Глава десятая: дороги судьбы

Ближе к вечеру, вдоволь выспавшись на мягких перинах в отведённой ей горнице, Варвара выходит прогуляться по терему Горыныча. Рассматривает портреты на стенах, витиеватые узоры на коврах. Удивляется, как это всё не похоже на то, что она привыкла видеть дома: терем Змея ярче, самобытнее и разнообразнее. Будто украшали его несколько десятков поколений, и каждый в этой череде художников любил что-то своё. Ни под что не подстраивался. И не хотел повторять предыдущего. Однако уважал проделанный до него труд — оттого аккуратно вплетал свой взгляд в уже существующие узоры. Сама того не замечая, царевна выходит к окну в коридоре, на котором сидит Иван: ноги свесил, смотрит вдаль. А за неимением дали — в гору: камни разглядывает.       — Ты как? — Варвара садится рядом, но смотрит в противоположную сторону, продолжая разглядывать стены. Словно боится глаза на друга поднять.       — Нормально, — нехотя отвечает Иван, расстроенный, что его нашли посреди бесконечных коридоров незнакомого терема.       — М-м-м… — тянет Варвара кивая, — а думаешь о чём? — она не отстаёт. Знает, что в таком состоянии царевич ещё ничего хорошего никогда не делал.       — Да много о чём, — он осекается, взвешивая как продолжить. Перед ним все еще его подруга или очередное испытание неведомого края потустороннего Яви мира? — Тебе не кажется, что… — Иван запинается. — Навь какая-то странная?       — Странная?       — Ну… не знаю, — Иван отворачивается от окна. — Мне начинает казаться, что я Василису найду… и не узнаю. Как тебя не узнал. Вернее, не узнаю теперь.       — Что значит «не узнаешь теперь»? — хмурится Варвара, повернувшись к другу всем корпусом. — Сам же говорил, царевну ни с кем не перепутать.       — Царевну в тебе узнать, а Варвару не всегда видно. Навь тебя… переменила. Не в плохую сторону, не подумай. Ты просто стала другой. Черномир правильно сказал, что ведьма с нами. И это тоже неплохо, Варь. Я не говорю, что это плохо. Я просто говорю, что ты другая. К нему ближе, чем ко мне. И Василиса моя тоже может оказаться другой. Он обнимает колени, опускает голову, будто пытаясь спрятаться, как в детстве: если сам не видишь, значит, и нет никого.       — Я всё пытаюсь понять, почему она в Навь подалась. Неужто брака со мной хотела избежать? А ежели так? Вот я приду, скажу: «Здравствуй, дорогая. Спасать тебя пришёл». А она мне: «Ты что, дурак? Я ведь специально бежала». А я не дурак, Варь… по крайней мере искренне стараюсь дураком не быть. В голосе его сквозит такая тоска, что даже просто рядом сидеть — зубы сводит. Воздух вокруг него пропитывается неуверенностью и нотками отчаяния.       — Попробуй не думать об этом, — Варвара растягивает слова, боясь сказать лишнего. Ранить сильнее, зародив новые переживания. — Вот чему меня Навь точно научила: не загадывать. Ежели сердце просит, надо делать. Ежели тянет, значит твоё. Тебя к Василисе тянет?       — Ещё как тянет, — Ваня сжимает кулак на грудной клетке, а глаза зажмуривает. — Но думаю, а к Василисе ли тянет? Али это просто желание подвиг совершить, да героем сделаться? А еще думаю не рано ли? Может, мне и самому измениться нужно для начала?       — А ты разве ещё нет? — усмехается Варвара. — Вот сидишь, со мной разговоры умные ведёшь. Как часто дома так делал?              — Дома? — он недоверчиво глядит на подругу. — Да я там вообще много глупостей делал. И о других не думал, знаешь ли. Может, оттого моя Васька и сбежала. Глупый был. Самовлюблённый. Только за себя по большей части и переживал.       — А сейчас?       — О тебе переживаю. О Черномире переживаю. О том, что скрываете вы что-то. И гложет оно вас двоих. Но допытываться не буду. Захочешь — сама расскажешь. А не захочешь — стало быть, секрет твой. И так и должно быть.       — Это мудрая позиция, — выдыхает Варвара. — Спасибо.       — Ну то есть не расскажешь? — Иван обиженно надувает губы.       — Нет, сегодня не расскажу, — Варвара едва сдерживает смешок. — Но спасибо тебе, что поделился. И спасибо, что думаешь про меня. Это приятно.       — Да как не думать? Всё-таки друг. И смешно, что тебе под солнцем Яви жениха не нашлось, а тут так хорошо всё с Черномиром складывается.       — Что, прости? — Варвара недоверчиво глядит на друга, удивленно хлопая ресницами.              — Мне показалось, что вы как-то близко общаетесь, — он быстро выдыхает слова, теперь уж и самому себе доказывая, что не показалось. — Он же тебе нравится? Иван сам не понимает, зачем об этом спрашивает. Вдруг всё складывается воедино, как дважды два. И он абсолютно точно уверен, что подруга ему не признается. Она самой себе до сих пор не призналась. Или, вернее, сама ещё не поняла. Но Иван теперь отчётливо видит: нить тянется от одного к другому. Потому Варвара и не бежит. Потому ей и не страшно так же, как ему. И плана у неё наверняка нет, как из Нави живой выбраться. Ей план не нужен. Она здесь своя. По коже царевича пробегает дрожь. Если Василиса его не ждёт, то, может быть, его предназначение в этой истории — подтолкнуть этих двоих друг к другу?       — Он мне? Нет, конечно, — Варвара торопливо убирает волосы за ухо. — С чего ты это взял? Он хмурый, напыщенный, самовлюблённый. Неприятный тип во всех отношениях. Таких стороной обходить надо.              — Ну да, ну да, — поддакивает Иван. — Так, может, он говорил, что ты ему нравишься?       — Я ему? — Варвара едва сдерживает смешок. — Он меня терпеть не может. Мне кажется, что он вообще всех терпеть не может. Была б его воля, путешествовал один. И право, так всем было бы лучше. Но… У нас причина есть идти вместе… ой, неважно. Если бы не это, давно бы уже прогнал меня, а так веревки вью. Варвара поджимает колени к груди, обнимая ноги. Вслух оказывается легко оправдаться, только внутри все сжимается, не хочется верить своим же словам.       — Понятно, — Иван тоже обман чувствует, но не спорит.              — Слышишь? Будто кто-то идёт к нам? — Варвара спрыгивает с подоконника. А Иван поворачивает голову, прислушиваясь:       — Да нет, это кто-то уходит.              — Чёрт! Ваня, а если… если Черномир слышал?              — А ты чего перепугалась? Он же тебе не нравится. И ты ему. Думаешь, он не знает, что это взаимно? Варвара резко садится обратно на подоконник. Противное чувство стыда разливается внутри. Ну вот зачем ты все это сказала вслух? Хотела показаться лучше? Таинственнее? Драматичнее? Кто тянул тебя за язык? А если правда он и все слышал? Внутри все сжимается так, что кажется вот-вот и дышать станет трудно. Как ты все это ему объяснишь?                    — Верно, — только и удается из себя выдавить, пока в голове проносятся воспоминания о том, как он без раздумий прыгнул за ней в топь. И как они разговаривали потом долго и откровенно. — Но не по-человечески… это все так некрасиво прозвучало. Теперь Иван еле сдерживает смешок.                          — Знаешь что, Варька, пойдём с тобой вокруг терема прогуляемся. Слышал я, что свежий воздух хорошо влияет на людей.

