Глава девятая: Змей Горыныч

Лес снова меняется: становится ниже да реже. Тихие голоса птиц перекликаются друг с другом, но других признаков жизни здесь нет. Идти становится труднее: коряги, кусты с шипами. Трава густая достаёт до колен, мешает сделать шаг. Черномир заставляет всех спешиться, чтобы лучше чувствовать почву под ногами.       — Вернусь домой, велю баню затопить и буду отмокать весь день, — бурчит себе под нос Иван.       — А я бы хотела каравай горячий из печи, да в хоровод с сёстрами пуститься, — вторит ему Варвара. — Соскучилась по музыке. И по сёстрам тоже.       — А сколько у тебя сестер? — в разговор влезает Черномир, не отрывая взгляда от того, куда ступает нога.       — Радмила, Велемира да Марья. Я не рассказывала? — царевна сама себе удивляется: обычно ей не составляло труда рассказать про семью. Более того, часто она говорила про них больше, чем нужно. — И брат старший. Нас всего пятеро. В памяти всплывают картинки из пещеры Горной Хозяйки. Были ли там сестры? Должно быть он их всех там видел, да видать не понял, что это все не мираж и не фантазия, а реальные люди.       — Варька по возрасту между братом и сёстрами, — Иван на мгновение зажмуривает глаза, вспоминая. — Любимица двора. Как ею восхищаются в Тридевятом царстве! Она идёт, а все оглядываются! Скажет слово — все замирают да слушают. Отец души в ней не чаял! Щёки девушки трогает румянец.       — Брось, Вань, это словно в другой жизни было. Теперь уж меня и не узнал бы никто: без косы да красного сарафана. Честное слово, порой мальчишкой себя чувствую в этом нелепом наряде.       — Да нет, царевну издалека видать в любом виде… а куда мы, кстати, идём? — Иван резко останавливается.              — За Иннокентием, а он тебя вёл за невестой, — механически отвечает Черномир, а потом до него доходит смысл вопроса. — Ты как умудрился вообще забыть цель нашего путешествия?!       — Да нет, я имел в виду, куда мы идём… клубка-то нет!       — Что значит «нет»? — удивляется Варвара. — Он в траве, наверное, не виден просто, приглядись… Иннокентий!       — Да нет его! — Иван падает к земле, начиная раздвигать траву руками. — Совсем нет!       — Без паники! — Черномир оглядывается по сторонам. — Боровик, бери царевича и возвращайтесь назад, может, зацепился за корягу где. Мы с Варварой по сторонам посмотрим, может, он повернул, а мы не заметили. Кони останутся ориентиром. Вернёмся к ним, как только найдём. Разойтись получается быстро: небольшое пространство на деле оказывается бесконечным простором. Едва ли видно Ивана, хотя разошлись не больше пяти минут назад.       — Расстояния путаются, — спокойно произносит Черномир, подходя ближе к Варваре. — Будь осторожна да смотри под ноги внимательно. Тут что-то не чисто. Он втягивает носом воздух. Как скоро все переменилось? Еще совсем недавно он полностью контролировал ситуацию и был уверен, что они в полной безопасности. Затем пришлось спешиться, но даже в тот момент, он не ощущал угрозы. Настолько, что позволил всем разойтись в разные стороны. И вот теперь страх холодком пробегает вдоль позвоночника.       — Тьма? — Варвара старается, но голос всё равно вздрагивает на этом слове.       — Нет, — голос его становится тише. — Это сама Навь. Попробуй почувствовать, воздух переменился. Она хочет на кого-то из нас посмотреть. Царевна пытается ощутить, о чём говорит Черномир, но едва ли успевает. Чувствует, как земля под её ногой проваливается. Вода норовит залиться в ботинок. Ещё движение. Неловкое, испуганное. Варвара проваливается в болото, паникуя, уходит по бедро, застревая в трясине.       — Чёрт! Под водой будто что-то живое держит. И чем больше она двигается, тем крепче хватает.       — Я не могу выбраться! — Варвара будто не замечает связи между тем, как двигается, и тем, что уходит глубже. — Черномир, у меня совсем не получается!       — Замри, — он ступает с осторожностью, а, подходя, приседает, чтобы быть к ней ближе. — Варвара, замри! Оно тебя топит. Будешь двигаться — уйдёшь с головой в трясину и задохнёшься. Грубо и безэмоционально. Как учили в детстве: решить проблему, а потом уже анализировать, что произошло, переживать и сочувствовать.       — Ты не успокаиваешь! — Варвара взрывается с очередным рывком. — Тебе легко говорить на свободе…! В следующее мгновение, тяжело вздохнув, Черномир наступает на трясину рядом с Варварой и, двигаясь, утопает, чтобы теперь стоять с ней наравне.       — Так лучше? — спокойно выдыхает он, стараясь не обращаться внимания на то, как мало между ними пространства. Совсем крохотное болотце. Это же нужно было провалиться именно в него. Варвара замирает, осознавая, что произошло. Но потом всё продолжается с новой силой:       — Дурак! Какой же ты дурак! Теперь мы оба погибнем! — она хватает ртом воздух, чувствуя, что на легкие начинает давить все сильнее и сильнее. Внезапная близость Черномира не дарит ей ощущения безопасности, наоборот забирает последнюю надежду.       — Посмотри, я рядом, — парень медленно касается её плеча. — Рядом, чувствуешь?       — Мы утонем вместе! Отлично! Молодец! — но её глаза полны безумия. Дыхание излишне учащено. Она явно не отдаёт себе отчёта в происходящем. И слишком близка к концу. Черномир хорошо это чувствует — её страх касается его глубинных чувств, вызывая дрожь в теле. Привычные паттерны не работают.       — Варя, мы оба выберемся! Посмотри на меня, — он сжимает её костлявые плечи, невольно удивляясь тому, какой хрупкой она оказывается на самом деле. Горячие пальцы впиваются в кожу сквозь мокрую ткань рубахи. — Ну же, смотри мне в глаза. Дыши со мной. Вдох, выдох. Давай. Всё будет хорошо, Варя, мы оба выживем. Она не сразу подхватывает. Сначала только дёргается, будто хочет оттолкнуть. А потом: вдох, выдох. Вдох, выдох. Отец бы тобой гордился. Да и как ты его спасешь, если здесь останешься? Нет, тебе дальше идти надо… Биение сердца восстанавливает ритм, будто подстраиваясь под спокойного Черномира. Она смотрит на своего спутника новым взглядом. За холодной маской впервые замечает, как он переживает за нее. Да, не умеет вслух в этом признаться. Но как каким теплым вдруг оказывается его взгляд, направленный на нее. Какими горячими пальцы, впивающиеся в ее плечи. Как много тобой восхищались? Но как часто рисковали жизнью, пытаясь тебя спасти?       — Что теперь? — её взгляд меняется. Страх всё ещё живёт в глубине зрачков, но уступает место решимости спастись.       — Очень медленно раскачиваемся и стараемся поднять себя на поверхность. Поняла меня? — голос его звучит мягко. Варвара вспоминает, как часто он применял волшебную силу через голос. Мог бы и ее сейчас заставить подчиниться. Но вместо этого остается в первую очередь человеком, а не колдуном.       — Да, — она в ответ согласно кивает, подчиняясь ему без всякой магии.       — Без резких движений. Здесь нет ничего опасного для тебя. И я рядом. Готова?       — Да, — абсолютное доверие. Получается не сразу. Болото хлюпает и отпускает своих гостей нехотя. Каждое движение отзывается в теле дрожью. Но рано или поздно им всё же удаётся вытащить себя на поверхность. Мокрые и изрядно уставшие, они сидят на ближайшей кочке, пытаясь восстановить дыхание. Воздух кажется холоднее обычного, облака будто норовят дотронуться до земли, становясь свинцовыми.       — Всё-таки ты дурак! — наконец изрекает Варвара. — А если бы мы оба там умерли? Ладно я! Но ты наследник Кощея! Она говорит это просто, чтобы говорить. Без цели и смысла. Заполнить пространство, убрать неловкость, которая сжимает нутро. И отогнать желание обнять.       — Исключено, — Черномир вытирает лоб от грязи рукавом рубахи и продолжает самым серьёзным тоном: — Ты вредная, зачем ты болоту? А вот я, конечно, мог в нём остаться. Хороший экземпляр. Сначала царевна кивает, будто соглашаясь, а потом поджимает губы, округляя глаза:       — Ты издеваешься?! Как тебе не стыдно! Я со всей душой, а ты… Черномир не сдерживает улыбки:       — Варь, но всё же хорошо? Прости, что сразу не распознал твой страх и застращал ещё больше. Откуда мне было знать, как ты отреагируешь? Я не то чтобы хорош в поддержке. Царевна в ответ молчит. Дышит тяжело, но молчит.       — Научишь меня сушить одежду магией?       — Это вместо «спасибо»? — вопросительно выгибает бровь Черномир.       — Вместо «спасибо» можешь продолжать называть меня Варей, — царевна, обидевшись, надувает щёки. Выдерживает почти театральную паузу, а после добавляет:       — Нет, всё-таки ты заслужил отдельное «спасибо». Я не ожидала, что ты позволишь себе утонуть, чтобы успокоить меня. Это было… очень важным для меня.       — Не за что, — колдун поджимает губы. — А чтобы высушить одежду… Над болотом раздаётся крик Ивана. Громкий и протяжный, он оповещает о том, что Иннокентий нашёлся, они вернулись к лошадям и ждут только Варвару с Черномиром.       — Давай я в этот раз высушу сам, а вечером разберём, как это делать. Хорошо? Царевна согласно кивает, и они возвращаются к намеченной точке. Иван, завидев их издалека, машет руками радостно. А разглядев поближе — хмурится:       — У вас всё в порядке? Варвара с Черномиром переглядываются. Высушить одежду — высушили, а вот грязь с лиц не стерли, волосы в порядок не привели. Хотели скрыть своё приключение, но явились с поличным. Сначала это кажется им глупым, а потом царевна начинает заливисто смеяться. И Черномир подхватывает её веселье.       — В болоте тонули, да не особо ему понравились, пришлось к вам возвращаться, — тянет Варвара.       — Не говори глупостей! — сердится Боровик, воспринимая её слова как шутку. — По что себя в грязи измарали? Были бы мальчишки, решил бы, что подрались…       — А может и так было, кто ж нас знает? — пожимает плечами Черномир. — Хватит время терять, дальше двигаться пора. И мне бы ещё хотелось историю Иннокентия услышать. Ты как заплутать умудрился?       — Не я, а вы, — насупливается клубок. — Шли за мной, а как я за корягу зацепился да застрял — не заметили. Такие себе из вас друзья.       — Это всё трава по пояс! — оживляется Иван и начинает пересказывать, как нашёл клубок. Но едва ли Черномир его слушает: хмурится да по сторонам оглядывается. И, заметив, что Варвара смотрит на него, не моргая, перебивает царевича:       — Хорошо, что разобрались. А теперь точно идти пора.

***

Поддерживаемые магией языки пламени вылизывают мокрые ветки. Треск костра разлетается над поляной вместе с искрами, делая место ночлега уютным, а лес вокруг — ещё более зловещим. В этот раз найти избушку лешего не удалось, приходиться ночевать под открытым небом. Боровик свернулся под Варькиным плащом и спит. Иннокентий рядом с ним примостился да тоже помалкивает — делает вид, что поглощён своими мыслями. Иван рассматривает дно миски, в которой совсем недавно была похлёбка, а теперь — ничего. И даже куска хлеба не завалялось, чтобы выскрести самое вкусное. А Варвара с Черномиром, собравшись у постиранных вещей, развешанных на верёвке, уже почти час бьются с заклинанием.              — Это всё та же вода, ничего сложного, — Черномир отказывается сдаваться. — Да и ты хочешь завтра в сухом ехать дальше, верно? А я нарочно буду влагу поддерживать, пока ты не высушишь магией. Но в этот раз царевна к учёбе совсем не расположена. Азарта в глазах нет. Нет и злости от неудачных попыток. Только равнодушие и смирение.       — Ну, что с тобой происходит? — Черномир даёт понять, что продолжать не намерен. Он отворачивается в сторону от костра и друзей, садится на землю и приглашает жестом Варвару присесть рядом. Царевна медлит. Сначала ей хочется огрызнуться и уйти, но потом внутри что-то сжимается. Вдох, выдох. В памяти всплывает взгляд, которым на неё смотрел Черномир, утонув рядом с ней в болоте. Уверенный и обращённый только к ней. Она не забудет этого до самой смерти. Но ещё больше — не забудет лица, отразившегося в радужке его глаз. Сначала испуганного, потом — будто не из этого мира осверепевшего, а потом… спокойного и желающего получить своё. Она не узнала собственного лица, хотя точно знала: кроме неё в его зрачках некому было отразиться.       — Я всё прокручиваю в голове сегодняшний день. Если это не Тьма, то, получается, сама Навь хотела меня убить? Черномир усмехается. Он ждал, когда она об этом заговорит, хотя ставил, что случится это куда позже. Тема неприятная, заставляющая сомневаться в себе. Он думал, что ей ещё долго духу не хватит.       — Нужна ты ей больно, — он по привычке реагирует насмешкой. Но Варвара не вовлекается, только поворачивает лицо в его сторону и молча смотрит. Ты расскажешь. Вы оба хорошо понимаете, что тебе есть что рассказать. Черномир щипает себя за кожу:       — Она к тебе присматривается. И растит через испытания. Если бы всерьёз хотела убить, ты бы никогда не выбралась из трясины. Он произносит это едва слышно. Пытается спрогнозировать, как она отреагирует: испугается ещё больше? Расстроится? Возгордится?       — Внутри было так беспокойно, — Варвара решает поделиться сокровенным. — Мой внутренний голос кричал: я ненавидела себя, ругала, подначивала…       — И благодаря себе и жажде к жизни нашла силы успокоиться и спастись, — заканчивает за неё Черномир, механически накрывая её руку своей, руководствуясь неведомым ранее желанием поддержать.       — Но у меня это получилось, потому что ты был рядом. Я не обесцениваю себя, но это правда. Если бы ты не решился оказаться около меня, я бы не смогла… Черномир молчит. Пытается мысленно вернуться в тот момент, вспомнить детали, найти причины с ней поспорить.       — Возможно, это было испытанием для нас двоих. Я, знаешь ли, не любитель рисковать своей жизнью. Даже ради близких людей. Полагаю, что Навь могла проверять и меня.       — Что она от нас хочет?       — Навь? — Черномир усмехается. Всю жизнь, что он себя помнит, Навь воспринималась окружающими его людьми и существами как живой объект — то, что окружает, помогает и защищает. Никто не говорил о ней в таком тоне. Никто не смел её обвинять.       — Сегодня утром я бы ответил, что она хочет, чтобы мы изгнали Тьму. А сейчас…       — Думаешь, что-то изменилось за день? — голос Варвары вздрагивает. Что ты видела в его зрачках? Чего ты на самом деле испугалась в своём отражении?       — Нет, но теперь мне кажется, что она может хотеть от нас чуть больше, — он молчит пару секунд. — До встречи с тобой моя жизнь, оказывается, была такой спокойной и понятной. Варвара медлит мгновение, а затем толкает Черномира локтем. Но почти сразу же успокаивается, и в ответ в мир вырывается смешок:       — До встречи с тобой моя жизнь была сказкой, хоть в ней и не было волшебства да всяких магических существ.       — Жалеешь, что здесь оказалась? — он не осознаёт этого, но задерживает воздух в лёгких в ожидании ответа.       — Нет, — Варвара с опаской, что оттолкнет, опускает голову на плечо Черномира. — То была скучная сказка. А здесь интересная жизнь.       — Получается, снова всё так, как ты и хотела. Она только усмехается в ответ и головы с плеча не убирает.

***

Иван поворачивается к Боровику. Видит, что веки его дрожат, и сон, даже если идёт, не накрывает до конца.       — А что мы знаем про этого Черномира? — почти шёпотом, будто всерьёз страшась, что сквозь расстояние его может услышать и виновник вопроса. Боровик дёргается, веки начинают дрожать сильнее, затем он открывает глаза. Неохотно отрывает голову от земли, чтобы повернуться, и теперь лежит лицом к царевичу.       — Ты со мной разговариваешь? Иннокентий подпрыгивает на месте от интереса:       — Да с тобой, с тобой и с нами, — будто радуется, что их заметили и обратились с серьезной темой.       — Так что мы про него знаем? — повторяет свой вопрос Иван.       — Ну, конкретно мы с тобой, — ворчит Боровик после сна, — думаю, почти ничего. А мы… мы с Иннокентием знаем, что он сын Кощея. Тёмный маг. Родился и вырос в Нави. Мать его Мара. Вернее, её текущее воплощение.       — Это всё? — Иван недоверчиво оборачивается на пару, сидящую во тьме на другой стороне поляны.              — А что тебе ещё надо? — Боровик уже окончательно проснулся и сел. Теперь он смотрит на Ивана выжидательно и недоверчиво. Пытается вспомнить его мальчишкой, бегающим по терему вместе с Варварой. Весёлый и беззаботный. Сейчас такой же. И на щеках всё так же поутру лежит румянец, а кудри задорно завиваются. Но голос, которым он задаёт вопрос, ребяческим не кажется. Неужто переживает?       — Ещё… — Иван потирает затылок. — Да подозрительный он какой-то. Варька наша… она, ну, она же живая, а он будто мёртвый.       — Оба они живые, — огрызается Боровик. — Навь такая же, как Явь, только с обратной стороны. Мёртвых здесь, как видишь, немного. А этот, тем более, родился здесь.       — Тогда чем Навь от Яви отличается? Почему прохода прямого нет? — Иван ерзает на локтях.       — Давай я объясню. Всё-таки я здесь жил и живу, — подпрыгивает Иннокентий, обращаясь к домовому. — А ты и сам пришёл из Яви. Боровик хмурится, но в спор не вступает, отдавая место новому рассказчику.       — Навь будто отражение Яви. Но правда в том, что в Нави колдовство сохранилось, а в Яви — нет. А ещё Навь чище: здесь маски спадают, и каждому приходится внутрь себя заглянуть да честно ответить, кто он есть. А ежели этого не сделаешь — скорее всего, погибель свою найдёшь. Оттого и колдовство здесь сохранилось, потому что оно от истинной природы идёт. Люди себя знают, а когда себя знаешь — силы на вранье не тратишь, вот и энергия на колдовство остается.       — И много таких, кто погибель нашёл? — Иван задерживает дыхание, голос вздрагивает.       — Достаточно, — бросает клубок. — Я таких много водил. Часто заходят, требуют проводника. Доходят до цели, а цели нет — вот и остаются здесь. Скитаются потерянными душами: ни живые, ни мёртвые. Вот их-то вы и боитесь, когда они в Явь проскальзывают.       — Понятно… — Иван молчит, задумчиво глядя в одну точку перед собой. — А вот ежели Василиса моя сама сюда пришла, а я за ней, то что, тоже пропаду?              — Пропадёшь. Ну… либо глаза откроешь, — тянет Боровик.       — А как я тебя вижу, ежели глаза мои закрыты?       — Это метафора! — подпрыгивает на месте Иннокентий.       — Тогда… если я не хочу глаза открывать?! — Иван садится, поджимает к себе колени. Отворачивается от собеседников. — Мне с закрытыми хорошо, — и зажмуривается по-ребячески, будто доказывая, что не врет. — Ни темноты, ни вас не видать. Боровик с Клубком переглядываются. Один в один как в детстве: а вся серьёзность в голосе — так просто за себя и жизнь свою испугался.       — Всё в твоих руках, Вань, — быстро выдыхает Боровик. И только-только хочет тему сменить, как Черномир с Варварой вырастают перед ними, будто из-под земли, незаметно подойдя:       — О чём болтаете?       — Да так, ерунда, — почти и не врёт Иван. Он всматривается в лица Варвары и Черномира, пытается найти хоть малейшую зацепку, что они всё слышали. Ему хочется спросить подругу детства: «Как ей?». Наверняка тоже боится. А может быть, уже узнала, как сбежать отсюда живой. Или ещё даже не поняла, куда попала. Иван выдавливает из себя улыбку. А после они в самом деле ложатся спать. Но что-то внутри царевича переворачивается раз и навсегда. Иван закрывает глаза, заставляя себя уснуть и больше не думать о будущем. Героем хотел стать… Только не учёл, что это крест, а не благость.

***

С приближением к логову Змей Горыныча деревья исчезают — вместо них только обугленные пни. Земля потрескавшаяся, черная, будто просит влаги, а вокруг только сухой, горячий воздух. На небе — ни облачка. Даже птицы здесь перестают петь, вместо их трелей лишь редкое стрекотание кузнечиков. Ближе к обеду Иван закрывает рукой рот, окончательно разглядев у подножья горы, к которой они долгое время приближались, пещеру такой высоты, что пятеро человек могли бы встать друг другу на плечи и всё равно не достали бы до потолка.       — Это же не то, о чем я думаю…? — Иван переминается с ноги на ногу. Мышцы сводит, а в голове пустота и звон, будто все мысли исчезли, уступив дорогу страху.       — Я отказался от чтения мыслей, поэтому мне нужно больше конкретики, чтобы ответить на твой вопрос, — бросает через плечо колдун.       — Эта… эта тварь тут живет? — выдавливает из себя слова Иван.       — Конечно, — спокойно продолжает Черномир. Потом громко откашливается, будто что-то вспомнил, и с ужасом добавляет: — Представляешь, каких он размеров должен быть? Иван облизывает губы, натягивает поводья, заставляя коня остановиться. Но взгляда от входа в пещеру не отворачивает:       — Так… ладно. Нас много, а он один, — он оглядывается на друзей и даже пересчитывает их на всякий случай. — Иннокентий, ты идёшь вперёд.       — Я?! — клубок подпрыгивает на месте. — А я тут при чём?       — Ты маленький, шустрый, — Иван теребит брючины, нервничая. — Он тебя даже не заметит! А мы узнаем, есть там Василиса али нет!       — Мне жизнь моя мила, — откатывается в сторону Иннокентий. — И у меня там невесты нет!              — Хорошо… хорошо, вперёд пойду я, — Иван смотрит на небо. Он то резко напрягает руки, распрямляя ладони, то сжимает кулаки, потом снова распрямляет. Дышит тяжело, слова произносит растянуто.       — Варвара, ты будешь отвлекать.       — Почему я? — Варвара страха Ивана явно не разделяет, отчего-то ей продолжает быть спокойно несмотря на приближающуюся опасность. И только иногда косится на Черномира, пытаясь понять, что вообще происходит.       — Ну… ты царевна…       — И что?       — Как что?! — Иван негодует. Не так он себе свой первый подвиг представлял. — Ты царевна, а он крадёт царевен.       — Но меня же не украл, — возражает Варвара. — Получается не всех царевен. Иван выдыхает:       — Может он тебя просто не разглядел! Или ты в Навь ушла раньше, чем он за тобой прилететь смог! Так что подходишь. Он крадет царевен, а ты вот стоишь… Или давай ты к нему попросишься: покричи, он выйдет, а тут я с мечом!       — А я? — уточняет Черномир, поднимая бровь.       — Что ты? — удивляется Иван.              — Я что буду делать? Варвара — приманка, Иннокентий — на разведку, Боровик, очевидно, ждёт нас в тылу с лошадьми и будет спасать, когда мы покалеченные придём. А я что в твоем плане буду делать? — повторяет Черномир.       — Так… у нас два добрых молодца, — Иван явно не отдаёт себе отчёта в происходящем и иронии в голосе колдуна не замечает. — Мы нападаем вместе.              — Ну, то есть я твою невесту буду спасать? — Черномир хмурится, будто что-то неприятное представляет.       — Разумеется, — Иван ловит воодушевление. Вдвоём, кажется, не так страшно. Может, Горыныч Черномира первым съесть решит? У них с Василисой будет время ноги унести.       — Так не пойдёт, — отрицательно качает головой колдун.       — Почему?       — Как почему? Если я спасу твою невесту, значит, могу её руки требовать. А я не хочу.       — Ох ты, ёх ты… — выдыхает Иван. — Ладно, действуем по моему плану.       — Какому, Ваня? — Черномир вскидывает руки к небу. — Я же об этом и спрашиваю! Какой у нас план?! Варвара с трудом сдерживает смешок. И именно в этот момент из пещеры раздаётся грозный рык. Земля сотрясается от каждого шага Змея Горыныча, приближающегося к выходу. Из темноты вырывается пламя. И без того сухой, горячий воздух теперь будто рябь трогает. Иван, успевший спрыгнуть с коня, да достать меч из ножен, дабы казаться опаснее, пятится назад. Варвара по привычке смотрит на Черномира, а тот в свою очередь натягивает поводья, спрыгивает с Тумана, похлопывает коня по корпусу, успокаивая. И, заметив движение Ивана, следует на пару шагов назад за ним.              — И что мы будем делать теперь? — шёпотом произносит он, обращаясь к царевичу. — План, Ваня, план нужен! Быстрее!       — Я ещё не придумал, — отвечает тот. А потом, вспомнив, что жених должен спасти невесту, чтобы получить её руку и сердце, поднимает меч над головой и бросается вперёд. Змей Горыныч, успевший дойти до выхода из пещеры, высовывает три головы наружу и видит, как на него мчится Иван. С криком, да зажмурившись, Иван летит прямо… и мимо него, вглубь пещеры.       — Мне его надо поджарить? — Горыныч удивлённо смотрит на Черномира. Чешуя его отливает на солнце тёмно-зелёным цветом. Глаза блестят, словно янтари. И злым он не кажется. Варвара смотрит на чудище, как заворожённая.              — Погоди, — отвечает Черномир тихо, чтобы Иван в пещере его не услышал. — Он невесту спасает.       — О-о, ладно, тогда… Чего пожаловал, добрый молодец? — грозно и очень наигранно тянет Змей Горыныч так, что Варвара всё-таки не сдерживается и начинает кашлять, пряча смех.       — А ну, змеюга проклятая, отдавай Василису! — доносится из пещеры высокий голос Ивана.       — Какую из? — тянет Горыныч.       — Какую «из»? — Иван опешивает. Звуки борьбы с кем-то невидимым из пещеры прекращаются. Кажется, до него начинает доходить происходящее. Он выходит на белый свет, всё ещё держа меч над головой, но нападать не нападает и смотрит на Горыныча удивлённо. Даже вступает с ним во вполне осознанный диалог:       — У тебя их что, много?       