Часть 20: Тёмные тайны - 1

Конец первого семестра в Юэй висел в воздухе не как итог, а как приговор. Не учебный, а экзистенциальный. «Испытание на выживание» — так без обиняков окрестили его студенты после объявления правил. Герои против учителей. Команды по двое. Цель: либо вырваться за пределы боевой зоны, либо надеть наручники на преподавателя. Условия для учителей были, мягко говоря, неравными: утяжелители, ограничения на использование причуд, особая «условная смерть» при получении определённого урона. Сора Юичи, будучи «+1» в классе 1-А, оказался вне этой математики. Ему не досталось партнёра. Его экзамен был сольным актом, последним номером в этой пьесе абсурда и напряжения. Пока другие команды — Тодороки с Яёродзукой против Айзавы, Бакуго с Мидорией против Всемогущего , и другие — проходили свои круги ада, Ло ждал. Не в нервной тишине, а в странном, отрешённом спокойствии. Он наблюдал за трансляциями на мониторах в зале ожидания, его глаза, лишённые теперь привычных тёмных линз, холодно анализировали каждое движение, каждую тактическую ошибку, каждый всплеск эмоций. Он не волновался за них. Он изучал. Когда прозвучало его имя, зал уже сдавших ахнул от сочувствия или любопытства. Сражаться одному против Сотриголовы, даже ограниченного, считалось билетом в один конец. Ло лишь усмехнулся про себя, уголок рта дрогнул в почти неуловимой гримасе, напоминающей то ли Нагумо, то ли его собственное, отражённое в кривом зеркале, прошлое. Он встал, поправил на шее длинный, чёрно-голубой клетчатый шарф — единственный знакомый аксессуар в этом новом, чужом обличье — и направился к выходу. Его костюм, созданный отделом поддержки по его же, странно уверенным и детальным эскизам, был… не им. Белое облегающее боди подчёркивало худощавое, но проработанное мускулами тело, делая его похожим на классического гимнаста или танцора. Голубые вставки на плечах, образующие нечто вроде острых, стилизованных эполет, и голубой ромб в центре груди казались ему излишне театральными. Позолоченные перчатки, сделанные из лёгкого, но невероятно прочного композита, похожего на полированную бронзу, покрывали его руки до запястий — они были удобны, функциональны, но их цвет резал глаз. Чёрные брюки свободного кроя, расширяющиеся книзу и заправленные в высокие, до колен, матовые кожаные сапоги, были, пожалуй, единственной частью, которая ему нравилась — они не сковывали движения. Но в целом, глядя на своё отражение в стекле шлюза, он чувствовал себя не героем, а манекеном, наряженным в чужую, слишком яркую кожу. Это был костюм не для того, чтобы прятаться. Это был костюм для того, чтобы быть увиденным. И это бесило его. Но одновременно… щекотало нервы. Вызов. Ещё один. Арена представляла собой масштабную, потрясающе детализированную имитацию городского квартала в сумерках. Не разрушенного, а спящего. Высокие, в несколько этажей фасады зданий с витринами магазинов, рекламными вывесками, пожарными лестницами. Узкие переулки, заваленные мусорными баками. Центральная площадь с не работающим фонтаном. Фонари, дающие тусклый, жёлтый свет, отбрасывающий длинные, рваные тени. Небо над ареной было нарисовано тёмно-лиловым, с редкими «звёздами» — светодиодами. Воздух пахнет озоном, бетонной пылью и чем-то искусственно-прохладным. Ло появился на одной из крыш, на краю «квартала». Его задача — добраться до противоположной границы зоны или поймать Айзаву. Задача Айзавы — остановить его или «обезвредить». Никаких зрителей, только камеры, холодно следящие за каждым движением. Он стоял на краю, шарф слегка трепетал на искусственном ветру. Он не искал глазами противника. Он слушал. Слушал тишину этого искусственного города. Она была неполной. Где-то вдалеке тикал