Глава шестая: Горная Хозяйка

Не сумев отблагодарить Черномира с Варварой никак, кроме доброго слова, радостная от выздоровления сына селянка разнесла весть по всей деревне. И утром гостей в таверне встречали с особыми почестями, восхищенными взглядами, да радостными улыбками. Ни один, ни второй к такому готовы не были. Царевна чуть было не разозлилась от того, как это Тридевятое царство напомнило. А Черномир диву дался: в Нави его, конечно, всегда узнавали, да такой теплоты в приеме он отродясь не ощущал. Но даже несмотря на теплоту и дружелюбный настрой жителей деревни, найти подходящую для Варвары лошадь за все утро так и не вышло. Все были при деле, либо казались Черномиру чересчур дохлыми. Так что в путь они отправились все так же пешим шагом.       — Подметил, что чары стали слабее в комнатах? — будто невзначай бросает Боровик, когда они пересекают границу деревни.       — Тварь из леса их кормила, — морщась отвечает ему Черномир. — Дюже сильное колдовство, на версты стелется. Странно лишь, что никто раньше внимания не обратил, да проклятье не схлопотал.       — А может заметили, да пользовались? Вас людей не понять. Сначала о выгоде для себя думаете, потом только о последствиях. Предположение Боровика поднимает внутри Черномира волну тревоги. Не потому ли хозяин трактира был ему в самом начале так сильно не рад? Нет, понятно, что не все в Нави их род должны любить. Но простые смертные, обычно, относятся спокойно. Без явно выраженной ненависти или любви.       — А ежели оно нас здесь ждало? — подает голос Варвара. — И мальчишка пострадал лишь потому, что мы приблизились. По взгляду парня царевна мгновенно понимает, что сказала лишнего. Только что делать: сам обещал её учить. Стало быть и на неудобные вопросы отвечать должен.       — Всякое может быть. Но чего-то точно дождалось, раз решило голову поднять. И твоими стараниям, да желанием всем помогать, чуть было не получило, что хотело.       — Если злишься, так и скажи. Но окажись я в прошлом, снова поступила бы так, как поступила!       — Еще бы, царская дочь всем помочь должна. А иначе как? Варвара только что не рычит в ответ. Вот ровно поэтому и не хотелось с самого начала признаваться. Что он может знать о ее жизни? И о том, кому и что она должна…       — Тихо! — но Боровик обрывает их диалог, резко тормозя. — Слышите? Топот! Черномир резко пригибается, ухо к земле прикладывает.       — Конь без седока и в нашу сторону движется. Не успевает пройти и пары минут, как меж кустов протискивается гнедой конь: грива его черна как ночь, шерсть переливается шоколадным отливом, от копыт до колен темная шерсть. А глаза голубые-голубые. Будто два озера с чистейшей водой.       — Ты кто ж такой будешь? — Черномир на всякий случай поднимает ладони вперед, начиная шептать заклинание, и, только убедившись, что конь опасности не представляет, позволяет ему подойти.       — Сивка это… — тихо, будто сама не веря, произносит Варвара.       — Кто?       — Конь мой игрушечный. Деревянный. Из детства. Снился мне сегодня. Я его во сне позвала. А он в реальности пришел. Черномир цокает языком:       — Урок первый: давай-ка ты мне про сны свои рассказывать будешь. Они в Нави просто так не снятся. Видишь ли, мы Явь отражаем. Сны, что вы там видите — здесь свое начало имеют. От того в Нави снов простых не видать — они либо чья-то ворожба, либо явь, которая вот-вот случится или уже случалась. Варвара кивает, отмахиваясь. Да подходит ближе к коню, не в силах отвести от него глаз. Есть что-то в Сивке родное, то, чего так не хватало в Нави. Тот, почуяв знакомый запах, опускает голову, да утыкается носом в плечо принцессы. И громко фыркает, выдыхая. Нашел.       — Может мы активнее уроки начнем проводить? Того глядишь и во время ко мне информация просачиваться начнет. Чтобы до, а не после узнавать детали о вашем мире, — Варвара запускает пальцы в мягкую гриву, прижимаясь лбом к морде коня. Но Черномиру ответить не забывает. Перепалка с ним выходит слишком естественной. Вместо ответа Черномир закатывает глаза. Шепчет что-то неразборчивое себе под нос и из небольшой котомки достает седло и сбрую.       — Запрягай коня. У нас впереди долгий путь. Теперь может до темна до гор успеем добраться.       — А потом в очередную деревню следы искать? — Варвара легко переключается на новую тему разговора.       — Не знаю, еще не придумал. Куда глаза глядят. Тьма нас теперь все равно по всей Нави найдет. Но в горах сильная знахарка живет, покажем ей тебя. Может и сможет помочь.       — Приободряюще звучит, — Варвара подтягивая подпругу, чтобы седло плотнее прилегало к спине коня.       — Его кто-нибудь объезжал? — недоверчиво уточняет Черномир, мысленно прикидывая, сколько придется потратить времени на то, чтобы он привык к седоку на своей спине. Варвара и Боровик от вопроса парня переглядываются и не сдерживают смех.       — Так-то она все детство на нем ездила. Будь здоров, как обкатала! — домовой не сдерживается от шутки. От чего смех царевны становится громким и заливистым. Черномир их веселья не разделяет. Отворачивается, запрыгивает на Тумана, потесняя Боровика с клубком. Оглядывается на Варвару. И как только девушка оказывается в седле, ударяет пятками, переходя на рысь, а затем в галоп.

