Глава 29: Побег

      

Черные ветви давно уже проросли сквозь мою грудную клетку, сплелись тугими узлами вокруг сердца и теперь сжимают его с каждым ударом, заставляя кровь течь густо и неохотно. Оно стучит в унисон с тем далеким, влажным, чавкающим пульсом, что доносится из-за горизонта событий – пульсом нашего так называемого Создателя. Каждый удар отдается во мне тяжелой, тошнотворной волной, и я чувствую, как внутри меня что-то мягкое и живое начинает медленно гнить.

Он обещает спасение и сладкое Единство, но когда я закрываю глаза, я вижу не свет, а огромные, влажные, бездонные зрачки Кровавой Луны и рот – огромный, пульсирующий, вывернутый наизнанку рот, который медленно разворачивается внутрь меня, всасывая остатки моей воли вместе с теплым, солоноватым воздухом. Я знаю, что это «спасение» – гнусная, жирная ложь, я отчаянно цепляюсь за эту мысль, но мрак уже слишком глубоко во мне. Он вязкий, теплый, почти ласковый, как моя мертвая мать, и он шепчет мне мокрыми, разлагающимися губами: либо ты станешь частью меня, либо тебя просто не будет. А я так невыносимо, животно боюсь перестать быть, что этот страх давно превратился в моего единственного, отвратительного бога. Я молюсь ему по ночам, скуля и дрожа, пока мое тело покрывается липким, холодным потом. Я боюсь смерти так, что готов вылизывать ее гнилые ноги, лишь бы она отсрочила свой приход хоть на минуту. Этот страх сдавливает мое сердце черными, скользкими венами, и теперь каждый его удар – это жалкое, мокрое «нет, пожалуйста, только не сейчас», а каждый выдох – унизительный, хриплый стон животного, которое уже чувствует зубы на своей шее.

Священник бормочет о том, что нужно смиренно подставить вторую щеку и принять боль, как агнец, но как я могу, когда внутри меня все еще кровоточат острые, грязные осколки гордости, которые режут меня изнутри, заставляя корчиться от собственной слабости? Я слишком горд, чтобы умолять о пощаде, и слишком труслив, чтобы сопротивляться. Эта разорванность гниет во мне хуже любой язвы. Я когда-то искренне считал себя хорошим человеком, но теперь я вижу себя насквозь – я настоящее, живое воплощение всех семи смертных грехов.

Гордость, не дающая мне склонить голову даже перед лицом настоящего ужаса. Зависть к тем, кто уже умер быстро и тихо. Гнев на Творца, который молчит, как равнодушный садист. Лень искать истину, когда проще раздвинуть ноги перед первым попавшимся кошмаром, лишь бы он позволил мне еще немного подышать. Алчность, с которой я хватаюсь за любой сомнительный шанс, как нищий за кусок заплесневелого хлеба. Чревоугодие, с которым я пожираю самого себя изнутри – медленно, с наслаждением, пережевывая собственные сомнения и страх, пока они не начинают булькать во мне, как бродящая жижа. И похоть – отвратительная, извращенная похоть власти над собственной смертью, желание самому засунуть голову в пасть тьмы и почувствовать, как она меня жует.

Для старой религии я давно потерян. Я не верю в того бледного, всемогущего Бога, о котором поют псалмы. Но я видел настоящую силу – ту, что прячется в Чиксулубе и трещинах человеческого разума, погруженного в безумие. Нечто древнее, слепое и бесконечно голодное породило ужасы во тьме. Я видел их следы – липкие, маслянистые, оставляющие после себя запах мяса и крови. Я слышал их дыхание за тонкой стенкой реальности – тяжелое, влажное и похотливое. И понял самое страшное: им не нужна моя вера. Они просто существуют. И я боюсь этой тьмы уже не как ребенок, а как насекомое, которое чувствует, как его медленно переваривают заживо. Я боюсь не монстров внутри нее, а того, что сама тьма – это абсолютное, липкое, теплое отсутствие всего. Монстры – это не ее дети. Монстры – это те, кто в конце концов отдал для нее душу и позволил войти.

Что, если единственный способ перестать бояться – самому стать одним из них? Стать мерзким, безликим некроморфом без сердца, которое можно сжать страхом. Пусть вместо глаз у меня будут два тлеющих, гноящихся угля, пусть вместо рта – зияющая, сочащаяся рана, пусть вместо голоса будет только мокрый скрежет и чавканье. Пусть я потеряю последнее человеческое.

Пусть меня вывернут наизнанку и заполнят чем-то горячим, густым и чужим. Я готов. Потому что даже такая мерзкая пародия на жизнь лучше, чем смерть – эта медленная, липкая, неизбежная гниль, в которой тело начинает разлагаться еще при жизни, в которой я буду чувствовать, как мои внутренности медленно сползают вниз, как мои мысли превращаются в густую, вонючую кашу, как я буду лежать и понимать, что меня уже нет, а процесс еще продолжается. Я так боюсь этого момента, когда сознание будет еще теплиться в разлагающемся мясе, что готов на любую извращенную трансформацию, лишь бы не оказаться там – в полной, влажной, черной пустоте, где даже кричать будет нечем.

Я повторяю это как молитву, захлебываясь собственной слюной и страхом: лучше так. Лучше вечный голод, лучше быть пожираемым изнутри, лучше стать частью этой отвратительной, сочащейся тьмы, чем просто исчезнуть. Даже ад – с его мертвыми телами, с его бесконечным чавканьем и стонами – лучше, чем ничто. Господи, которого, скорее всего, никогда и не было… прости меня или не прощай. Мне уже все равно. Я иду во тьму. Я иду туда живым, мокрым от ужаса, дрожащим и готовым отдать себя для нее.

      ---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- 2524 (2525?) год, Ноктюрнал              – Какое сегодня число? – вырвался из него вопрос, пока его глаза не отрывались от игры света в стакане бурбона.              – Третье января по земному календарю. Уже наступил двадцать пятый год, если интересно, – сказал бармен, неторопливо загружая в посудомоечную машину тарелки и стаканы. – Но у нас в этой части станции пока что еще декабрь двадцать четвертого. Может, черная дыра сжалится на днях и пропустит нас в следующий год.              – Может, – задумчиво пробормотал он. – А может, и нет... а нужно ли нам это будущее? Мне и в прошлом хорошо.              – Хватит мне здесь философию разводить, – фыркнул бармен. – А то всех клиентов распугаешь.              – Да, они не отличаются уровнем интеллекта, – с его стороны пришел притворно мудрый кивок. – Подумать только, двадцать шестой век на дворе, мы пережили тот момент, когда юнитологи превратились из ведущей религии в понимаемую всеми террористическую организацию, кровавую вакханалию в Солнечной системе, находку настоящих, живых инопланетян... но люди все еще остаются людьми.              Внезапно рука схватила его за воротник и подтянула к себе, отчего он увидел очень серьезные почти черные глаза.              – Я бы на твоем месте помолчал насчет юнитологов, дружок, – бармен говорил шепотом, который звучал одновременно гневно и испуганно. – Я тебе больше не налью, если ты продолжишь распускать свой язык на опасные темы. Не хватало мне еще взгляда Инквизиции на своей шее.              – Извини, – пробормотал он, отчего рука отпустила его, бросив обратно на стул. – Что-то я и правда говорю лишнее. Включи лучше новости, несколько репортажей пропагандистов о том, насколько хорош Джек Харпер и его политика, очистят этот бар от скверны лучше отряда инквизиторов.              Бармен фыркнул, но сделал именно это.              – ...делегации Турианской Иерархии и Кварианской Империи, потерпевших сокрушительное поражение при попытке вторжения в колонию человечества, поставили свои подписи под документом, полностью признающим победу Земного Правительства. Церемония прошла при беспрецедентных мерах безопасности. Зал переговоров был окружен почетным караулом штурмовой пехоты EarthGov в парадной белой броне. Президент Джек Харпер, возглавлявший человеческую делегацию, прокомментировал итоги встречи кратко, но емко: «Сегодняшний день войдет в историю как день, когда галактика услышала голос разума. Агрессия против человечества более не останется безнаказанной. Условия договора гарантируют, что наши граждане могут спать спокойно, зная, что их безопасность обеспечена на поколения вперед»...              – Видишь, аж светлее вокруг стало от голоса нашего великого лидера, – протянул он.              – ...одним из ключевых итогов переговоров стало соглашение о создании Галактического Надзорного Совета. Штаб-квартира Совета расположится на нейтральной территории – одной из перемещенных боевых станций EarthGov. В задачи ГНС войдет мониторинг выполнения договора, координация инспекций и разрешение спорных ситуаций, возникающих в ходе выполнения Шаньсиского договора. Представители всех трех сторон войдут в состав Совета...              – Как славно, – вырвались вслух его мысли, поскольку он был недостаточно трезв, чтобы контролировать это. – Прям демократия какая-то.              – Успокойся, – тяжко вздохнул бармен, прежде чем наклониться и заговорить тише. – Ты лучше расскажи, что происходит у нас здесь. Ты ведь из Синих Светил, да? Наверняка ты в курсе, что Синдзи Такахаси, создатель теневых Пэнгов, мертв, и следы идут в направлении Апачи.              – Да, знаю, – из него вырвалось фырканье. – Все это знают, наверное, даже трупы, выброшенные за борт станции, слышали это.              – Но мало кто слышал, что отряд Братства Ранскахов, те что перевозят живой товар, был найден перебитый, максимально художественным способом, – многозначительно подняв брови, бармен протянул вытянутую ладонь.              – А с этого места поподробнее, – заинтересованно подался вперед Вальдемар, аккуратно вкладывая кредиты в ладонь.              – Кто-то подвесил дюжину одетых по последнему писку моды Ноктюрнал бойцов Братства посреди переулка, – мужчина спрятал кредиты за стойкой. – Они отрезали ноги и руки людям Братства и с помощью проволоки прикрепили к их спинам, образовав какое-то жуткое подобие крыльев.              – И что говорят люди? – небрежно спросил он, пытаясь понять, действовал ли это какой-то синдикат или наемники. В любом случае это впечатляющее достижение, учитывая, что последний писк моды Ноктюрнал означал самое современное и смертоносное вооружение и ИКС-костюмы.              – Будто нашли следы причастности Самураев, – пожал плечами бармен. – Все сразу подумали, что это или Апачи пытаются подставить Самураев после того, как унюхали их следы в деле Такахаси... или это Самураи действительно сделали, чтобы создать впечатление, что Апачи пытаются их подставить. Не знаю.              – Или у нас завелся мститель в ночи, – фыркнул Вальдемар. – Скатертью дорога этим работорговцам, пускай земля будет им армированным бетоном.              – Да, но главный вопрос в том, куда делись рабы, – бармен многозначительно протянул руку.              – И куда же? – его глаза закатились, когда он снова раскошелился.              – Кто-то равномерно распределил всех рабов по борделям Апачи. По словам самих людей Апачи, их им продали, в бессознательном состоянии, что вполне могли сделать Самураи, чтобы отвести подозрения Братства на дикие районы... Или Апачи просто оправдываются. И знаешь, что самое интересное?              Бармен снова протянул руку, отчего Вальдемар от раздражения вручил ему в три раза больше, чтобы тот не прерывался.              – Сахарок был найден мертвым...              – Не, ну это уже какая-то дичь, – он покачал головой. – Кто в здравом уме будет нарушать перемирие Призрака? Они все там собрались, чтобы вырыть себе коллективную могилу?              – Самураи, так говорят следы.              – Ладно, если ты не хочешь ничего мне больше рассказать, – Вальдемар поднялся со своего места, бросая остатки своих кредитов на стойку, – бесплатно. То мне пора уже.              – Могу только сказать, что инквизиторы рыскают на втором уровне, но поскольку ты из Синих Светил, то они тебя не тронут, так что это тебе неважно.              Выйдя из кантины, Вальдемар, немного пошатываясь, вытащил витамины и отправил несколько в рот. Головокружение моментально прошло, уступив место предельной ясности и остроте зрения, от которой его на мгновение охватила жуткая мигрень. Неоновый свет станции был привычен, но надоевшим, как никогда.              Ему хотелось увидеть небо, настоящее небо, которого он был лишен почти всю свою жизнь, и только далекие детские воспоминания напоминали ему, что оно реально, а не просто выдумка политиков. Эти воспоминания напоминали ему, что за пределами Ноктюрнал, где-то за пределами душных бедных колоний, скрытых куполами, существуют настоящие пригодные для жизни планеты, где воздух всегда свежий и не искусственный, где есть растительность и дикие животные, теплые соленые пляжи и холодные арктические бухты.              Эти воспоминания также напоминали ему, что он был крысой, и не более, живущей в этой помойке, где правят законы Дарвина – выживает лишь сильнейший, и завтра это может быть не про тебя. Ноктюрнал было адским местом, где даже время в некоторых районах текло неправильно, отчего подростки в шестнадцать выглядят на шестьдесят, а шестидесятилетние старики порой выглядят на шестнадцать. Только редкая Ресинхронизация – раз в несколько лет, которую проводили благодаря настройкам искусственных сингулярностей, что не давали черной дыре убить их всех, создавая относительно стабильную зону, – приводила это место в порядок, выравнивая временную шкалу под галактические стандарты, не давая им слишком сильно застрять в прошлом.              – Вальдемар, какие люди!              Тяжело вздохнув, он обернулся, чувствуя приближение головной боли, никак не связанной с витаминами.              – Рита, чего ты хочешь?              – До меня дошли слухи, мой дорогой, что ты теперь имеешь Хозяина, – молодая девушка с слишком бледной кожей и волосами, которые были настолько бесцветными, что выглядели почти прозрачными, подошла и погладила его по плечу, где была нашивка Синих Светил. – И похоже, слухи правдивы. А как же твоя гордость? Где тот Вальдемар, который говорил, что он свободный человек, которому никто не отдает приказы?              – Столкнувшись с выбором получить лишнюю дырку в голове и возможностью работать на Синих Светил, я выбрал более привлекательный вариант, – он раздраженно отдернул ее руку от себя. – Дикси так не повезло, и теперь у нее лишняя дырка, за использование которой ей даже не заплатят, учитывая, что теперь ее тело слишком холодное.              – Скатертью дорога этой сучке. Она слишком много про себя думала, – пожала плечами Рита, прежде чем пристально вглядеться в лицо мужчины. – Не хочешь немного развлечься?              – У меня нет кредитов, я пропил всю зарплату, – он с отвращением отступил на несколько шагов. – К тому же, ты забываешь, что я слишком хорошо знаю твою репутацию, чтобы соглашаться на подобное. Какой бы красивой ты ни была, проснуться с голым задом в переулке мне не хочется.              – Скажи спасибо, что не трупом, – она улыбнулась, очень привлекательно, учитывая ее пышные формы и смазливое лицо. – Но как хочешь. Если что, ты знаешь, где меня найти, в моем притоне тебе всегда рады.              – Когда ты так откровенно говоришь, то звучит не слишком привлекательно, – против воли он улыбнулся. – И что тебе нужно? Я в жизни не поверю, что ты подошла только поболтать со старым знакомым.              – Если я назову притон как-то иначе, то менее притоном он не станет, – поделилась Рита мудростью. – Что касается того, чего я хочу... говорят, у нас тут войнушка начинается. И готова поспорить, что Синие Светила не будут стоять в стороне, когда столько возможностей открывается... Я хочу, Вальдемар, чтобы Заид взял под свою крышу мое маленькое заведение. Ловлю момент, так сказать, когда еще можно поторговаться.              – Ничего не обещаю, – он покачал головой, развернувшись, чтобы уйти. – Но я передам. Вдруг их действительно волнует малый бизнес.              Собираясь уже направиться в свою квартиру, чтобы как следует отоспаться, Вальдемар был вынужден подавить тяжелый вздох, когда его коммуникатор заработал, передавая сообщение от одного из командиров Синих Светил. Именно из-за подобного, а также ряда других не менее важных причин, он держался подальше от вступления в группировки. Он снова стал рабом, цепным псом, который вынужден действовать по указке вышестоящих. Конечно, ему за это платили, но он не имел права выбирать свои задания, не имел права торговаться и не мог выбрать время, вынужденный действовать мгновенно, как только получил сообщение. Не было никакой свободы, теперь он превратился в очередного болванчика, не имеющего возможности сделать лишний шаг влево или вправо.              Местом встречи был один из складов, по соседству с территорией Уберменшей. Увидев на входе несколько самих членов синдиката, Вальдемар на всякий случай приказал ИКСу собрать вокруг него шлем. Совсем недавно он вломился в один из их складов с пришельцем за спиной, ему не нужно было, чтобы они каким-то образом узнали его, даже если у него сейчас есть крыша над головой.              Оказавшись внутри, Вальдемар не завел ни с кем разговор, поскольку никто из них толком не знал его, а он их. Это его устраивало, поэтому он прислонился к стене и стал ожидать начала. Наконец, когда все собрались, неожиданно появился лейтенант Лок, целый Центурион Синих Светил, что говорило о серьезности ситуации.              – Господа, – начал он, упершись в импровизированный стол из ящиков, набитых контрабандным оружием. – Возможно, уже некоторые из вас слышали, но повторюсь для всех. Сахарок мертв, и неважно, Самураи его прикончили или кто-то другой, Апачи увидели следы Ямато и теперь пошли в наступление. И... этого еще никто не слышал, но Братство приказало проводить рейды на территориях Апачи, так что скоро и они втянутся. Некоторые районы уже в огне, а Призрак молчит... Поэтому, пока Самураи выдвинули своих головорезов на Апачи, они относительно беззащитны... Они уже заплатили нам, чтобы мы присоединились к ним в их войне. И поэтому, господа, поднимаем свои задницы и выдвигаемся к их главной базе, нам нужно скоординировать усилия и решить пару вопросов, прежде чем мы начнем идти на Апачи.              