***

      — Честное слово, мне даже поддерживать тебя не хочется! — Горыныч смотрит на друга, не моргая. Янтарные радужки глаз полыхают негодованием. — Мы столько раз обсуждали, что подслушивать других плохо…       — И тем не менее это, похоже, единственный доступный мне способ узнать правду, — сквозь зубы цедит Черномир. — Даже ты как есть просто так не говоришь.       — Узнать, что обсуждают твои родители между собой, когда знают, что их могут услышать. И что Варвара говорит Ивану, которому вообще не факт, что доверяет, — Змей от возмущения поднимает руки, активно жестикулируя. — Тебе не кажется, что это как минимум по-детски? А ты обещал повзрослеть!       — Кажется, — Черномир поднимает лицо к небу. — А делать-то что? Горыныч готов поклясться, что на мгновение тёмные глаза блеснули слезами. В них проскользнуло нечто слишком искреннее. И безысходное.       — Делить на десять и не накручиваться себя после, — он тяжело вздыхает, переводя дух. — Тебе нужно вернуться домой и разобраться, что в самом деле имела ввиду Мара, когда говорила, что Тьма ее старый друг.       — И я ее выродок… Давай не упускать этой детали, — Черномир поднимает глаза к небу, чувствуя раздражение, что снова приходится повторять это вслух. — Что она крепнет вместе с тем, как крепну я.       — Больше всего ты расстраиваешь меня тем, что всерьёз пытаешься скрыться от своего отца, после такого разговора. Кощей хозяин Нави. И уж у него точно должно быть свое мнение на тему того, что Тьма захватывает его владения. С чего ты взял, что всерьёз один должен её победить?       — Так я и не один…       — А это меня смущает ещё больше. Ты втянул в свою авантюру ни в чём не повинную душу! Я не пропустил метку проклятия на её запястье. Это эгоистично и…       — Она уже пришла ко мне с ней. Черномир зло прерывает друга. Внутри всё сжимается. Чувство вины трогает бессознательное, и от этого становится непривычно мерзко. Почему ты всё ещё её жалеешь? Слышал же, что ей на тебя плевать.       — Только поэтому мы и двинулись дальше вместе, — но сознательное возвращает себя в разговор, лишь бы не проваливаться в воспоминания о холодке в голосе Варвары. — Ей нечего было терять. В самом начале я даже думал, что смогу ей помочь. И найду способ сохранить жизнь.       — В самом начале?! А теперь? Ты таскаешь по Нави живой труп? — Горыныч злится всё больше и больше. — Черномир, ты пугаешь меня своей безрассудностью!       — Хуже ей рядом со мной не становится.       — А лучше? — Горыныч всматривается в глаза друга. Но не встречает во взгляде тёмных глаз ни ответа, ни уверенности. — Кто вынес этот вердикт? Тишина в ответ. Челюсть Черномира напрягается, взгляд становится строже и холоднее. Он знает, что если продолжит, то втянет Змея в историю без нормального начала и счастливого конца. И на это он права не имеет. Достаточно невинных соучастников. Горыныч понимает, что друг впал в состояние, когда лезть дальше нет смысла. Внутри себя он уже всё решил. Его не остановить и не поддержать. Он замкнётся в себе и по выученному сценарию закончит не только разговор, но и все общение на неопределенный срок, пока не разберется с трудностями.       — Мне хочется быть для тебя хорошим другом, — выдыхает Горыныч. Его лицо становится на порядок взрослее, чем выглядело до этого. Будто рука самой смерти очертила овал своими костлявыми пальцами, а затем вдохнула жизнь и исчезла. — И мне трудно от того, что всё, чем я могу тебе сейчас помочь, это молиться всем богам и богиням, чтобы однажды нашёлся человек, которому ты захочешь рассказать, что происходит внутри тебя. И ему хватит мужества тебя выслушать. Черномир сглатывает и сильнее напрягает челюсть, делая вид, что его никак не трогают слова Змея. А тот в свою очередь закрывает глаза, собираясь с силами, чтобы признаться.       — Я это… предупредить тебя должен. Иван на меня подумал, потому что я действительно в Яви был. Стыдно в этом признаться, Мара меня обманом помогать заставила. Но Черномир его признанию ни капли не удивляется. Однако, оно помогает ему быстрее прийти в себя.       — А что она задумала знаешь?       — Нет, этого мне не ведомо. Только Василиса действительно у них. И с учетом того, что царевич говорит, боюсь, что я в соучастниках ее похищения. Внимание отвлекал.       — Еще одно подтверждение, что моя мать совсем не та, за кого она себя выдает, — задумчиво тянет Черномир. — Только доказать это никак не могу, — он усмехается. — Пока. Я рад, что ты признался.       — Плохо, когда Кощеи между собой спорят, никогда это к добру не приводило, — начинает причитать Горыныч. — Никто не станет между вами выбирать, да так и погрязнем в интригах, пытаясь держать нейтралитет. Черномир молча кивает, давая понять, что друга услышал. Он и сам об этом думал. Негоже семье, которая равновесие в Нави держит, между собой недопонимания разводить. Но он взаправду испугался, когда мать с отцом услышал. До того момента уверен был, что тьма за ним шла, что более ей не надобно ничего. Это разъедало его изнутри, делало в собственных глазах изгоем и врагом Нави. Но тем не менее давало понятные ответы и цели. А после подслушанного разговора все будто с ног на голову перевернулось. Черномир набирает в легкие воздух, чтобы поделиться этим с Горынычем, но не успевает:       — Привет! — голос Ивана прерывает друзей, заставляя обернуться. — Хорошо, что мы вас встретили. Там яблоня растет, с нее можно яблоки есть? Горыныч с Черномиром медлят пару секунд, переглядываются, пытаясь сообразить, чего от них хотят.       — В Яви есть сказка, что в Нави яблоня есть с молодильными яблоками. Съешь с неё плод и скинешь пару десятков лет, а если болеешь чем-то, то обязательно выздоровеешь, — поясняет Варвара их с Иваном интерес. — И мы подумали, а вдруг она это… Волшебная?       — Интересно вы завернули, — усмехается Змей. — Мне с той яблони пробовать плоды нельзя. Созревают они редко и так же быстро приходят в негодность. Едва ли наберётся с десяток людей, что за всю мою жизнь их отведали. Да и те никакого эффекта на себе не ощутили. Так что, думаю, вам попробовать их можно.       — Ты никогда про это не говорил, — задумчиво тянет Черномир.       — А ты не спрашивал никогда. Ходит легенда в семье, что плоды этой яблони пробуждают в человеке то… а что именно — не помню. Дед мой знал, а до меня не дошёл сказ.       — Выглядят они аппетитно, пойду съем, — тут же оживляется Варвара. — Черномир всё запишет и тебе потом расскажет, как они работают. Черномир строит недовольную гримасу, складывая руки на груди, всем видом демонстрируя, что в писари не нанимался. И этим неумело скрывает, что идея царевны ему, мягко говоря, не по душе.       — Хм, — Горыныч оглядывается, — ну пойдём вместе что ли посмотрим. И не дожидаясь ответа гостей, направляется в сторону яблони.       — И даже два в этот раз созрело! — на радостях голос Горыныча в человеческом обличии становится непривычно громким. — Вы же оба будете? Он протягивает яблоки гостям и замирает, дожидаясь, кто из них решится попробовать первым. Несмотря на прежнюю решимость, Варвара медлит: ком в горле застревает, а по телу пробегает дрожь. Откуда этот страх? Мерзкий и липкий, он словно пришел из вне и разбился под кожей противоестественным чувством. Но прежде чем царевна успевает осознать, что происходит и как она может на это отреагировать, Иван протягивает руку, берёт одно из яблок и пробует на вкус.       — Очень сладкое! — жуя произносит парень. — Попробуй, тебе точно понравится, — он откусывает второй кусок. Черномир с Горынычем снова переглядываются, обмениваясь тревожными взглядами. А Варвара тем временем тянется ко второму яблоку и, пока никто не успел опомниться, в том числе и она сама, откусывает.       — Погоди, не надо! — раздаётся издалека крик Боровика. Только едва ли к этому моменту ещё можно что-то изменить. Варвара проглатывает кусок. — Ну зачем? Ну по что? — причитает домовой, оказавшись возле девушки.       — Ты чего? — морщинка пролегает через весь лоб Горыныча. — Знаешь, что ли, что-то про них? Боровик медлит. Обычно алые щёки теперь отливают серым оттенком. Глубокая тоска пролегает на лице. Знает, да не скажет. А ежели попробует сказать, уже никто знать не будет.       — Не трогай его, — вступается Черномир, хорошо зная этот взгляд. Кто бы ни наложил на домового чары, человек был силён. И боялся сильно. Да и толку теперь спрашивать. Дело сделано. Осталось только подождать и самим все будет известно. Только ничего не происходит. И Варвара с Иваном расходятся по комнатам, перед этим пошутив, что яблоки, вероятно, успели испортиться.

