Часть 41

Хотя Маммон и не любил Асмодея, и был его заклятым врагом, но даже в такой момент их общий шок перерос в вопрос, который Маммон произнес с трудом, словно каждое слово давалось ему с болью: — Асмодей, ты видишь то же, что и я? — грех похоти кивнул, его обычно самоуверенное лицо побледнело. — Значит, это не галлюцинации. Тогда во имя святых и даже Будды, что это за хуйня? Грехи знали многое, и знали самое важное — что Люцифер мог создавать жизнь. Но в том-то и проблема: он не создавал эту уточку и не наделял ее жизнью. И они это понимали, что значит что? Правильно, уточка была все это время живой. И тут до всех дошло. Их глаза расширились от ужаса, а дыхание стало учащенным, прерывистым. Вопрос был ясным, кристально ясным: а это случайно не та уточка, что была все это время на троне Люцифера в совете? И если она всё это время была живой, и они даже этого не смогли почувствовать, то сколько же она услышать могла… Уууууу… Бельфегор сразу притворилась, что заснула, ее тело обмякло, голова склонилась набок. Маммон стал посвистывать, нервно постукивая пальцами по бедру, подсчитывая, сколько нужно дать денег уточке, чтобы она лишнего не болтала. Его золотые глаза метались из стороны в сторону, просчитывая варианты. Но тут был нюанс: а если все же ей не нужны были деньги? Вот блять… Асмодей выпрямился, стал даже шире обычного, расправив плечи и приподняв подбородок, и выглядел как на построении, пытаясь даже не обращать внимание на уточку, словно ее присутствие было совершенно незначительным. — И что вы так удивились? Живых существ никогда не видели? — я поставил уточку на плечо, стараясь говорить максимально небрежно. — Она точно живая? — с сомнением спросила Вельзевул, наклоняя голову. Она-то ничего не чувствовала от уточки — ни души, ни даже сознания, ни малейшего признака жизни. — Точно, но что-то мы ушли от темы. Положение в Аду меня интересует в первую очередь, рассказывайте, — я скрестил руки на груди, принимая властную позу. Тут все застопорились, переглянулись. Так как, а что рассказывать? Все говно? И так бы оно продолжалось, если бы я не заметил светящихся зеленых символов, мелькнувших в воздухе. Я закатил глаза. Ну началось… — Позвольте мне поучаствовать в этом обсуждении, — рядом в тенях, как черт из табакерки, материализовался не кто иной, как Аластор. Со своим голосом-баритоном, похожим на старое радио с помехами, он появился эффектно, его красный пиджак и широкая улыбка сразу привлекли внимание. Думалось мне, грехам да и мне было все ровно на эффектного грешника, но, как оказалось, не всем. — Аластор… — прищурилась Вельзевул, презрение — вот что чувствовалось в ее интонации, в каждом слоге его имени. Радио-демон поклонился, не выражая ровным счётом ничего. Ни презрения, ни игрового выпендрёжа — поклон был более чем искренним, почти почтительным. Демон проговорил, обращаясь к Вельзевул: — К вашим услугам. Мы с вами не были лично знакомы, но я готов поспорить, что вы слышали обо мне. — Оооо, блять, а я вот хотела с тобой познакомиться, — она сразу перешла на угрозу, а глаза покраснели, наливаясь кровью. — Ты убил стольких моих гончих, что я готова разорвать твою душу на части прямо сейчас. Испугался ли Аластор? Нет, он помахал пальчиком, как учитель непослушному ребенку. — Было бы мило избавить меня от этих мучений в Аду. Но навряд ли Люцифер это позволит. Я помог справиться ему с кое-кем, — и кивок в сторону Чарли был очень даже прямым, недвусмысленным. — А я вот не помню, чтобы ты помогла своему королю хоть как-то. Глаз Вельзи дёрнулся, веко задергалось. А яйца у этого маньяка есть — он сейчас постебался над смертным