имитатор уличных часов. Где-то капала вода. И было… давление. То самое, знакомое, леденящее давление внимания, которое исходило от его классного руководителя. Оно витало в воздухе, как запах приближающейся грозы. — Начинаем, — сухой, лишённый эмоций голос Айзавы раздался из скрытых динамиков. Больше никаких слов. Ло не двинулся с места. Он закрыл глаза на секунду. Не для концентрации. Для ощущения. Он представил себе этот город не как арену, а как… тело. Тело гигантского, спящего существа. Его крыши — рёбра. Переулки — вены. Площади — суставы. А он… он был вирусом. Или лекарством. Ещё не решил. Открыв глаза, он шагнул вперёд — не вниз, а вниз по вертикальной стене. Его сапоги, вопреки логике, на мгновение прилипли к кирпичной кладке, а затем он начал спускаться, будто по невидимой лестнице, сохраняя спину прямой, почти расслабленно. Телекинез, направленный на микронный слой подошв и поверхность стены, создавал временное, чудовищно точное сцепление. Это был не бег, а прогулка. Вызов, брошенный самой физике этого места. Тень двинулась навстречу. Из переулка прямо под ним, как призрак, выплыл Айзава. Его фигура, всегда немного сгорбленная, казалась ещё массивнее из-за игры света. Он не бежал. Он являлся. Его глаза, обычно скрытые за спавшими волосами, теперь были скрыты его очками и горели в полумраке тусклым красным светом, готовые в любой миг погасить любую причуду в радиусе действия. Его знаменитая «лента» — замотанная вокруг шеи ткань из особого углеродного волокна — слегка шевелилась, как живая. Ло, не прерывая спуска, лишь повернул голову и подмигнул. Быстро, дерзко, с той самой, новой для него, игривой наглостью. Айзава даже не моргнул. Он взметнул руку, и его лента, словно гигантская серая змея, рванулась вверх с невероятной скоростью, целясь не в тело, а в точку на стене прямо над головой Ло, чтобы сбить его, нарушить контроль. Ло исчез. Не телепортировался. Он просто отпустил сцепление со стеной и в тот же миг толкнул от неё всем телом, используя телекинез как реактивный импульс. Он кувыркнулся в воздухе, лента прошла в сантиметре от его спины, и он приземлился на мостовую в пяти метрах от Айзавы, пригнувшись на одно колено, как герой из боевика, без единого лишнего звука. Его позолоченные перчатки мягко коснулись асфальта. — Скучный первый ход, сенсей, — произнёс он, и в его голосе звучала не издёвка, а… разочарование. Как у гурмана, которому подали не тот соус. — Я ожидал больше театральности. Айзава молча оценил расстояние, скорость реакции, нестандартное применение причуды. Его мозг, острый как бритва, уже делал пометки. «Контроль точен. Импульсивен, но расчётливо. Провоцирует. Цель – вывести из равновесия не тело, а шаблон мышления». — Тогда получай, — хрипло бросил Айзава и сорвался с места. Это не было похоже на его обычные, экономичные движения. Это был рывок тяжёлого, но невероятно мощного хищника. Утяжелители не замедляли его — они придавали инерцию, превращая каждый шаг в мини-землетрясение, каждый удар — в сокрушительный таран. Он не использовал ленту. Он пошёл в лобовую. Правый прямой, нацеленный точно в солнечное сплетение. Ло не стал уворачиваться в последний момент. Он встретил удар. Не кулаком, а открытой  ладонью. В момент контакта он не просто принял силу — он перенаправил её. Его рука описала короткую, плавную дугу назад, его всё тело подалось вместе с движением, как тростник под ветром, а затем резким, хлёстким движением кисти он добавил к инерции удара Айзавы свою собственную телекинетическую энергию и отправил её обратно, но слегка вбок. Айзава, не ожидавший такого изощрённого и дерзкого парирования, почувствовал, как его собственный удар, усиленный и искажённый, тянет его в сторону. Он сделал