***

      — Не надо тебе в Навь, — Баба Яга расставляет руки в стороны, закрывая собой дверной проем, чтобы Аглая не зашла в избушку на курьих ножках.       — А куда же мне тогда? — будто зверь завывает девушка. — Ну передумайте, пожалуйста, передумайте! Чего вам стоит? Щеки девушки трогает румянец, глаза, словно темные озера, поблескивают в сумраке леса — вот-вот и расплачется. Ведет себя так будто на границе Яви и Нави всерьез есть место для человеческих эмоций чистых и искренних.       — Да не я решаю, — выдыхает Яга, отворачиваясь. У нее так и не получилось привыкнуть к слезам. Сколько бы не стояла на страже границы — а все испытывает внутри мерзкую, подлую по отношению к ней самой жалость, разрывающую нутро.       — Иди откуда пришла, поживи под солнцем Яви! — морщинки на лице складываются в причудливый узор сожаления. И тише себе под нос добавляет: — А лучше там и оставайся.       — Смысл бы найти в этом, — Аглая сдается, отворачивается от избушки, да садится на ступени. — Не быть мне невестой под светом этого солнца и этой луны, ждать пока умру молодой? И подруги отвернулись. И силы колдовские никак не освоить… для Яви чужая, для Нави недостаточно своя… Яга садится на ступени рядом с девушкой. Сбрасывает с себя лик старухи, оборачиваясь молодой. Смотрит под ноги. И изо всех сил старается себя прежней не вспомнить. Будущее давит на нее неприятной правдой. Знать дано, да отвести не сможешь. И Яга сдается.       — Будет тебе, — голос звучит непривычно мягко. — Жених в Нави тебя ждет, да подождет еще: доберешься до него во время, живой останешься, — сжаливается, говорит больше, чем должна. — А с подругами самостоятельно решать придется. Трое вас на реке было. Только троих теперь и пущу в Навь.       — Стало быть не видать мне жениха и Нави, — грустно усмехается Аглая. — Ульяна ни за что со мной больше не заговорит. Замуж она во вчерашнем дне вышла. Закрыла глаза на все, что с нами произошло. Яга призадумывается, глаза закатывает, будто вспоминает что-то: одни белки видны.       — Знаешь что, возьмусь учить, простит мне это Навь. Только вы мне с Веселяной обе на уроках нужны…       — Да и она со мной не разговаривает! — завывает Аглая. Только-только надежда перед ней замаячила, и тут же Яга разбила ее о свое условие.       — А ты пойди скажи ей, что я в ученики ее взять готова. Вот увидишь придет. Не зря она давече тоже порог мой слезами окропляла, — еле слышно произносит колдунья. Аглая тем временем недоверчиво смотрит на Ягу. Но вслух возражать не решается. А что если все это правда. Тепло разливается по груди. Раньше она и не задумывалась о том, как много девчонки для нее значат. В детстве к их дружбе относилась, как к должному. По началу даже и не верила, что дружба есть. А как отвернулись от нее — такую тоску внутри ощутила, что с ума сойти можно.       — Пойди, пойди, — продолжает Яга. — И вдвоем вас у себя в избе жду. Покажу, как колдовство творится. А Ульяна ваша потом на скорую руку нагонять будет, — и наскоро поднимается, да дверью за спиной хлопает, оставляя гостью одну во дворе.

***

      — Я не бегу. Я иду. К себе — в темноте. Пусть выйдет та, кого я прятала. Пусть скажет: чего она хочет. Я не отрекусь. Я услышу. Я приму. Если мы одно — будь со мной…       — Опять! Слышишь? — Иннокентий катится по полу, норовя толкнуть Боровика, чтобы тот проснулся.       — Что опять?       — Опять она заговор читает… Ты… — он осекается, видя боль на лице домового. — Будить ее пора.