Пожав плечами, Вальдемар вместе с остальными начал вскрывать ящики склада, вытаскивая оттуда импульсные, плазменные и лазерные винтовки. На мгновение он засомневался, что же ему взять, прежде чем взгляд не остановился на одном чехле, открыв который, его дыхание сбилось.              – Да, понимаю тебя, дружище, – сказал один из наемников. – Элитная плазменная винтовка. Одна такая стоит двести тысяч кредитов... но бесконечный боезапас, конечно, оправдывает сумму.              – Мне такое и в руках держать страшно, – честно признался он, никогда не державший в руках ничего такого дорогого. – Я пожалуй возьму что-то подешевле.              – Как хочешь, – пожал плечами наемник, прежде чем сам поднял это сверхмощное и сверхдорогое технологичное чудовище. – Редко когда выпадает возможность использовать что-то такое... особенное.              Покачав головой, он взял снайперскую винтовку спецназа, которая хотя и была неимоверно дорогой за свои четырнадцать тысяч кредитов, но намного дешевле, чем то чудовище, что забрал наемник. Подобрав также два плазменных пистолета и несколько зажигательных и стазисных гранат, Вальдемар решил, что этого ему хватит.              – Так, меня сегодня зовут Морган, а тебя? – спросил тот же наемник, навешивая на себя несколько стазисных гранат и поднимая новенький плазменный пистолет, который стоил почти так же, как его устаревшая на десятилетие снайперская винтовка.              – Вальдемар, – дал он небрежный ответ, выходя со склада, где их уже ждал ганшип EarthGov, перекрашенный в цвета синдиката.              Десятиметровая машина была настолько забита наемниками из их отряда, что создавалось ощущение удушья, но было видно, что Синие Светила решили раскошелиться на эту войну, предоставив все самое новое и технологичное. Несколько гатлинг-лазеров на носу, пусковые установки самонаводящихся ракет, платформы для наземной бомбардировки – это было то же самое, чем пользовались EDF, и чего не следовало ожидать от синдикатов.              Машина начала плавный взлет, проносясь между многоэтажек станции, над блокпостами Инквизиции, которые даже не подняли прожекторы, чтобы показать, что видели их.              Они приземлились на территории Самураев, достаточно успешно, учитывая, что системы противовоздушной обороны не сбили их на полпути, что было хорошим знаком. Вальдемар выпрыгнул наружу, осматривая окрестности, где самураи бегали словно муравьи среди боевой техники.              – Пошли, – приказал лейтенант Лок, и они двинулись за ним, как хорошие солдатики.              Вальдемара это раздражало, хотя для кого-то другого это была честь служить Центуриону, входить в его личный отряд за свои навыки, для него это было непривычно и как-то неправильно. Хотя он был и благодарен, что за его навыки его не сделали простым пушечным мясом.              – Не так быстро, синие светлячки, – сказал один из тяжелобронированных охранников на входе, предостерегающе маша оружием. – Вы должны сдать оружие, прежде чем войти внутрь. Мы не потерпим возможных диверсантов...              Все возможные последующие слова были прерваны оглушительными взрывами, которые прозвучали в воздухе. Вальдемар инстинктивно рванул в укрытие за бетонный блокпост, когда первая волна ракет разнесла стоящую неподалеку бронемашину Самураев. Воздух наполнился визгом осколков и истошными криками. Было видно, как какие-то беспилотники начали обрушивать град ракет на самураев внизу, пока их самих сбивали системы обороны базы.              – Внутрь! Живо! – рявкнул Центурион Лок, его голос по внутренней связи перекрыл грохот разрывов. Он уже не звучал как командир, ведущий солдат на подмогу. – Нам нужно добраться до командного пункта и отключить ПВО, чтобы наши могли спокойно зайти!              Вальдемар едва не фыркнул от раздражения, когда понял, что происходит. Ему следовало ожидать этого, но видимо, он слишком много сегодня выпил и расслабился. Но отбросив все свои мысли и сомнения, он сосредоточился на происходящем и забежал внутрь, помогая разносить автоматические турели на потолке, пока их Троянский Конь двигался вперед. Самураи не ожидали этого, и системы обороны пока что не воспринимали их как вражескую силу. До поры до времени.              Он вжался плечом в холодный металл переборки, сердце громко стучало в груди, нагнетая адреналин в кровь. Бетонный коридор впереди и сам воздух дрожали от далеких взрывов. Лок по закрытому каналу дал короткую команду.              – Альфа-звено вперед, бета – фланг слева, гамма – займитесь прикрытием тыла.              Десять фигур в тяжелых ИКС-костюмах поспешили подчиниться. Они ворвались в главный коридор одновременно с тем, как где-то впереди раздался первый настоящий крик тревоги. Самураи наконец-то поняли, что их «гости» пришли не договариваться.              Морган первым выскочил в открытое пространство, подняв свою элитную плазменную винтовку. Синий поток вырвался сплошной ревущей волной автоматической очереди снарядами, что не знали конца. Первый ряд самураев в черно-красных костюмах Ямато успел только вскинуть металлические щиты, которые должны были защитить их от импульсных выстрелов.       Плазменный вал прошел сквозь них, как раскаленный нож сквозь масло, отчего металл вспыхнул и потек, а плоть зашипела от температуры, так что аж кости лопнули. Тела разорвало на куски – верхние половины отлетели назад, нижние осели в лужах кипящей крови.              – Ха-ха-ха! – Морган засмеялся, не выключая спуск. Смех был громкий, надрывный и почти детский. – Они думали, что щиты помогут! Щиты! Они что, думали, мы их стрелами и копьями штурмовать будем?!              ИКС каждого павшего издал тот самый узнаваемый для любого обитателя Ноктюрнал звук — протяжный, ледяной звук остановки сердца, оповещая округу, что здесь появились свежие трупы. Но Морган не останавливался, и поток ревел, пока индикатор не вспыхнул красным, оповещая о перегреве. Наемник отскочил за угол, давая стволу остыть, и тут же остальные активировали стазис-модули на левом предплечье.              Синие сферы вырвались вперед, замораживая воздух и время. Группа самураев, выскочившая из бокового ответвления, застыла в нелепых позах – руки подняты, рты открыты в беззвучном крике, пока время для них растянулось в вязкую смолу.              Вальдемар не стал ждать, и его кинезис-модуль щелкнул, захватывая ближайший обломок – оторванную турель с потолка. Металлическая громадина взлетела в воздух, словно перышко, и полетела вперед. Удар пришелся точно в замороженную группу. Тела разлетелись, как кегли, кости хрустнули, кровь брызнула замедленными каплями. Стазис спал – и оставшиеся самураи рухнули на пол уже мертвыми.              Остальной отряд не стоял в стороне, пока он работал. Бета-звено обошло справа: двое бойцов бросили стазис-гранаты – синие вспышки заморозили целый участок коридора, где на них собирались налететь самураи. Третьи рванули вперед под прикрытием, но один самурай успел выстрелить – плазменный болт прошил плечо бойца Светил. Тот упал, ИКС запел свою песню смерти, но его товарищ уже ответил, и зажигательная граната полетела по дуге, кинезисом направленная точно в цель. Взрыв раскалил воздух, пламя пожрало троих в одно мгновение, пока их крики пронзали воздух. Запах горелой плоти наполнил ноздри Вальдемара, и ему захотелось сплюнуть, но он не рисковал снимать шлем.              Гамма-звено держало тыл, методично снимая автоматические турели на потолке, видневшиеся вдалеке. Снайперские винтовки коротко стреляли, и каждый выстрел оставлял в броне дыру размером с кулак.              Их тактика была до ужаса проста, но довольно эффективна. Пока один сектор подавляет огнем, второй замораживает стазисом, третий обходит и добивает. Морган, переждав перегрев, снова включил свою винтовку. Синий поток ударил по баррикаде из перевернутых контейнеров. Металл плавился, и пока импровизированные щиты прогорали насквозь, за ними прятались элитные самураи в активном камуфляже – но в следующее мгновение стазис-граната от бета-звена приземлилась прямо возле них. Синяя сфера накрыла их, замедлив движения до черепашьих. Морган направил поток по дуге, и головы исчезли в синих вспышках. Их ИКСы начали наполнять воздух симфонией смерти.              Вальдемар прикрывал фланг, прицелившись из снайперской винтовки. Каждый выстрел давал или дыру в груди, или оторванную конечность. Один из стоящих рядом Синих Светил словил очередь в ногу и упал, но товарищ мгновенно накрыл его стазисом, и вытащил из-под огня кинезисом в укрытие.              Они потеряли троих, но это было намного меньше, если сравнивать с потерями застигнутых врасплох самураев.              Холл перед командным пунктом стал настоящим адом. Двадцать самураев засели за тяжелыми баррикадами, пока тяжелые плазменные винтовки плевались в них лучами смерти. Лок дал быстрый сигнал, в одно мгновение придумав план. Гамма-звено подчинилось и бросило дымовые и стазис-гранаты одновременно. Коридор заполнился белым туманом и синими сферами. Самураи замедлились, движения стали вязкими, делая их легкими целями.              