Часть 21: Почти филлерный остров

Бескрайнее зеркало Тихого океана под крылом бизнес-джета не было спокойным. Оно было равнодушным. Гигантская плита холодного сапфира, отполированная ветрами до ослепительного блеска, подчеркивала лишь одно: между этой бескрайностью и тесной кабиной летящей консервной банки нет ничего общего. Солнце, висевшее в стерильно-голубом, безоблачном небе, резало глаза миллиардами безжалостных бликов, будто кто-то рассыпал битое стекло по синему бархату и поджег его. Смотреть было больно, но отводить взгляд — скучно. Ло сидел у иллюминатора, откинувшись в кожаном кресле так глубоко, как только позволяла конструкция. Он не пялился в слепящую синеву. Он изучал её краем взгляда, как экспонат в скучной галерее — с ленивым, полуприкрытым интересом. Пальцы его правой руки, медленно вращались в воздухе над подлокотником. Не просто так — он концентрировался на едва уловимом сопротивлении, на тончайших потоках воздуха, создаваемых кондиционером. Микро-тренировка. Просто чтобы не заржаветь. Ноги в простых чёрных кожаных ботинках были заброшены на пустое соседнее кресло. — Если ты сейчас разобьёшь иллюминатор и нас всех засосёт в вакуум, — раздался голос с места у прохода, ровный, как линия горизонта за окном, — знай, я поставлю это тебе в вину. Не из-за смерти. Из-за неудобства. Посмертные бумажки — это кошмар бюрократии, от которого стынет кровь в жилах даже у меня. Ло не поворачивался. Уголок его рта дрогнул в ленивой полуулыбке. — Расслабься, доктор. Я просто проверяю прочность конструкции. Раз уж мы летим на чём-то, что, судя по дизайну интерьера, заказал какой-то олигарх с кризисом среднего возраста и плохим вкусом, хочется быть уверенным, что оно не развалится от чиха. — Он лениво махнул рукой, и завиток воздуха, крутившийся вокруг его пальцев, рассыпался. — Всё в порядке. Держится. Пока что. Женщина, не ответила. Она сидела, откинув голову на подголовник, глаза закрыты. Длинные каштановые волосы были собраны в небрежный, но от этого не менее стильный узел на затылке, открывая бледную шею и тонкие черты лица. Под глазами — знакомые тени хронического недосыпа, но на её лице они выглядели не как слабость, а как профессиональный аксессуар, вроде стетоскопа. Что-то вроде «я видела столько, что спать мне просто некогда, да и неинтересно». На её коленях лежал раскрытый планшет, но экран был тёмным. Она не спала. Она просто отдыхала от необходимости что-либо выражать. Самолёт Ло не то чтобы ненавидел — он относился к нему с глубоким, философским презрением. Всё в этой ситуации было фальшью: тихий гул двигателей, призванный успокаивать, стерильная чистота, искусственная прохлада, улыбки стюардов, натянутые до предела. Это была красивая клетка, летящая из точки А в точку Б по воле людей, которых он никогда не видел и которым не доверял бы, даже если бы видел. Пассивность. Полная сдача контроля. И Ло ненавидел терять контроль больше, чем что-либо. Но иногда, как он недавно усвоил, чтобы получить контроль над чем-то большим, нужно на время позволить увести себя куда-то. Как в хорошей игре — иногда нужно отступить, чтобы собраться с силами для решающей атаки. Его мысли, однако, были не о самолёте. Они витали вокруг воспоминания двухдневной давности — не из-за боли или страха, а из-за чистого, неразбавленного раздражения. Флешбек <Два дня назад. Медпункт Юэй. Запах старой аптечки и усталой мудрости. Чиё Шудзаки ткнула его забинтованную руку тростью не сильно, но с убийственной точностью, прямо в самый центр ожога. — Твоя нервная система, парень, напоминает мне перегретый реактор после десятичасового боя с ордой мутантов-энергетиков. Ты выжимаешь из себя всё, не оставляя даже на ремонт. — Её голос был как скрип ржавой двери в тихом подвале — неприятный, но несущий неприкрытую правду. — Продолжай в том же духе — и однажды твоё собственное тело выйдет из строя раньше, чем любой злодей. И это будет не героическая гибель. Это будет глупая, техническая поломка. Ло слушал, подперев щёку кулаком здоровой руки. Внутри не бушевали эмоции. Кипело раздражение. Не на неё — она лишь констатировала факты, с которыми он и сам был знаком даже лучше неё. Его бесила предсказуемость. Очередной взрослый, указывающий на очевидные последствия его выбора, как будто он, Ло, был идиотом, не способным к элементарной причинно-следственной связи. Он знал цену своей силы. Он просто считал, что пока может себе это позволить. — Рекомендация? — спросил он, и в его голосе не было ни вызова, ни покорности. Была усталая вежливость человека, выслушивающего инструкцию по эксплуатации сложного, но сломанного прибора, который принадлежит ему. — Отдых, — выдохнула Чиё, и в этом слове было больше сарказма, чем заботы. — Настоящий. Не лежание с телефоном. Не медитация под агрессивную музыку. Отдых для той части тебя, которая постоянно на взводе. А иначе… — Она посмотрела на него своими острыми, как скальпели, глазами. — Иначе тебе придётся искать нового лекаря. А хороших осталось не так много. Рядом, в тени, молчал Айзава. Его молчание было громче любых слов. В нём читалось всё: раздражение наставника, видевшего саморазрушение ученика; холодный анализ профессионала, просчитывающего риски; и что-то ещё, более сложное — почти отцовская досада, смешанная с уважением к упрямству, которое он словно сам в нём воспитал. Ло почувствовал его взгляд на своей спине, тяжелый и оценивающий. Он не обернулся. Зачем? Он и так знал, что там. Ещё один смотритель у клетки. Ему от силы осталось полтора года, смысл беспокоится о чём-то подобном? Если он спасёт хотя бы одну душу, то может помереть спокойно.