грехом, при этом прикрылся мной, чтобы избежать проблем. Тем не менее, пусть будет. Он действительно помог, хоть и косвенно, ему помог Риг… Я рефлекторно задумался. Из повествования Вельвет он исчез, последнее, что было понятно — что голова осталась у Аластора. С ним напрямую связаны все события в период моего двухлетнего отсутствия. — Аластор, где Риг? — спросил я, а уточка с любопытством посмотрела на Аластора, слегка наклонив голову. Его улыбка никуда не исчезла, но свою трость он сжал сильнее, костяшки пальцев побелели. — Исчез, словно и не существовало его, хотя вопрос тут в большей степени на засыпку. Голова не могла исчезнуть, я его запечатал, — в этот момент в глазах промелькнула хитрость, что-то он хотел сделать, но у него не получилось. — Но он просто испарился. Я бы стал размышлять, но вперёд неожиданно вышла только недавно раздражённая Вельзевул. — Риг? У него фамилия случайно не Блэквуд? — Аластор с любопытством кивнул, а хвост Вельзи закачался из стороны в сторону. — Где он? Я ему обязана за своего бывшего, он спас ему жизнь. Неожиданно Маммон протиснулся своим животом вперёд, буквально расталкивая остальных: — Так нахуй, Блэквуд? Это такой интеллигент всё время в костюме, с манерами и вообще не матерится? — Очень точное описание, — шокированно произнесла Королева пчёл, ее крылья слегка задрожали. — Ахренеть, он мне нужен, я ему денежный долг не отдал. Маммон всегда отдаёт деньги, даже если их жалко, — он сжал кулаки, его лицо исказилось от момента. Вельзевул посмотрела на своего толстого противника, изучающе, недоверчиво: — Ты знаешь Блэквуда? — Конечно знаю, я ему пиздец какую сумму должен… погоди, ты тоже… что-то ему должна? — Маммон подозрительно прищурился и повернулся к Асмодею, который в данный момент переговаривался с Левиафаном. И Бельфегор, которая неожиданно подскочила, услышав слово «Риг». И там шёл буквально такой же разговор, только без негатива друг к другу. Речь там шла про то, что Асмодею Риг помог с бизнесом и спас какого-то клоуна от наёмного убийцы. В то же время Левиафан уверяла, что тот помог ей с пляжами и очистил воду её океана на её круге. Теперь взгляды компании встретились. Асмодей и Левиафан смотрели на Маммона и Вельзевул. — Вы тоже подписали этот ебучий контракт? — в унисон произнесла четвёрка. Все шокированы. Всё стало ещё сложнее. А вот кому сейчас было приятно, так это Аластору. Он навострил уши и впитывал, всё впитывал — информация была интересная, очень интересная. А я посмотрел на уточку. Она на меня смотрела тоже, ее черные глазки-бусинки были полны любопытства. Да… Вот я и натворил делов. Создал уборщика, чтобы он навел порядок в Круге гордыни, и успешно про него забыл, а он пошёл дальше и дальше, выше и выше. И дошёл просто до смертных грехов, подсадил их на контракты. Даже я такого не смог бы сделать. Только если силой, да, но вот умом и чтобы подловить их и запрячь на контракт… это что-то невероятное. Пока я думал, грехи неожиданно посмотрели на молчавшую Бель. — Знаешь Блэквуда? — Маммон был прямым, как танкер, его голос прозвучал требовательно. В ответ было что-то несвязное. Особенно смех, а последние слова, последовавшие за смехом, были добивающими: — Хе-хе-хе, я переспала с ним, он был очень хорошим в постели, — она мечтательно закатила глаза, облизнув губы. У Асмодея ноги чуть не подкосились, его лицо исказилось от шока и… зависти? Повисла тишина, неловкая, словно кто-то выпустил в комнату особо вонючий газ, и все делали вид, что ничего не произошло. Асмодей схватился за спинку ближайшего кресла, его костяшки побелели от напряжения. Грех похоти, выглядел так, словно