Альфа рванули вперед под прикрытием Моргана. Его винтовка ревела без остановки, пока синие лучи резали баррикады, прожигая щиты и испаряя броню. Один самурай попытался контратаковать, но кинезис Вальдемара поймал его гранату в воздухе и швырнул обратно. Крики смерти обрадовали его сердце, как ничто другое.              Бета-звено обошло слева, используя кинезис для импровизированных щитов. Они подхватили оторванные металлические панели и двинулись за ними, как за стеной, сменяя щиты один за другим, когда их прожигал насквозь огонь противника. Зажигательные гранаты полетели поверх, и коридоры вспыхнули оранжевым, крики агонии утонули в реве пламени.              – Перегрев через восемь секунд! – прохрипел Морган, но не прекратил стрелять. – Семь… шесть…              Вальдемар прикрывал его фланг. Двое самураев выскочили из вентиляционной шахты справа. Видимо, думали, что умные, раз решили зайти с тыла, но два выстрела из плазменного пистолета сделали их уже не такими умными, учитывая их мозговую жидкость, что осталась на стенах.              – Пять… четыре… – Морган наконец отпустил спуск. Он опустил ствол, тяжело дыша, но смех все еще дрожал в его горле. – Дайте остыть… десять секунд… Десять секунд, и я им устрою еще один апокалипсис сегодня.              Вальдемар уже двигался дальше, пригибаясь, когда автоматическая турель на потолке развернулась в его сторону, и он успел метнуть стазисную гранату. Голубоватое поле накрыло ее, заморозив на месте, за чем последовали выстрелы из пистолета. Турель лопнула, осыпав коридор искрами и обломками.              Они прорвались вперед, потеряв еще двоих. Пол под сапогами был скользким от крови, стены в копоти и дырах. Автоматические турели на потолке еще пытались навестись, но кинезис и стазис отряда работали как единый механизм, и взрывы сотрясали переборки.              Командный пункт был в конце – массивная бронированная дверь с гидравликой. Лок жестом указал направить стазис и кинезис на запоры. Два бойца активировали модули, и синие сферы заморозили механизмы, третий кинезисом подхватил тяжелый контейнер и разогнал его до скорости снаряда. Удар пришелся точно в центр, и дверь прогнулась, когда запоры лопнули с визгом металла.              Морган добавил свою очередь, и синий поток плазмы начал плавить остатки, пока взрыв нескольких гранат не довершил дело. Дверь сорвало с петель и швырнуло внутрь, смяв двух последних охранников.              Отряд ворвался в зал, где царила тишина, нарушаемая только гулом голографических экранов и далеким воем сирен. За тактическим столом стоял Такаги Рюдзи, одна из важных шишек Самураев.              Отряд замер полукругом, подняв стволы и стазис-модули наготове. Морган держал палец на спуске, синий индикатор его винтовки пульсировал, готовый по приказу разнести здесь все в дребезги. Но Такаги медленно поднял руки, решая все дело. Лок спокойно, игнорируя заложника, подошел к главному терминалу, вставил чип Синих Светил.              – ПВО отключено, – произнес он через несколько секунд. – Наши заходят.              Подняв пистолет, Центурион направил его на Такаги. Выстрел разметал ошметки мозгов человека по аппаратуре. Вальдемар не позавидовал уборщикам этого места.              ---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- 2524 (2525?) год, Ноктюрнал              Гаррус Вакариан посмотрел на свое отражение, и темный взгляд на нем казался незнакомым, но уместным. Уместным на фоне последних... дней?.. недель?.. месяцев?.. У него не было возможности следить за течением времени в этом месте, и только подсчет ночей, проведенных в спальне извращенной человеческой старухи, мог дать ему примерный ответ. Но турианец даже не желал вспоминать это время, не говоря уже о подсчете. Хотя хороший турианец воспринял бы это как поле битвы, а расчеты – как стратегически важные, Гаррус в первые дни своего рабства утратил привитые Иерархией ценности, перейдя на инстинкты выживания, вложенные в него самой природой.              Когда-то, когда он работал следователем Службы Безопасности Цитадели, одна азари сказала ему, что нет ничего хуже войны. Тогда он соглашался, понимая, что она имеет в виду, потеряв своего отца на Горизонте из-за Империи. Но теперь... Гаррус понимал, что рабство намного хуже войны. Война, как бы кровопролитной и разрушительной ни была, давала тебе некий контроль над ситуацией, над собственной жизнью, давала тебе надежду вернуться домой, в нормальную жизнь. Рабство не давало ни того, ни другого. В противовес азари, турианец услышал когда-то от других бывших рабов, что смерть – достойная цена за свободу. Он не мог не согласиться.              – Время вышло! – крикнул безэмоциональный человеческий голос.              Протяжно вздохнув, Гаррус в последний раз взглянул на свое отражение. Он выглядел не так уж и плохо, но ледяное ощущение на позвоночнике не давало ему покоя. Немного переместившись и изогнувшись, чтобы видеть отражение своей спины, его мандибулы задрожали при виде инородного устройства. Индивидуальный Комплекс Самообеспечения, или сокращенно ИКС, как его называли люди, светящейся лазурной полосой на металлической основе тянулся вдоль его позвоночника. Такие устройства были у каждого взрослого человека, насколько видел и узнал Гаррус на протяжении своего не самого приятного пребывания в человеческом пространстве, и служили аналогом омни-инструмента. Хотя он мог только догадываться насчет его полного спектра функций, поскольку прикрепленный к его позвоночнику благодаря ряду вживленных в тело имплантов, возможно, в спинной мозг, ИКС служил для его пленителей лишь средством для мониторинга его жизненных показателей и ничего больше. Как бы там ни было, устройство ощущалось чуждо, постоянным холодом, словно к спине прикрепили кусок вечно мерзлого льда. Гаррус даже не представлял, как люди могут ходить с чем-то подобным изо дня в день, всю жизнь, не испытывая постоянного желания избавиться от этого.              Услышав второй нетерпеливый крик, он оторвался от размышлений и вышел из душевой, где его уже ждал надзиратель. Невысокий лысый человек в странных просторных одеждах протянул руку с инжектором, ожидая, что турианец подчинится. Зная, что в случае неподчинения его ожидает ужасная моральная, этическая и физическая боль одновременно – нечто хуже любых пыток, – Гаррус протянул свою конечность. Надзиратель схватил ее, и быстрым движением игла инжектора вонзилась в него, впрыскивая препарат под кожу.              Эффект был мгновенным: голова закружилась, а гениталии вспыхнули огнем, отчего дыхание сбилось. Инстинкты размножения забурлили в нем, и надзиратель посчитал его готовым, открыв двери в покои... его Хозяйки.              Через несколько часов мучений... Гаррус вошел в ту же душевую, чувствуя себя опустошенным – морально и физически. Водяной душ, то, что подчеркивало его элитный статус среди других рабов из-за его инопланетной природы, смыл грязь, но турианец все равно чувствовал себя грязным. Эту грязь не могло смыть ничто, как бы он ни пытался, и даже течение времени, он сомневался, что поможет. Она въелась под его твердую турианскую кожу, как ничто другое.              После душа, где ему дали всего две минуты постоять под водой, пока распылители наполняли воздух мыльным паром, турианец вернулся в свою камеру, оделся и стремительно принялся за вечерний прием пищи. Ему не хотелось оставаться голодным, учитывая, что понадобится вся доступная энергия, если он хочет сбежать. Да, пока возможностей для побега не предвиделось, но, несомненно, когда-то она наступит, и он должен быть готов, а не быть обессиленным мешком костей и кожи. К тому же он слышал от надзирателя, что когда кто-то из рабов отказывается есть, то его кормят насильно, вставляя в глотку аппарат, который прямо набивал желудок, что больше походило на пытку, чем на прием пищи. Вынужденный каждый день терпеть сексуальные унижения, служа и пресмыкаясь, турианец не хотел потерять те немногие осколки своей гордости, что у него еще остались. Может, он согнулся, но точно еще не сломался окончательно.              Уже собираясь лечь спать, чтобы набраться сил перед завтрашним утром, которое будет несомненно ужасным, как и сегодняшнее, Гаррус внезапно широко открыл глаза и с удивлением посмотрел на стены, по которым пошла дрожь. Свет на потолке мигнул один раз, словно подтверждая его подозрения.              Поднявшись, турианец упал на колени и приложил голову к полу, чувствуя, как легкая дрожь сотрясает его. Против воли самого Гарруса его мандибулы задрожали, выражая надежду.              – Вставай!              Двери в его камеру с силой распахнулись, отчего металлическая створка с грохотом ударилась о стену. Двое незнакомых ему людей с оружием наготове ворвались внутрь. Но бывший солдат Иерархии легко узнал черно-красную расцветку Самураев Ямато на их костюмах, отчего его надежда на мгновение притупилась.              – Сейчас не время для молитвы, – фыркнул один из них, указывая на коленопреклоненного пришельца пистолетом. – Но, конечно, она бы не помешала.              – Следуй за нами, госпожа приказала вывезти все ценности с базы, – другой человек угрожающе сжал оружие. – Или добровольно, или мы отстрелим тебе руки. Они не нужны для ходьбы.              Молча поднявшись, Гаррус на мгновение огляделся, рассматривая свои скромные покои на предмет чего-то ценного или того, что может послужить оружием в критический момент, и не найдя ничего подобного, издал смиренный вздох. Подняв руки перед собой, он ожидал, что люди наденут на него наручники, но, видимо, ситуация была критической, и времени на это не было, поскольку он получил только небольшой, но неприятный пинок, прежде чем самураи вывели его наружу в темпе. В коридорах далекие взрывы и грохот были уже не такими приглушенными, ощущаясь так, словно это происходило совсем рядом, где-то за стеной, которая сейчас взорвется и погребет тебя под слоем бетона и металла.              – Давай через мастерскую, Светилы не должны были успеть добраться туда, – прошипел один из них, когда белое освещение вокруг исчезло, сменившись тусклым красным, среди которого турианец едва различал, куда они идут. Стратегическая часть его разума шепнула ему, что в такой видимости легче скрыться, ему всего лишь нужно поймать момент, чтобы выпасть из поля зрения сопровождающих.              Свернув в один из боковых проходов, они наткнулись на тяжелые металлические двери, круглый голографический замок в центре которых светился красным. Но, казалось, это не остановило двух самураев, поскольку один из них быстро отрезал плазменным резаком ничем не примечательную часть стены в нескольких метрах от запертых дверей и вырвал горсть проводов, отчего среди залитого алым коридора словно маленькие звезды рассыпались искры. Они опалили руку человека, наполнив пространство запахом паленой проводки и резины.              Двери не открылись эффектно, как ожидал турианец, и голографический замок не стал светиться синим, вместо этого он полностью погас. И пока один из самураев тщательно следил за Гаррусом, не давая тому возможности предпринять хоть что-то для своего побега, другой с помощью модуля кинезиса открывал двери, которые поддавались с противным скрипом, от звука которого его мандибулы искривились. Ему хотелось вставить какой-то саркастичный комментарий по этому поводу, и у него их было множество, но время, проведенное в этом месте, научило его держать свои замечания при себе, поскольку они не принесут ему ничего хорошего. У него осталось несколько не самых красивых шрамов на спине от попыток пошутить в первые дни.              И как только они прошли через двери, Гаррус пригнулся и перекатился, укрывшись за одним из металлических контейнеров, действуя на рефлексах, которые были вбиты в него работой в Службе Безопасности Цитадели и Иерархией. Рефлексы его не подвели, когда очередь раскаленной синей плазмы пролетела у него над головой, рассекая воздух с знакомым шипением, снося головы сопровождающих его самураев и отправляя их трупы на встречу с гравитацией. Турианец почувствовал раздражение, поскольку не так он планировал свой побег от этих двоих.              – Третий за контейнером, добейте его! – разнесся приказ по мастерской, еще больше испоганив его настроение.              Взгляд тут же упал на трупы, которым явно не понадобится их оружие, но они находились на открытом пространстве, что уменьшало его шансы на выживание сильнее, чем выжидание, пока члены вражеского самураям синдиката подойдут поближе. И все же, со смирением, которому турианец научился в этом месте, он понял, что его шансы и так невелики, поскольку его когтей вряд ли хватит, чтобы пробить человеческие тканевые титановые подкостюмы под слоем брони. Он уже однажды напал на одного из самураев в попытке побега, а после с помощью электричества и воды ему провели целую лекцию насчет его ущербности и превосходства человека над инопланетянами.              Взрыв ударил по ушам раньше, чем Гаррус успел прыгнуть в своей безысходности за оружием. Мир вокруг разлетелся на осколки звука и света. Что-то тяжелое и невидимое обрушилось на него, швырнув телом о бетонный пол и припечатав к нему с немалой силой. Турианец почувствовал, как позвоночник хрустнул, но не сломался, только тупая боль разлилась по спине, смешиваясь с холодом вживленного ИКСа. Воздух вышибло из легких, и он захрипел, пытаясь втянуть в себя обожженную взрывом атмосферу мастерской.              Он перестал слышать, звук превратился в сплошной пронзительный звон, высокочастотный вой, заполнивший черепную коробку изнутри. Гаррус моргнул, и мир перед глазами расплылся цветными пятнами – оранжево-красные всполохи пламени, черный дым, серый бетон и металл.              Его взгляд упал на тех двоих, что вели его, и теперь не только их головы исчезли, но и верхние части корпусов, отчего от них остались только ноги в тяжелых ботинках да лужи крови, стремительно темнеющей в свете пожаров. Гаррус приподнял голову, и мандибулы сами собой разжались при виде открывшейся картины: мастерская горела.              Станки и контейнеры, за которыми он прятался мгновение назад, превратились в груду искореженного металла, объятую пламенем. Жар обжигал щеки, плавил воздух, делая каждый вдох мучительным. Сквозь дымную завесу турианец видел силуэты пятерых в черно-красном, что выдавало в них самураев. Они двигались между огней, добивая раненых, несчастных выживших, что горели заживо. Выстрелы плазмы звучали приглушенно, почти беззвучно на фоне звона в ушах, но Гаррус видел, как вспышки синего света прожигают грудные клетки тех, кто еще минуту назад был вооружен и опасен, тех, кто хотел его убить.              Турианец чувствовал дезориентацию, но сознание, погребенное под унижениями последних недель, наполнилось внезапной холодной ясностью, говоря, что это его возможность. Трупы самураев, сопровождавших его, находились в трех метрах слева, и винтовка одного из них отлетела дальше, почти к стене, но второй упал так, что оружие зажало его собственным телом... или тем, что от него осталось после взрыва. Плазменный резак висел на поясе, выше которого ничего не было.              Пятеро людей в черно-красном были заняты, поэтому турианец двинулся низким ползком, животом по бетону, собирая на себя бетонную пыль и чужую красную кровь.              Наконец, спустя множество усилий, его рука коснулась бронированного бока мертвого самурая. Гаррус нашарил пояс и нашел рукоять резака и дернул крепление, но оно поддалось не сразу, к раздражению, которое кипело в груди, поскольку пришлось потратить драгоценные секунды, чтобы высвободить инструмент. Добыть винтовку оказалось во много раз проще.              Двери, через которые они вошли в мастерскую минуты назад, оставались открытыми, поэтому турианец поднялся. Колени его дрожали, вестибулярный аппарат отказывался слушаться после взрывной волны, но он заставил себя стоять. И ноги понесли его к проему: сначала шагом, потом быстрым шагом, потом почти бегом, когда спина ощутила чей-то взгляд. Слава Духам, что никто не выстрелил в спину.              Коридор за дверями был затянут дымом, когда Гаррус свернул в первый же боковой проход, не думая, не выбирая – только бы убраться с основной линии движения, только бы найти место, где можно остановиться хотя бы на минуту, чтобы перевести дыхание. Ноги несли его мимо закрытых дверей, мимо разбитых терминалов, мимо труб, из которых с шипением вырывался пар, пока справа не показалась ниша, похожая на техническую коморку, дверь в которую была приоткрыта.              Он ввалился внутрь, захлопнул створку и привалился к ней спиной, сползая на корточки. Воздух здесь был чище, ненамного, правда, но достаточно, чтобы Гаррус открыл рот, переводя дыхание. Винтовка стукнула прикладом об пол, и он не стал ее поднимать, а свободной рукой нащупал ошейник, после активировал плазменный резак, направив его так, чтобы не отстрелить себе голову.              Собравшись с духом, он выстрелил, и тяжелые куски упали на пол, звякнув о бетон. После чего рука опустилась, и он отключил инструмент, чувствуя, как горит шея. Гаррус поднес пальцы к коже и ощутил влагу крови. Несильно, но резак все же задел его плоть, хотя он смело мог назвать это успехом, поскольку его голова все еще была на месте.              Он не знал, сколько времени там просидел, переводя дыхание, отходя от взрыва, но через неизвестное время ему стало достаточно терпимо, чтобы протиснуться в вентиляционную решетку. Внутри было душно, темно и пыльно, но турианец, переполненный решимостью сбежать отсюда наконец на свободу, полз словно одержимый. Время от времени он встречал решетки, сквозь которые мог увидеть обстановку за пределами, и где его всюду встречало зрелище или трупов, или идущих боев, которые уже затихали. Это было плохо, не мог не думать Гаррус, поскольку бои были необходимым хаосом, если он хотел сбежать, поэтому он начал ползти еще быстрее, даже если от этого его позвоночник пронзала боль.              