> Самолёт мягко, почти незаметно качнулся, входя в зону турбулентности над океаном. Ло открыл глаза — он даже не осознавал, что прикрыл их. За окном идеальная гладь сменилась нервной рябью, а на горизонте, растворяясь в солнечной дымке, начал проступать силуэт. И-Остров. Не просто курорт. Гигантский, сияющий артефакт человеческого тщеславия и технологического могущества, воздвигнутый прямо на воде. Башни из стекла и стали, футуристичные мосты, посадочные площадки — всё это сливалось в единый, геометричный, холодно-красивый силуэт. Он выглядел как декорация к дорогому, но бездушному научно-фантастическому фильму. И Ло почувствовал не тревогу, а знакомое, щекочущее нервы ожидание. То самое, что он испытывал, заходя в новый, неизведанный переулок ночного города или стоя перед запертой дверью, за которой явно что-то происходило. — Ну что… мама, — сказал он, не отрывая взгляда от приближающегося острова, и в его голосе зазвучала живая, почти игривая нота, — готов поспорить на что угодно, что первое, что мы увидим после выхода — это какой-нибудь герой в обтягивающем трико, который будет пытаться произвести впечатление, прыгнув с трапа без помощи ступенек, и при этом грохнется на пятую точку. Тсуки Юичи. Его мать. Она риоткрыла один глаз. Карий глаз из под век, полный усталого сарказма, блеснул в полумраке салона. — Слишком просто, сынок. Ставлю на то, что первый же организатор, который к нам подойдёт, забудет мое имя, назовёт меня «мисс Юичи» и попытается вручить тебе листовку с расписанием «мотивирующих тимбилдингов». Фарс предсказуемости всегда надёжнее фарса глупости. Глупость хотя бы иногда удивляет. Ло коротко рассмеялся — низко, хрипловато, но искренне. — Принимаю. Ставка — тот самый отвратительный кофе из автомата в холле, который ты ненавидишь, но будешь пить, потому что он хоть как-то бодрит. — Идёт, — кивнула Тсуки, и на её губах дрогнуло подобие улыбки. Не тёплой, а скорее… солидарной. Улыбки сообщника, который тоже видит весь абсурд происходящего и решил не бороться с ним, а наблюдать, делая ставки. Это был их язык. Не язык нежных слов или семейных традиций. Язык острого, ядовитого, самоироничного юмора, построенного на общем понимании: мир — это часто цирк, а они — зрители на самых дорогих (или не очень) местах. И лучше смеяться над клоунадой, чем злиться на неё. Двигатели изменили звук, начав торможение. Остров рос с пугающей скоростью. Ло наконец убрал ноги с кресла и сел прямо. Он провёл рукой по волосам, зачёсывая чёлку назад — жест привычный, почти рефлекторный. У него была собранная, ленивая грация крупного хищника, который только что проснулся и потягивается перед охотой. Глаза, были ярче обычного. В них горел живой интерес к будущему событию. Любопытство игрока, которому только что сдали новые карты. Самолёт с едва ощутимым шипением резины коснулся посадочной полосы спец-терминала. Путешествие закончилось. Игра начиналась. — Ну что, — сказал Ло, вставая и потягиваясь так, что хрустнули позвонки. Он накинул на плечо свою кожаную куртку, но не стал её застёгивать. — Пора идти смотреть, кто из местных клоунов сегодня выступает на главной арене. Надеюсь, хоть кто-то окажется с чувством юмора. Тсуки поднялась с места с той же усталой, но не сломленной элегантностью. Она поправила складки на своём тёмно-сером брючном костюме, взяла свою дорогую, но практичную кожаную сумку. — Главное, чтобы кофе в автомате был хоть чуть крепче бледного подобия воды, которое подают в больнице, — пробормотала она, проходя мимо него к выходу. Ло последовал за ней, на последней секунде перед выходом из салона ловким движением подхватив с пола свой невзрачный металлический кейс. Он не нёс его в руке. Он перекинул через плечо на тонком ремешке, так что корпус лег ему на спину. Но он нёс его легко, почти небрежно, как привычный аксессуар. Сойдя по трапу на залитую солнцем перронную площадку, он на секунду остановился, впустив в себя ощущения: горячий, влажный воздух, пропитанный запахом моря, топлива и дорогой отделки; слепящий свет, отражающийся от миллиона стеклянных поверхностей; приглушённый гул голосов и работающей техники. И где-то в этом всём — напряжение. То самое, что предвещает не скучную официальщину, а нечто более интересное. Он сунул руки в карманы джинсов, огляделся и… тут же ухмыльнулся. Прямо перед ним, у служебного автомобиля с логотипом конференции, молодой герой в ярко-синем, блестящем костюме, явно желавший эффектно запрыгнуть на капот для фото, поскользнулся на только что вымытом, идеально отполированном асфальте и с глухим стуком приземлился на спину, запутавшись в собственном плаще. — Бинго, — тихо сказал Ло, поворачиваясь к матери и поднимая бровь. Тсуки, уже доставая из сумки пачку сигарет, лишь вздохнула, но в её глазах мелькнуло то самое, знакомое Ло, смешанное чувство «я же говорила» и «боже, как же всё это предсказуемо». — Кофе из автомата, — напомнила она сухо, наглухо игнорируя условия их спора. — Двойной эспрессо. Если он будет хоть чуть жиже, чем должна быть совесть у организаторов этого цирка, считай, что ты мне должен вдвойне. Ло рассмеялся уже громче, открыто, и этот смех, звучал почти по детски. Он снова почувствовал себя не пациентом, не проблемным учеником, не заложником обстоятельств. Он чувствовал себя… собой. Человеком, который пришёл посмотреть на представление, а если повезёт — и поучаствовать в самом интересном номере. Как когда-то давно… С ним. И-Остров раскинулся перед ним — блестящий, фальшивый, пахнущий деньгами и тайнами. И Ло, с кейсом за спиной и странным спокойствием рядом с единственным человеком, который никогда не ждал от него ни героизма, ни чего-то удивительного, смотрел на него не как на тюрьму или санаторий, а как на новую, сложную, но потенциально очень увлекательную головоломку, после стольких лет разлуки. А головоломки он любил. Особенно те, которые можно было разобрать, а при желании — и разбить вдребезги, чтобы посмотреть, что скрывается внутри. Он сунул руки поглубже в карманы, сделал первый шаг навстречу сверкающему фасаду, и на его лице застыла та самая, ленивая, уверенная полуулыбка игрока, который только что вошёл в казино и почувствовал, что сегодняшний вечер