***

Горы тёмными великанами нависают над путниками. Их вершины укрыты массивными снежными шапками, серебрящимися от света убывающего лунного диск, проглядывающего из-за них, чтобы озарять светом ночное небо. Тишина и умиротворение растекаются от них волнами. Воздух дребезжит, успокаивая своей прохладой.       — Как это красиво! — выдыхает Варвара, а на ее лице появляется глуповатое выражение лица, присущее детям, которые еще умеют по-настоящему удивляться миру.       — Первый раз? — усмехается в ответ Черномир, ловя себя на мысли, что не на шутку наслаждается эмоциями царевны. Их неожиданно оказывается так много. И на фоне молчаливых, суровых гор, схожих с ним в своем окаменение, это оказывается слишком красиво.       — Что?       — Горы. Первый раз их видишь?       — Угу, — она взгляд оторвать не может. Чудом держится в седле, запрокинув голову, любуясь вершинами. Цепляя редкие облака, они внушают одновременно восторг и ужас. Одинокие и завораживающие. Руку бы поднять — да потрогать холодный камень. Только едва ли выйдет. До вершин идти да идти.       — Заночуем у подножия, а на рассвете начнём восхождение, — Черномир держится сдержанно.       Но ему нравится подпитываться чужими эмоциями. Сам он давно привык к пейзажам Нави. И, хотя горы ему нравились всегда, в полной мере оценить их красоту из-за привычки был уже не способен.       — Как же я их раньше не заметила? Такие громадные — их должно было быть видно за сотни миль!       — В Яви, — уточняет Черномир. — А здесь пространство ломается. Поэтому ты их не замечала ровно до того момента, пока мы не подошли ближе.       — Это совершенно несправедливо! Их должно быть видно из каждой точки Нави! Парня веселит её звонкий, возмущённый голос. И даже сквозь ночной сумрак он способен различить румянец, который касается лица царевны. Она становится такой живой и заинтересованной. И совершенно расслабленной. На мгновение его посещает мысль залезть ей в голову. Может быть, она ещё что-то скрывает? Лучше момента не будет. Она даже не заметит. Но тут же, словно невидимая рука приводит в чувства, Черномир отказывается от этой идеи. Это магия, от которой ты сам себе клялся отказаться. Не подавлять волю человека без надобности. Не злоупотреблять своей силой.       — Это еще что! Завтра ты с ума сойдешь от красоты, — клубок решает вмешаться в разговор, предвкушая приключение, — когда завтра мы пойдём покорять их вершины!       — Дурень! — тут же одёргивает его Боровик. — Не дано человеку горы покорять. Лежат кости таких на склонах! На гору человек может лишь взойти, испросив дозволения, поклонившись и признав величие стихий. А коли вздумает покорить, так быть беде. Черномир закатывает глаза, наигранно вздыхая. И это выглядит так по-человечески, что Варвара не сдерживает смешка.       — А, кстати, «Сын Кощея» — это вообще человек? Или тебе и горы подвластны? — в своём веселье царевна оказывается смелее обычного. Чем сначала приводит парня в бешенство. Но спустя всего мгновение он отходит, на хмуром лице появляется непривычная улыбка:       — Понятия не имею, если честно. Мать моя Мара, отец — Кощей Бессмертный. Вот и думай сама. Но подниматься на вершину мне не впервой. А один из залогов успеха — выспаться накануне. Так что давайте займёмся ужином и отбудем в царство Морфея. И снова вся его весёлость в миг сходит на нет, будто и не было никогда. Он хмурится, приглаживает непослушные тёмные волосы. Сосредотачивается, а потом щёлкает пальцами, отправляя в сухие ветки, собранные Боровиком, искру, чтобы костёр загорелся.