шаг, чтобы восстановить равновесие, и бетон под его ногой треснул. Его глаза сузились. Это был не щит. Это было… отражение. Зеркало, которое не просто показывает, а искажает и возвращает с процентами. — Неплохо, — сквозь зубы процедил Айзава, уже бросаясь в новую атаку — серию низких, подсекающих ударов ногами, рассчитанных на то, чтобы повалить противника и лишить его мобильности. Ло отреагировал не отскоками, а танцем. Он начал двигаться между ударами, не как боец, уходящий от опасности, а как партнёр, ведущий в агрессивном, опасном вальсе. Его шаги были лёгкими, почти невесомыми, он ступал на кончики сапог, вращался вокруг своей оси, позволяя тяжёлым ногам Айзавы проноситься в миллиметрах от его голеней. Он не использовал телекинез для ускорения — он использовал его для невесомости, для изменения векторов в микромоменты, для совершения движений, невозможных для человеческого тела. Он перетекал из одной позиции в другую, как ртуть, иногда касаясь земли лишь одним носком, иногда вообще зависая на долю секунды в воздухе, чтобы пропустить очередной размашистый удар. — Ты что, на танцы записался? — проворчал Айзава, его дыхание стало чуть более шумным от нагрузки. Утяжелители делали своё дело, расходуя его силы. — А вы что, на курсы грузчиков? — парировал Ло, делая заднее сальто через низкий удар и приземляясь на перила фонтана. — Немного креативности, сенсей! С таким подходом ты только скучных злодеев ловить сможешь! Провокация сработала. На долю секунды в глазах Айзавы мелькнуло раздражение. Он ненавидел болтовню в бою. И ненавидел, когда его стиль называют скучным. Его лента, до этого момента находившаяся в режиме ожидания, взметнулась снова — не одна, а сразу несколько «щупалец», закручиваясь в сложные петли, чтобы опутать Ло со всех сторон. Ло не стал прыгать. Он соскочил с перил, и в момент падения резко толкнул ногами вниз, в воду фонтана. Струя ледяной воды взметнулась вверх, как гейзер, прямо на пути ленты. Углеродное волокно, намокнув, на миг потеряло идеальную управляемость, петли ослабли. Ло проскользнул между ними, как угорь, и, едва коснувшись земли, рванул в узкий переулок между двумя зданиями. — Бегство? — бросил ему вдогонку Айзава, уже пускаясь в преследование. Его бег был тяжёлым, гулким, но неуклонным. — Стратегическое отступление с элементами эстетического саботажа! — донёсся весёлый, уже немного запыхавшийся голос из переулка. Переулок был ловушкой. Узкий, тёмный, с тупиком в конце. Идеальное место для Сотриголовы, чтобы накрыть одним взглядом и лишить причуды. Ло это знал. И, похоже, именно этого он и хотел. Когда Айзава ворвался в переулок, он увидел Ло стоящим спиной к тупиковой стене, в двадцати метрах от него. Парень не выглядел загнанным. Он стоял расслабленно, поправляя свой шарф. — Кончились идеи? — спросил Айзава, останавливаясь и поднимая голову, его взгляд уже начал фокусироваться, но причуду он пока не активировал. — Наоборот, только начались, — улыбнулся Ло. И щёлкнул пальцами в позолоченной перчатке. Со всех стен переулка, с крыш, из мусорных баков — отовсюду — в воздух взметнулись десятки мелких объектов. Осколки стекла, куски ржавого железа, обломки кирпича, даже несколько пустых банок из-под газировки. Они не просто зависли. Они выстроились в сложные, вращающиеся конструкции — что-то среднее между сферическими решётками и абстрактными скульптурами. Они переливались в тусклом свете, отбрасывая на стены безумный танец теней. — Я называю это «инсталляцией», — с пафосом объявил Ло, разводя руки, как дирижёр. — «Сумерки здравого смысла». Нравится? Айзава понял замысел мгновенно. Это был не просто барьер. Это была система раннего предупреждения и одновременно поле визуальных помех. Любое