Головы Змея переглядываются. Одна, та, что чуть меньше остальных и с самыми осознанными глазами, наклоняется к Ивану ближе:       — Ну, вообще-то, ни одной.       — Как ни одной? — вскипает Иван. Звон в голове прекращается, на смену ему приходит отчаяние. — Так дело не пойдёт. Я пришёл за царевной.       — А у меня нет царевны, — Горыныч всеми тремя головами выдавливает виноватую улыбку. — Извиняй!       — Как нет? Ты же её украл!       — Я? — Змей тяжело плюхается на землю, сотрясая её. — Ну кто им эту байку-то рассказывает, а? Раз за разом приходят сюда эти дурни, мечами машут. А мне их жри — так они невкусные, я каждый раз с изжогой мучаюсь…       — Но тебя же видели…       — Меня? — головы переглядываются и заминаются, но в этот момент на помощь приходит Черномир.       — Дружище, прости. Я должен был, конечно, его остановить, но хотелось посмотреть на твою реакцию, — он подходит ближе к Змею Горынычу и хлопает его по здоровой лапе. Затем они обнимаются почти по-человечески.       — Я что-то не понял… — Иван, наконец, опускает меч. — Вы знакомы?              — С детства. Но если он продолжит так себя вести, то я с ним раззнакомлюсь, а потом съем, — хмурится Горыныч. — Ты как с Иваном-дураком связался вообще?!              — Да не дурак я! — взрывается Иван.       — Он царевич, — поясняет Черномир. — Мы Василису ищем. Ты не видел?       — Прекрати! Слышишь? — хмурится Змей Горыныч. — Я ваших Василис ни одной не крал. А вы всё ходите да ходите… — потом, задумавшись, добавляет спокойнее: — Но ходит слух, что одна в Нави опять объявилась. Ты знаешь, где. Черномир поджимает губы и тут же меняет тему:       — Пустишь переночевать? Змей Горыныч недоверчиво оглядывается на Ивана:       — Ты сражаться больше не полезешь и голову мне во сне отрубить не попытаешься?       — Нет, — хмуро отвечает Иван. Руки у него опускаются, а вся прыть проходит.       — Ну тогда заходите, — змей отворачивается от гостей, собираясь показать дорогу внутрь пещеры.       — Погодите! — вдруг снова оживляется Иван. Всё его внимание теперь обращается к Иннокентию. — Ты же меня к Василисе вёл! А он говорит, Василисы нет. Как такое быть может? Клубок подпрыгивает, ухмыляясь:       — Я вёл тебя за твоим сердцем. А куда сердце твоё тянуло — это ты сам нам скажи.       — К Василисе оно меня тянуло! — злится Иван. — А мы время потеряли! Перед друзьями меня посмешищем выставил!       — Нет, — тянет Иннокентий. — Сердце твоё хотело на Змея Горыныча живьём посмотреть. Не удивлюсь, если ты и в Навь ради этого полез. Вот мы и пришли.       — Ух ты, ёх ты… — выругивается Иван. — Я его сейчас на носки пущу!       — Тихо-тихо, — Черномир снова выставляет руки вперёд. — Здесь один колдун, один Змей Горыныч и одна ведьма, которая себя не контролирует. Ты же не всерьёз драться собрался? Пойдём отдохнём, а завтра за Василисой.       — Но на меня посмотреть можешь, — Горыныч расплывается в гордой улыбке и даже поворачивается к Ивану удачным, по его мнению, ракурсом. — Ты меня так представлял? Я не разочаровываю?       — Ну дураки, ну какие же дураки, — бурчит Боровик, но больше себе под нос, чтобы никто не слышал. А Змей продолжает веселиться:       — Кабы я знал, что гости ко мне придут, я б пирогов напёк, баньку растопил…       — Глаголишь, как Баба Яга, ей-Богу, — отзывается Боровик.       — Да брось ты, что только ей гостей встречать можно? Я, между прочим, и комнаты все отмыл, терем в порядок привёл. Проходите, гости дорогие, не стесняйтесь. А думаете часто кто заходит? Вот либо с мечами на меня бегут, либо стороной обходят. Он лапой приглашает в пещеру. И стоит им пройти пару десятков метров сквозь кромешную тьму с шорохом крыльев летучих мышей, как перед ними оказывается вполне себе человеческий терем, окружённый горами так, что никто чужой, кроме как через эту пещеру, не пройдёт. Когда они подходят ближе, Змей Горыныч уже выглядит вполне по-человечески, и головы у него вовсе не три.       — А это как понимать? — хмурится Варвара.       — Ну, я вроде как оборотень, — смущённо тянет тощий парень, в которого превратилось гигантское чудовище. Только зеленоватый цвет лица да глаза янтарного цвета дают понять, что перед ними необычный человек.       — А где ещё двое тогда? — царевна оглядывается. — Или как три головы у тебя между собой разговаривают?       — У кого тараканов в голове нет? — парень пожимает плечами. — Иногда очень хочется поговорить с умным человеком: так я в Змея Горыныча обернусь и болтаю, сколько влезет. Варвара оглядывается на Боровика, а тот пальцем у виска крутит, но виду больше не подаёт и радостно заходит в терем.       — Я это… — Змей Горыныч обращается к Черномиру. — Научился на гуслях играть, хочешь покажу? У Кота Баюна забрал…       — И спать уложишь? У нас ещё весь день впереди. Лучше расскажи, что ты про Василису слышал.              — Опять ты про неё… — вздыхает юноша. — Я слухи собирать не мастак. Что ветром до меня донесло, то и знаю. Вот если бы ты про диковинки спросил всякие… я же не только гусли, я много чего еще подсобрать смог, поглядишь? Черномир хмурится, видит, что друг не договаривает. Тему меняет: стелет мягко, да спать будет жестко после. Только предъявить ему нечего, недоговаривать — совсем не равно врать. А при Варваре с Иваном спрашивать о большем не хочется. Поэтому только кивает, соглашаясь оценить коллекцию друга.       — Говорят, молодость всё простит, — бурчит себе под нос Боровик. — Но этих лишь бы не убила. Тем временем Горыныч провожает гостей к длинному столу, усаживает и угощает яствами заморскими со скатерти-самобранки.       — Ну, рассказывайте, куда путь держите? И чего натворить успели? А то что натворили — я не сомневаюсь, никогда тебя в компании с незнакомыми царевнами не видывал.       — Долгая история, — выдыхает Черномир.       — Так и времени у нас много, — Горыныч оживляется. Свои секреты выдавать не хочет, а про чужие слушать всегда рад. — Рассказывайте.       — Я бы тоже еще раз послушал, — оживляется Иван. — Я с ними всего пару дней. До этого они тут вдвоём…       — Вчетвером, — отзывается с пола Иннокентий, запрыгивая на стул, а потом на стол.       — Ну, как вежливый хозяин, я вас очень внимательно слушаю, — Горыныч ставит локти на стол и опирает голову на кулаки. Варвара с Черномиром нехотя переглядываются. Но рассказывать и впрямь берутся. И если царевна просто пересказывает всё, что с ними происходило, исключая линию про проклятие, то Черномир добавляет новое и для самой Варвары — делится тем, что поругался с родителями перед тем, как сбежать. Да не особо верил, что искать его не станут, поэтому прихватил один из семейных артефактов, который не позволяет родителям за ним следить. Змей, слушая, хмурится, но не перебивает и не комментирует. Когда рассказ заканчивается, он цокает языком, призадумывается и начинает молча есть.       — Ты ведь еще не успел доложить отцу, что я здесь? — выдыхает Черномир.       — Не успел, — отворачивается Змей. — Но слово ему дал, когда навещал, что если увижу — скажу. И вот теперь как быть, не знаю. Отца твоего я ещё ни разу не подводил. Ни я, ни кто-либо другой из живых.              — А знаешь ли ты кого-то, кто меня подвёл? — Черномир недобро поднимает взгляд на друга. — Хотя чего я спрашиваю, это ведь ты и есть. То не знаешь ничего, то слово успел дать. То слухи долетают, то конкретное место называешь. Ничего не хочешь рассказать? Молчит Змей, прибором столовым в своей тарелке ковыряет, а кусок в горло не лезет. Попался, как мальчишка на ровном месте.       — Да не переживай так, — Черномир делает вид, что теряет к своему вопросу интерес. — Мы завтра сами в его сторону направимся.       — К твоему отцу? — у Варвары глаза расширяются. — Ты же не хотел…       — Все дороги в замок ведут, — он пристально смотрит на царевну, будто извиняясь, что сообщает о неизбежном так резко. — Ну и Хозяйка Горная, помнишь, говорила, что вопрос твой надо моей матери задать?       — Я-то помню, — Варвару будто холод обдаёт. — Я просто думала, что… ладно, неважно, — она опускает взгляд. — Давайте обедать. Я проголодалась сильно, и вся эта нервотрёпка… Разыграли сценарий, тоже мне, шутники… Приятного аппетита. Она приступает к еде. И все за столом, будто выдыхают. Неприятный разговор подходит к концу. А после обеда всяк добрее и дела решать сподручнее.