Глава двенадцатая: замок Кощея

Солнце клонится к закату — красное, как кровь. Горизонт горит бордовым пламенем, а небо чистое, будто вымыто речной водой. И кажется: ещё миг — и весь небесный свод займётся алым огнём. От этого света земля делается иной: трава темнеет, деревья наливаются медью. Природа умолкает в смятении и страхе. И среди этого зарева является замок Кощеев. Словно не из камня сотворённый, а из тончайших нитей, сплетённых чарами. Башни его да стены извиты резьбой: фигурки малые переплетаются, сходятся в таинственную вязь. Глазу человеческому в том не разобраться — да душа откликается и дивится от такой красоты. В окошках горит свет тёплый, да ласковый. Манит к себе, как мотыльков манит огонь. А вокруг замка бродят невидимые сторожа. С земли подымаются тенями беззвучными. Варвара идет за Черномиром след в след. И он будто приоткрывает ей то, что видит сам. От этой картины кровь в жилах стынет. Иван, Боровик и Иннокентий ничего не видят, их взгляды прикованы к самому замку. Сердце пропускает удары, душа уходит в пятки. Такой величественный и такой зловещий. Разве могут в таком месте жить не злодеи? Варвара едва касается руки Черномира:       — Они нас не тронут? — её голос едва слыхать. Боится, что тени услышат. Сначала Черномир оглядывается, пытаясь понять, о ком она. Через мгновение до него доходит, что Варвара тоже видит стражей. Ну конечно, было бы странно, если бы она их не увидела.       — Я их хозяин, — отвечает Черномир ровно, не отрывая взгляда от замка. — Они меня знают. И ежели вы со мной, так значит, мои гости.       — А если бы не знали? — пальцы Варвары напрягаются.       — Тогда одна из теней прошла бы сквозь тебя и вышла бы вместе с твоим духом, не оставив ничего живого в теле. Только невыносимую боль перед смертью, — произносит Черномир с мрачной уверенностью, будто повторяет давно выученные слова. Он с детства знает, как охраняют этот замок. Видел, как тени поднимаются каждый раз, когда чужаки приближаются. Видел, что бывает с теми, кто пришёл непрошеным. И всё же странно ощущать себя гостем в этом месте. Он уверен, что отец с матерью уже знают, что они на подходе, и готовы их встречать. А раз их так просто пропускают — значит боле не злятся.       — Так это все похоже на место жительство Горыныча, — Варвара продолжает озираться по сторонам, стараясь теперь не замечать снующих вокруг них теней. — Есть какая-то традиция замки украшать выжженной землей вокруг?       — Нет, — Черномир усмехается. — Здесь рельеф такой, эта часть Нави сама по себе. Между всех преломлений и законов. В том числе поэтому нам спешиться пришлось. Кони волшебные могут повести себя, как угодно. Проще говоря, место, в котором живет моя семья, было таким с самого начала. А Змей Горыныч для устрашения или забавы вокруг своего терема все живое выжигает. Чем ближе они подходят к замку, тем очевиднее становится, насколько он огромен. Издалека даже близко не было понятно, какого он размера. А теперь ощущается так, будто огромный великан смотрит на них сверху вниз — не думая о том, что может всерьёз раздавить, но раздавит, если станет нужно. К замку ведёт каменная лестница из нескольких десятков ступеней. Завершается она резными железными вратами, так же, как весь замок, украшенными вязью. Черномир велит оставить коней у подножия. И как только нога сына Кощея ступает на лестницу, ворота с гулом растворяются, и в центре их становится видно женщину. Её чёрные, как смоль, волосы распущены и достигают пояса. Платье цвета человеческой крови длиною в пол. На нём чёрная вышивка: руны, тысяча фигурок, рассказывающих никому неизвестный сюжет. На голове у женщины покоится костяной обод, заменяя собой корону. На первый взгляд лицом она не сильно