движение Айзавы, любое колебание воздуха заставит эти хаотично парящие обломки дрогнуть, выдав его позицию. И сквозь них он не сможет лишить его причуды. Чтобы погасить её, ему нужно будет пробраться сквозь них. Это была тактика не силы, а времени и внимания. — Умно, — признал Айзава без энтузиазма. — Но глупо. Он сделал неожиданное — резко опустил взгляд в пол и побежал вперёд, прямо на Ло, низко пригнувшись. Его утяжелители грохотали по асфальту. Он полагался на чистую скорость и свою ленту, активировав причуду, от чего та, поднялась немного в воздух. Ло не растерялся. Он взмахнул рукой, и часть «инсталляции» обрушилась на Айзаву, как металлический град. Но учитель, не отрывая взгляда от пола чтобы оставить ленту левитировать, работал ею, как щупальцами, сбивая крупные обломки, а более мелкие просто принимал на свой костюм. Он был как танк, медленный, но неостановимый. Расстояние сокращалось. Десять метров. Пять. Ло, вместо того чтобы отступать, сделал шаг навстречу. Его выражение лица изменилось. Исчезла игривость. Появилась холодная, сосредоточенная сность. Сунув руку в карман он достал что-то, готовясь применить. В трёх метрах Айзава наконец поднял взгляд. Его красные глаза вспыхнули, нацеливаясь прямо на Ло, чтобы погасить его причуду в самый решающий момент и закончить бой простым, силовым захватом. Но Ло, прежде чем его причуде стёрлась, раскрыл ладонь и использовав телекинез выкинул из неё порох в сторону учителя, прежде чем произошёл взрыв закрывший Айзаве обзор. И в следующее мгновение он использовал телекинез на утяжелителях Айзавы. Сконцентрировавшись он усилил гравитацию вокруг своего учителя. Айзава, чьё тело уже было настроено на определённый вес и инерцию, почувствовал странный, мгновенный «провал», как будто тяжёлые манжеты на его запястьях и лодыжках вдруг стали невесомыми, а затем снова обрели свой чудовищный вес. Это был миг дезориентации, нарушение мышечной памяти. Его безупречный шаг споткнулся. Его центр тяжести сместился на долю секунды. И этого было достаточно. Ло, уже приблизившись к нему на достаточное расстояние, нанёс удар. Не в голову, не в корпус. В грудную клетку, в точку чуть ниже ключицы, где проходил нервный узел. Удар был сокрушительно точным, быстрым, как укус змеи. Позолоченные костяшки перчатки с хрустом встретились с костюма Айзавы. Айзава отшатнулся, не от боли, а от шока и нарушения дыхания. Его причуда деактивировалась. А лента, упала вновь на плечи. Ло не стал добивать. Он использовал этот момент, чтобы взорваться движением. Он оттолкнулся от Айзавы не руками, а телекинетическим импульсом, отправив себя в высокий, стремительный прыжок вверх по стене переулка. Его пальцы вцепились в козырёк пожарной лестницы, и он, как обезьяна, взметнулся на крышу, оставив учителя внизу, приходящего в себя. Он стоял на краю крыши, тяжело дыша, его белое боди было покрыто пылью и мелкими царапинами. Сердце колотилось, адреналин пел в крови. Он посмотрел вниз, в тёмный переулок, где Айзава медленно выпрямлялся, его глаза открылись, больше не скрытые очками, которые сейчас лежали на земле, но теперь в них горел не просто профессиональный интерес, а нечто более глубокое — уважение, смешанное с холодной яростью. — Хороший удар, — хрипло сказал Айзава снизу. — Но экзамен ещё не окончен. Ло вытер тыльной стороной перчатки пот со лба и улыбнулся. Широкая, бесшабашная, почти безумная улыбка, в которой было всё: и вызов, и азарт, и та самая, новая для него, радость от боя. — Я и не сомневался, сенсей, — крикнул он вниз. — А теперь давай покажем им настоящее шоу! Нескучное! Он развернулся и побежал по крышам, его шарф развевался за ним, как знамя. Гонка, отложенная на первые минуты, теперь началась