Глава восьмая: Откровения

Варвара вздрагивает, когда чуть поодаль от неё раздаётся хруст ветки. Оглядывается и видит Боровика, неловко смотрящего на неё, смущённого из-за того, что напугал.       — Я решила попрактиковать, пока Черномир занят своими делами, — она пожимает плечами и кивает, подзывая домового ближе. — Никак магия с водой не хочет становиться стабильной. А уж про согреть себя изнутри вообще молчу. У Черномира так легко это всё выходит, а я только мучаюсь…       — Нашла с кем себя сравнивать, — бурчит себе под нос Боровик. — Давай, показывай, что делаешь. Варвара хмурится, но от безысходности слушается. Без мнения со стороны ей совсем невмоготу. Будто об стену бьётся, да вот беда — сама стены не видит. Царевна вытягивает ладонь перед собой и заново принимается вспоминать, как ей было тяжко от жажды. Во рту становится сухо, но колдовство и впрямь у неё выходит нестабильно. Несмотря на то что Варвара повторяет всё в точности, как в первый раз перед Черномиром, вода не появляется.       — Тебе бы голову отключить, — Боровик смотрит на неё внимательно, изучая, как её тело на магию реагирует. — Кому угодить стараешься?       — Получается, тебе. Ты же на меня смотришь, — огрызается Варвара. — И Черномира хочу удивить, чтобы не глядел на меня так высокомерно. Будто я не ровня ему.       — А ворожба тебе, поди, инструмент для соревнования? Она ведь и обидеться может. Неудивительно, что у тебя ничего не выходит.       — Немного ли ты про ворожбу знаешь? — Варвара начинает вскипать. С Черномиром у неё спорить не выходит, а тут дух перевести удаётся.       — Поболее тебя, — Боровик в долгу не остаётся. — Домовые с рождения колдовать могут, и я тоже могу. А уж сколько ведьм я наблюдал до того, как к вам переехал, тебе и не снилось. Так что слушай: пока в тебе столько гордыни, не пойдёт магия. Не в том ты положении, чтобы она пошла вопреки твоей гордыне. Так что сначала смирение внутри найди. Да попроси прощения. А потом и колдовать сможешь.       — Не понимаю… — Варя, опешив, замирает. Но Боровик не спешит объяснять:       — Ты уж прости, я тебя с этими мыслями оставлю. Подумай перед сном о том, что я сказал. А утром ещё раз вместе попробуем. Глядишь, и начнёт получаться. И с Черномиром соревнование оставь. Разные вы. И магия ваша разная. И уходит так же, как пришёл — хрустя ветками под ногами. Царевна провожает его взглядом и не может понять, что теперь со всем этим делать. Слова его глубоко задевают душу. И, не медля боле, Варвара поднимает взгляд к небу, шепча одними губами:       — За гордыню меня прости. Что есть гордыня, я пока не понимаю до конца, но обещаю разобраться. За желание лучше прочих быть тоже прости. И за злость на тех, кто мне казался лучше. За зависть. За нежелание продолжать то, что не даётся с первого раза. Прости… По коже бегут мурашки. Сердце начинает стучать быстрее. Раскаяние ли это? И главное — за что? Но Варвара чувствует внутри тепло, самое настоящее тепло, идущее изнутри. Её магии это тоже по нраву.