Турианец полз, пока его путь не преградили вращающиеся лопасти вентилятора, поэтому он поднял плазменный резак и сделал три точных выстрела, которые уничтожили препятствие из не самого качественного металла. За вентилятором его ждали такие знакомые, но почти забытые неоновые огни улиц Ноктюрнал. Как бы ему ни хотелось выпрыгнуть поскорее на свободу и в не такой душный воздух, воинские инстинкты сразу направили его взгляд на мельтешащие фигуры наемников Синих Светил, которых он наконец узнал по характерным костюмам. Они оккупировали всю базу, перекрыли все входы и выходы.              – Ширмалок, – вырвалось из него, и мандибулы дернулись от смеси раздражения и разочарования. Неужели он опоздал? Ему не сильно хотелось снова оказаться в гостях у Синих Светил, поскольку в прошлый раз они не слишком отличились гостеприимством.              Он ждал, казалось, вечность, и когда казалось, что удача на сегодня уже исчерпана, и ему придется или сдаться в плен, или сдохнуть с голоду в этой вентиляции, что-то произошло. Раздались крики, когда словно стая насекомых наемники Синих Светил принялись выбегать из здания и ангаров, садясь в свои транспорты с такой поспешностью, что, если не хватало места в салоне, они взбирались на крыши и машины с визгом покидали территорию.              Удивленно глядя на это, он уже собирался снова выругаться от раздражения, как его ИКС, впервые с момента его злополучной установки, включился и начал вещать:              – Всем частотам! Инженеры Самураев запустили протокол «Харакири»! Всем немедленно покинуть территорию! Повторяю...              Турианец понятия не имел, что означает протокол «Харакири», но судя по реакции синдиката, это было явно что-то не очень хорошее. И учитывая их поспешную, почти паническую эвакуацию, он мог предположить, что это какое-то самоуничтожение и полыхнет так, что лучше к моменту взрыва находиться в трех уровнях отсюда.              Поняв, что это его шанс, турианец вывалился наружу, совершив не самое мягкое падение, но достаточно терпимое, чтобы встать и продолжить путь. Винтовка в руках сильно замедляла его, когда он ринулся в другую от Светил сторону, но Гаррус так же понимал, что если выбросит оружие, то его снова ждет рабство, без возможной надежды на спасение. Поэтому дернув мандибулами, он побежал, словно за ним гонятся злые Духи. Никто не обратил на него внимания, все были слишком заняты спасением собственной шкуры. В кои-то веки он был рад эгоизму окружающих.              Ноги несли его по пустому перрону, мимо брошенной техники, мимо контейнеров с маркировкой синдиката, которые никто даже не пытался погрузить. Гаррус не разбирал дороги, мчась только вперед, подальше от базы, подальше от этого ужасного места. Часть его находила утешение в том, что это место скоро взорвется.              Гаррус бежал, пока мышцы ног горели, дыхание вырывалось из груди рваными хрипами. ИКС вдоль позвоночника пульсировал тупой болью в такт сердцебиению, и каждый шаг отдавался в них глухим ударом. Или это болел его позвоночник? Он не знал, сколько пробежал, может, сто метров, может, двести. Улицы петляли, мостки переходили в переходы, уровни сменялись пандусами, и везде было одно и то же: люди, получившие сообщение от Синих Светил, спешили уйти подальше. Они были далеко впереди, и он никак не мог их догнать, как бы быстро ни перебирал ногами. Турианцы просто не были созданы для длительных забегов, в отличие от людей.              Он уже начал замедляться, когда воздух за спиной изменился и что-то огромное, невидимое сжалось в точке позади него, а потом разжалось. Свет позади стал белым, освещая пространство впереди с такой ясностью, с которой явно никто никогда не видел эту станцию.              Волна ударила в спину с силой дредноута. Гаррус не успел ни сгруппироваться, ни вдохнуть, когда его просто оторвало от земли и швырнуло вперед, сквозь воздух и сквозь ограждения. Тело пронесло сквозь какие-то хлипкие вывески, но он даже не чувствовал боли, только невесомость и вращение, в котором далекий потолок, стены и огни смешались в одно размытое пятно.              Он понял, что летит вниз, только когда увидел, как удаляется от него верхний уровень станции. Огни Ноктюрнал сжимались в точки, превращаясь в мерцающую паутину над головой. Гаррус попытался развернуться в падении, выставить руки, ноги, что угодно, чтобы смягчить удар, но гравитация тянула его вниз быстрее, чем рефлексы успевали среагировать.              Он наполовину упал спиной во что-то мягкое, наполовину утонул, и Гаррус замер на несколько секунд, не понимая, жив он или уже перешел в стадию посмертного транса. Потом пришло осознание, что он все-таки дышит. Легкие судорожно хватали воздух, наполненный запахом гнили, химикатов и разложения.              Оглядевшись, он понял, что лежит в куче мягких отходов, сброшенных с верхних уровней. Обрывки пластика, пенопласта, стекловата, раздавленные и гнилые животные, остатки какого-то мяса, слой еще свежих человеческих трупов, технический мусор – все это спрессовалось в многометровый слой, принявший его тело и погасивший скорость падения. Гаррус пошевелил пальцами, потом ногами, чувствуя химический смрад и мягкость какой-то жижи, что спасла его от жесткого приземления, и его мандибулы искривились от отвращения. Позвоночник ужасающе ныл от падения, но не был переломан, к его облегчению.              Он выбрался из кучи, цепляясь за скользкие поверхности, проваливаясь по колено в какие-то мягкие вещества, от которых пахло так, что желудок скручивало. Винтовка явно осталась наверху, поскольку ремень порвался при ударе, и оружие улетело в другую сторону. Гаррус не стал пытаться ее искать, понимая, что это безнадежное дело, крепче сжимая плазменный резак, который каким-то чудом все еще был при нем.              Его наполнило странное облегчение, которого он уже давно не чувствовал, возможно, даже забыл, как оно ощущается. Гаррус поднял голову к верхнему уровню, откуда все еще доносился гул взрывов, и закрыл глаза.              – Духи, – прохрипел он, и голос прозвучал чужим, хриплым, непохожим на его обычный. – Духи, я... благодарю вас. Я живой... Я свободен...              Гаррус постоял еще несколько секунд, чувствуя, как грязь стекает по лицу, и открыл глаза. Свалка тянулась вдоль нижних уровней станции, отделенная от жилых секторов высокими сетчатыми ограждениями. Гаррус побрел вдоль них, переставляя ноги через груды мусора, спотыкаясь о торчащую арматуру. Невольно он понял, как ему повезло приземлиться нормально, а не на одну из них. Его вполне могло пронзить насквозь.              Выход нашелся в сотне метров, представляя собой пролом в сетке, через который можно было протиснуться. Он протиснулся и оказался на пустынной улице нижнего уровня.              Все здесь было странно тихим. Наполнено не той тишиной, которая бывает ночью, когда гражданские спят, а той, давящей, пустой, которая казалась неестественной. Витрины заброшенных магазинов темнели незакрытыми ставнями, ржавые машины застыли прямо посреди проезжей части, двери были распахнуты, а салоны пусты. Где-то вдалеке мигала аварийная сигнализация, но звук был таким далеким, что казался частью звона, все еще не прошедшего в ушах.              Гаррус шел медленно, вслушиваясь в каждый шорох, попутно обдумывая, что ему делать дальше. Ему явно нужно было убраться со станции, но это было настолько далекой задачей, что он вообще старался не думать об этом. Сначала ему нужно было убежище, после – избавиться от ИКСа на спине, чтобы никто из остатков самураев не смог отследить его. То, что это устройство передает его местоположение, он как-то не сомневался. Так же, как не сомневался, что браслет Гюстава Зейна делает то же самое, помимо функции перевода. Гаррус надеялся на это, поскольку ему хотелось, чтобы тот вернулся за ним и вывез из этого места, так как самостоятельно он вряд ли сможет это сделать.              Гаррус шел уже минут двадцать, когда впереди, в полумраке, показалась фигура. Она шла неспешно, слегка покачиваясь, в длинном черном балахоне, закрывавшем тело от плеч до пят. Капюшон был натянут глубоко, скрывая лицо, рукава свисали ниже кистей. Фигура не оглядывалась, не ускорялась, словно прогуливалась по пустым улицам в полной уверенности, что никого не встретит.              Гаррус остановился, обдумывая свое положение. Он был грязен, вонял, одежда висела лохмотьями, да и не скрывала его инопланетной природы от человека. Если он встретит патруль Инквизиции, если кто-то из синдикатов увидит инопланетянина, его или пристрелят на месте, или вернут в рабство. Ему нужно было выглядеть как обычный человек, чтобы не вызывать подозрений.              