старше Варвары. Да взгляд выдает возраст и усталость. Женщина стоит, не шевелится, сжав ладони в замок на уровне живота. Осанка такая, будто кол проглотила. Смотрит на путников, не моргая. Ждёт, пока те поднимутся, чтобы сравняться с ней. Варвара глядит на неё и чувствует, как по спине пробегает холодок. Столь величественной она ей кажется — и настолько же опасной. Может ли она стать им проводником в этот страшный замок? Или окажется последним, что они увидят в своей жизни? Больше прочего Варвару волнует, что она будто бы её знает, только никак не может вспомнить, где видела раньше. Словно что-то в её памяти заперто замком и не даёт сопоставить воспоминания и реальность.       — Здравствуй, матушка, — Черномир склоняет голову, как только достигает последней ступени. И слова его пронзают Варвару, аки стрелы. Вот почему было так страшно. Сама Мара вышла их встретить. И холод этот лишь дыхание смерти, которым от неё веет.       — Я вас заждалась, — спокойно произносит женщина. Ни единая мышца не дёргается на её лице. Она остаётся безучастной и спокойной. — Познакомишь меня со своими друзьями? Черномир сглатывает. Сжимает кулаки. Перед ледяным взглядом на мгновение ему кажется, что он снова становится маленьким мальчиком, который провинился и пришел просить прощения. Чувство это приходит из недр его души. И задушить его получается не сразу. Но как только выходит, во взгляд возвращается былая уверенность и холод:       — Это Иннокентий от Бабы-Яги. Это Боровик, домовой. Иван — царский сын. А это Варвара, царевна из Яви. Я обучаю её колдовству… Мара медлит несколько секунд, после чего обводит гостей взглядом, всё так же равнодушно и безучастно. И вдруг лицо её трогает улыбка. Затем в мир вырывается смех звонкий и живой. Неожиданный для такой статной и строгой женщины.       — Вы дали имя клубку? Серьёзно? — она с трудом сдерживает хохот. — Я столько лет ей говорила: «Хватит тебе их клубками называть. Ну дай ты им возможность себя хоть как-то идентифицировать!» А она мне: «Лишнее, лишнее!» И вот. Что, как тебе с именем живётся? Нравится? Она приседает, обращаясь к Иннокентию. И тот от неожиданности подпрыгивает на месте.       — Нравится. Живым себя чувствую.       — А работу свою выполняешь исправно? — голос её становится гортанным, проходит сквозь. Она уже знает ответ на свой вопрос. Она уже абсолютно всё знает.       — Иногда не выходит. Приходится ловить себя на неверных мыслях и возвращаться к работе. Раньше я делал её на автомате. Я не знал, как по-другому. А теперь у меня чувства появились. И даже если человек ошибается, я будто могу исправить его ошибку. Мара снова смеётся:       — Этого Яга и боялась. Но ежели вы здесь, значит, у тебя получается. Что ж… Она переводит взгляд на Боровика. И, не заинтересовавшись им, переходит к Ивану.       — Тебя мы давно ждем, будешь гостем дорогим. А после тут же переходит к Варваре:       — Редко к нам царевны по доброй воле захаживают. Но каждый раз приятно видеть. Однако то, что ты в ученики к сыну моему пошла, лучше других тебя не делает. Женщина должна у женщины учиться. А если женщина тебя в ученицы не взяла — стало быть, не твоё это. Голос холоден. Взгляд зол. Будто насквозь пытается прожечь, да не может. Варваре кажется, что все недовольные взгляды Яви разом на нее посмотрели. Внутри просыпается волна недовольства — хоть кто бы пред ней стоял, да право нет судить ее, не пройдя путь в ее сапогах.       — Мне ваше лицо будто знакомо, — спина Варвары становится неестественно прямой в попытке догнать Мару по росту, чтобы стать на равных. — Но никак не могу вспомнить, где видела.       — Милая. Я ведь воплощение смерти, — Мара с удовольствием на лице наклоняет голову вбок. Она словно не способна увидеть вызов в речи простой девчонки. — И вы, женщины Яви, мне служите, хоть никогда это и не признаете, поклоняясь Жизни. Да только каждая жизнь — начало смерти. И когда плач девочки в мире раздается, я его благословляю прийти ко мне, да других привести… Холодное дыхание касается кожи Варвары. Мара одновременно является и человеком, и нет. Гранью между миров. Осколком чего-то потустороннего. Но какие эмоции это вызывает внутри тебя?       — Что ж, добро пожаловать в замок Кощея, — Марк теряет всякий интерес к разговору. — К вечеру мы с супругом ждём вас на ужин. А пока располагайтесь. Слуга проводит вас в покои. Отдохните с дороги да приведите себя в порядок. И в ладони хлопает, да тут же исчезает, будто и не было никогда.       — Это Морок был, не мать. Но она его глазами глядела и голосом говорила, — Черномир ведет плечами, сбрасывая с себя материнский холод. — Всё время так делает, думает, что незаметно. Но раз ее вживую увидишь, уже никогда боле не перепутаешь. Варвара быстро складывает два и два: неестественный холод, взгляд неживой.       — Зачем она так?       — А с чего ей на улицу выходить просто так? Тут вон какие ветра. Нет, мама весьма практична. Ладно, пойдёмте! — он более на пороге не задерживается. Быстрым шагом пересекает железные врата замка, да рукой манит друзей за собой, придерживая двери, будто те могут пред лицами гостей закрыться.       — Почему я гость дорогой? — упирается ногами в землю Иван. — Она меня откуда знает? Неужели Василиса моя и правда здесь? А если так… значит, она меня убить хочет?! Не отдаст же она мне её просто так домой в Явь? Черномир с Варварой переглядываются.       — У моих родителей много странностей, но царевен из-под венца они просто так ещё ни разу не воровали. И тем более не убивали тех, кто приходил их спасать.       — Тогда с чего она… — не успокаивается Иван.       — За ужином спросите, — незнакомый скрежещущий голос прерывает разговор. Напротив гостей в дверях появляется существо в плаще, ростом чуть ниже Черномира. Только из-под капюшона никого не видать. Будто невидимка на себя одежду нацепил, чтобы в коридорах и без того зловещего замка быть заметнее.       — Рад вас видеть, хозяин, — существо неуклюже склоняется перед колдуном. — Пойдёмте, провожу вас.       — Это Белест. Он здесь заместо дворецкого. Один из немногих слуг, кого вы сможете увидеть, остальные тени опознавательных знаков на себе не носят, — поясняет Черномир, после чего обращается к слуге: — Прикажи отвести наших лошадей в конюшню, я после спущусь распорядиться, чтобы их накормили.       — Чудно всё так, — губы Варвары трогает нервная улыбка. — Ты совсем не рассказывал, как выглядит твой дом. И я себе много чего представляла, но реальность всё превосходит.       — Чудно?! Обычно гости наш дом называют ужасающим! — кривит лицо Черномир. — Даже у меня самого порой мурашки по коже пробегают от того, что здесь происходит. Пожалуйста, будьте внимательнее.       — Чур я в покоях с Иннокентием! — слишком тонким голосом произносит Иван, озираясь по сторонам.       — С чего это вдруг? — выгибает бровь клубок, подпрыгивая от возмущения.       — Ясное дело: Боровик у Варвары поселится, — но царевич к вопросу однозначно готов. — Черномир меня к себе в жизни не пустит. А одному здесь ночевать страх берёт.       — Оставили бы безымянным — я бы, может, пошутил в ответ, а так и мне не по себе. Согласен с тобой вместе жить, — призадумавшись, соглашается Иннокентий, пока они движутся по мрачным коридорам следом за молчаливой тенью в плаще.       — Здесь только две комнаты, Белест, так не пойдёт, — хмурится Черномир, глядя, как около его покоев в стене появляется новая дверь. Они останавливаются аккурат у того места, где Черномир провёл всё своё детство. Замок подстраивается под новые обстоятельства, и в крыле, где обычно была только одна огромная спальня, принадлежавшая сыну Кощея, образуется новая комната для его гостей.       — Для девушки отведена горница в женском крыле. Я провожу её после того, как оставлю вас здесь. Кажется, становится слышно, как паук в углу на потолке сплетает свою паутину. Пауза задерживается дольше приличного. Друзья переглядываются.       — Мне бы хотелось, чтобы Варвара отдыхала рядом с нами, — Черномир заведомо знает, что это плохая идея. Мара приглашает её на свою территорию. Туда, где магия чище и сильнее. Это привилегия, а не наказание. Но её здесь нет, чтобы позвать лично. И оттого происходящее выглядит нелепо и даже опасно.       — Хозяин, не толкайте в спор, — Белест почтительно склоняет голову. — Ваша матушка уже сказала: женщины Яви ей принадлежат. А эта и так слишком долго вдали от женской магии провела. Позвольте сделать, как положено.       — О чём он? — Варвара вздрагивает от последней фразы. Становится не по себе от холодных, безэмоциональных слов. — Я не хочу никуда идти без вас. Мы пришли вместе и вместе должны оставаться. Но Черномир не спешит отвечать на её вопрос. Только голову склоняет, пряча взгляд. Тебе стоило её предупредить. Рассказать чуть больше о том, на чём строится Навь. И почему так важно, кто в ней колдует. Какая есть магия и каковы её источники. А теперь только стоять с ноги на ногу переминаться да надеяться, что она поверит. Ибо только ты виноват, что забылся. А мать твоя, как всегда, права.       — Я позже подберу слова, чтобы всё объяснить. А сейчас просто поверь, что ничего плохого с тобой в этом замке не случится. Ты мой гость. И её тоже.       — Мы всё это время шли вместе. И не бросали друг друга, — Варвара непроизвольно делает шаг назад и чуть было не наступает на Иннокентия, который только в последний момент успевает отпрыгнуть. — А теперь ты предлагаешь мне подчиниться и разойтись?       — Мы уже подчинились, когда зашли, — становится понятно, что просто слов недостаточно. Черномир делает несколько шагов по направлению к Варваре и, пока та не успела среагировать, берёт её ладони в свои. По коже разливается тепло от колдовства:       — Первое, мы расходимся ненадолго. Второе, если с тобой что-то случится, я узнаю и тут же окажусь рядом. Третье, ты ведь хотела разгадать загадки. Тебя сама Мара зовёт в свою часть замка. Там такая магия обитает, какую я никогда не видел, да и не увижу, вероятнее всего. А тебе она может помочь.       — Не могу понять: ты правда мне добра желаешь али мать испугался? — взгляд Варвары обжигает холодом разочарования.       — Оставь, — Боровик тянет за ткань штанины, отвлекая внимание царевны на себя. — Спорами ничего не решить. А магию его ты и сама чувствуешь. Бережёт тебя. Царевна поджимает губы. Но дальше не противиться. Делать нечего. Варвара отворачивается от спутников да устремляется за Белестом, даже не обернувшись на друзей. Тот идёт неторопливо, будто не ступает, а плывёт по воздуху, скользит по замку, даёт разглядеть стены — изуродованные, будто неумелым мастером, а может, мечами, впивавшимися в камень в отчаянной попытке вырваться наружу. Варвару дрожь пробирает от сумрака и тишины, в которой каждый шаг, даже самый осторожный, отлетает от стен, множится эхом и делается невыносимо громким. Когда они проходят мимо окон, удаётся заметить, как багровый свет заката заползает в каменные хоромы, облизывает стены жаром, спорит со светом факелов: чей огонь ярче, чей живее. Белест шагает без спешки и без промедления, будто каждый его шаг вымерен и отрепетирован. Идти за ним — всё равно что плыть по течению: Варварина прыть незаметно ослабевает, будто кто-то