***

Утренний туман, холодный и густой, как молоко, тянется над землёй от небольшой речушки, огибающей город. Небо окрашено в нежно-золотой, а если задрать голову — увидишь нежно-голубой оттенок, верный признак, что дождю сегодня не бывать. Вдоль реки тянутся плакучие ивы. В ветках их просыпаются птицы и звонко оповещают об этом мир, наполняя своими голосами затихшее в ожидании дня пространство.       — Уля! — Аглая поскальзывается на мокрой траве, проезжая вниз с пригорка к подруге, пачкая юбку сарафана. — Веся меня за порог выставила, говорит, я с ума сошла. Но ты-то на моей стороне?! Ульяна медленно поворачивает лицо в сторону подруги. Кожа её бледнее обычного. Глаза потухшие, волосы небрежно разбросаны по плечам. На ней привычное поношенное, много раз залатанное платье. И если раньше этого легко удавалось не замечать за Ульяниной харизмой, то теперь бедность её отчётливо бросается в глаза. И Аглая замирает, вглядываясь в лик подруги, будто заново с ней знакомясь.       — А где она, твоя сторона? — низкий голос Ули пугает. Будто говорит с того света. Аглая, успевшая подняться к этому моменту на ноги, оседает на землю, обнимая колени.       — У нас ведь всё получилось, — она шепчет в ответ, боясь, что если скажет громче, подруга может агрессивно отреагировать. — У нас всё в ту ночь получилось. Костры горели на Велесову ночь, а в нас проснулись силы неведомые…       — И что с того? — равнодушно бросает Уля. Не спорит, не удивляется. Знает, что Аглая права. Силы проснулись. Да не те, что они ждали.       — Но ведь…       — Что ведь, Аглая?! Уля поднимается на ноги, грозно нависая над подругой.       — Весю мучают кошмары так, что она кричит по ночам и будит весь терем. Около тебя так тоскливо становится, что ума лишиться можно. А я… могу туман вызвать над рекой, но семью мою от разорения всё равно спасёт только моё выгодное замужество. Так и смысл был в этом всём? Чтобы в очередной раз понять, что мы ни на что в своей жизни повлиять не можем?!       — Но ежели не пытаться… — Аглая предпринимает ещё одну попытку, крепко сжимая пальцами ткань плотной юбки, чтобы не разрыдаться раньше времени.       — Прочь с глаз долой и больше не появляйся в моей жизни. Достаточно. Эта надежда в землю ушла. Как и всё мертво, во что мы верили. Нет больше места детским сказкам, и тебе самой пора повзрослеть. Аглая набирает в лёгкие воздух, собираясь ответить. Но слова застревают в горле. Что ты ей скажешь? И помогут ли ей твои слова? Где эта Навь, про которую ты читала? Почему не вышел из неё никто да не позвал вас? Или силы, что в вас проснулись, лишь проклятье Яви для тех, кто оступился да в себя поверил? Слёзы выступают из глаз. Аглая поворачивается спиной к подруге и, подобрав подол, бросается бежать подальше от Ульяны. Слёзы горючие душат сильнее, образуя на глазах пелену. Во всяком случае, ты попыталась. А если бы нет, то ненавидела бы себя всю оставшуюся жизнь. И, может быть, Веселяна всё же не отвернётся, отойдет и отыщет в себе силы поговорить. Тогда ещё останется шанс. Тогда вдвоём получится разобраться, что происходит и как с этим теперь жить дальше. Ульяна тем временем снова поворачивается к реке и долго смотрит вдаль, утирая слёзы с лица, обещая себе, что это в последний раз, когда она проявляет слабость. Детство закончилось. И мечтам больше нет места. Хоть слова Аглаи и звучат соблазнительно сладко, думать надо о семье. И жить днём нынешним, что Судьба дала. Она хочет было повернуться вслед подруге да окликнуть, пока внутренний позыв не прошёл. Попросить прощения. Передумать. Но вместо этого сжимает кулаки да делает шаг в сторону речки: неглубокой, но быстрой. С илом и водоворотами…