определённо будет не скучным. Выйдя со своей матерью из стерильно-прохладного салона джета в тёплую, влажную, технологичную гущу И-Острова, они не ожидали, что площадка войдёт в движение. Не метафорически, а буквально. Прозрачный пол под их ногами, казавшийся просто сверхпрочным стеклом, мягко, бесшумно дрогнул и начал плавно скользить в сторону здания терминала, увлекая за собой их и ещё нескольких пассажиров, словно лента эскалатора, только горизонтальная. — Технологично, — хмыкнул Ло, даже не пытаясь удержать равновесие. Он просто слегка расставил ноги, приняв поток, как серфер принимает волну. Его взгляд скользнул по бесшумным двигателям под прозрачными панелями, по мерцающим светодиодным линиям, обозначавшим маршрут. Оценка была мгновенной и почти безэмоциональной: эффективно, дорого, слегка пафосно. Типично для этого места. Перед Тсуки, как будто из самого воздуха, вспыхнул голографический интерфейс — сложная сеть из синих линий и иероглифов, быстро сканирующая её лицо. Через секунду появилось зелёное подтверждение, имя и статус: «Д-р Тсуки Юичи. Приглашённый эксперт. Доступ: полный». Она даже бровью не повела, лишь её глаза, зелёные и острые, на миг сфокусировались на тексте, будто проверяя, нет ли там опечаток. Тот же самый процесс произошёл рядом с Ло. Голограмма обволокла его лицо, замерла, и на мгновение в её синеве промелькнуло что-то вроде лёгкого сбоя — будто система столкнулась с несоответствием между внешностью подростка и уровнем допуска в её базе. Но почти мгновенно всё устаканилось, и перед ним высветилось: «Сора Юичи. Ученик академии Юэй. Гость по приглашению д-ра Юичи. Доступ: ограниченный (сопровождение)». Ло приподнял бровь, лениво разглядывая свою голографическую «визитку». Ограниченный доступ. Естественно. Он не герой, не учёный, не важная шишка. Он просто «гость». Приложение к матери. В любой другой ситуации это могло бы задеть. Сейчас же он лишь усмехнулся про себя. «Тем интереснее будет посмотреть, что за пределы этих ограничений», — промелькнула мысль, быстрая и хитрая, как угорь. Сказать что-то вслух он не стал. Во-первых, мать явно не была в настроении для дискуссий о бюрократии. Во-вторых, его начало клонить в сон. Адреналин от приземления и первого впечатления схлынул, обнажив под собой глубинную, костную усталость от всего перелёта, предшествующих дней и просто от необходимости быть в этом ярком, шумном, технологичном мире. Сон казался сейчас самым разумным и привлекательным вариантом. Движущаяся дорожка мягко доставила их внутрь терминала — пространства из белого мрамора, стекла и живых растений, растущих прямо из стен, как в каком-то футуристичном ботаническом саду. Воздух здесь пах уже не морем, а озоном, ароматизированным кислородом и дорогим парфюмом из диффузоров. Гул голосов был приглушён до фонового, благопристойного гула. Идиллия для богатых и успешных. Бóльшую часть пути до отеля — на другом тихом, самоуправляемом транспорте, напоминающем капсулу без водителя — мать и сын провели в тишине. Не в напряжённой, не в обиженной. В комфортной. У них не было нужды заполнять пустоту разговором. Оба были слишком уставшими, чтобы притворяться заинтересованными в окружающем великолепии. Оба видели за блестящим фасадом ту же самую, вечную суть — организацию, правила, условности. И оба хотели одного: добраться до кровати и выключиться на несколько часов до неизбежного вечернего банкета, который оба предвкушали с одинаковой долей сарказма и отвращения. Ло уткнулся лбом в прохладное стекло капсулы, наблюдая, как за окном мелькали всё те же безупречные аллеи, сверкающие фонтаны и здания причудливой архитектуры. Его телефон в кармане куртки тихо завибрировал один раз, затем ещё раз. Уведомление. Скорее всего, приветственное письмо от организаторов, расписание, код от Wi-Fi. Он даже не потянулся за ним. Всё это подождёт. Сейчас его мир сузился до желания горизонтальной поверхности и темноты за веками. Наконец капсула бесшумно остановилась у подъезда одного из высоких, строгих отелей на территории острова. Дверь отъехала. Они вышли. Их номер оказался таким же, как и всё здесь: просторным, безупречно чистым, оформленным в стиле «минимализм с намёком на роскошь». Большие панорамные окна с видом на внутренний сад и ещё несколько стеклянных башен, две широкие кровати с белоснежным бельём, рабочая зона с голографическим терминалом. Пахло свежестью и деньгами. — Чур, кровать у окна — моя, — заявила Тсуки голосом, не допускающим возражений, и, не снимая даже лёгкого тренча, который была накинут поверх костюма, бросила свою дорогую кожаную сумку и небольшую ручную кладь прямо на пол. Затем, с грацией очень уставшей пантеры, плюхнулась лицом вниз на выбранную кровать, зарывшись носом в подушку. Через секунду её тело обмякло, а дыхание стало глубоким и ровным. Она не просто легла спать. Она впала в спячку, отключив все внешние раздражители одним усилием воли, наработанной за годы ночных дежурств и борьбы с мировой глупостью. Ло лишь коротко усмехнулся, глядя на её растрёпанный пучок волос и неподвижную спину. В этом было что-то смешное и до боли знакомое. Способность моментально отключаться — это, пожалуй, было единственное, что он у неё унаследовал в полной мере. Покачав головой, он поставил свой невзрачный металлический кейс и рюкзак у второй кровати, скинул куртку и тоже, не раздеваясь дальше, завалился на матрас. Он не уткнулся лицом в подушку, а лёг на спину, закинув руки за голову, и уставился в белый, идеально ровный потолок. Мысли, ещё секунду назад вязкие и тяжёлые, начали медленно расползаться, как чернила в воде. Усталость накрывала его тёплым, тяжёлым одеялом. Последним, что он успел заметить перед тем, как сознание погрузилось в тёплые, тёмные воды, было тусклое свечение его телефона в кармане куртки, брошенной на стул. Ещё одно уведомление. Настойчивое. Он проигнорировал и это. Прямо сейчас весь мир, со всеми его уведомлениями, голограммами, банкетами и ожиданиями, мог идти лесом. У него было перемирие с реальностью. На несколько часов. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь синхронным, глубоким дыханием двух очень разных, но в этой момент удивительно похожих людей. -—————————- Солнце село за горизонт И-Острова так же небрежно, как богач бросает чаевые официанту — быстро, бездумно и с ощущением собственного величия. Фиолетово-чёрное небо накрыло искусственный клочок земли тяжёлым бархатным пологом, усыпанным редкими, будто приклеенными для декорации звёздами. Где-то внизу, в сотнях метров под островом, лениво ворочался океан, подсвеченный огнями портовых сооружений, и это мерное, бесконечное дыхание воды создавало странный контраст с тем, что ждало Ло впереди. Он стоял у окна своего гостиничного номера, опёршись плечом о холодный стеклопакет, и наблюдал за тем, как последние отблески заката умирают на шпилях высокотехнологичных зданий. В номере было тихо. Мать уже ушла готовиться к этому чёртову банкету, и её сборы, как всегда, занимали времени больше, чем иная война. Он остался один, в этой стерильной, пахнущей дорогим кондиционером клетке, где каждый предмет мебели словно кричал: «Не трогай меня, я слишком дорогой, чтобы быть удобным». Он вздохнул, оттолкнулся от окна и подошёл к огромному, в полстены, зеркалу в прихожей. То, что он там увидел, вызвало у него смешанные чувства. Костюм был сшит безупречно. Тёмно-синий, почти чёрный, идеально сидящий по фигуре, с едва заметным чёрным отливом на лацканах. Под ним — белая рубашка, настолько жёстко накрахмаленная, что, казалось, могла стоять сама по себе. Чёрный галстук, завязанный идеальным узлом. Всё это сидело на нём, как влитое. Проблема была в другом. Он не любил такие вещи. Слишком узко. Слишком сковывающе. Слишком похоже на те дни, когда его одевали для других целей — когда внешний лоск должен был скрывать внутреннюю грязь. Когда идеальный костюм был униформой для грязной работы. Пальцы невольно потянулись к воротнику, ослабляя узел галстука на пару миллиметров — крошечный акт бунта против этого мира излишеств и фальши. Его причёска, к его собственному удивлению, выглядела даже… хорошо. Волосы, собранные на затылке в тугой, аккуратный хвост, больше не спадали на лицо хаотичной массой. Чёлка, которую он всегда носил скошенной влево, теперь была уложена так, что обрамляла лицо с двух сторон, мягко закрывая лоб и делая черты резче, открытее. Шрам на левой щеке — три острых, как от удара холодным оружием, линии — теперь был виден полностью, без привычного прикрытия очков и шарфа. Он больше не прятал его. И это было… странно освобождающе. Он сунул руку в карман пиджака, вытащил пачку сигарет, зачем-то повертел её в пальцах. Курить здесь, в номере, было нельзя. Датчики, автоматическая вентиляция, дурацкие правила. Он фыркнул, убрал пачку обратно и вышел в коридор. На улице, у входа в отель, он наконец позволил себе эту маленькую слабость. Сигарета, зажжённая дешёвой зажигалкой, тлела в темноте, как одинокий маяк. Он стоял, прислонившись спиной к холодной колонне, и наблюдал за тем, как подъезжают машины, как выходят люди в таких же, как у него, дорогих костюмах и вечерних платьях, как их лица, едва выйдя из лимузина, натягивают дежурные улыбки. Театр масок. И ему предстояло стать частью этого спектакля. Потушив сигарету о подошву ботинка и отправив окурок в урну с точностью профессионального баскетболиста, Ло выдохнул. Он скривил губы, примеряя ту самую «вежливую улыбку», которую общество ожидает от подобных мероприятий. Получилось кривовато, но сойдёт. Не на красную же дорожку. Он вошёл в здание, и воздух внутри ударил по ноздрям смесью дорогих духов, свежей выпечки с фуршетных столов и едва уловимого запаха… лицемерия. Зал, где проходил банкет, был огромен. Люстры, размером с небольшие автомобили, свисали с потолка, усыпанные тысячами хрустальных подвесок, которые дробили свет на радужные зайчики. Столы ломились от яств, которые никто не будет есть по-настоящему — только переставлять с места на место, создавая видимость трапезы. Официанты в идеально отглаженных костюмах скользили между гостями с подносами, полными бокалов с шампанским, и Ло готов был поклясться, что в глазах каждого из них читалась одна и та же мысль: «Я ненавижу свою работу так же сильно, как эти люди ненавидят себя». Сами гости делились на две чёткие, почти карикатурные категории. Первая — «псевдоаристократия». Люди, чьи фамилии что-то значили лет сто назад, а теперь значат только количество нулей на банковских счетах. Они говорили громко, смеялись неестественно, их жёны были увешаны драгоценностями так, что, казалось, вот-вот переломятся под их тяжестью. Они смотрели на всех свысока, даже когда поднимали глаза вверх. Вторая категория — герои. И вот здесь Ло каждый раз испытывал странное, щемящее чувство неловкости. В этом зале, среди этих павлинов в смокингах, герои выглядели… неуместно. Как аниматоры на детском празднике, которых наняли, чтобы развлекать скучающих взрослых. Их яркие костюмы (пусть даже и прикрытые пиджаками) кричали о чём-то настоящем, но здесь, под этими люстрами, это «настоящее» казалось дешёвой бутафорией. Клоуны в цирке богатых. Ло поймал себя на этой мысли и хмыкнул. Цинично, но чертовски точно. Он взял с подноса проходящего официанта бокал шампанского — чисто для антуража, пить он не собирался — и двинулся в обход зала, высматривая укромный угол, где можно было бы переждать этот маскарад в относительной тишине. Он лавировал между группками гостей, ловко уворачиваясь от локтей и бокалов, когда… Столкновение. Он никогда не сталкивался с людьми. Его инстинкты, отточенные годами на грани жизни и смерти, улавливали приближение любой твари раньше, чем она делала шаг. А здесь, в этом шумном зале, он просто… не почувствовал человека, с которым столкнулся плечом. Ло резко обернулся, его