невидимый вытягивает из неё излишнюю энергию, а на её место ложится тишина. Дыхание становится ровнее. И вдруг становится видно, как в углах уютно устроилась паутина — тонкая, серебристая. В камнях стен то и дело начинают поблёскивать драгоценные камни, отражают огонь факелов, и замок будто перестаёт быть угрюмым — становится дивен, загадочен. Иногда то там, то здесь встречаются забытые кем-то книги. На подоконниках откуда ни возьмись появляются расшитые узорами подушки. На стенах в позолоченных рамах семейные портреты. Так они и доходят до женской половины. Варвару удивляет, что Белест и здесь продолжает идти вместе с ней. Черномир сказал, что ему путь заказан. Но Белест тень, царевна нутром чует: других сюда бы и вправду не пустили. Они проходят ещё несколько коридоров, пока наконец не упираются в тупиковый. Белест останавливается перед резной дверью, склоняя голову. Варвара в ответ приседает в знак почтения, но не успевает и слова вымолвить, как Белест начинает говорить ровным, лишённым спешки голосом:       — Я зайду за вами перед ужином и провожу к столу. Вас будут ждать в обеденном зале. Часы заведены так, чтобы вы успели. Хозяйка велела, чтоб в ваших покоях было во что переодеться. Выбирайте, что по сердцу. А если понадобится помощь — позвоните в колокольчик, и тут же явится приставленная к вам челядка. Варвара вновь благодарит коротким кивком и заходит в горницу. Да тут же диву даётся: какая она светлая на фоне остального замка! Будто всё, что она видела до этого было лишь мороком, и только теперь она коснулась сердца. Широкие окна, светлые, высокие стены, резные, позолоченные люстры, а под ногами ковёр — мягкий, как зелёный луг. На кровати из тёмного дерева белеют простыни, подушки, одеяло — все чистое да свежее, будто снег утренний. Всюду расставлены вазы с полевыми цветами. Варвара глазам не верит. Такой красоты она и у батюшки-царя в тереме не видала. Всё до того ладно, до того дивно, что сердце мягчеет. Неужто сама Мара о ней так позаботилась? Но времени передохнуть мало. На прикроватном столике Варвара находит серебряный кувшин, наливает себе воды, пробует: обычная. Пьёт досыта, переводит дух, умывается. Затем распахивает резной шкаф — и еще раз ахает. Самые что ни на есть праздничные сарафаны, расшитые камнями! Пестрят всеми цветами, что придумать возможно. Она о таком и мечтать не могла. Хотя в прежней своей жизни наряжаться ох как любила. Однако среди всего этого убранства её взгляд цепляется за одно перламутровое платье. На первый взгляд невзрачное. Рукава длинные, будто крылья лебединые; юбка струится, как морская пена; ворот под горло; а на плечах вышивка тонкая, как кольчуга. Думать о другом наряде кажется теперь неправильным. Варвара надевает его сама, без помощи обещанной дружки. Руками проводит по волосам, привычно ищет короткие пряди, оставленные ей Бабой-Ягой, — и замирает. Воображение дорисовывает густые косы. И сердцу становится больно. Была девка — да нет больше. Какой она сюда пришла? А какой будет уходить? Варвара подходит к зеркалу и не узнаёт своего отражения. Царская дочь пред ней стоит, как была: статная, самоуверенная, румяная да весёлая. Только тяжелый взгляд кричит, что вышла из терема давным-давно, да с тех пор многое видела.       — Кто ты? — шепчет Варвара, едва размыкая губы, боясь, что услышит кто лишний. Отражение молчит.       — Хотела бы я тебя узнать… — шепчет она снова. — Ибо чувствую всё, только объяснить не могу. Она касается холодной зеркальной глади пальцами, неизбежно соприкасаясь подушечками со своим отражением. И в этот миг в дверь стучат. Варвара вздрагивает от неожиданности, молниеносно отворачиваясь от зеркала, будто и не было ничего. Белест пришёл. Пора спускаться к ужину.

