с моим миром — центром мультивселенной — они связываться не спешат. Страх, который я чувствовал раньше, быстро сменился змеиным интересом. Моё настроение скакнуло, как попрыгунчик. Всё становилось интереснее. Получается, Бог запечатал во мне что-то крайне важное. Моя человеческая сущность видела нечто настолько ужасающее, что даже я, Люцифер, боялся этого сильнее, чем встречи с Богом. На него я хотя бы посмотрел, а воспоминания… они были закрыты не просто так. Возможно, это далёкое прошлое, что-то забытое или вообще не существующее. Бог сам заблокировал доступ к этим знаниям, но его стремление вернуть «то, что у него отняли», наводило на мысль, что у него есть проблема, которую он не может решить без посторонней помощи. И, похоже, я — часть этой головоломки. Какой клубок на меня скинули! Я щёлкнул пальцами, и импровизированный кабинет растворился в тьме. Пора расслабить душу и отправиться на разведку. *** Я стоял на крыше небоскрёба, глядя вниз на местных демонов. Как я сюда попал? Не важно. Путь был скучным, ничего интересного, кроме скелетов, валяющихся по дороге. А демоны тут какие-то… кривые. Внизу разворачивалась битва: священники против бесов. И, чёрт возьми, это было шоу! У демонов слабости — святая вода, серебро и молитвы. Я чуть не расхохотался. Как человек, я понимал, откуда это взялось: поп-культура, предания, учения стариков-священников. Но в моём мире такое вызвало бы взрыв, от которого Земля превратилась бы в ещё одну Луну. Почему? Потому что мой мир построен на законах магии, а не физики. Если бы святая вода реально повреждала существ из души, это означало бы реакцию на уровне фундамента реальности, выделяющую колоссальную энергию. Капля святой воды, коснувшись вампира, вызвала бы аннигиляцию, как при столкновении материи и антиматерии. А серебро? Оно должно быть проводником энергии, противоположной тьме. Пуля из серебра, пробившая демона, вызвала бы выброс магической энергии, сравнимый с термоядерным взрывом. — Вот умора, — пробормотал я, ухмыляясь. — Создать адских камикадзе, как в Серозном Сэме, и стрелять им в спину серебром. Это же какой эффект будет… Моя улыбка стала шире, как у кота, объевшегося сметаны. Это была идея для нового изобретения. Пока я обдумывал, как это устроить, битва внизу закончилась. Люди победили, даже не вспотев. Я начал готовиться к следующему перемещению — здесь мне делать нечего — А! Дьявол! — раздался крик сзади. Я обернулся. На крышу выбежал разведчик, сжимая оружие. Я даже не стал его останавливать. Серьёзно? И смех, и грех. Вместо угрозы я решил подыграть — Все мы не без греха, — сказал я, театрально перекрестившись. Человек открыл рот, опустив оружие, его глаза расширились от шока. — А… но… но ведь дьявол… не может крестится. — Ага, меньше верь Голливуду, — усмехнулся я. — А если серьёзно, твоя вера слишком слаба. Она должна гореть ярче. — Я так и знал! — воскликнул он, принимая мои слова за истину. Я закатил глаза. Верующие — странные люди. Они верят в Бога, который ушёл раньше, чем они появились. Лучше бы верили в Серу — это куда разумнее. С этими мыслями я шагнул в портал, растворяясь в тьме.