по-настоящему. Но это была уже не просто погоня учителя за учеником. А внизу, в переулке, Айзава, сжав кулаки, чувствуя ноющую боль в груди и странное, забытое им чувство спортивного азарта, бросился в преследование. Его утяжелители грохотали, но теперь в его движениях была не только мощь, но и новая, хищная целеустремлённость. Он понял, что его «безнадёжный» студент не просто вырос. Он превратился во что-то иное. И это «иное» нужно было остановить. Или понять. Бой только начинался. -—————————- Крыши спального квартала-имитации превратились в арену для сюрреалистичного паркура. Ло не бежал — он летел. Его шаги по наклонным скатам, плоским поверхностям и узким парапетам были точными, невероятно экономичными, каждый толчок ноги усиливался кратковременным телекинетическим импульсом, который отправлял его вперёд на 5-7 метров за раз. Он не оглядывался. Он чувствовал преследование — тяжёлое, гулкое, неотступное, как грохот приближающегося поезда. Айзава не отставал. Его метод был иным. Он не пытался повторять воздушные трюки ученика. Он выбирал прямые линии, сокрушительные и эффективные. Если между крышами был разрыв — он использовал свою ленту, как крюк, впивающийся в противоположный парапет, и совершал мощный, раскачивающийся бросок тела через пропасть, не обращая внимания на высоту. Если на пути была вентиляционная шахта — он просто проламывал её плечом, сокращая путь. Его утяжелители, сначала казавшиеся помехой, теперь работали на него: инерция его движений была чудовищной, остановить его на короткой дистанции было почти невозможно. Ло, промчавшись по очередной крыше, резко затормозил на самом краю. Впереди был широкий, метров десять, разрыв до следующего здания. Сзади — Айзава, уже вынырнувший из-за антенного блока, его лента уже метнулась вперёд, чтобы перехватить. Вместо того чтобы прыгать, Ло развернулся к нему лицом. Его глаза, обычно тусклые, сейчас горели холодным, фиолетовым отсветом концентрации. — Держи, сенсей! Подарок! Он резко выбросил вперёд обе руки, ладонями наружу. И не на Айзаву. На саму крышу под ногами учителя и на тот её край, где он стоял. Эффект был мгновенным. Площадка крыши под Айзавой вздыбилась, как кораблик на волне. Не вся — лишь её часть, прямо под его ступнями. Бетон треснул с громким хрустом, плиты приподнялись под углом, нарушая всякое сцепление. Одновременно край крыши под Ло прогнулся вниз, создав трамплин. Айзава, пойманный врасплох этим двойным геологическим катаклизмом, потерял точку опоры. Его лента, уже летевшая к цели, дернулась в сторону. Он сделал шаг, чтобы восстановить равновесие, но «волна» под ним подкинула его вверх, нарушая расчёт. А Ло в этот момент оттолкнулся от своего импровизированного трамплина. Но не вперёд, через разрыв. Вверх. Высоко, почти к самому «небу» арены, к сетке с синими светодиодами. Айзава, уже приземлившись на колено на неровную поверхность, поднял голову. Его глаза, сузившись, следили за взмывающей вверх фигурой. Он понимал замысел. Высота даст Ло обзор, время, пространство для манёвра. Нельзя допустить. Учитель вскочил на ноги. Его лента, как живая, рванулась не к Ло, до которого уже было не достать из-за высоты, а к массивной, декоративной трубе на соседней крыше. Обвив её, Айзава использовал ленту как тарзанку, сделав гигантский, раскачивающийся разбег, и катапультировался вверх с чудовищной силой, которую придавали ему утяжелители. Он летел не по дуге, а почти вертикально, как пушечное ядро, его рука была вытянута вперёд, цель — схватить Ло в высшей точке и сбить его полёт. Ло, достигнув апогея прыжка, оказался в состоянии невесомости на долю секунды. Он увидел летящего на него снизу, как тёмную ракету, Айзаву. Вместо паники на его лице расцвела