его только что ударили по яйцам битой с гвоздями. — Ты… ты что… — он попытался что-то сказать, но слова застряли где-то между горлом и возмущением. — Как… когда… — А что такого? — Бельфегор зевнула, потягиваясь как кошка. — Он был вежливым, обходительным, и самое главное — не разбудил меня после. Идеальный мужчина. Маммон фыркнул, прикрывая рот рукой, явно сдерживая смех. Левиафан закатила глаза, а Вельзевул просто смотрела на Бель с выражением лица, которое можно было описать как «серьезно?». Я почувствовал, как уточка на моем плече слегка повернула голову, наблюдая за происходящим. Ее маленькие глазки-бусинки были слишком внимательными. — Хватит уже! — я хлопнул ладонями, и звук эхом разнесся по залу. Все мгновенно замолчали и повернулись ко мне. — Мне, честно говоря, все ровно на то, с кем кто из вас трахался или кому должен деньги. Мы здесь не для того, чтобы обсуждать сексуальные подвиги Бельфегор или долговые расписки Маммона. — Аластор, — я повернулся к Радио Демону, который все это время стоял в стороне с довольной ухмылкой, явно наслаждаясь хаосом. — Ты пришел сюда не просто так. Рассказывай, что происходит в Аду. Аластор поклонился, его улыбка стала чуть шире, а в глазах промелькнуло что-то похожее на уважение. — Как прикажете, Ваше Величество, — его голос зазвучал с характерным радио-искажением. — Ситуация в Аду… скажем так, стабильно нестабильная. Не критичная, но и не радужная. Он сделал шаг вперед, и его тень на стене приняла причудливые формы, иллюстрируя его слова. — Круги функционируют, грешники продолжают заниматься чем угодно но не страдать, как и положено. Однако есть несколько… осложнений. В первую очередь Экономическая. Тут все напряглись сильнее чем обычно. Я почувствовал, как атмосфера в зале сгустилась. Грехи обменялись быстрыми взглядами, и я понял — они знали, о чем пойдет речь. И им это не нравилось. — Говори, — приказал я, хотя уже догадывался, куда он клонит. Аластор откашлялся, его улыбка стала деревянной. — Экономика Ада… переживает определенный спад. Торговля между кругами практически остановилась, валюта обесценилась на сорок процентов, даже контракты и дальнейшая их переработка, замедлилась. Многие предприятия закрылись, безработица среди коренных демонов выросла. — И причина? — я уже знал ответ, но хотел услышать это вслух. Аластор помолчал, подбирая слова. Грехи смотрели в пол, в стены, куда угодно, только не на меня. — Предыдущая… администрация, — он выбрал слово очень осторожно, — ввела ряд… скажем так, радикальных реформ. Централизация власти, жесткий контроль над всеми сферами, запреты на свободную торговлю, введение карточной системы, распределения ресурсов. Это привело к некоторым экономическим трудностям. Я тяжело вздохнул. Антихрист железной рукой задушил все, что делало Ад хоть сколько-нибудь функциональным. — Понятно, — я процедил сквозь зубы. Уточка на моем плече неожиданно кувырком прижалась к моей щеке. Подобный манёвр показался мне сочувственным. Да и не только это, она умеет двигаться? Час назад не могла… — Люцифер, — осторожно начал Асмодей, который, кажется, оправился от шока. — Мы… мы пытались что-то сделать, но… — он замолчал, явно не зная, как продолжить, не наступив на больную мозоль. — Но вы не могли пойти против Чарли, — закончил я за него. — Понимаю. Она была… упрямой. И убежденной в своей правоте. — Реформы были… амбициозными, — дипломатично добавила Левиафан. — Возможно, слишком амбициозными для текущей ситуации. — Она возможно хотела как лучше, — тихо сказала Вельзевул. — Просто методы были… жесткими. Я усмехнулся без капли веселья. Как же они все осторожничают. Боятся