***

Варвара просыпается от резкого крика. Продирает глаза и поднимается на ноги с намерением найти виновника её оборвавшегося сна. Но когда понимает, что произошло, опешивает: на другой стороне поляны находится Черномир. Он стоит в позе, готовой к броску, руки его вытянуты вперёд. А перед ним, оторванный от земли и прижатый к дереву, обездвиженно болтается человек. Варвара приходит в себя после сна быстрее обычного. Подходит ближе, но вместо того, чтобы вглядеться в названного гостя, обращает внимания на Черномира. Он становится похожим на себя в их первую встречу, когда ему приходилось отбиваться от упырей. Из-за того, что он повёрнут к Варваре боком, она может разглядеть его сосредоточенный взгляд. Но более ей интересно, как в воздухе витает тьма, окутывая его незаметным плащом. Царевна не может себе этого объяснить: это совсем не так, как было с кикиморой или водяным. Совсем невесомо, невидимо. Похоже на мираж. Девушка отрицательно мотает головой, отгоняя от себя эти мысли. Тебе лишь показалось после сна.       — Варя! — незваный гость издаёт вопль. Его взгляд обращается к царевне, на лице появляется надежда.       — Надо было тебе его и голоса лишить! — подпрыгивает на месте клубок. — Ну вот откуда он её знать может?!       — Узнаёшь его? — Черномир резко переводит взгляд на царевну, игнорируя подстрекательство Иннокентия. Варвара наконец всматривается в парня, прижатого к дереву магией Черномира. Взгляд скользит снизу вверх: красные сапоги, красный камзол, расшитый золотом, белые кудри, румяные щёки…       — Ваня! — взвизгивает Варвара. — Это жених мой! — Черномир морщится, и она быстро добавляет: — Шутили мы с ним так в детстве. А так-то нет, конечно. Какое лихо тебя сюда занесло? Верни его на землю, пожалуйста! Ваня! Колдун опускает руки, развеивая чары, и Иван с шумом приземляется на траву, потирая место удара и кряхтя вместо ответа царевне:       — Черномир, сын Кощея, — колдун недовольно протягивает ладонь, стараясь успокоить разбушевавшуюся внутри жажду крови.       — Иван, — незваный гость пожимает протянутую ладонь.       — Дурак? — с интересом тянет Черномир.       — Царевич! Чего обзываться-то сразу?       — Мне же нужно разобраться, кто передо мной, — спокойно пожимает плечами Черномир. — Так какое лихо тебя сюда занесло, царевич?       — Невесту мою похитили…       — Эту? — Черномир указывает на Варвару, опешивая. — Она сама от вас сбежала. Но если что, мы готовы обратно вернуть.       — Прекрати издеваться! — Варвара толкает его локтем. — Что с Василисой произошло? Ваня переводит непонимающий взгляд с сына Кощея на подругу детства и обратно.       — К свадьбе готовились, гости на пир съехались. И вдруг просыпаемся, а нет её!       — Так она, может быть, передумала? — с самым серьёзным видом тянет Черномир. Варвара снова хмурится:       — Не принято у нас так. Да и Василиса в Ваньку влюблена была. Не могла она сама из-под венца сбежать.       — Вот и я так решил, — кивает царевич. — А в округе Змей Горыныча видели — так ясно дело, это он ее похитил. Кто же еще мог? Ну я и пошёл невесту свою спасать. Черномир поджимает губы, закатывая глаза. Через секунду он уже опускается на землю, чтобы оказаться наравне с Иваном, с самым сосредоточенным видом.       — И какой у тебя план? Опешив от такого соучастия, царевич поджимает ноги, оценивая ситуацию, а потом с энтузиазмом включается в разговор:       — Для начала мне нужен меч-кладенец. Я его сейчас ищу. Затем верный товарищ, который меня в бою подстрахует. Не хочешь им быть? — Черномир сочувственно кивает в ответ. — Ага, хорошо, — подбадривается Иван. — От клубка Яги я отказался, он меня дразнил…       — Вы чего в Яви своей всех бракованных к нам отправляете на убой? — не выдерживает Черномир, обращаясь к Боровику, подошедшему вслед за Варварой. — Он же здесь смерть свою найдет с таким подходом! Домовой с царевной переглядываются. Всегда сдержанный, холодный сын Кощея открывается им с новой стороны.       — Он не с той ноги встал… — смущённо выдавливает Варвара, подходя ближе к Ивану. — Тут, видишь ли, всё не совсем так, как мы представляли, Вань. Мне повезло в самом начале пути Черномира встретить, и он взялся меня учить…       — Правды уже озвучить нельзя! — взрывается сын Кощея, перебивая Варвару. А потом заставляет себя выдохнуть, сжимая кулаки:       — Простите, мне нужно несколько минут в одиночестве. Встал не с той ноги, она права. И с этими словами он отворачивается от компании и быстрым шагом удаляется сначала на другую сторону поляны, а затем глубже в лес, выходя за контур, который с таким старанием возводил вчера вечером.       — Повесить его, конечно, нельзя… — бурчит себе под нос Иван, поднимаясь. — Рад был повидаться, Варя. Я, наверное, дальше пойду, пока этот псих не вернулся.       — Худо без добра не бывает. А дороги без друзей не стелются, — многозначительно выдыхает Боровик, обращая взор к Варваре.       — И правда, Вань, куда ты один пойдешь? — царевна быстро понимает, что от нее хочет домовой. Да и сама она друга детства отпускать не хочет. Знакомое лицо, да понятный человек в Нави на вес золота. — Иннокентий, ты к Василисе вывести сможешь?       — Я за сердцем иду… — насупливается клубок, за что тут же получает от Ивана недовольный взгляд.       — И куда его сердце тебя тянет? — уточняет Варвара, на всякий случай беря Ивана под локоть, чтобы тот не ушёл раньше времени.       — К Змею Горынычу пойдём.       — А этот? — недоверчиво оглядывается царевич.       — С нами пойдёт, — уверенно произносит Варвара. — Ежели ты нам на пути попался, значит, судьба такая. Это я здесь точно выучить успела. И Черномир это прекрасно понимает. Но все еще у каждого бывает плохой день…

***

Черномир возвращается через час, исследовав окружающий их лес, подуставший и спокойный. Он застает картину, где Варвара, Иван, Боровик и Иннокентий громко смеются, сидя в центре поляны на небольшом расстоянии друг от друга. Внутри просыпается незнакомое ранее чувство, которое парень списывает на остатки ушедшей ярости.       — Идём? — он подаёт голос, привлекая к себе внимание. — Довольно времени потеряли. Варвара поднимается первой, будто только этого и ждала.       — Мы готовы! — на её лице играет радостная улыбка. Однако глаза выдают встревоженность. И парень, уловив это, старается сместить с себя фокус её внимания.       — Иван, а лошадь у тебя есть или ты пешком пришёл? — Черномир оглядывается, ища животное. Но рядом с ними на поляне только Сивка да Туман.       — Пешком! — гордо задирает подбородок царевич.       — Дела… — тянет Боровик. — Баба Яга совсем разленилась… Проходит пара секунд, в которые внутри сына Кощея происходит борьба: отправить его и дальше ходить пешком или помочь. В конечном итоге он склоняется ко второму, не желая терять время.       — Хмм, — Черномир оглядывает парня с головы до ног. — Бросай перстень оземь, я подсоблю. Ваня удивляется, но не спорит. Делает, как велит колдун. И как только серебро касается земли, пред ним встаёт величественный серый конь.       — А меня по лесу пешком гонял! — Варвара упирает руки в боки. — Что это было за издевательство? Черномир закатывает глаза:       — С твоим проклятьем моя магия бы долго не ужилась. Летела бы кубарем на землю с исчезнувшей ни с того ни с сего лошади. Царевна собирается съязвить в ответ, как их прерывает Иван:       — Проклятьем? Варя, о чём он? Повисает пауза. Варвара бросает на Черномира холодный вопросительный взгляд.       — Ведьма наша Варя, — но голос подает Боровик, спеша исправить ситуацию. — Для девушки из Яви это проклятье. Но благодаря этому Черномир её в ученики взял.       — Так и есть, — кивает сын Кощея, подтверждая слова домового. И тут же спешит к своему коню, чтобы уйти от продолжения разговора. Ежели Варвара захочет — сама расскажет. А нет, так и незачем лишний раз царевича пугать.

***

Долго ли, коротко ли они едут, никому не ведомо. Но на ночь уже по традиции останавливаются в избушке лешего. Хозяин на обход леса изволит уйти, а путники располагаются внутри на отдых. Солнце скрывается за горизонтом, погрузив Навий лес в сумрак. Свет серебряной луны и звёзд преобразил кроны деревьев, окрасив их в собственный оттенок. За сегодняшний день им удалось преодолеть большое расстояние. Двигались они почти без остановок и передышек. Кони, на удивление, проявили небывалую выносливость. Иннокентий всё это время катился впереди всех, указывая дорогу. Но даже это не помогло добраться до цели к вечеру. Всю дорогу Варвара не замолкала, рассказывая Ивану про пропавшего батюшку, Навь, магию и приключения, которые им встречались. Умолчала только про испытания Горной Хозяйки, проклятье, да свои сны. Больше прочего Черномира поразило, с какой точностью она пересказывала его слова. До этого ему иногда казалось, что все уроки проходят мимо её