***

Проснувшись, Варвара бросается будить Черномира, а не найдя его в покоях, отправляется в обеденную, где застаёт всех за завтраком. Не сильно церемонясь из-за переизбытка эмоций, фраза вылетает из уст громко и сильно раньше, чем Варя успевает подумать:       — Сон наконец-то подсказку дал! Черномир только что не подскакивает, подавившись от внезапного появления царевны и ещё более внезапной новости. Ночью он смог убедить себя, что история Варвары в самом деле его не касается. Как и её отношение к нему не должно его никак волновать. Но стоит только увидеть её утром, как сердце пропускает удар от желания скорее услышать продолжение истории, которая приходит к ней во снах.       — У девушки из сна такое же предсказание было от ведуньи, что и у меня. А Яга ей: «Жених тебя в Нави ждёт, доберёшься до него во время и жива останешься». Понимаешь?! Я не умру! Черномир потирает глаза, переваривая новую информацию:       — Там больше ничего не было? Ты уверена, что всё правильно разобрала? — выдавливает из себя тихо. Утро боле не кажется ему спокойным и умиротворенным.       — Погоди… Ты помирать собралась? — в разговор влезает Иван, давясь завтраком. Ложка в его руках зависает над столом, а каша с нее капает на столешницу. — А сказать мне об этом… забыла, да? И вы двое… — он, хмурясь, смотрит в сторону Боровика с Иннокентием.       — Да было дело… — отмахивается Варвара. — Но теперь-то другой разговор! Только замуж выйти и все!       — За кого? — глаза Иннокентия расширяются от интереса. Он подпрыгивает на месте, а затем начинает перекатываться из стороны в сторону. — Хотя чего я спрашиваю, он же в Нави ждёт… Значит, мы его вот-вот и найдём… А когда найдём… Когда я его найду…!       — Может быть фиктивный брак подойдёт? — опять влезает Иван, до конца не понимая, что вообще происходит этим утром, но определённо решая воспользоваться ситуацией.       — Горыныч, ты же невест из Яви воруешь! Может, я тебе подойду? — Варвара с надеждой устремляет взор на поперхнувшегося парня.       — Да сколько можно! — возмущается тот в ответ. — Не нужна мне девица в тереме, и без того шумно! Двор проходной!       — Хватит! — Черномир прерывает едва успевший начаться монолог о прелестях холостой жизни, ударяя по столу, чтобы привлечь внимание. — Варвара, я рад, что зацепка нашлась. Если ты права, мы твоего суженого обязательно встретим. Но не надо тебе за первого встречного!       — Я не первый встречный! — тут же возмущается Горыныч. — Если уж пошел такой разговор, я готов, конечно…       — А может, ты сам на ней женишься? — не унимается Иван, глядя на сына Кощея. — В шутку, конечно. Фиктивный же брак. Черномир давится невидимым куском:       — Хороша шутка, царевич, да смысла в ней нет и смеху мала. Голос его звучит ровно и уверенно, а тело дрожь пробирает, когда взгляд встречается со взглядом царевны: надежда в ней тихо умирает, едва успев проснуться. И на аккуратное молодое лицо вновь возвращается напускное безразличие и почти незаметная грусть.       — Запиши сон целиком, ладно? Всё, что вспомнишь. Мне нужна будет полная картина, может, ещё какие подсказки найдём, — он говорит это без цели, просто чтобы говорить. Слова улетают в пустоту. Занять паузу и не услышать, как она тяжело вздохнёт, прежде чем сесть за стол и притронуться к завтраку.       — Так я не понял, ты умираешь в итоге или нет? — настроение шутить у Ивана тоже улетучивается.       — Может, он у вас дурак всё-таки? — не сдерживается Горыныч.       — Проклятье на мне, — но Варвара не обращает внимания. — Не хотела пугать, вот и не говорила. Никто сказать не может, откуда оно и чем убрать. Только вот сны снятся — знать бы лишь, помогают они или только дразнят.       — У матери моей спросим, — Черномир хмурится. — Может она про это что-нибудь и знает. Змей Горыныч во время рассказа театрально подыгрывает удивлению Ивана, будто и сам всё это впервые слышит. После чего так же скоро, как во вчерашнем дне встретил, выпроваживает гостей за двери. Наказывает на помощь звать, коли что случится. И долго стоит, рукой машет, радуясь вновь приобретённому одиночеству. Только кое-что в нём меняется: скулы становятся чётче, тени на лице выразительнее.