рука на долю секунды дёрнулась к тому месту, где обычно висел кейс, но сейчас была лишь пустота под пиджаком. Перед ним стоял мужчина. Хорошо сложённый, в строгом, безупречном костюме, который стоил больше, чем год жизни среднего японца. Ему было на вид лет сорок пять — пятьдесят. На висках серебрилась седина, глубокие морщины у губ и глаз выдавали возраст, но глаза… Они были молодыми. Острыми. Такими, какие бывают у людей, которые не просто видели войну, а вышли из неё победителями и, кажется, только вчера вернулись с передовой. Мужчина осмотрел Ло с ног до головы быстрым, цепким взглядом, и в его глазах мелькнуло что-то странное — узнавание? Изумление? — которое тут же сменилось почтительной виноватостью. Он коротко, почти незаметно кивнул Ло, словно извиняясь за столкновение, и открыл рот. — Ох, здравствуйте, Директор, — произнёс он голосом, который заставил Ло внутренне поморщиться. Это был голос диктора старой школы, поставленный, глубокий, с идеальной дикцией. Но слова звучали… неестественно. Будто он читал текст с невидимой бумажки, вложенной в лацкан пиджака. — Простите великодушно, не заметил вас. — Его лицо исказилось в гримасе вины, настолько не соответствующей ситуации (он же просто задел плечом какого-то подростка!), что это выглядело почти комично. — Не знал, что Вы лично займётесь этим. Я срочно возвращаюсь, ещё раз приношу извинения за эту бестактность. И прежде чем Ло успел открыть рот, чтобы спросить, какого чёрта этот тип несёт, мужчина развернулся и растворился в толпе с такой скоростью и ловкостью, что даже Ло, видавший виды, потерял его из виду через секунду. Профессиональный уход. Лучше, чем у шпионов в дешёвых фильмах. Ло остался стоять с бокалом в руке, хмуро глядя вслед исчезнувшему призраку. — Директор? — пробормотал он себе под нос. — Совсем с катушек съехали. Может, у них тут шампанское с чем-то покрепче мешают? Он пожал плечами, решительно забив на эту странность. В его жизни было слишком много странного, чтобы зацикливаться на каждом сумасшедшем, который принимает его за кого-то другого. Он продолжил свой путь к дальнему углу зала, где за огромной пальмой в кадке и тяжёлой бархатной портьерой скрывался небольшой диванчик — идеальное место для наблюдения без участия. Но прежде чем его ноги успели сделать ещё десяток шагов, что-то изменилось. Сначала Ло просто почувствовал это. Лёгкое, едва уловимое давление в висках, как перед грозой. Воздух вокруг стал плотнее, вязче. А затем пространство сломалось. Это не было похоже на обычное перемещение. Мир вокруг него не исчез и не сменился — он разбился, как огромное зеркало, на тысячу осколков. Каждый осколок отражал часть зала, часть гостей, часть его самого. Они закружились в бешеном водовороте, царапая сознание острыми краями, а затем — щёлк — собрались в новую картину. Тьма. Ло обнаружил, что сидит на жёстком деревянном стуле. Вокруг — ни звука, ни света. Только гулкая, давящая пустота. И запах. Запах старой пыли и чего-то сладковатого, металлического. Знакомый запах. Запах мест, где его уже держали против воли. Он не запаниковал. Не дёрнулся. Его мозг, даже сквозь остатки лёгкого дезориентирующего эффекта от перемещения, уже работал, перебирая варианты. Причуда перемещения. Не массовое, а точечное. Кто-то выдернул его из зала, как сорняк с грядки. И ответ пришёл сам собой. Из глубин памяти, где хранились лица, имена и старые, залитые кровью счета. Он знал только одного человека с такой причудой. И знал он его очень хорошо. — Эй, Нил, — произнёс Ло в темноту, и его голос прозвучал на удивление спокойно, даже лениво. Он откинулся на спинку стула, закинув ногу на ногу, будто сидел не в заложниках, а в кресле стоматолога перед безболезненной процедурой. — Как там твоя жена? Всё ещё не разговаривает с тобой после того инцидента в Осаке? На его губах расцвела дерзкая, наглая усмешка. Та самая, которая говорила: «Мне плевать, сколько вас тут и какое у вас оружие, я всё равно буду вас бесить». Ответом ему был резкий, хлёсткий удар в лицо. Что-то твёрдое, тупое — скорее всего, локоть — врезалось в скулу, заставив голову мотнуться в сторону. Во рту появился металлический привкус крови. Ло медленно, с преувеличенной неторопливостью, повернул голову обратно. Кровь из разбитой губы текла по подбородку, капала на идеально белую рубашку, оставляя тёмные пятна. Он усмехнулся шире, обнажая окровавленные зубы. — Как грубо, — прозвучал в темноте женский голос. Мелодичный, с лёгким, растянутым произношением, выдающим британское воспитание, и кокетливыми, мурлыкающими нотками, от которых у нормальных людей мурашки бежали по коже. — Нил, милый, мы же не в подворотне. Следи за манерами. Щёлкнул выключатель, и свет ударил по глазам, заставив Ло прищуриться. Когда зрение адаптировалось, он увидел, что находится в номере отеля. Но не в своём скромном двухкомнатном — в люксе. Огромная гостиная, отделанная деревом и мрамором, плазменная панель во всю стену, барная стойка с подсветкой и мягкие кожаные диваны. Места было раза в два больше, чем в их с матерью номере. Он оглядел присутствующих. Трое статистов в деловых костюмах, с лицами людей, которые привыкли выполнять приказы, не задавая вопросов. Один из них стоял ближе всех — Нил. Коренастый, с грубыми чертами лица и руками, которые явно знали, как делать больно. Именно он, судя по всему, и наградил Ло «приветственным поцелуем». Но всё внимание Ло было приковано к ней. Девушка сидела на краю огромной кровати, застеленной шёлковым бельём. Ей было на вид столько же, сколько и ему — может, на год-два старше. Её волосы, розово-красные, как пламя газовой горелки, были собраны в небрежный, нарочито неаккуратный пучок, который, вопреки логике, смотрелся чертовски элегантно. Красное платье облегало фигуру так плотно, что, казалось, было нарисовано на коже. Глубокое декольте, разрез на бедре, открытая спина — она не просто привлекала внимание, она