сказать правду — что моя дочь превратила Ад в тоталитарную помойку, где каждый чих контролировался, несогласных убивали. Тех кто отклонялся от курса, убивали. Каждая сделка проверялась, каждое действие требовало разрешения, не выполнил? Тебя Скорее всего убьют. — И что вы предлагаете делать в такой ситуации? — спросил я, скорее ради формальности, чем ради интереса. В конце концов, они всё равно ничего толком не скажут. Все замолчали. Зал наполнился тяжёлым молчанием, которое давило на барабанные перепонки. Грехи косо поглядывали на Аластора — что-то он всем не понравился. Да и то, что я допускаю присутствие тут какого-то Оверлорда, уже нервировало всех, но всё, что им оставалось сделать, так это заглотнуть все претензии и молчать. К слову, наша компания была разношёрстная, и сейчас выглядела как картинная карикатура. И кого-то же не хватало в данной компании? Именно, Ангелов. И в данный момент я почувствовал, как пространство свернулось — посередине зала открылся портал, и оттуда вышел не кто иной, как Адам, в своей форме генерала, хоть и на пенсии, как он клялся. — Сука! Блять, Саэмаль, это просто пиздец, Рай так тряхнуло, что даже Михаил за сердце схватился. Что во имя святого тут происхо… — он замолчал, осмотрелся. — Ооооооооо, какие лица я вижу. Давно не виделись, мудачьё. Тут скривились все Грехи, без разбора. То, что их всех объединяло, так это нелюбовь к Адаму. Он был как мозоль, которая болит сильнее, когда о ней вспоминаешь. Но Адам сейчас был другим — пару лет назад он бы кинулся на них с гитарой-топором, пытаясь побить Смертные Грехи во имя Иисуса, конечно же. Сейчас же он их проигнорировал и даже не показал средний палец, что было ещё одним ударом по самомнению Грехов. Так как тот же Маммон явно хотел спровоцировать Адама, но заткнулся, когда Первый Человек прошёл мимо и направился ко мне. — Люцифер, стоит Константину уйти, как начинается пиздец. Что на этот раз? — Адам стал сильнее осматриваться, и тут его рот открылся от шока. Он увидел Чарли, а со своей силушкой смог её просканировать и понять, что с ней не так… она мертва. Сознания просто не было, мыслей, что могли бы сформировать душу, не наблюдалось, но вот тело было живо, что навело Адама на мысль, что скорее всего Чарли убили через мозг, ментально. Адам снял свою фуражку и целую минуту так стоял. После надел её и повернулся ко мне. — Ну. Бля. Это пиздец. Да. В общем, мне ясна ситуация… Лилит знает? — неожиданно спросил он. — Ей будет наплевать, — без шуток ответил я. — Вот ебнутая, нахуй её Бог вообще создал… Адам замолчал, потирая переносицу. Атмосфера в зале стала ещё более напряжённой — если это вообще было возможно. Грехи переглядывались, явно не зная, как реагировать на появление Первого Человека. А я просто ждал. Ждал, когда эта клоунада закончится и мы наконец перейдём к делу. Но, разумеется, Вселенная решила подкинуть мне ещё одно развлечение. Аластор, который до этого момента стоял в стороне, наблюдая за происходящим с улыбкой, вдруг решил вмешаться. Его глаза загорелись красным, а из радио на его посохе донёсся треск помех. — О, как интересно! — его голос зазвучал с характерным радио-эффектом, наполняя зал. — Первый Человек собственной персоной! Адам, не так ли? Тот самый, кто создал традицию ежегодных зачисток? Должен признать, ваша работа была… впечатляющей. Хотя и несколько грубоватой, если позволите заметить. Адам медленно повернулся к Радио Демону. Его лицо было абсолютно непроницаемым, но я видел, как напряглись его плечи. — А ты кто такой, мудак? — спросил он с той прямотой, которая была ему свойственна. — Аластор, к вашим услугам! — Радио Демон