Фигура поравнялась с проулком, и Гаррус сделал свой шаг. Он двигался бесшумно – годы работы в СБЦ не прошли даром, даже после недель унижений. Он делал тихие шаги, пока не оказался в метре за спиной человека, направив плазменный резак так, чтобы он смотрел точно между лопаток.              – Не двигайся, – его голос вышел низким, горловым, с рычащими нотками. – Одно слово, один звук – и я прикончу тебя. Снимай балахон, медленно, и не оборачивайся.              Фигура застыла и не шевелилась несколько секунд, а потом пальцы потянулись к горлу, расстегивая застежку. Балахон соскользнул с плеч тяжелой черной тканью, открывая худое тело в черных ничем не примечательных одеждах.              Гаррус подхватил балахон одной рукой, не сводя резака с человека. Ткань оказалась плотной, почти новой, без следов износа. Он накинул ее на плечи, пропуская голову в капюшон, и сразу почувствовал, как запах свалки перебивается запахом чужого тела, каким-то резким одеколоном. Балахон доходил ему до середины голени, рукава пришлось завернуть, поскольку конечности турианца были длиннее человеческих, но это не бросалось в глаза, если держать кисти в карманах.              – Тебе нужна помощь, добрый человек? – наконец спросил человек, не оборачиваясь. – Я чувствую, что ты действительно отчаян, если решил ограбить простого священника. Если тебе нужен теплый обед или место, где можно переночевать, то Церковь может все это предоставить.              – Вы всем, кто пытается вас ограбить, предлагаете убежище? – Гарруса наполнило недоверие.              – Только тем, кто вымогает не кредиты, а такую простую вещь, как балахон, – мягко произнес священник. – Это ничего не стоит, что говорит о том, насколько плохо ваше положение, добрый человек.              – Знаешь, месяц назад, возможно, ты бы получил мое согласие, но в последнее время я не сильно доверяю людям, – Гаррус сделал шаг назад.              – Понимаю, – человек, все еще не оборачиваясь, склонил голову. – Возможно, даже мудро в таком месте, как Ноктюрнал. Но не все люди злы по своей природе, не все они эгоистичны, склонны к порокам и грехам. Я могу только надеяться и молиться, чтобы вы не затаили злобу в своей душе на весь мир. Если вы передумаете, то приходите на четвертый уровень, не думаю, что вы сможете пропустить здание Церкви... оно довольно выделяется на фоне типичной архитектуры этого места.              – Я подумаю, – соврал он, поспешно скрываясь в переулке.              Ему нужно было успеть скрыться, пока человек не рассмотрел его и не поднял панику, что здесь разгуливает пришелец. Грабителя в этом месте никто не станет активно искать, если вообще будет.              В то же время Гаррус испытал некоторый стыд, что так поступил со священником. Натянув капюшон плотнее, турианец пообещал себе, что как только разбогатеет немного, то возместит человеку. Теперь он знал, где находится эта Церковь, так что это не должно стать большой проблемой. Это было правильным поступком, поскольку кем бы Гаррус ни был, но точно не вором, и сделал это лишь по необходимости. Следующие его жертвы должны быть преступниками, ясно понимал он, которых здесь найти было несложно. Если он продолжит грабить невинных, то это будет предательством отца, чей разочарованный и презрительный взгляд он уже представлял. Это будет предательством самого себя. Он не хотел уподобляться людям, которые прогнили в этой системе, будучи ее продуктами.              Его путь привел его в один из заброшенных домов, где он несколько мгновений осматривался, чтобы понять, отчего здесь никто не живет, прежде чем мысленно пожать плечами и войти внутрь. Внутри, не обращая внимания на толстый слой пыли, Гаррус аккуратно лег на покосившийся диван, и из него вырвался вздох, наполовину болезненный, наполовину облегченный. Его спина болела, и лежать на ней было крайне неудобно из-за ИКСа.              В то же время у него впервые с момента, как те двое вывели его из камеры, выпал момент все как следует обдумать. Оглядываясь назад, Гаррус понимал, что его выживание – не что иное, как чудо. Пережить два взрыва за несколько часов, один из которых был достаточно мощным, чтобы уничтожить всю базу и ударной волной выбросить его на другой уровень – это требовало неимоверной удачи. И вспоминая первый взрыв, который произошел слишком близко, где контейнер защитил его от осколков и основного удара, но все же, если смотреть с его военным опытом, от этого ему должно было переломать позвоночник. Боль в спине была лучше, чем перелом, но все должно было быть хуже. Гаррус подозревал, что именно устройство ИКС защитило его от самого худшего, что повысило ценность этой штуки в его глазах, поставив выше омни-инструмента в шкале полезности. Подумать только, что каждый человек имел при себе такое устройство повышения прочности... И если его предположения верны, то военные ИКСы в совокупности с их костюмами делают людей еще сильнее, прочнее и живучей.              Вторым моментом, который он обдумал, был налет Синих Светил на базу Самураев, из-за которого турианец и смог сбежать. Вальдемар говорил ему, что таинственный Призрак, подтвержденное существование которого остается предметом споров, держит синдикаты под своим сапогом, не давая им начать войну друг против друга и разнести Ноктюрнал на части. И теперь Гаррус мог собственными глазами наблюдать, как это перемирие было нарушено. Было неясно, было ли это планом этого Призрака или синдикаты выскользнули из-под его контроля, но хаос на станции воцарился. И это было его возможностью, которую нельзя было упускать. Это был его шанс раздобыть все необходимые ресурсы для личного выживания, пока все отвлечены друг другом.              Первым делом ему нужно было раздобыть пищевой синтезатор, чтобы решить проблему дышащего в затылок голода. При этой мысли Гаррус протяжно вздохнул, чувствуя, что вернулся к тому, с чего начинал, пока не попал в рабство. Только на этот раз он был совсем один, без Дикси и Вальдемара, которые хотя и были эгоистичными придурками, но прожили на этой станции целую жизнь и хорошо знали, что к чему.              Думая, как бы раздобыть пищевой синтезатор, ему пришлось окунуться в кошмарные глубины своих воспоминаний, проведенных в рабстве, вспоминая все подслушанные разговоры... Его Хозяйка очень любила разговаривать по связи, пока он обслуживал ее. Среди всего прочего он вспомнил, что Ганза контролировала торговлю, и через нее можно было продать краденое. И хотя он не знал, можно ли сделать через нее заказ на технику, можно было попытаться, поскольку других вариантов у него не было. Для этого ему понадобятся кредиты...              – Нам снова нужно кого-то ограбить, Гаррус, – произнес он, устало поднимаясь с дивана и крепче перехватывая плазменный резак, обоймы которого хватило бы всего на четыре выстрела. Его мандибулы дернулись от раздражения.              Поплотнее закутавшись в балахон, турианец вышел из своего временного жилища, начав бродить по улицам в поисках преступников, которых можно было бы убить. Ему потребовалось более получаса по его внутренним подсчетам, чтобы на его пути начали попадаться люди. Это заставило его задаться вопросом, почему никто не живет в домах возле свалки. Там даже бродяг и наркоманов не было, как положено в таких местах. Гаррус сомневался, что там никто не живет из-за близости к свалке. И что там делал одинокий священник?              – Коннор, где наши деньги? – сердитый голос, звучащий где-то в переулке, привлек внимание турианца, который тут же прижался к стене и удобнее перехватил плазменный резак.              – Мне нужна еще неделя. Мигель, пожалуйста, – раздался другой, умоляющий. – Я вот-вот починю роботов Айронсайда, и ты знаешь, сколько они стоят...              Гаррус тихо подобрался ко входу в переулок, немного согнувшись, что принесло ему вспышку боли в спине. Беззвучное шипение вырвалось из него, и только положение его мандибул говорило о боли, которую он испытывал.              – Так вот чем ты занимаешься, крысеныш, – Мигель звучал удивленно, прежде чем его жадность не пересилила удивление. – Ты копаешься в таких игрушках и не думал поделиться с нами! Мы были слишком добры с тобой, давая деньги, когда ты нуждался, а теперь ты решил наживаться за нашими спинами! Парни, прострелите его.              В переулке было четверо человек, трое из которых были вооружены, выступая в роли агрессоров, пока четвертый медленно отступал назад, прижимаясь спиной к заграждению. Типичная ситуация, похожая на то, что он видел во время работы в СБЦ.              – П-пожалуйста, Мигель, вы можете забрать всю выручку за роботов, н-но не убивайте меня! – отчаянье наполнило голос Коннора, когда он понял, что ему некуда бежать. Гаррус почувствовал отвращение, когда заметил мокрое пятно, расползающееся по штанам человека.              – Мы можем продать их без твоего участия, – послышалось фырканье. – Ты же, крысеныш, получишь ценный урок, который послужит вдохновением для других, что не стоит пытаться...              