требовала его, с улыбкой перерезая горло любому, кто посмеет отвернуться. — Ах, Дейви… — протянула она, и это имя, старое, подпольное, прозвучало из её уст как приглашение на танец. — Или мне стоит называть тебя Ло? Скажи, милый, что тебя больше заводит, когда я произношу это своими губами? Она чуть прикусила нижнюю губу, и в этом жесте было столько наигранной, театральной сексуальности, что хоть вешайся. Ло даже не поморщился. Он смотрел на неё с выражением, которое можно было описать как «лёгкая тоска пополам с раздражением от того, что старые грабли снова решили напомнить о себе». — Белла, — процедил он сквозь зубы, вытирая кровь с губы тыльной стороной ладони. — Какая встреча. И почему я не удивлён, что именно ты стоишь за этим дешёвым цирком? Белла всплеснула руками в притворном возмущении, отчего её декольте колыхнулось ещё выразительнее. — Ой, да ладно тебе! — воскликнула она, вскакивая с кровати и подходя ближе. Её каблуки цокали по мраморному полу с отчётливостью метронома. — Признайся хотя бы сам себе, ты скучал по своей очаровательной бывшей. По этим вечерам, по этим разговорам, по этому… — она обвела рукой комнату, включая трёх амбалов и прикованного к стулу незнакомца, — …романтическому антуражу. Ло закатил глаза так выразительно, что, казалось, они сделали полный оборот. — Мечтай, Белла. Мечтать, как известно, не вредно. Вредно — не просыпаться. Он перевёл взгляд на Нила, чья рука всё ещё сжимала его плечо с силой гидравлического пресса. — Слушай, Нил, — лениво бросил Ло, даже не пытаясь высвободиться, — ты, конечно, продолжай делать вид, что ты тут главный мускул, но у тебя плечо скоро затечёт. А мне, знаешь ли, ещё рубашку менять. Ты мне на неё крови накапал, между прочим. «Gucci», между прочим. Мать расстроится. Нил, явно не ожидавший такого пофигизма, на мгновение опешил, но хватки не ослабил. Белла рассмеялась — звонко, искренне, как будто Ло сказал самую смешную шутку в своей жизни. — О господи, Дейви, ты стал таким забавным! — она хлопнула в ладоши. — Раньше ты был просто милым психом с холодными глазами. А теперь ты ещё и шутишь. Прогресс. — Стараюсь, — пожал плечами Ло, насколько это было возможно с чужой рукой на плече. — Так чего ты хочешь, Белла? Не думаю, что ты выдернула меня с банкета, где, между прочим, подают отличные канапе, чтобы просто вспомнить страсть нашей последней стычки. Уверен, у тебя остались шрамы, которые до сих пор зудят перед дождём. Глаза Беллы на мгновение сверкнули холодом, но улыбка не дрогнула. Она щёлкнула пальцами, и двое амбалов, до этого стоявших как изваяния, отошли в сторону. За ними обнаружился ещё один стул, на котором сидел человек. Мужчина, лет пятидесяти, в дорогом, но измятом смокинге. Его руки были примотаны скотчем к подлокотникам, рот заткнут кляпом, а глаза, расширенные от ужаса, метались по комнате, как у загнанного зверя. — Просто хотела сводить тебя на свидание, — усмехнулась Белла, подходя к тумбочке у кровати. Она открыла ящик и начала что-то там перебирать, напевая под нос мелодию, которую, судя по интонациям, знала только она одна. — У нас, знаешь ли, традиция. Каждое наше свидание должно быть незабываемым. — И ради этого ты похитила меня с официального мероприятия? — Ло даже не смотрел на связанного мужчину. Его взгляд был прикован к Белле, к её рукам, к её движениям. Старая привычка — никогда не выпускать из виду главную угрозу. — О, не переживай, — отмахнулась она, вытаскивая из тумбочки изящный хрустальный бокал и маленький, но очень острый ножик с перламутровой рукояткой. — Там твоего отсутствия никто не заметил. У них сейчас проблем хватает. Какой-то там… инцидент с безопасностью. Взлом системы. Паника. Скука смертная. Так что у нас есть время. Она подошла к связанному мужчине, который при её приближении задрожал так сильно, что стул под ним заскрипел. — У тебя ведь, — Белла повернулась к Ло, и в её голосе появилась деловая, почти заботливая интонация, — до сих пор эта дурацкая частичная анемия, да? Помню-помню, как ты после каждой серьёзной драки валился с ног и хрипел, что тебе просто нужно полежать. А сам синел, как покойник. А после того, как я давала тебе немного своей крови, так жадно напивался… Ло ничего не ответил. Они оба знали, что это правда. Он имел регенерацию зависимую от крови. Он и так мог восстанавливаться, хоть и чуть лучше обычных людей. Но когда он имел в организме достаточно крови или когда пил кровь, его регенеративные способности в разы возрастали, до тех пор пока кровь не иссякнет и не наступит анемия. А частичная анемия стала его постоянным спутником, после того как он вернулся к обычной жизни, как шрамы и бессонница. Именно из-за неё он так медленно регенерировал сейчас, именно из-за неё некоторые шрамы оставались навсегда, а не заживали бесследно, как у некоторых везунчиков. — Считай это моим подарком, — пропела Белла и, не меняя выражения лица, полоснула ножом по горлу связанного мужчины. Это было быстро. Чисто. Профессионально. Никакого садистского наслаждения, никакой театральности — просто точное, хирургическое движение, которое превратило живого человека в источник свежей крови. Мужчина даже не успел вскрикнуть — только булькнул, и тёмно-алая струя ударила в подставленный бокал, наполняя его с тихим, ритмичным чваканьем. Белла держала бокал идеально ровно, не проронив ни капли. Через полминуты, когда сосуд наполнился почти до краёв, она убрала нож и, не обращая внимания на всё ещё бьющееся в конвульсиях тело, сделала небольшой, изящный глоток прямо из бокала. Кровь окрасила её губы в ещё более яркий, пугающе живой цвет. — М-м-м, — протянула она, прикрывая глаза от удовольствия. — Вкусно. Как и всегда. Богатые люди, Дейви, у них кровь… особенная. Насыщенная дорогим вином и хорошей едой. Прямо деликатес. Ло наблюдал за этим с выражением человека, который смотрит не очень интересный, но привычный фильм. Его пульс даже не