театрально поклонился, не переставая улыбаться. — Хотя многие знают меня как Радио Демона. Я слышал о вас столько… занимательных историй. Особенно о том, как вы потеряли свою гитару-топор от руки одной очаровательной грешницы. Как её звали? А, да — Лилит, кажется? Глаз Адама дёрнулся. Грехи замерли, наблюдая за развивающейся ситуацией с нескрываемым интересом. — Слушай, ублюдок с радио вместо мозгов, — Адам сделал шаг вперёд, его голос стал опасно низким. — Не знаю, кто ты такой и какого хуя ты тут делаешь, но если ты сейчас же не заткнёшься, я засуну твой ебаный микрофон тебе в задницу так глубоко, что ты будешь срать радиоволнами. Аластор рассмеялся — тот самый жуткий смех, от которого по спине бежали мурашки. — О, как грубо! И это говорит человек, созданный самим Богом? Я ожидал большей… изысканности от Первого Человека. Хотя, учитывая вашу репутацию, возможно, мои ожидания были завышены. Я видел, как что-то щёлкнуло в голове Адама. Его крылья развернулись, наполняя зал ангельским светом, а в руке материализовалось копьё из чистого света. — Всё, пиздец тебе, радио-ублюдок. Пошли, поговорим с глазу на глаз, — Адам указал на выход, его голос звучал как у карикатурного гопника, что было смешно. Аластор лишь шире улыбнулся, его тень начала извиваться за спиной, принимая форму чудовищных щупалец. — С удовольствием, дорогой Адам. Давно не имел возможности пообщаться с небесной знатью. И они вышли. Просто взяли и вышли из зала, оставив нас всех в полном недоумении. Несколько секунд все молчали, переваривая произошедшее. Затем Маммон хмыкнул: — Ставлю сто душ на Адама. — Двести на Радио Демона, — немедленно отозвался Асмодей, видимо, всё ещё злой на Первого Человека за старые обиды. — Вы серьёзно? — я устало потёр голову. — Они буквально только что вышли устроить разборки, а вы уже ставки делаете? — А что? — Маммон пожал плечами. — Развлечься же надо как-то. Я собирался ответить что-то едкое, но тут из-за двери донёсся громкий грохот, за которым последовал треск радиопомех и вспышка ангельского света, просочившаяся через щели. Потом раздался ещё один удар, звук разбивающегося стекла и чей-то мат — кажется, Адама. — Ебать, он быстрый! — донёсся голос Первого Человека. — А вы, дорогой Адам, весьма предсказуемы! — отозвался Аластор, его голос звучал с характерным радио-эффектом даже через стену. Ещё один грохот. Вспышка. Треск. Звук, похожий на разрывающуюся ткань реальности. Грехи переглянулись. Бельфегор зевнула, явно не впечатлённая происходящим. Левиафан нервно постукивала пальцами. Вельзевул с интересом наблюдала за дверью, словно пыталась просканировать происходящее за ней. — Может, стоит их разнять? — неуверенно предложил Асмодей. — Нахуй, — коротко ответил Маммон. — Пусть разбираются. Мне не хочется получить копьём в жопу или быть разорванным тенями. Знаешь как чесаться будет? Я молча согласился. Вся эта ситуация стала довольно абсурдной: конечно, не стоило собирать в одном помещении столько людей с разными мнениями и взглядами на само существование. Но, с другой стороны, мне было любопытно, чем это закончится. Адам был силён — в конце концов, он Первый Человек, созданный самим Богом, и обладал немалой мощью, а сейчас и подавно. Но Аластор был частью плана Блэквуда. А значит, он был на что-то способен. Уточка косо посмотрела на меня. Что? Да, я оцениваю силу Аластора через Блэквуда. Прошло ещё несколько минут. Звуки битвы постепенно стихли, сменившись приглушёнными голосами. Потом наступила тишина. — Думаете, они убили друг друга? — спросила Бельфегор, зевая. — Вряд ли, — ответил я. — Иначе мы бы почувствовали. И тут дверь