Оценив ситуацию в последний раз, Гаррус высунулся вперед, прицелился и сделал первый выстрел. У него не было его визора, в руках находился промышленный инструмент, не предназначенный для турианской руки, а не любимая снайперская винтовка, но он не был бы турианцем, если бы промахнулся с такого расстояния. Он был бывшим солдатом Иерархии, а не каким-то головорезом с подворотни.              Выстрел снес Мигелю голову, отчего кровавые брызги вырвались небольшим горячим фонтаном из его шеи, заливая землю. Но, прежде чем тело успело упасть на землю, Гаррус прицелился и сделал второй выстрел, который отрезал другому человеку половину головы, отчего, если приглядеться, можно было увидеть его мозг, вывалившийся наружу.              Переулок наполнило два сигнала остановки сердца, исходящих от ИКСов его жертв, загоревшихся красным на мгновение, прежде чем погаснуть, прекратив свою работу.              – Что за...              Третий человек не успел договорить, начав оборачиваться, только чтобы поймать выстрел плазменного резака по своей нижней челюсти, которая отлетела вместе с языком куда-то дальше по переулку. Человек выронил свое оружие, бессвязно замычав от агонии, и пытаясь что-то лихорадочно нащупать в том месте, где мгновение назад у него была челюсть. Гаррус решил его пожалеть, подойдя ближе и схватив за одежду, подтянув к себе, чтобы перерезать своими когтями ему горло. Жертва забилась в его руках, и турианец мог видеть отчаянье в его бледных глазах, нежелание умирать, прежде чем искра жизни покинула его и скорбный вой его ИКСа разнесся по переулку, сигнализируя его смерть.              Гаррус посмотрел на свои руки и одежду, залитую алой человеческой кровью, и испытал странное удовольствие, прежде чем одернуть себя. Бросив тело на землю, он отряхнулся от крови, пытаясь подавить это чувство, поскольку стать кровожадным маньяком – это последнее, что ему нужно в нынешнем положении. Он не Гюстав Зейн, который рисует картины кровью.              – Боже, ты убил их! – раздался наполненный паникой голос, и турианец взглянул на последнего живого человека в переулке, про которого на мгновение забыл. Человек с яростным отвращением смотрел на кровавую сцену. – Боже, как это все грязно! Неужели нельзя было хоть немного аккуратнее? Кровь едва на меня не попала!              – Ты и так обоссался, так что немного крови не сделало бы ситуацию хуже, – протянул Гаррус, с удовольствием наблюдая, как человек со смущением посмотрел на свои штаны, словно не замечал своей реакции на угрозы смерти.              – Боже, что ты за урод?! – оторвавшись от разглядывания своих штанов, Коннор наконец увидел физиономию турианца, и его глаза расширились. – Ты гребаный пришелец!              – Да, не стоит благодарить за спасение, это ведь мой долг, – мандибулы искривились от сарказма, прежде чем Гаррус начал обыскивать трупы.              Он с радостью подобрал два пистолета, которых никогда не встречал прежде, но они явно были не плазменными и не лазерными, и уж точно далекими от тех высокотехнологичных игрушек, что армия Иерархии встретила во время вторжения на Шаньси. Это был какой-то огнестрел, на который он подобрал несколько полных обойм. У главаря же Гаррус подобрал плазменный резак, похожий на тот, что он взял с трупа самурая, только более поношенный и не такой большой.              – Какого хрена ты делаешь на Ноктюрнале, урод?! – не выдержал Коннор, чьи глаза внезапно расширились от паники. – Это какое-то секретное вторжение?! Вы постепенно заменяете людей, натягивая на себя их кожу, в попытке захватить нас изнутри?!              – Ох, ты раскрыл наш коварный план, – протянул Гаррус, задумчиво переворачивая труп и глядя на погасший ИКС. Ему нужно было избавиться от своего, чтобы не было возможной слежки, и надеть другой. Вот только турианец понятия не имел, как это все делается. – За это мне придется тебя убить. Сам понимаешь, никто не должен узнать.              – Т-ты не можешь быть серьезным, – Коннор покачал головой, невольно делая шаг назад, только чтобы упереться в стену. – Слушай, ты ничего такого не подумай, я благодарен за спасение, даже... даже если ты пришелец. Ты можешь забрать половину выручки за роботов. Ганза щедра на предметы Айронсайда.              – Очень хорошо, – турианец перевел взгляд на человека, вспоминая диалог, который подслушал. – Значит, ты техник, раз пытался починить роботов? Мне нужно, чтобы ты снял с меня мой ИКС и одел вот этот, что на человеке. Справишься?              – К-конечно, – тот послушно закивал.              – Тогда действуй, – Гаррус протяжно вздохнул от раздражения, когда человек не сдвинулся с места, напряженно разглядывая его. – Или тебе нужно какое-то специальное оборудование?              – Нет, оборудование не нужно, – Коннор неохотно, едва скрывая свое отвращение и опасение, подошел к нему. – Нужно лишь иметь некоторые навыки программирования или специальную программу, чтобы подключить ИКС к имплантам.              В следующее мгновение турианец с удивлением наблюдал, как перед человеком на его запястье засветился практически незаметный голопроектор, где начали отображаться человеческие символы, прежде чем он достал какой-то чип, который прикрепил к ИКСу Гарруса, при этом зажимая нос пальцами. Свободной рукой сделал несколько манипуляций, и по голограмме пронеслись строчки странных символов, которые Гаррус распознал как цифры, поскольку видел их на картах, когда играл с Зейном в покер. После этого эффект был мгновенным: ледяное ощущение вдоль позвоночника исчезло, и ИКС упал на землю. Коннор проделал то же самое с трупом, и уже через несколько минут бывший солдат Иерархии поднялся на ноги, обладая новым устройством вдоль позвоночника, а также голопроектором на запястье.              – Выглядело... довольно просто, – произнес он, ощупывая новое устройство.              – У тебя был довольно странный ИКС, чувак, – произнес Коннор, поднимая снятое устройство. – Минимум функционала и немного защиты. Код явно принадлежит самураям, и защита была добротной, но не уровень Айронсайда или EarthGov, конечно. Да и не лучшая их работа, если честно, встречал и лучше. Тот, кто тебе это продал, явно надул тебя...              Человек нюхнул устройство разок, прежде чем скривить лицо так, что казалось, его сейчас вырвет.              – Боже, чувак, оно пропиталось твоей вонью, – он несколько раз кашлянул. – Не думал, что пришельцы такие вонючие, но, наверное, стоило ожидать.              – Веди меня в свое убежище, человек, ты обещал мне половину выручки, – прервал его Гаррус, хотя внутри соглашался, что от него исходил не самый приятный запах после свалки.              – Конечно-конечно, – тот послушно закивал и махнул рукой, приглашая следовать за ним. – Мне не жалко, учитывая, что там будет много. Под много я имею в виду – очень много. Это все-таки техника Айронсайда.              – И где ты ее добыл?              – Ох, это в основном удача, – Коннор на мгновение обернулся, убедиться, что турианец следует за ним. – Когда неделю назад Синие Светила атаковали главную базу Самураев...              – Подожди, какую неделю назад? Это ведь было от силы несколько часов назад, – Гаррус остановился от замешательства.              – Это было неделю назад, чувак, – человек с недоумением посмотрел на турианца. – Я до сих пор помню тот мощный взрыв, от которого все вокруг засияло белым, прежде чем раздался такой звук, и на мгновение мне показалось, что в станции появится пробоина и нас всех засосет в вакуум.              – Это было несколько часов назад, – произнес Гаррус, хотя и засомневался. Он помнил белую вспышку, ударную волну, но не слышал никакого взрыва, что, оглядываясь назад, было странным.              – Ох, – лицо человека просветлело, когда он понял что-то. – Ты что, вышел из района свалки? Ну, чувак, там как бы временная аномалия, так что сколько бы времени ты там ни провел, здесь прошла неделя. Искривления черной дыры – это не шутки. Некоторые даже поклоняются ей, словно божеству… вот чудики.              – Так вот почему там никто не живет, – пробормотал Гаррус, продолжая идти за Коннором и начиная понимать все странности.              – Да, район снова станет на некоторое время плотно заселенным, когда придет Ресинхронизация, но сейчас многие стараются держаться оттуда подальше, не желая застрять в прошлом. Это не выгодно для бизнеса, понимаешь?              Гаррус кивнул, внимательно глядя на человека, который выглядел нервным от такого пристального внимания. Следуя за ним, турианец преследовал сразу несколько целей. Ему действительно нужна была награда, но он так же собирался следить за этим Коннором, чтобы тот не связался с Инквизицией и не сдал его раньше времени. Если тот попытается что-то сделать, как-то передать его, то он убьет его и ограбит имущество. Но если человек покажет себя достаточно надежным, то Гаррус отметит это, когда ему понадобится техническая помощь.              С содроганием он понял, что медленно превращается в человека. Правда, он еще не решил плохо это, или необходимое зло.