участился. В конце концов, он видел и похуже. И делал похуже. Иногда собственноручно. Белла медленно, с грацией танцовщицы, приблизилась к нему. Её каблуки цокали по мрамору, и каждый шаг отдавался в тишине комнаты, нарушаемой лишь предсмертными хрипами за её спиной, которые, впрочем, быстро стихли. Она остановилась вплотную, так близко, что Ло чувствовал тепло её тела и запах её духов — сладкий, тяжёлый, с ноткой чего-то пряного, почти ядовитого. — Открой ротик, — скомандовала она с той же кокетливой интонацией, с какой час назад спрашивала, скучал ли он по ней. Ло не шелохнулся. Он смотрел на неё снизу вверх, и в его глазах не было ни страха, ни покорности. Только лёгкое, философское любопытство — и где-то в глубине, едва заметная, опасная искра. Та самая, что появлялась у него перед тем, как сделать нечто абсолютно безумное. Белла вздохнула, как строгая, но любящая няня. — Ну не будь занудой, — она взяла его за подбородок свободной рукой, запрокинула ему голову и, прежде чем он успел хотя бы моргнуть, приставила бокал к его губам и опрокинула содержимое прямо ему в рот. Кровь была тёплой, солоноватой и имела привкус металла, смешанного с чем-то неуловимо сладким. Ло не сопротивлялся. Он пил. Потому что знал: это действительно поможет. Потому что часть его, та самая тёмная, израненная часть, жаждала этого. Глоток за глотком, тёплая жидкость проваливалась в желудок, и с каждым глотком по телу расходилось странное, пульсирующее тепло. Сердце, которое до этого билось ровно, на мгновение замерло, а потом взорвалось бешеным ритмом, разгоняя кровь по венам с утроенной силой. Ло почувствовал, как по телу пробежала дрожь — не от холода, от перегрузки. Клетки, ткани, мышцы — всё запело, впитывая эту чужую, но такую необходимую жизненную силу. Он опустил взгляд на свою правую руку. Там, на ладони, был относительно новый ожог, который долго заживал. На его глазах кожа вокруг него начала двигаться. Стягиваться. Розоветь. Края ожога побледнели, сморщились, а затем новая, молодая кожа поползла от краёв к центру, закрывая уродливый рубец. Это длилось секунд десять. Когда процесс завершился, на месте старого шрама была чистая, чуть более светлая, но целая кожа. Ло перевёл дыхание. Он чувствовал себя… другим. Сильнее. Целее. Будто из него вынули кусок гниющего мяса и вставили новый, живой. И тут пришла боль. Резкая, жгучая, как порез бритвой. На щеке. И на шее. Он дёрнулся, открыл глаза, которые он не заметил как закрыл, и упёрся взглядом в зеркало, стоящее напротив кресла, в котором он сидел. В отражении он видел себя. Своё лицо. И то, что на нём происходило. Кожа на его левой щеке — там, где был старый, привычный шрам — аккуратно, с ювелирной точностью, была отрезана. Там уже почти сразу появилась новая кожа. Когда регенерация закончилась, Ло уставился в зеркало на абсолютно чистую, ровную кожу. Шрама, который был с ним столько времени, сколько он уже помнил, больше не было. Лицо в зеркале было лицом обычного подростка. Без отметин. Без истории. Пустым, как новый лист. Он медленно поднял руку, коснулся щеки. Кожа была гладкой. Нежной. Чужой. — Вот теперь лучше, — промурлыкала Белла, появляясь в отражении за его спиной. Она положила руки ему на плечи, и он почувствовал, как от неё исходит волна удовольствия — от того, что она сделала, от того, что он пил, от того, как его тело реагировало. — Видишь? А ты не хотел. Я же забочусь о тебе, Дейви. Всегда заботилась. Адреналин бил в висках ключом. Ло чувствовал себя так, будто выпил ведро энергетика и поспал сутки. Его тело пело. И Белла, стоящая за спиной, с жадностью втягивала носом воздух, питалась этими эманациями, этой вспышкой жизни и силы. — Пошли, — сказала она, хватая его за руку и таща к двери. — У нас мало времени, а я хочу показать тебе кое-что. -—————————- Следующий час превратился в сюрреалистичный, почти наркотический бред. Белла таскала его по отелю, как ребёнок — новую игрушку. Они шли по коридорам, которые были абсолютно пусты. Ни постояльцев, ни персонала, ни даже горничных с тележками. Только бесконечные ряды дверей, мягкий свет бра на стенах и их шаги, гулким эхом разносившиеся в этой неестественной тишине. — Как ты это сделала? — спросил Ло, когда они спускались по чёрной лестнице вниз, в служебные помещения. — У меня есть друзья в высоких местах, — подмигнула Белла. — Очень высоких. И очень низких. Весь отель сейчас… в моём распоряжении. На час-другой. Она провела его на кухню — огромное, стерильно чистое помещение, где на столах ещё лежали заготовки для банкета, а в огромных кастрюлях что-то остывало, источая дразнящие ароматы. Белла на ходу схватила со стола клубничку, обмакнула её в шоколад из стоящей рядом миски и сунула Ло в рот. Ягода была тёплой, шоколад — горьковатым. Контраст с тем, что произошло пятнадцать минут назад, был настолько разрывающим мозг, что Ло просто шёл и ел, не задавая вопросов. Потом были другие номера. Белла открывала двери ключ-картой, которая была у неё, и они заходили в чужие, временно покинутые жилища. Она примеряла украшения перед зеркалами, пила дорогое вино из чужих мини-баров, оставляя после себя разгром, и тащила Ло дальше. Она завела его в президентский люкс на верхнем этаже, с панорамным видом на ночной океан. Там, на огромной кровати, были разбросаны лепестки роз (явно не её рук дело, просто повезло с номером), и Белла, хихикая, повалила Ло на эту кровать, уткнувшись носом ему в шею. — Пахнешь… по-другому, — пробормотала она. — Раньше ты пах страхом и сталью. А теперь… теперь ты пахнешь выбором. Это… возбуждает. Ло лежал, глядя в потолок, и чувствовал себя персонажем плохого, но очень дорогого фильма. Его бывшая, убийца, валялась на нём в номере стоимостью с его год жизни, а где-то там, в банкетном зале, богатые люди ели канапе и не знали, что их отель захвачен. — Ты так и не сказала, зачем всё это, — произнёс он, не двигаясь. — А обязательно