открылась. Первым вошёл Адам. Его форма генерала была слегка помята, фуражка сидела чуть криво, а на щеке красовалась небольшая царапина. Он поправил воротник, одёрнул китель и прошёл в зал, как ни в чём не бывало. За ним следовал Аластор. Его улыбка никуда не делась, но я заметил, что его глаз слегка дёргался, а монокль был треснут. Посох он держал чуть крепче обычного, а одно ухо было примято. Они прошли в зал, заняли свои места и… просто замолчали. Словно ничего не произошло. Но атмосфера между ними изменилась — теперь в ней читалось что-то вроде взаимного уважения. Или, по крайней мере, понимания. — Должен признать, — протянул Аластор, поправляя монокль, — вы на удивление разумны для Первого Человека, дорогой Адам. — А ты не такой уж мудак, каким я тебя считал, радио-ублюдок. Хотя грехов у тебя больше сотни, — Адам знал, что увидел в душе этого типа, но в его голосе не было настоящей злости. Дело было в том, что во время короткой стычки этот чёрт успел что-то ему прошептать. Видимо, именно ради этого он и спровоцировал конфликт. Я посмотрел на них обоих, потом тяжело вздохнул. — Закончили с мужским бондингом? — спросил я максимально сухо. — Ага, — Адам кивнул, усаживаясь на ступеньки. — И даже кое-что приобрели. Эй, Радио-Гандон, ты… — он осмотрелся, но Аластор и след простыл. — Пиздец, вот только адекватный вопрос появляется, и вот на тебе… — Я его сейчас целиком из мира теней вытащу, — вызвалась Вельзевул, её голос звучал угрожающе. Адам на это махнул рукой, показывая этим жестом, что ему было плевать на это. — В общем, Люцифер, давай как-нибудь полегче, в Раю все на взводе. Буквально, не успела пройти информация, что ты теперь… — я попытался дать намёк, чтобы Адам заткнулся, но он продолжил, — …бог, то сейчас что-то новое. Вот идиот… Я глянул на Грехов, которые что-то побледнели. Их лица застыли в выражении абсолютного шока, словно кто-то только что сообщил им, что реальность — это иллюзия, а они все живут в чьём-то больном воображении. Вопрос был один: как… и вообще, чего блять? Сколько можно? Они вообще не должны были чувствовать такой шок после всего, что произошло сегодня. Маммон открыл рот, закрыл, снова открыл — и снова закрыл. Его золотые глаза метались между мной и Адамом, словно пытаясь найти хоть какой-то признак того, что это шутка. Асмодей застыл, его выражение лица сменилось чем-то между ужасом и благоговением. Левиафан уронила бокал, который держала в руке смотря на шоу между Адамом и Аластором. Стекло разбилось о пол с громким звоном, но она даже не заметила. Вельзевул медленно опустилась на своё место, её крылья обмякли. Бельфегор взбодрилась. Полностью. Её глаза были широко открыты, и в них читался неподдельный интерес. — Погоди, — медленно произнёс Маммон, поднимая руку, словно школьник на уроке. — Ты… бог? Как это… в смысле… бог-бог? Или типа бог, но не совсем? — Бог-бог, — подтвердил Адам, почесывая затылок. — Тот самый. Создатель, всемогущий на 50%, вся эта хуйня. Только теперь это Люцифер. Тишина, которая последовала за этими словами, была оглушительной. Даже уточка на моём плече замерла, словно понимая важность момента. — Ну охуеть теперь, — наконец выдохнул Асмодей. — То есть, мы тут два года пытались удержать Ад от полного коллапса, а ты… стал богом? — Примерно так, — я пожал плечами, стараясь выглядеть максимально небрежно. — И как это вообще работает? — спросила Левиафан, её голос дрожал. — Бог же… он же был. Куда он делся? — Длинная история, — я вздохнул, понимая, что придётся рассказывать. Грехи слушали, затаив дыхание, по итогу Грехи переглянулись. Я видел, как в их глазах проносятся мысли, как они