широкая, безумная ухмылка. Он сжал кулаки. И хлопнул в ладоши прямо над головой. Звук был оглушительным в тишине арены. Но важнее был эффект. От точки хлопка во все стороны разошлась сферическая ударная волна чистой телекинетической силы. Она ударила не по Айзаве, а по воздуху вокруг него и по самому Ло. Для Ло волна стала дополнительным толчком вниз, ускорив его падение с неестественной скоростью. Для Айзавы же воздух вокруг него на мгновение стал плотным, вязким, как сироп. Это не остановило его полёт, но резко замедлило, нарушило точную траекторию. Его вытянутая рука схватила пустоту в сантиметре от ноги Ло. Ло пронесся мимо него, падая камнем. За секунду до столкновения с крышей он снова сжал пространство под собой, создав «воздушную подушку», и приземлился в глубокий, амортизирующий перекат, который вывел его на ноги уже на бегу. Его сапоги скользнули по гравию. Айзава, пробившись через сопротивление, грузно приземлился на соседнюю крышу, пригнувшись на одно колено. Пыль взметнулась столбом. Он поднял голову. Его дыхание теперь было слышно даже на расстоянии — глубокое, хриплое. Утяжелители и чудовищные усилия давали о себе знать. Но его взгляд был ясен и холоден. Он не злился. Он уважал. Противник использовал среду, физику и собственную причуду с пугающей креативностью. — Неплохо… для клоунады, — прокричал он через разрыв между крышами. — Спасибо! Я стараюсь! — парировал Ло, уже исчезая за вентиляционной системой. Граница зоны была уже близко, её отмечала высокая, сияющая голубым неоном стена в дальнем конце квартала. Но между ней и им лежала центральная площадь — открытое, убийственно просторное место. Ло выскочил на площадь с запада. Айзава преградил ему путь с юга, выйдя из узкой улочки. Они стояли в сорока метрах друг от друга, разделенные пустым пространством с фонтаном посередине. Фонари бросали на них пересекающиеся тени. — Конец игры, Юичи, — сказал Айзава, выпрямляясь во весь рост. Его лента медленно, угрожающе извивалась вокруг него. — Открытое пространство. Моя стихия. Твои трюки здесь не сработают. Ло тяжело дышал, пот стекал по его лицу, пачкая белое боди. Но он улыбался. Улыбка была уже не безумной, а… спокойной. Принявшей. — Кто говорил про трюки, сенсей? — Он медленно снял с шеи свой длинный, чёрно-голубой шарф. — Я просто хотел потанцевать. А для настоящего танца… нужен партнёр. Он намотал шарф на правую руку, поверх позолоченной перчатки, затянув его туго вокруг ладони и запястья. Длинный конец свисал, как хлыст. Айзава почувствовал сдвиг. Давление в воздухе изменилось. Исчезла игривость. Появилось нечто острое, сконцентрированное, опасное. Он держал взгляд направленным прямо на Ло, готовый погасить его причуду в любой момент. Ло сделал первый шаг. Не бегом. Шагом. Медленным, уверенным, по направлению к фонтану. Его шарф волочился по брусчатке. Айзава пошёл навстречу. Его шаги были тяжёлыми, гулкими. Расстояние сокращалось. Двадцать метров. Пятнадцать. Ло остановился у края фонтана. Айзава — в десяти метрах от него. — Знаешь, сенсей, — тихо сказал Ло, — Нагумо научил меня кое-чему. Что сила — это не про поднятие тяжёлого. Это про… отношение. Отношение к весу. К пространству. К самому себе. Он поднял руку, обмотанную шарфом. Не для атаки. Он просто провёл ею по воздуху перед собой. И вода в фонтане… замерла. Не превратилась в лёд. Она просто остановилась. Мириады капель, летящие вверх, зависли в воздухе, образуя сверкающую, застывшую скульптуру. Свет фонарей преломлялся в них, создавая радужные блики. Айзава не моргнул. Его глаза сузились. Но вода уже была поднята. Она просто… не падала. Ло удерживал её не постоянным усилием, а серией микроимпульсов, настолько быстрых и точных, что гашение их