нужно «зачем»? — Белла приподнялась на локте, заглядывая ему в глаза. — Может, я просто хотела провести время с бывшим. По-человечески. Ну, по-нашему. — По-нашему — это убить кого-то, напоить меня кровью и устроить экскурсию по чужому отелю? — Именно, — серьёзно кивнула она. — Это наш формат, Дейви. И ты это знаешь. -—————————- Последней остановкой был кинозал. Маленький, частный, для богатых постояльцев, которые не желали мешаться с чернью в общих залах. Белла открыла дверь ключом, пропустила Ло внутрь и закрыла за ними. Зал был пуст. Только ряды мягких кресел, огромный экран во всю стену и полная, абсолютная тишина. Они сели в середине, в самом центре ряда, как будто выбирали лучшие места. На экране был какой-то шум — рябь, помехи, как у старого телевизора без сигнала. Никакого фильма. Они сидели в тишине. Белла положила голову ему на плечо, и Ло позволил ей. Пять минут. Десять. Может, час. Время здесь текло иначе, вязкое, как мёд. А потом её не стало. Ло даже не заметил, когда она исчезла. Просто в какой-то момент тепло у плеча пропало, лёгкое дыхание перестало щекотать шею. Он повернул голову — пусто. Рядом лежала только её заколка для волос, забытая на подлокотнике. Он поднял голову и увидел. Зал больше не был пуст. Он был полон. Люди. Сотни людей. Они сидели на всех креслах, от первого ряда до последнего. Мужчины, женщины, старики, дети. Разные лица, разная одежда, разный возраст. Ничего общего. Ни одной повторяющейся черты. Кроме одной. Они все были ранены. У кого-то недоставало руки, и культя была перетянута грязным бинтом. У кого-то зияла рваная рана на груди, сквозь которую виднелись рёбра. У кого-то голова была неестественно свёрнута набок, а из разбитого черепа сочилась тёмная, густая жидкость. Дети с разорванными животами. Женщины с перерезанными глотками. Старики, у которых не было лиц — только кровавое месиво. Пол под ногами был залит кровью. Она хлюпала при каждом движении, пахла железом и смертью так сильно, что, казалось, этим запахом можно было резать стекло. Люди в креслах смотрели на него. Все. Тысячи глаз, пустых, мёртвых, но при этом видящих. Смотрящих прямо в его душу, сквозь кожу, сквозь кости, сквозь всё, что он пытался построить вокруг себя. И тогда он понял. Он понял, кто они. Он понял, почему они здесь. Он открыл рот, чтобы закричать… -—————————- …и проснулся. Воздух ворвался в лёгкие с хрипом, обжигая горло. Ло сидел на груде обломков, вцепившись пальцами в острый край разломанного кресла. Мир вокруг плыл, двоился, никак не желая собираться в единую картину. Он моргнул. Раз. Другой. Третий. Картинка стабилизировалась. Он сидел на развалинах. Это был кинозал. Тот самый. Но теперь он был разрушен. Кресла, на которых ещё недавно сидели люди, были разбросаны по всему помещению, как будто здесь прошёлся ураган. Некоторые были перевёрнуты, некоторые разломаны, некоторые висели на стенах, застряв в проломах. Экран был разорван в клочья, из него торчали искорёженные металлические конструкции. В стене зияла огромная дыра, сквозь которую внутрь лился неестественно яркий, синеватый свет. Ло с трудом поднялся на ноги. Тело ломило, как после многочасовой тренировки. Он опустил взгляд. Под ногами, в груде мусора, лежал предмет, который привлёк его внимание. Кассета. Старая, видеокассета формата VHS. Голубой пластик, потёртые углы, наклейка с выцветшей надписью, которую невозможно прочесть. Она выглядела настолько неуместно в этом высокотехнологичном, футуристичном зале, что это само по себе кричало о какой-то дикой, невероятной странности. Ло наклонился, поднял её. Кассета была тёплой. Не от нагрева, не от солнца — а живой теплотой. Как тело человека. Как рука, которую сжимаешь в своей. Она пульсировала — едва заметно, но он чувствовал это кончиками пальцев. Он долго смотрел на неё, пытаясь понять, зачем, чёрт возьми, она здесь, откуда взялась и почему словно отзывалась на его прикосновения. Потом, не задавая больше вопросов, он просто кинул её в один из девяти полупрозрачных слотов, которые вспыхнули в воздухе рядом с ним. Слот поглотил кассету с тихим, почти довольным чваком, и исчез. Ло выпрямился, размял затекшую шею. Хруст позвонков прозвучал неестественно громко в этой гулкой тишине. Он подошёл к дыре в стене. Высунулся наружу. И замер. И-Остров… был разрушен. Здания, которые ещё несколько часов назад сияли огнями и технологическим совершенством, теперь стояли тёмными, искореженными скелетами. Везде, куда хватало глаз, поднимались столбы дыма, смешанные с искрами от порванных линий электропередач. Где-то вдалеке раздавались сирены — то ли пожарные, то ли полиция, то ли ещё что похуже. В небе, на фоне звёзд, виднелись тёмные силуэты летательных аппаратов, патрулирующих зону бедствия. Ло выдохнул. Длинно. Медленно. С какой-то странной, отстранённой усталостью. — Ну и что, мать твою, я пропустил? — спросил он у пустоты, у разрушенного города, у всего этого безумного, сюрреалистичного кошмара. Ответа, разумеется, не последовало. Только ветер, пролетающий сквозь дыру, шевелил его волосы и нёс с собой запах дыма, гари и чего-то ещё. Чего-то, что пахло… концом. Или началом. Он ещё раз оглядел свои руки. Чистые. Без шрамов. Без следов старой, привычной боли. Он коснулся щеки. Гладкая. — Белла… — пробормотал он, и в его голосе смешались усталость, лёгкое раздражение и, где-то глубоко, почти незаметная нотка благодарности. — Вот же сумасшедшая стерва. Он скинул с плеч пиджак, который и так еле висел на нём, отряхнул рубашку заляпанную кровью, и поправил галстук, который каким-то чудом всё ещё болтался на шее, и перешагнув через груду обломков, направился к выходу из разрушенного зала. Впереди было много вопросов. И, судя по всему, ещё больше ответов, которые ему совершенно не понравятся. И далеко не все они были на этом острове. Но, как любил говаривать один его знакомый, «скучно не будет». И в этом Ло был абсолютно уверен.