пытаются осознать масштаб произошедшего. — Значит, теперь ты… — начал Маммон. — Да, — перебил я. — Теперь я Бог. Со всеми вытекающими последствиями. — И как это комментировать? , — выдохнул Асмодей. — Вот именно, — согласился Адам. — И теперь в Раю полный пиздец. Михаил чуть инфаркт не схватил, когда узнал. Серафимы в панике. Ангелы не знают, что делать. Потому что, технически, Люцифер — их враг. Но теперь он ещё и их Бог. Парадокс, блять. Ещё и толпу райскую раззадорил… рано или поздно раю придётся принять решение. Либо признать тебя, либо… ну, ты понимаешь. — Восстать, — закончил я за него. Да и такой варианты есть. — Ага, — Адам кивнул. — Хотя, учитывая, что ты теперь обладаешь неизвестной силой, это будет самоубийством. — Не обязательно, — я покачал головой. — Я не собираюсь использовать силу против них. Если рай захочет восстать — пусть. Я не буду их останавливать. — Серьёзно? — Адам уставился на меня. — Ты же понимаешь, что это может привести к войне? — Понимаю, — я кивнул. — Но я не хочу быть тираном. Если они не могут принять меня — это их выбор. Все претензии к первородной гниде. Адам покачал головой, но ничего не сказал. Он понимал мою позицию, даже если не соглашался с ней. — Ладно, — Маммон прочистил горло, явно пытаясь вернуть разговор в более практическое русло. — Значит, ты теперь Бог. А что это значит для нас? Для Ада? — Ничего не меняется, — ответил я. — Ад остаётся Адом. Вы остаётесь Грехами. Грехи снова переглянулись, явно обсуждая это между собой телепатически или через какую-то другую связь. — Ладно, — наконец сказал Асмодей. — Мы можем с этим жить. Но у меня есть вопрос. — Слушаю. — Этот Золотой Флот, о котором ты говорил. Они представляют угрозу? — Потенциально — да, — я кивнул. — Они не любят магию. Вообще. Для них это аномалия, которую нужно уничтожить. И они знают о существовании Ада и Рая, и если всё пойдёт по плохому сценарию, они придут сюда. — Охуенно, — пробормотал Маммон. — Как будто у нас мало проблем. Я посмотрел на приближающиеся точки со стороны двери. И долго же то шёл сюда… — Значит, мультивселенная такая обширная? — раздался новый голос, спокойный, размеренный, с лёгким оттенком любопытства. — И флот, что использует технологии такого уровня, поразительно, отрицая магию как эффект и ненавидя её как сущность. Грехи даже расступились, и они бы этого не сделали, если бы у зашедшего, на вид старика, не было сопровождения из двух падших ангелов, которые шли за ним. А сам человек держал руки за спиной, его поза была расслабленной, но в ней читалась уверенность того, кто знает себе цену. Я узнал его. Как его не узнать. — Альберт, — кивнул я ему. Его глаза — шестерни, механические, вращающиеся с тихим щелчком — закрутились, фокусируясь на мне. — Сразу, как услышал, что вы вернулись, я сделал всё возможное, чтобы перейти к вам быстрее, — его голос был спокойным, но в нём читалось нетерпение. — Но, как я вижу, уважаемые собравшиеся пришли раньше. И тут я стал свидетелем вашего разговора. Мне очень любопытно узнать подробности. Я собирался ответить, но тут дверь распахнулась. Нет, не просто распахнулась — её буквально вышибли с петель. И в зал ввалились… падшие ангелы. Много падших ангелов. Кто-то пришёл через вход, кто-то вылетел через окна сверху, тени моих воинов упали на зал, покрывая его тьмой. Адам скривился, его рука рефлекторно потянулась к оружию. Из толпы вперёд вышел один из падших и снял шлем. Передо мной появилось лицо обычного ангела — золотые глаза и белоснежные волосы, короткие, аккуратно подстриженные. Но в этих глазах читалась боль, вина и… надежда. — Микаэль… — я узнал его мгновенно. — Два