***

На следующий день Черномир действительно поднимает всех с рассветом: едва первые лучи солнца касаются верхушек гор, как вся компания оказывается на ногах. Горные тропы узкие, извилистые и местами скользкие. Кони ступают медленно, и наездники не осмеливаются их поторопить. В какой-то момент Черномир и вовсе спешивается. Берёт Тумана под узды да встаёт впереди процессии, чтобы самолично проверять каждый камень. И идут они долго. Солнце достигает зенита, воздух, несмотря на приближающийся полдень, становится холоднее и разряженнее. Первым сдаётся Боровик — в глазах его мутнеет:       — Не пристало домовым так далеко от Земли отходить. Не дано нам облаков касаться.       — Хочешь сказать, люди в горах не селятся? — прищуривается клубок.       — Селятся, да без нас. Простите, но дальше мне путь заказан. Варвара, может быть, и хочет возвразить, но от её глаз не укрывается, что кожа Боровика приобрела зеленоватый оттенок. Ей и самой нехорошо. Но далеко не так, как домовому.       — Прав он, — вздыхает Черномир. — Знаете что, оставайтесь здесь все. Клубок, как самый живучий, присмотришь за Боровиком. Защитный контур я вам оставлю, чтобы никто не тронул, и кони далеко не ушли.       — А вы? — едва слышно выдавливает из себя домовой, ложась на камни.       — А нам ещё долгий путь предстоит, и чтобы Горная Хозяйка нас приняла, пройти его придётся пешком.       — Горная Хозяйка? — Варвара упирает руки в боки. — Ты же говорил, что мы к знахарке идём? Черномир устремляет на неё недовольный взгляд.       — Горная Хозяйка не может быть сильной знахаркой? Где я, по-твоему, солгал?       — Мог бы просто сказать, что я тебе не нравлюсь, и ты меня со света сжить хочешь!       — Просто говорю: ты мне не нравишься, и ты сама от света в Навь ушла, — Черномир отворачивается, чтобы, как обещал, наложить защитный контур. — А вот чтобы тебе дальше не провалиться, мне придётся постараться. Советую содействовать. Чего ты так ее испугалась? Варвара, поджав губы, отворачивается. Сказки сами собой всплывают в ее голове: она не помнит и половины персонажей, но Горная Хозяйка красной линией проходит, через ее воспоминания. Статная, умная и безжалостная. Простая ее близость — смертельная опасность для девушек. А те, что не были достаточно аккуратны, вьются теперь змейками у ее ног.       — Сказки вспомнила. Не любит она женщин. Черномир поднимает бровь в удивлении:       — Вы может в Яви больше меня знаете, — из голоса сочится насмешка. — Как бы то ни было. Защитить я тебя смогу, если вдруг она и правда к тебе злой окажется. И уверившись, что кони да Боровик с клубком в безопасности, парень начинает подниматься дальше. Варваре ничего не остаётся, как устремиться за ним. На разговоры сил не остаётся: дыхание и без того сбивается. Только ближе к вечеру пейзаж меняется. Среди голых скал и сыпучих камней вдруг раздаётся журчание ручья. Вместе с ним появляются крохотные голубые звёздочки — цветы, похожие на те, что ранее она рассматривала во мху. Варвара, не медля ни секунды, будто почувствовав второе дыхание, бросается к воде. Встаёт на колени, зачерпывает ладонью студёную воду да подносит ко рту.       — Урок третий: козлёночком станешь. Тебе в детстве не рассказывали эту сказку? — голос Черномира звучит ехидно и насмешливо. — Чему вас только учат в этой Яви? Но царевна иронии в его голосе не осознаёт. Тут же от ручья отстраняется и давай свои конечности проверять. Будто точно знает, что превращение с копыт должно начаться.       — Дурак! — после недолгой паузы до неё доходит, что Черномир пошутил. — Мы весь день на солнце без воды. Два колдуна! И не смогли о себе позаботиться.       — Колдун один, — парень морщится. — И у меня вода была. А ты чего не сказала, что пить хочешь? Варвара с трудом сдерживается, чтобы не взорваться бранью. Но осаживает саму себя. И правда, почему не попросила? Терпела до последнего. Будто специально измывалась над своим телом, желая проверить на что оно может быть способно. А вместе с тем растеряла все свои силы. Без влаги жизнь словно ускользала из ее тела, оставляя оболочку пустой.       — Долго нам ещё идти? — царевна снова опускается на колени перед ручьём и продолжает зачерпывать ледяную воду ладонью, ощущая, как влага растекается по телу.       — Да нет, кажется, пришли уже. Среди мёртвых скал жизнью повеяло. Рядом она где-то, — Черномир озирается по сторонам, ища подтверждение своим словам. И Горная Хозяйка не заставляет себя долго ждать: крошечная змейка выскальзывает из-под камня. Направляется в сторону Варвары, разевая пасть. Тело её быстрое, кожа переливается тёмно-зелёной чешуёй, а от солнечных лучей отдает серебром.       — Стой! — голос сына Кощея разрезает собой пространство. Змейка замирает раньше, чем царевна успевает испугаться. Пара секунд — и на месте рептилии стоит женщина красоты неписаной. Кожа её бела, как молоко, глаза — изумруды, брови — чёрные, выразительные, губы — словно камни целовала и цвет их забрала. Волосы — рыжие, блестящие, убраны в косу.       — А я было восхитилась, давно ко мне с подарками не приходили, — женщина игриво стреляет глазами в сторону Черномира. И тут же теряет к нему интерес, обращаясь к Варваре. — Чуть было не обратила тебя. Но, может, и по доброй воле служить мне согласишься, — она подмигивает царевне. И горделивой походкой направляется в сторону вершины горы. А затем, будто снова вспомнив о непрошенных гостях, оборачивается.       — Пришли-то зачем? — в её глазах искриться насмешка. — Али заблудились?       — Проклятье на ней, — Черномир начинает без прелюдий. И говорит с ней, будто со старой знакомой. — Суть его разобрать могу, а вот природу — нет. Помощь твоя нужна.       — Ишь ты! Сын Кощеев за помощью ко мне пришёл, — она растягивает каждое слово, наслаждаясь. Прямая спина становится ещё прямее, а на лице появляется очерк удовольствия. Варвара пытается прикинуть, сколько лет Горной Хозяйке. На вид больше тридцати не дашь, да глаза выдают, что видела она многое и жила долго.       — Неужто я могу знать что-то, чего роду вашему неизвестно? — издевается. Голову в бок наклонила, руки в боки упёрла да посмеивается.       — Её твои дела с моей семьёй не касаются. За помощью к тебе пришли. Не хочешь помогать, так откажись. Горная Хозяйка поджимает губы. Хочет слово вымолвить, да не может. И уже нет искры в её взгляде насмешливой — только недовольство. Негоже ей в помощи отказывать путникам. Клятву дала много воплощений назад помогать каждому, кто попросит. И сын Кощеев об этом хорошо знает, да пользуется умело. Медленным шагом, почти танцуя, Горная Хозяйка направляется к Варваре. И последняя, будто подневольная, протягивает ей ладонь, поворачивая вверх запястье с меткой. Меж темными бровями появляются морщинки. Голос оказывается глуше прежнего:       — Мать бы твоя помогла… — исподлобья женщина бросает строгий взгляд на Черномира. — Чего к ней не пошёл? Парень медлит с ответом. Переминается с ноги на ногу. И правда? Чего не пошел? Лицо матери всплывает в памяти само собой. Мара тоже никогда в помощи не отказывает, да берет дорого за свои услуги, хоть и сама того не осознает. Но хуже то, что ему стыдно показать матери проклятье. Ибо она-то уж точно цепочку сможет простроить. И выйдет в своих рассуждениях на сына. Но Горной Хозяйке все это знать без надобности.       — Моя мать жизни отбирает, а не лечит. А я спасти её хочу. Поможешь?       — Ха, — и снова искра в зелёных глазах. — Давно я у Мары не выигрывала. Да ещё и в глазах сына… Хорош сегодня твой визит. Заходи так почаще.       — Интересно, надоест ли вам когда-нибудь соревноваться, — тянет Черномир. — Подругами ведь были.       — Мал еще, чтобы учить, — фыркает Горная Хозяйка. — Ладно, проклятье, говоришь… Она наклоняется к запястью Варвары, вглядываясь в причудливый рисунок. Морщит нос, будто почувствовала неприятный аромат. После чего выпрямляется, отстраняясь, да заглядывает Варваре в глаза.       — Испытание тебе пройти придётся.       — А разве вся Навь не одно большое испытание? — Варвара вопреки страху, окутывающему ее от присутствия ведьмы, удивленно поднимает бровь. На высоте, где кислорода и без того мало, а тело хоть и успело напитаться водой, все равно чувствует себя уставше, кажется, что любое испытание заведомо будет провалено. И от того предложение его пройти походит больше не издевку, чем на помощь.       — Тут не обессудь. Магия моя такая. Мне на тебя со стороны посмотреть надобно, — темп речи Горной Хозяйки ускоряется, а в глазах появляется интерес. — Мало кому такое дано. И проклятье, и дар. Я создаю мирок, ты в нём проявляешься, я наблюдаю. Смотрю, как энергия по тебе течёт. Начинаю считывать прошлое и будущее. И выношу приговор. Только мирки мои не простые… Много боли в них и страхов. Ежели готова… Так я хотя сейчас… Варвара оглядывается на Черномира. Тот стоит, замерев, будто не слышит, о чём они разговаривают, рассматривает мысы своих сапог.       — Готова, — кивает царевна, понимая, что помощи не ждать. Да и с чего бы? Черномир вызывался сопроводить, и в действительности провел. А больше нечего и не должен. — Делать всё равно нечего.       — Так будь по-твоему, — Горная Хозяйка всплескивает руками, и звёзды небесные начинают гореть ярче несмотря на дневное время. Ветер затихает…       — Погоди, — подаёт голос Черномир. — Я с ней пойду.       — Это ещё зачем? — удивляется женщина, но заканчивать колдовство не спешит.       — Я её к тебе привёл. Я её от тебя живой и заберу, — он хмурит лоб. — Посмотрю изнутри на проклятье.       — Как знаешь. Спорить в просьбах мне не дозволено, — ухмыльнувшись, Горная Хозяйка вновь разводит руки в стороны. И в глазах Варвары и Черномира темнеет. Когда туман ворожбы рассеивается, оказывается, что стоят они на вершине горного хребта по колено в снегу. Ледяной ветер с необычайной силой норовит сбить с ног. Вокруг лишь белое облако — ничего не видать. Холод пробирает до костей, а закутаться не во что. И магия не работает, ни одного заклинания для тепла не сотворить. Снова Горная Хозяйка перед ними. Только в этот раз глаза её белы, зрачков в них нет. Она протягивает поднос, а на нём три камня:       — Выбирайте каждый себе. Аще промахнётесь, к концу испытания умрёте. Аще свой камень возьмёте — он вас в Навь из морока моего вернёт и живот ваш сохранит. Черномир отодвигает царевну за спину, первым подходя к подносу. Зелёный малахит, красная яшма да чёрный гагат. У него даже сомнений не возникает. Рука сама тянется к третьему.       — Подожди! — голос Варвары старается пересилить порывы ветра. — Внешность обманчива.       — О чём ты? — Черномир оборачивается, хмурясь. И по привычке, с видом старого старца, продолжает: — Урок четвёртый: не стоит поперёк…       — Мне бабушка в детстве сказку рассказывала, — но ей оказывается все равно на его уроки. Оказавшись в ситуации угрожающей жизни, память сама подкидывает нужные слова. — Говорила, что ей она во сне пришла. Испытывает тебя Горная Хозяйка. Ношу предлагает — возьмёшь чужую, так она тебя и раздавит.       — Отлично, твоя бабушка видела сны из Нави. Всё, что ты говоришь, я знал и так. Кажется, что Черномир теряет последние капли дружелюбия. Однако, брать камень не спешит.       — Да, но, похоже, не знал, что твоя ноша бьётся, как твоё сердце. Прислушаться надо, а не по внешнему виду выбирать, — она опережает парня, первой подходя к подносу. Её ладонь зависает на несколько секунд над каждым из камней.       — Мой гагат, — пальцы аккуратно касаются черного камня, и Варвара удивляется, что посреди метели он оказывается горячим. Тепло от него распространяется по всему телу, согревая. Черномир хмурится сильнее. Злится, что своим поведением царевна может их двоих погубить. Если она ошиблась и взяла его камень — то подписала ему смертный приговор. Но вслух не спорит. Лишь повторяет её действия и выбирает яшму. Горная Хозяйка роняет поднос. И тот с грохотом, будто весит слишком много да сталкивается с твердой поверхностью вместо снега, падает наземь. А затем всё снова исчезает. Варвара открывает глаза и, осмотревшись, понимает, что они оказались в тёмной пещере. Холода больше нет. Черномир быстро наколдовывает светящийся шар, чтобы разглядеть, что вокруг них и под ногами. Тёмные камни и ни следа жизни. Всё вокруг мёртвое.       — Зря ты со мной пошёл, — Варвара разрушает тишину этого места. — Я ведь тебе не нравлюсь. Да и с чего бы. Ты — напыщенный, презирающий всех вокруг и, полагаю, самого себя, — она изо всех сил старается закрыть рот рукой, но ничего не выходит. Слова продолжают вырываться наружу. — В героя решил поиграть? Или всерьёз думаешь, что без тебя никто справиться не может? В темноте пещеры царевне теперь кажется, что сейчас смерть её и наступит. Глаза Черномира темнеют. Лицо искажает злая гримаса.       — А ты верно думаешь, что всё только из-за тебя происходит? Ты центр земли? Делать мне больше нечего, как тебя спасать: ничтожную, самодовольную и глупую. Просто хотелось на эту магию изнутри взглянуть. И… У него получается справиться. На мгновение монолог останавливается.       — Это тоже испытание, — почти шёпотом продолжает Черномир. Лицо его приобретает привычное выражение. Царевна готова поклясться, что на секунду в нём удалось разглядеть раскаяние за сказанное. Но это уже кажется чересчур.       — Ничего не воспринимай всерьёз. И иди за мной. Они начинают продвигаться вперёд по коридору пещеры. Постепенно от тишины, которая царила в самом начале, ничего не остаётся. А пространство начинают наполнять голоса: — Проклятье Кощея, а не сын! Худо же ему придётся с таким наследником! Мать от него в тот же день, что родила, отвернулась. Не под стать ей сыном заниматься! Не то колдун, не то воин. Да в самом деле нигде не хорош, только воздухом Нави зря дышит! — Они с ней носятся, как с писаной торбой, а внутри-то пусто! Да это из жалости всё! Вон сестрицы какие, все на выданье! А эта старой девой умрёт! Ох и не повезло царю, все дети, как на подбор. И тут эта! Варвара втягивает шею в плечи, пытаясь спрятаться от голосов. Из всего хора получается разобрать самое обидное. И хочется ответить. Оправдаться. Только слова застревают в горле, будто немая она. — Это ж надо было таким холодным уродиться! Ни души, ни чувст! Умрет в одиночестве! — Бедовая она! Говорят, что это она мать свою погубила, а они все равно с ней носятся! Смотрит вроде на тебя, а чудится будто сквозь! Высокомерная пустышка! — Бессердечный эгоист! Чужим горем наслаждается! Мимо проходит — цветы вянут! А подрастет и Навь погубит! И правильно, что мать от него отвернулась! Не чувствует Мара силы себе под стать. Хоть бы судьба второго ребеночка семье послала! — Хохочет словно горя никогда не знала. Люди плачут, а эта все улыбается! Мимо проходит, холодом отдает, а пройдет и словно не было ее никогда. Не любит ее никто всерьез! Они долго так идут. Кажется, что проходит вечность. Сначала на глазах Варвары выступают слёзы. Потом Черномир предпринимает попытку разбить камни, чтобы выбраться из этого ада. Но ничего не помогает. Голоса лишь становятся громче, заполняя собой пространство. Смотреть друг на друга становится страшно. Варвара готова поклясться, что видела влагу от слез на лице Черномира. Он молится о том, чтобы забыть, как беспомощность растекается по телу. Голоса вспоминают самы обидные обзывательства, воспроизводят самые едкие насмешки. Трогают за живое, озвучивая даже их собственные недовольства собой. И, наконец, наступает абсолютное отчаяние. «Это тоже испытание. Ничего не воспринимай всерьёз» Черномир закрывает глаза. Внутренний голос, повторяющий собственную фразу, приводит в чувства. Он сжимает кулаки, разжимает. Громко вдыхает воздух и медленно выдыхает. Это всё не имеет значения. Ты знаешь себя лучше, чем кто-либо. И ты знаешь, что все слова, что до тебя доносятся, — не правда. Он обращает свой взор к Варваре. Удивительно, как изменилось её выражение лица. Изменилась она вся: стала уязвимой, будто уменьшилась в размерах. Взгляд потух. Черномир не успевает подумать, ладонь сама тянется к ладони. Поддержать и только. Доказать самому себе, что способен спасать, а не только приносить горе. Что все эти голоса не правы. Чужое прикосновение вырывает царевну из мыслей. Она словно просыпается. Смотрит на парня, быстро моргая. А тот головой кивает и одними губами: «Бежим». Не разжимая ладоней они сначала ускоряют шаг, а затем переходят на бег. И так до тех пор, пока голоса не замолкают. Как только им начинает казаться, что всё позади, коридор пещеры заканчивается. Они добираются до тупика. И в конце его видят отполированный, как зеркало, тёмный камень.       — Вот и пришли, — вслух констатирует факт Черномир.       — Что это значит?       — Их всегда три, значит это последнее. Не смей отворачиваться, что бы ты в этом камне ни увидела. А когда приблизишься, возьми выбранный тобой камень в левую руку и проходи сквозь. Варвара с недоверием смотрит на своего спутника. Так просто? Однако стоит ей всерьёз взглянуть на отражающий свет камень в конце коридора, как сердце замирает. Вместо своего отражения Варвара видит маму. Живую. Она стоит возле её брата и помогает советами, по голове гладит, улыбается. А затем она видит момент своего рождения: только нет ее. Другая девочка родилась. И проклятья нет. Семья ее счастлива, все рядом стоят, вместе. Родители живы и здоровы.       — Не медли. Это всё — мираж. Не было бы им лучше без тебя. Не было бы. Ты нужна была этому миру, — голос Черномира отвоевывает ее у бесконечности. Варвара хочет было обернуться к нему, но быстро вспоминает о предостережении. И, не дожидаясь следующей фразы, ускоряет шаг. Крепче сжимает гагат в левой руке, поднося камень к сердцу. Зажмуривается — и… Вновь оказывается на поляне пред Горной Хозяйкой. Не той, что встретила их на вершине, а той, что предложила испытание пройти. Через минуту на поляне оказывается и Черномир.       — Ну? Что скажешь? — он старается отдышаться, но с вопросом не медлит. Женщина с пониманием кивает и обращается к Варваре:       — Прав Черномир — у проклятья исход единый. Как ни крути, смерть не обойдёшь. Ждёт она тебя давно. Но спасения у меня для тебя нет. Своей дорогой пройти придется. Царевна сглатывает, не находя в себе сил ответить. Да и что тут сказать, аль спросить — всё и без слов ясно.       — Ибо обет я давала помогать, спрошу: хочешь змейкой тебя обращу? Бессмертны они, ибо служат мне. К людям и проклятьям отношения не имеют. Счастья у них нет, но и беды стороной обходят. Никаких решений. И никакой ответственности. Говорит, а у самой слезы на глазах. Суровый взгляд вмиг меняется. Становится теплым, едва ли не по-матерински добрым. Варвара не надолго задумывается. А жизнь проносится перед глазами. Теперь, после пещеры, она на всё, что с ней приключилось, глядит иначе. Обиды перемешались с радостью. Выходит странное месиво, но в одном уж точно есть ясность: лжи более нет и самообмана тоже. Царевна вдруг ясно разумеет, что часто ее жалели более других, и далеко не всегда ей от этого было приятно, а значит, она не обязана быть за это благодарной и врать себе, что все было хорошо. Часто ее боготворили, но не всегда из-за того, что она действительно была хороша, иногда она просто играла в хорошую, и именно в этом был ее дар. И этим даром неожиданно оказывается куда проще гордиться. Один за другим сыплются в её голове рамки да запреты. Ей становится все равно на то, что о ней думали и говорили. На то, что она сама о себе думала, желая понравиться и угодить. И жить от того делается интересней.       — Нет, лучше остаток своих дней прожить ярко, — она оборачивается на Черномира. — Ты говорил, что я твоя первая улика. Так и последней стану. Быть может, мне и не дышать потом, но тьму мы остановим. Если ты, конечно, позволишь путь этот с тобой пройти. Парень молчит. Слова в горле застревают. Получается лишь сдержанно кивнуть.       — На то воля твоя, — Горная Хозяйка медленно кивает. И едва сдерживает улыбку одним уголком губ. — Ночлег вам дам. А утро настанет, и чтоб духу вашего тут не было. Горы на то и горы, чтобы долго в них не задерживаться людям.

***

      — Прости за то, что я тебе в пещере наговорила. Я на самом деле так не думаю. После испытания они, уставшие, завалились спать в тишине. Утром, под зором змеек, говорить особенно не хотелось. А теперь, когда спускаются по склону к месту, где оставили коней, Боровика и клубок, — тишина кажется невыносимой.       — Вернее… нет. Думала, конечно. Но говорить всё равно не имела права. Я в твоих сапогах по дорогам не шла, чтоб судить. Черномир усмехается в ответ. Поджимает губы, не в силах скрыть улыбку.       — Я тоже не считаю правильным то, что тебе сказал. Но мы оба были под чарами. Хотя… всё же что-то полезное в том было. Ну, если разделить на десять и отбросить эмоции… Варвара согласно кивает. Хочется еще сказать, но слова застревают в горле, становится не по себе от мысли, что кто-то и впрямь разделяет твои проблемы и страхи так глубоко и полно. Они оба слышали слишком много. Ещё пару минут они идут в молчании.       — А что у Горной Хозяйки с твоей матерью приключилось? Ты сказал, они подругами были? Черномир оглядывается на спутницу. Тему она выбрала интересную. Скорее даже — неожиданную. Могла бы спросить о чём-то другом: про будущее своё, про тьму, в конце концов… И вдруг его начинает это забавлять, она ведь ничего про их мир толком не знает. Интересно, как со стороны будут смотреться привычные для тебя истории?       — Горная Хозяйка одна из самых сильных ведьм в Нави. Да есть на ней печать, как и у многих других ведьм здесь — одной ей быть пристало. И никогда она об этом не кручинилась. Живет свою жизнь, как блин в масле катается, мастерство свое совершенствует.       — Смешно… Мне тоже предсказали, что замуж не выйду. Может, и не зря силы во мне просыпаются? — Варвара с интересом рассматривает ладони. Приятно, оказывается, чувствовать, что с Горной Хозяйкой у них есть что-то общее.       — Глупости всё это, — продолжает Черномир. — Говорят, что с моей матерью они с юности дружили. Вместе в Навь пришли. Маре тем более не пристало замуж идти — она ж дочь смерти и жизни. Не женщина, а воплощение самой богини. На том и сошлись. Вместе колдовать учились, суть бытия постичь хотели. Да только потом Мара с Кощеем Бессмертным встретилась. Говорят, что нечто в ней в тот день оборвалось. Мои родители то ли друг друга полюбили, то ли на выгодную сделку пошли. На свадьбу их Горная Хозяйка не пришла. От матери моей отвернулась. С той поры и пошло негласное соперничество. По крайней мере говорят так, а как взаправду было никто не знает.       — Потому она нас и погнала, когда я с тобой идти решила? — Варвара призадумывается. Неужто Горная Хозяйка решила, что она этот путь из-за Черномира пройти решила? Становится смешно от этой мысли. Интересно, царевна буравит взглядом спину сына Кощея, могла бы она и впрямь его полюбить? В конце концов, ей предсказали: не выйдет замуж, не будет счастлива под светом луны и солнца Яви. А он… он из другого мира. Варваре становится окончательно смешно. И она не сдерживает улыбки. Допустим, с Черномиром бы у них никогда не сложилось. Но ежели бы не проклятье, можно было бы жениха себе в Нави приглядеть.       — Расскажешь, что с твоей матерью случилось? Почему голоса тебя обвиняли в ее смерти? — он не сдерживается, проявляя интерес. Давно его не интересовали другие люди. Все больше магия, да древние манускрипты.       — В Яви говорили много о том, что я ее убила, — не хотя тянет Варвара.       — Родами?       — Нет. Я у царя старшая дочь, после меня еще трое было. Но мама… Она заболела сильно, я вызывалась ухаживать. И когда ей вроде бы начало становиться лучше, осталась с ней в горнице вместо нянек, да отца. Утром проснулась, а тело ее успело остыть.       — Это страшное испытание для ребенка, — Черномир морщится, чувствуя внутри себя злость на взрослых, которые оставили Варвару с умирающей матерью. — Но почему тебя сделали виноватой?       — В тот день было полнолуние. А в момент моего рождения ведунья мне гадостей на говорила. Вот люди и додумали: за мной нечистые пришли, а мать собой пожертвовала.       — Глупости это, ты ведь понимаешь?       — Сейчас понимаю, а тогда ненавидела себя страшно. Я была хорошей царевной, все надеялась, что мне этот грех простят.       — В Навь тоже из-за этого сбежала, чтобы искупить? Варвара задумывается, вопрос попадает в самую точку. Поспорить не может, а согласиться больно. Потому идет молча, словно язык проглотила. И злится, что Черномир оказывается настолько прав.       — И не страшно тебе? — парень переводит тему, оглядываясь на царевну долгим, будто сожалеющим, взглядом.       — Мне? С чего вдруг ты решил спросить?       — Да как-то задумался… Ты который день по Нави ходишь, на всякую нечисть глядишь. Мне-то привычно, а ты из другого мира. Должно быть бывает страшно?       — И что тогда?       — Остановиться, — Черномир пытается понять, что толкает его на этот разговор. Новое чувство разливается по груди, будто кошка когтями по лёгким скребёт. — У тебя ещё точно есть немного времени. Можешь вернуться в Явь, с родными побыть.       — И что тогда? — снова повторяет Варвара. Затем сама себе отвечает:       — Умереть, так и не заметив, что жила? Да и отца я не нашла. Может, хоть его смогу домой вернуть. И напоследок увижу что-то по-настоящему новое.       — Но не со мной же по лесам скитаться…       — А что, если это самое интересное в моей жизни? — Варвара медлит. — Нет, не самое. Но… самое настоящее. Или ты гонишь меня?       — Нет… — Черномир сам пугается звука своего голоса. — Ни в коем разе. К этому моменту они возвращаются к нужному месту. Защита Черномира работает превосходно: Боровик, клубок и кони дожидаются их в целости и сохранности.       — Ну, что она сказала? — радостно спрашивает домовой. Варвара с Черномиром переглядываются.       — Сказала, продолжать путь вместе, — весело отвечает царевна, выдавливая наигранную улыбку. — А там будь что будет. Моя судьба в моих руках.       — Врёт ведь? — недоверчиво переспрашивает Боровик у Черномира. — Ну точно врёт!       — Да нет, — уверенно кивает парень. — Всё так и было, — и будто между прочим меняет тему: — Кстати, давно хотел спросить. Клубок, а звать-то тебя как? А то всё «клубок да клубок»… не по-дружески это. Внимание от новостей про слова Горной Хозяйки действительно удается отвлечь. Глаза клубка расширяются больше обычного.       — Не спрашивал меня никто… — он задумывается. — Иннокентий!       — Ты где, дурень, имя такое откопал? — возмущается Боровик, вовлекаясь в ловушку Черномира.       — У трактира как-то услышал, — смущённо косит взгляд клубок. — Ну а что? Сами спросили, вместо того, чтобы просто имя назвать! А раз спросили, так я хочу быть Иннокентием.       — Ну, ежели хочешь, значит, будешь, — дружелюбно кивает Черномир, сжимая в кармане яшму. Он невольно удивляется жару, исходящему от камня, да виду не подает. Неужели Горная Хозяйка в качестве сувенира оставила им камни? — А теперь давайте спускаться. К вечеру, глядишь, и успеем, если повезет. И, увлекая за собой Тумана, идет вперед. За его конем покорно следует Сивка. И Варвара, радуясь, что ничего более объяснять не приходится, коня своего не останавливает, только что догоняет его, дабы под узды взять.