***

Дорога к дому Кощея оказывается совсем не близкой. Только теперь Варвара в состоянии оценить размер Нави. И она оказывается сильно больше, чем представлялось. Черномир объясняет это просто: на пути к Горной Хозяйке или к Змею Горынычу он мог, пусть и незаметно, но использовать искривление пространства. Иногда пространство само менялось, как в случае на дороге к озеру Велеса. Но на пути к дому Кощея все эти приёмы не работают даже для членов семьи. Иван, конечно, тут же уточняет, нет ли в арсенале тёмного мага ковра-самолёта, метлы или ступы. Но Черномир лишь пальцем у виска крутит, объясняя, что не пристало ему таким пользоваться, да и коней он бросать не собирается. Это у царевича мираж, а у них с Варварой редкие кони. Они проезжают через несколько деревень, но в основном — насквозь, чтобы не тратить время. И в каждой из них Иван не упускает повода пошутить, что Варьке к женихам надо бы приглядеться. Может быть, тут суженый. Боровик на каждую его такую шутку охает, Иннокентий предлагает помощь в поисках. А Черномир с Варварой молчат да стараются пропускать всё мимо ушей. Но никто из них всерьёз не готов больше о сне говорить. И никто не начинает разбирать, что на самом деле произошло с девушкой, пришедшей к Бабе Яге за помощью. Лишь остановившись на обед, все на бересту записали, да уложили к Черномиру в сумку. Под самый вечер компании удается добраться до небольшого домика, стоящего на отшибе деревни. На него указывают жители, отвечая на вопрос, где можно переночевать. Черномир в привычной для себя манере проверяет место на безопасность: ищет следы магии, проверяет наличие нечисти поблизости и в итоге принимает решение, что дом безопасен для ночлега. Варваре согласиться с его уверенностью не удаётся. Во-первых, в избушке стоит запах сырости — противный, он обволакивает гостей и не обещает ничего хорошего. И даже больше: кричит, что ничто живое не будет чувствовать себя внутри комфортно. Во-вторых, изба с трудом протапливается. И даже с учётом магии Черномира едва ли внутри становится теплее. В-третьих, её пугает сам факт того, что дом стоит на отшибе, в нём никто не живёт, и никто толком не может сказать, куда делся хозяин. Но спорить с Черновиком оказывается бессмысленно, и они остаются здесь на ночь. А просыпаются лишь с рассветом от первых криков петухов.       — Подозрительное место, правда? — выйдя на улицу, чтобы набрать родниковой воды, аккуратно уточняет Варвара у Черномира, стоящего посреди небольшого дворика перед домом. Его взгляд направлен вдаль, он расположился спиной ко входу. И замер не шевелясь. Но на ее голос оборачивается. Взгляд у него оказывается напряжённым, челюсть сведена.       — Разве? Как по мне так вполне обычный деревенский дом на отшибе, — на его лице появляется скучающая гримаса, и он уже было собирается сбежать, как Варя хмуро сводит брови.       — Правила изменились, и мы снова играем в молчанку? — требовательный тон царевны и взгляд, направленный точно в глаза Черномира, попадают точно в цель. Колдун сжимает и разжимает кулаки. Опускает лицо. И сдается:       — Я рассчитывал, что Тьма проявит себя, — честно признаётся он. — Я думал, что она выйдет, как только начнёт по-настоящему смеркаться. И был готов всех нас защитить, — последнее он добавляет тише. Оправдываясь, что сознательно подверг всех опасности. Варвара подходит ближе. Ей кажется, что броня Черномира дает трещину. И этот дефект притягивает ее.       — Может быть, какое-то заклинание помогло… Ты ведь ставил защиту? Или может оберег Змей Горыныч в дорогу подсунул?       — Нет, — Черномир медлит с полноценным ответом. Оглядывает девушку с головы до пят, внутри борются желание молча уйти обратно в дом и поделиться с ней своими размышлениями. А ведь все равно скорее всего ничего не поймет. Но постарается стать хорошим собеседником. В конце концов, она правильно сказала Ивану, что они связаны общим секретом, и это единственное, что заставляет их идти дальше вместе. Но общей секрет требует и общих знаний. Тьма так же досаждает ей, как и ему. Черномир оглядывается по сторонам и, убедившись, что ни царевич, ни Боровик, ни Клубок их не подслушивают, продолжает:       — Если честно, я не просто так думал, что она атакует нас. Обнаружил вчера при осмотре дома следы Тьмы. И теперь думаю, может быть, мы опоздали?       — Не поняла тебя, — уточняет Варвара, чувствуя, как внутри все холодеет. Он всерьез заставил их ночевать в доме, где было небезопасно. Стоит ли поиск правды такого риска? От этой мысли на долю секунды к горлу поступает тошнота.       — Я имею в виду, что… — ему становится совсем за себя неловко. Но нечто необъяснимое подталкивает его продолжать: интерес в ее глазах. И полное отсутствие осуждения, после секундного замешательства. Страх с ней остался, но она понимает, почему он так сделал, и сделала бы так же.       — Я простроил логическую цепочку: до этого Тьма нас поджидала, и может быть даже вела, если брать в расчет, как мы пришли к водоему Велеса. А сейчас мы попали в место, где она была, но сейчас её нет. Рискну предположить, что мы пошли не по тому маршруту, который она ожидала? Пауза. Кажется, что природа вокруг замирает вместе с ними.       — Ну конечно, — на лице Варвары появляется озарение. — Мы не должны были идти к Змею Горынычу. Вернее, мы не должны были встречать Ивана, а затем пытаться ему помочь. Мы…       — Нарушили судьбу, — тихо заканчивает за неё Черномир, уже с полным пониманием происходящего. — До этого, до того как Иван появился, мы шли ровно по судьбе. А теперь… Теперь мы двигаемся своим маршрутом.       — Ты хотел сказать «с опозданием», — уточняет Варвара. — Если мы здесь, и Тьма нас здесь ждала, то значит, что мы должны были тут оказаться. Просто сильно раньше       — Да, согласен, — Черномир снова задумывается. — Интересно, мы теперь смертельно опаздываем? Или просто выиграли передышку? Варваре определенно не нравится идея смертельно опоздать. Она воспринимает это, как личную угрозу, и дергает плечами, сбрасывая с себя мысли о возможном исходе их прогулки до терема Змей Горыныча.       — А что, если нам… что, если нам попробовать её догнать? Как думаешь, она знает, что мы пойдём к твоему отцу?       — Понятия не имею. Горная Хозяйка сказала, что нужно идти к Маре. А это значит — идти домой. Вероятно, всё-таки это маршрут, который нам предначертан. Но догонять… Чтобы не ждало нас впереди, мы это будущее обязательно встретим. Не стоит торопиться к Тьме… Его уверенный голос звучит преободряще. А взгляд неожиданно становится теплым и понимающим, будто он и вправду способен разделить с царевной ее переживания.       — Ты можешь научить меня распознавать Тьму? — голос Варвары доносится до Черномира будто из другого мира. Это изменение происходит так быстро, что он едва успевает заметить. Осанка становится прямее. В её подаче появляется небывалое величие, будто не молодая царевна стоит пред ним, а самая настоящая царица. Голос ее звучит, будто песня льётся. Тихая и всеобъемлющая мелодия, проникающая под кожу. В мгновение Черномир реагирует. Неужели Тьма уже внутри неё? Неужели всё до этого было отвлекающим манёвром, а он просто прозевал? Что если она уже держит её за горло? Добралась до ниточек внутри и вот-вот потянет? Он сплетает заклинание для проверки быстро и незаметно, выпускает в сторону Варвары — и тут же осознаёт, что всё тщетно. Варвара чиста. Во всяком случае, Тьмы в ней нет. На миг Черномир выдыхает. Но тут же понимает, что этим дело не кончится.       — А разве ты сама не умеешь Тьму определять? — он отвечает ей, вторя тому, как она задала вопрос, применяя колдовской голос. И этим отрезвляет Варвару:       — Ну конечно, конечно, как я сама не заметила! Её звонкий смех вырывается наружу. И в этот момент всё, что до этого казалось Черномиру очевидным, вновь меняется. Такая лёгкая, такая живая, энергичная. Она сама не понимает, сколько радости приносит в этот мир в это мгновение.       — Я ведь её сразу почувствовала. Просто, понимаешь, мне показалось… Мне показалось, что в доме затхло. Я подумала: какая же тоска. Будто тысячи грустных историй свалились мне на плечи. И какой мерзкий запах, будто сотни смертей произошло, и теперь я их ощущаю. Мне показалось, что в доме холодно. Мне показалось, что… Ты понимаешь, о чём я? Ведь ничего из этого в самом деле не было? Её взгляд такой наивный, такой живой. Черномира пробирает насквозь волнением от ее слов, жестов и мимики. Момент, за который ему теперь хочется ухватиться, как тонущему за спасательный прут. Запомнить. Ведь все это вот-вот и исчезнет, сотрется с лица Нави, Яви и Прави.       — Я чувствовала Тьму, потому что он искажает Свет. Просто подумала, что я не могу, и поэтому не распознала… — она замолкает. Задумывается, направляя взгляд внутрь себя, прислушиваясь к чувствам. Черномир никак это не комментирует. Он соглашается привычным кивком и отворачивается, показывая, что разговор закончен. Ему действительно нечего сказать, даже если бы он хотел. Он не знает, как себя вести. То, что происходит, случается с ним впервые. Он даже не уверен, что прав в своих догадках. Но на бересту, на которой до этого фиксировал сны Варвары, записывает: «Кажется, Она проснулась. Или это было очень похоже на пробуждение. Лишь на мгновение вышла — и затем скрылась снова»