года прошло с нашей последней встречи. И ты изменился. (7 глава) Неожиданно все падшие, что смогли сейчас перейти — аж пятнадцать штук — сняли свои шлемы. Их лица были… чистыми. Не искажёнными тьмой, не изуродованными грехом. Они выглядели так, как выглядели сотни миллионов лет назад, когда ещё служили на Небесах. — Господин Саэмаль… — они упали на колени, и в их голосах звучала горечь, страх и отчаяние. — Мы не смогли и подвели вас… Я положил руку на плечо Микаэля, останавливая его. — Не бери в голову, — сказал я мягко. — Сейчас важнее другое. Как… почему вы стали выглядеть, как сотни миллионов лет назад? Все ангелы под силой тьмы стали искажёнными версиями самих себя, внешне. Но сейчас… Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидел смятение. — Я не знаю, — признался он. — Пару дней назад это произошло. Мы очистились… наши чувства ведут нас, нам открыта дорога назад в Рай. Глаза Адама расширились. Раньше бы он уже начал материться, но сейчас спокойно рассудил: раз Люцифер — Бог, то все его последователи и их грехи, видимо, ушли на второй план, и это повлияло на тех, кто шёл за ним. Логика была железной, хоть и пугающей. — Бля, — выдохнул Адам, потирая лицо. — Только в Рай не смейте возвращаться, сука. У нас и так всё не очень хорошо. А появление исправленных падших ангелов сделает всё ещё хуже. Пиздец. Мне срочно нужно сделать отчёт Михаилу, слишком много событий. Башка болит, а я же на пенсии, так-то, сука! Дайте деду отдохнуть! Он уже развернулся, собираясь уходить, но я его остановил, положив руку на плечо. — Останься на время пожалуйста, — обратился я к нему как к другу. — Мне нужна твоя помощь и присутствие. Как представителя Рая. Адам хотел задать вопрос — зачем, но я остановил его жестом и ответил на невысказанный вопрос: — Я созываю Собрание Семи Сил. Образовалась оглушительная тишина. Не просто тишина — абсолютная, мёртвая тишина, в которой можно было услышать биение собственного сердца. Грехи застыли, словно статуи. Адам открыл рот, но не издал ни звука. Альберт медленно кивнул, его глаза-шестерни закрутились быстрее. — Собрание Семи Сил, — повторил он тихо. — За всю историю Ада оно ни разу не проводилось. — Именно, — я кивнул. — Но сейчас настало время. Собрание Семи Сил. Это было не просто собрание — это было присутствие всех самых влиятельных сил со всего Ада, будь то грешник или коренной демон. Со всех семи кругов. Оверлорды, Князья, Архидемоны, Смертные Грехи — все, кто имел хоть какую-то власть, должны были явиться. Это было событие, которое могло изменить саму структуру Ада. Это могло значить, что Ад больше не будет разрозненным. Это значит, что он объединится. — И какая цель собрания? — спросила Левиафан. Я посмотрел на неё, потом на остальных. На Грехов, на Адама, на падших ангелов, на Альберта, на Аластора. На всех, кто собрался в этом зале. — Выживание, — сказал я просто. — Вселенная больше, чем мы думали. Опаснее. И если мы не объединимся, если не станем сильнее — нас сметут. Как пыль. Я чувствую это, враг уже движется в нашу сторону. Тишина снова повисла в воздухе, но теперь она была другой. В ней читалось понимание и принятие. — Когда? — спросил Асмодей. Как экономист, он сразу начал анализировать сроки возможных вариантов развития событий и перестройки заводов под военные рельсы. — Скоро, — ответил я. — Очень скоро. И в этот момент я снова почувствовал это. Как говорили Воля Мира и Уточка — новый путь. Реальность вокруг меня дрогнула, словно сама Вселенная признала важность этого мгновения, будто она ждала нового витка развития всего сущего. Собрание Семи Сил. Впервые в истории. Я был готов.