ушей. Но она запомнила всё, а многое пропустила через себя и смогла дополнить собственными ощущениями и мыслями. А теперь Иван расположился на сенях и мирно уснул, не дожидаясь возвращения хозяина дома. Варвара, убедившись, что друг крепко спит, и Боровик с Иннокентием ему не уступают, выскальзывает из дома на улицу. Ужасающий когда-то пейзаж ночного леса на доли секунд кажется царевне знакомым и родным. Чудная песнь птиц, которых не слыхать днём, завораживает. И ничто не останавливает её от того, чтобы спрыгнуть со ступенек дома и чрез пару секунд скрыться от света окон избушки. Спустя недолгую прогулку Варвара находит Черномира, сидящего, оперевшись спиной о ствол дерева. Он не реагирует на её приближение. Глаза остаются закрытыми, однако царевна готова поклясться, что он узнал её шаги и, вероятно, даже ждал её появления.       — Как ты? — этот вопрос для царевны в новинку. Вернее, она задавала его много раз, но никогда не понимала истинного смысла. Раньше она была вежливой, а сейчас всерьёз захотела узнать, что происходит внутри у человека. Только он ведь не расскажет ничего.       — Лучше, чем ты себе напридумывала, — по инерции огрызается Черномир, открывая глаза. Но почти сразу оттаивает. — Я сегодня разглядел страх в твоём взгляде. Никогда раньше не видела, как людей к деревьям приковывают магией? Он будто бы пытается пошутить. В самом деле лишь маскирует свой собственный страх. Что если она увидела ее? Что если она всерьез способна ее увидеть?       — Нет, не видела, — Варвара подыгрывает. — Обычно богатыри такое проделывали руками. В крайнем случае мечом.       — Это менее гуманно, чем мой метод, — Черномир облизывает пересохшие губы, представляя кровавые картины, похоже привычные для хрупкой царевны.       — Именно. И из этого следует, что страх мой вызвала не твоя гуманная магия, — Варвара опускает на землю поодаль от Черномира. И действием этим дает понять, что просто так не уйдет. Сын Кощея снова закрывает глаза. Вздыхает тяжело, злясь, что разговора не избежать. Да и не хочется избегать, если честно, хоть с кем-то поговорить. Всё равно ей недолго осталось.       — Тогда что же? — ухмылка вновь трогает уголок его губ. Он включается в эту игру, заставляя себя расслабиться. Пусть будет, что должно быть.       — Тьма витала вокруг тебя, слово добрый друг. Мне казалось, что ты с ней борешься. Но разве можно бороться с самим собой? — Варвара облизывает пересохшие от волнения губы.       — Может ли быть бой с кем-либо другим интереснее? — вопросом на вопрос отвечает Черномир.       — Не уходи от ответа, — Варвару задевает его уклончивый ответ. Если бы не хотел откровенничать, мог бы и не начинать диалог. А теперь уже глупо юлить. — Внутри тебя тьма. Когда ты собирался рассказать мне об этом? Он молчит пару секунд, переваривая ее слова. Никто ранее не решался вот так в лоб озвучить очевидное.       — Забавно, что ты ставишь вопрос так, будто я вообще собирался об этом рассказывать, — теперь он откровенно насмехается. — Но раз ты сама заметила и пришла, давай обсудим.       — Она управляет тобой? — Варвара сглатывает, стараясь справиться со страхом. До неё доходит, как это было опрометчиво — сунуться одной в лес к колдуну, который может быть связан с тьмой. С тьмой, которая буквально пытается тебя уничтожить. Верное самоубийство.       — Ты сама все видела. Она провоцирует меня, но не управляет. Я был в сознании. Я всегда в сознании, — Черномир наклоняет голову набок. — Тебе страшно и сейчас? Думаешь, я могу сделать тебе что-то плохое?       — Не знаю, она ведь пыталась меня убить, а если она внутри тебя…       — Она пыталась, но не я. Если помнишь, я сохранил тебе жизнь, — он переводит дыхание. — И намереваюсь сохранять ее и дальше, если это от меня потребуется.       — Тогда я совсем ничего не понимаю, — Варвара сдается. — Ты можешь мне объяснить? Черномир медлит. Он и самому себе много раз пытался это объяснить, да только ни черта не вышло. Нити тянутся с разных сторон, а потом спутываются в клубок, который невозможно расплести. Что в самом деле с ним происходит? Что происходит с Навью?       — Не уверен. Не на все вопросы у меня есть ответ.       — Я думала, что нужна тебе как раз для того, чтобы эти ответы найти. Но пока я двигаюсь, словно с закрытыми глазами. Помоги мне тебе помочь.       — Зачем тебе это? — он всматривается в лицо царевны, бледное от лунного света, просачивающегося сквозь кроны. Люди бывают так любопытны, когда дело касается их жизни. Это так логично и так раздражающе. Но у Варвары нет быстрого ответа на его вопрос. Она в самом деле не знает «зачем». Ей страшно — да, ей хочется разобраться в своём проклятье — тоже да. И безусловно ей хочется жить. Но ещё ей интересно, что происходит с Черномиром. Как он всего этого касается? И что переживает внутри себя.       — Кажется, мы уже выяснили, что идём вместе по этой дороге. А значит я имею права знать, куда я иду и с кем. Тебе не нужен балласт в моем лице, тебе нужен союзник. Черномир медлит, переваривая ее слова. Не сразу, но до него доходит искренность сказанного. Не страх, не жажда выгоды. Она здесь и с ним. Из интереса, из жажды приключений. И вероятно еще из-за судьбы, которая очевидно связала их воедино.       — Я таким родился, — просто выдыхает Черномир, не оставляя себе времени подумать. — Родился с тьмой. И привёл её этим в Навь. Так говорят люди. Так есть в самом деле.       — Ты уверен? — опешивает Варвара.       — Нет, у меня ведь не было времени, чтобы в этом убедиться, — ощетинивается парень. — Я ведь не думал об этом до тех пор, пока ты не спросила. И не грыз себя каждый день за то, что испортил всем жизнь…       — Согласна, это был глупый вопрос. Но всё же вряд ли лично ты решил, что тьма появится в Нави вместе с тобой? — аккуратно продолжает Варвара, боясь снова задеть и этим остановить едва начавший складываться диалог.       — Я понимаю, о чём ты, — он отвечает чуть мягче. — Да, я могу выбрать формулировку лучше. Тьма пришла в Навь вместе со мной. Но суть не меняется. До моего рождения всё было хорошо. Повисает пауза. Варвару не учили говорить слова поддержки от чистого сердца. Чаще вежливость и доброта в ее жизни были просто формальностью, которую требовали от царской дочери. Но здесь и сейчас ей недостаточно этого навыка. Либо быть искренней. Либо промолчать.       — А ты? — Черномир прерывает тишину, забирая инициативу. — Что с тобой не так? Царевна поднимает на парня удивлённый взгляд. Хочет было огрызнуться по привычке, да осаживает себя. Почему она и к тебе тоже прицепилась? Вот что он спрашивает в самом деле. И в этом нет ничего обидного или оскорбительного. Откровенность за откровенность. Только и всего.       — Ведунья предсказала, что не быть мне невестой под светом этого солнца и этой луны. Мы все думали, что мне так предсказали остаться старой девой. Но теперь я отчётливо понимаю, что мне предсказали смерть в раннем возрасте. Хотя буду честной, едва ли это разные вещи для царевны из Яви.       — Так себе напутствие в жизнь для ребёнка, — морщится Черномир. — Она ведь могла промолчать.       — Мягко сказано «так себе», — усмехается Варвара. — А потом отец исчез. Я рассказывала сегодня Ивану, как это произошло в деталях, ты, должно быть, слышал. Ну и я отправилась в Навь, ибо меня не жалко. Для других его детей в конце концов есть место в Яви.       — Погоди, а ведь ты, должно быть, моя ровесница? — оживляется Черномир.       — Причём здесь это? — хмурится в ответ Варвара, не понимая такой резкой смены темы.       — Сколько тебе лет?       — Восемнадцать исполнилось в Лельник. Черномир не сдерживает смешка:       — А мне в Велесов день восемнадцать стукнуло. Где-то вдали громче становится трель неведомой птицы. Она заполняет собой пространство, делая ночь таинственнее.       — Предположим, что мы действительно связаны судьбой. Кроме того, если правильно интерпретировать слова Тишель: тьме весьма интересна граница между Явью и Навью. Ты родилась там, я тут. Ты проклята тьмой, а я ношу тьму в себе. Тебе снятся странные сны, которые вероятнее всего рассказывают о прошлом. Но тогда…       — Как понять, помогаем мы или разрушаем сильнее? — Варвара заканчивает за него, чувствуя нутром концовку этого монолога.       — Хотел бы я знать ответ на этот вопрос. Возможно, даже больше, чем всё остальное, хотел бы.