было как попытка поймать каждую отдельную муху в рое. — Красиво, — сухо заметил Айзава. — И бесполезно. — Это не оружие, — сказал Ло. Его голос звучал странно отстранённо. — Это… настроение. И он атаковал. Но не сам. Замёрзшие во времени капли воды вдруг пришли в движение. Но не упали. Они полетели. Тысячи крошечных, острых, как иглы, сфер, несущихся к Айзаве со скоростью пуль. Каждая — с минимальным телекинетическим зарядом, направляющим её в уязвимые точки: суставы, глаза, щели в защите. Айзава взревел от ярости и исчез. Не буквально. Он рванулся вперёд с такой чудовищной скоростью, что превратился в размытую тень. Его лента закружилась вокруг него, как пропеллер, сбивая первые потоки водяных игл. Он пробивался сквозь эту бурю, не останавливаясь, его цель — добраться до Ло и покончить с этим одним захватом. Ло отступил, продолжая управлять водяным штормом, заставляя его концентрироваться, сгущаться перед Айзавой, замедляя его. Но учитель был неудержим. Расстояние таяло. Пять метров. Три. Айзава, прорвав последнюю завесу из воды, вытянул руку, его пальцы уже были в сантиметре от шарфа на руке Ло. И в этот момент Ло сделал последнее, невозможное. Он отпустил контроль над всей водой в фонтане. Одновременно он приложил силу не к Айзаве, а к самому себе и к каменной чаше фонтана у своих ног. Гигантская масса воды, вся сразу, обрушилась вниз по естественным законам. Но Ло в тот же миг толкнул дно фонтана под собой вниз с чудовищной силой и оттолкнулся от этого импульса вверх и назад. Получился контролируемый взрыв. Стена воды обрушилась на площадь, сметая всё на своём пути. Айзава, оказавшийся прямо перед ней, был накрыт этим мини-цунами с головой. Вода не могла серьёзно повредить ему, но её масса, инерция и неожиданность на мгновение сбили его с ног, закрутили, лишили ориентации. А Ло, использовав обратный толчок, совершил гигантский, перевернутый прыжок через самого Айзаву и обрушивающуюся воду. Он пролетел над учителем, его шарф, размотавшись, хлестнул по лицу Айзавы, а сам он приземлился уже за ним, спиной к голубой неоновой стене — границе зоны. Он стоял в двух метрах от свободы. Задыхающийся, промокший до нитки, с трясущимися от перенапряжения руками. Но он стоял. Айзава, откашлявшись от воды, поднялся на одно колено. Вода стекала с него ручьями. Он повернул голову. Его красные глаза встретились с взглядом Ло. В них не было гнева. Было… усталое, тяжелое признание. Ло уже собирался сделать шаг назад, чтобы наконец завершить этот экзамен, но внезапно согнулся в три погибели и упал на колени, начав беспрерывно кашлять, пока огромное количество крови начало литься на асфальт под ним, образуя лужу.  Айзава тут же подбежал к нему, смотря на него обеспокоенным взглядом, даже не пытаясь казаться безразличным. — Юичи? Юичи!? Он кричал держа руку на его спине, пока сам Ло наконец перестал кашлять, тяжело дыша и смотря на лужу крови под собой, нечитаемым взглядом. — Долбаёб. Ты хоть представляешь насколько перенапряг себя? Так не терпится помереть? Звучал голос Джона в ушах, который он без стыдно игнорировал начав говорить, хриплым тихим голосом. — Я могу поднять своей причудой то, что кажется мне подъёмным моими руками.. Здание я поднять не смогу, даже представив, но я могу представить как держу каплю на месте, представляя их в небольших пипетках, висящих в воздухе.. Проговорил он, раскрыв секрет своего трюка, прежде чем откашлять оставшуюся во рту кровь. — Умно… Тихо проговорил мужчина, но его прервав Ло, вновь заговорив. — Помогите мне… Моя причуда… убивает меня.. Тихо проговорил он половину правды, перестав держаться в сознании и упав в руки Айзавы, который застыл в шоке, смотря на потерявшего сознание ученика в его руках.