***

Варвара входит в светлицу первой из гостей. Шаг — и перед ней раскрывается огромный зал с овальными сводами, где звук, едва родившись, гуляет по воздуху и возвращается эхом, будто сам замок хочет подслушать беседы гостей. Посреди зала стол. Длинный и накрыт щедро, будто ждут не пятерых путников, а целое войско. Пироги, жареные птицы, мёды — всё пышет жаром да искрится под светом свечей. Во главе стола восседает Кощей. И не сказать, что страшен. Обычный человек, разве что взгляд — как лёд весенний: тонкий и под ним смертельная глубина. На голове у владыки Нави костяная корона. А лицом так схож с сыном, что дрожь берёт. По правую руку от него восседает Мара. Та же, что и на крыльце: белоликая, гордая, только теперь от неё не тянет холодом, будто и она решила сыграть в гостеприимство. По правую руку от Мары занимает место Василиса. Спина прямая, руки сложены, взгляд в тарелку. На ней голубой сарафан поверх расшитой рубахи. Один в один, как в Яви любила носить. Варваре становится не по себе от вида подруги. Чужеродной она выглядит здесь, но душа у неё домой не рвётся: сидит на своём месте, будто вросла.       — Добрый вечер, — тихо произносит Варвара, останавливаясь у порога. Неловко приседает в поклоне. Кощей поднимает на неё взгляд, едва заметно усмехается и кивком приглашает к столу. Он смотрит пристально, изучающе — то на Варвару, то на Василису. Варвара не успевает до стола дойти, как в светлицу входят остальные гости. Черномир останавливается, встречается взглядом с отцом — безмолвно просит разрешения пройти дальше. Иван не отрывает глаз от Василисы, не верит, что без боя получается до неё добраться. А Иннокентий, как всегда, не может язык за зубами удержать. Подпрыгивает на месте и звонко выпаливает:       — А чего царевны так похожи? Варвара сглатывает:       — Сёстры мы… двоюродные, — отвечает негромко, чувствуя, как взгляд Кощея сквозь неё проходит. — У нас бабушка одна. Хозяин замка, не произнося ни слова, делает лёгкое движение рукой. Гости понимают без слов — пора за стол садиться. Черномир подходит ближе всех, собираясь занять место по левую руку от отца. Но прежде этого отодвигает стул для Варвары подле себя, приглашая занять место, взглядом сопровождает каждое ее движение. После царевны садится Иван — неуклюже, ссутулившись. В груди сжимает слишком много слов, которым рано вырываться на свободу. Боровик и Иннокентий занимают места дальше, переглядываются, не смея притронуться к пище. Черномир обращает свой взор к Василисе. И правда сходство между царевнами есть. Но Варя сказала правду: кузина ее оказывается на порядок симпатичнее. У нее тонкие, аккуратные, словно точенные черты лица. Взгляд холодный и горделивый. Таких девушек добиваются годами. Но все же добиваются. Обычно их сердце никому не удается растопить, однако, они легко подчиняются воле отца, да выходят за самого ловкого, смелого и богатого. И, конечно, не любимого. Но терем и семейную жизнь украшают собой до конца своих дней. Интересно, как у них все-таки было с Иваном? Приписав Василисе приговор в своей голове, Черномир хочет отвернуться. Но еще кое-что привлекает его внимание. И становится ясно, почему Мара зацепилась именно за эту сестру. Несмотря на то, что она непривычна к громкому вниманию к себе на фоне кузины, Василиса отчетливо понимает все свои превосходства. И от того есть в ее движения и жестах нечто неуловимо магическое. Пока Варвара тренировала улыбку и огонек в глазах, Василиса репетировала загадочность, выдерживала одиночество и в совершенстве овладела едва заметными, но такими женственными жестами, что даже ему, привыкшему к красавицам колдуну, сложно их не отметить. Иван ёрзает на стуле. Василиса сидит по диагонали — напротив. Ни звука, ни улыбки. Не кидается в объятия, не просит прощения. Она просто сидит, как кукла из воска, и чем дольше Иван на неё смотрит, тем яснее понимает: чуда не случилось. Не спас, не вернул. Может, заколдована? А может, все опасения были оправданы: не ждала она его. И из-под венца сбежала по доброй воле.       — Спасибо, что приняли нас, — первой нарушает тишину Варвара. — И за заботу благодарю. Я была приятно удивлена и покоями, и нарядами. Мара поднимает взгляд. Выражение ее лица по-прежнему холодное, хоть теперь и человечного в нем больше. Она не отвечает. Только чуть наклоняет голову, давая понять, что слова Варвары услышала. А Кощей усмехается краешком губ. Голос его глубок:       — Интересный ты выбор сделала. В шкафу твоём наверняка много сарафанов было — цветных, узорных. А ты в белом пришла, аки невеста Нави. Говорят, ты любила яркое, или врут все?       — Вы знаете, что я любила? — удивляется Варвара, едва заметно приподнимая бровь. — Неужто странники с песнями из Яви в Навь доходят?       — Василиса про тебя рассказывала, — отвечает Кощей спокойно, даже лениво. — Ярким пятном ты была в тереме: громче всех, красочней всех. Мы и здесь тебя такой встретить ожидали.       — Сочту за комплимент, — Варвара склоняет голову, соглашаясь. — Только люди меняются. Вы и без меня об этом знаете.       — И то верно, — кивает Кощей. — Так что ж тебя сюда привело, царевна?       — В Навь или замок? — отчего-то ей кажется уместным пошутить. Нервы сжимаются в тугой канат, под внимательным взглядом колдуна. Но он не ведется на ее уловку, продолжая серьезным тоном:       — Начнём по порядку. Разберёмся с Навью, — Кощей чуть подаётся вперёд. В зале оказывается излишне тихо, лишь пламя от свечей потрескивает. — Что ты здесь делаешь и по доброй ли воли пришла? Варвара чувствует нутром — лгать бесполезно. Ответ ему давно известен. Проверяет лишь, что она сама о себе посчитает важным сказать.       — Батюшка мой исчез, — молвит царевна после короткой паузы. — Все дороги в Навь вели. Только брат мой старший и единственный царство держать должен, не может он просто так уйти. А сёстры… сёстры мои красивы да нежны. Не место им в Нави. Но батюшку ведь нужно вызволять. Вот я и отправилась. Кощей слушает внимательно, кивает согласно.       — Благородная цель, — произносит он, и голос его теперь звучит глухо. — На месте твоего отца я бы тобой гордился.       — Благодарю, — отвечает Варвара спокойно. — Только батюшку я так и не нашла.       — Что ж, — Кощей опускает взгляд, будто знает, о чём говорит. — Такое бывает. Главное, — он поднимает глаза, и в них мелькает нечто похожее на одобрение, — что ты не испугалась. Не отступила. И что нашёлся у него ребёнок, который не побоялся дойти до самой Нави за отцом. Только вот одного мне не понять: почему сестёр своих пожалела, а сама пришла? И вот тут его знания дают брешь. Чужой интерес пробегает под Варвариной кожей, растекаясь по телу, пронзающей нутро волной. Потому и говорит с тобой, что не может собрать полную картину. Но царевна в ответ только молчит, теряясь в чужих чувствах и мыслях. Очевидный до этого ответ теряется на задворках памяти. А мысли сменяют друг друга, словно цветные камушки в калейдоскопе. Она других вариантов даже не рассматривала. Свечи продолжают потрескивать, разбавляя тишину. Кощей откидывается на спинку стула, теряя интерес, переводит взгляд на Василису:       — Должно быть, тебе хочется лично гостей поприветствовать? Издевается. По глазам царевны видать, как сильно ей не по себе. Оступилась она. И точно знает где. Ей страшно от самой встречи: от необходимости смотреть в глаза, объясняться, произносить вслух то, что давно тревожит внутри. Всё это время ей казалось, что этот миг не наступит. Что Иван её не найдёт. Что Навь — велика, а она — мала. Что всё само собой решится.       — Да и у нас есть вопросы, — голос Черномира звучит неожиданно резко, он берёт слово, будто говорит за всех. — Что Василиса здесь делает? И зачем вы её из-под венца украли?       — Украли?! — Кощей хмыкает. — Небо упаси. Ты же сам знаешь, что мы никогда… То была сделка колдовская, — он бросает взгляд на жену, и в нём считывается едва заметная насмешка. — Хотя не мне про неё рассказывать. Мара, ещё недавно горделивая, опускает глаза. В воздухе повисает неловкость. И никто не решается её нарушить. Варвара переводит взгляд, изучая сидящих за столом. Каждый из них в этот момент обнажается. И она в этот миг будто души каждого может коснуться, ужасаясь от того, как это оказывается неожиданно просто. Она чувствует, как свой, страх Василисы. Стыд Мары. Веселье Кощея. Боль Черномира. Разочарование Ивана. Каждый думает о своём, и каждый хочет сбежать из-за стола. Остановиться на том, что уже сказано.       — Рано или поздно у каждой Вечной появляются ученицы. Это мой долг. Меня научили, и я обязана передать знания, — голос Мары звучит сдавленно. — В самом деле я не обязана перед тобой оправдываться. Женское колдовство не твоего ума дело. Она сжимает губы в тонкую полоску, не поднимая глаз на сына. Хочет ещё что-то добавить, но слова застревают в горле.       — И, конечно, вовсе меня не касается? — со злостью выплёвывает Черномир. Но ответа ему не следует. Мара медленно поднимает вилку со стола, начиная есть. И этим даёт понять, что продолжать не станет.       — Что ж, надеюсь, у вас есть успехи в обучении, — Черномир настроение считывает, но не соглашается подыграть. — А я, похоже, сыт по горло. Рад был повидаться сегодня вечером. Да дорога была долгой. Ко сну бы отойти быстрее, — он поднимается из-за стола раньше, чем кто-либо успевает отреагировать. И, заметив одобрение на лице отца, выдыхает.       — Я тоже пойду, доброй ночи! — Варвара подскакивает следом за ним, спеша выйти из зала. И никто не пытается их остановить, но когда следом решает уйти Иван, Боровик цепляется пальцами за его рубаху, не давая подняться. Ужин продолжается в гробовой тишине, пропитанной недосказанностью.

***

      — Тебе стоило остаться за столом и задать свои вопросы, — Черномир подаёт голос лишь отойдя на приличное расстояние от зала. — Отец много о чем ведает, поможет тебе отца найти. Осознав, что никто, кроме Варвары, не пошёл за ним следом, он расслабляется. Из тела уходит напряжение, плечи опускаются, радужка глаз приобретает свой естественный оттенок.       — Там было невыносимо оставаться, вот я и сбежала, — безразлично бросает Варвара, оглядываясь по сторонам. — А отца мне ты обещал помочь сыскать, а не твой отец. Царевна оглядывает помещение, в котором они теперь находятся: мрачное и пугающее. Будто Черномир привёл её на кладбище каменных изваяний. Очередной огромный зал, только, в отличие от обеденного вместо одной стены имеет арки, ведущие во внутренний сад. В воздухе пахнет сыростью и старостью.       — Невыносимо? — колдун растягивает слово по слогам.       — Да, я ровно так и сказала. Не прикидывайся, что не расслышал с первого раза. Он ходит между статуй, рассматривая их, будто видит в первый раз. И Варвара следует за ним по пятам.       — С чего вдруг у тебя такое чувство? Это ведь не твои родители и не твоя история, — но Черномир не отступает, явно заинтересовавшись комментарием царевны.       — Слишком много эмоций. Я будто каждую на себе почувствовала. Мара, Кощей, Василиса, Иван… и твою боль тоже. Это и было невыносимо, — она медлит. — Ты можешь рассказать мне, что произошло на самом деле? Слова мне были понятны, а что за ними нет. Черномир останавливается. Поворачивается лицом к Варваре и смотрит на неё с тем же интересом, с каким только что изучал застывшие в камне фигуры. Будто за ужином не успел вдоволь разглядеть её преображение. Величавый стан, точёная фигура, обрамлённая белой тканью. Скулы стали острее, а взгляд окончательно перестал быть поверхностным. В ней изменился не только внешний вид — она стала смелее, увереннее в себе. И в этом новом ощущении себя было слишком много спокойствия и размеренности. Она, очевидно, начала больше чувствовать и видеть. Но что важнее — она этого не испугалась. Соврать ей сейчас значит навсегда потерять доверие. Потому что она без сомнения распознает ложь. И Черномир решает поступить умнее, отвлечь:       — Эти статуи — мои чувства.       — Что? — Варвара переспрашивает, удивляясь столь странному ответу.       — Я начал играть в этом дворике, когда был маленьким. Кощеям не пристало походить на простых людей. Как и любым другим колдунам. Иначе ты не сможешь видеть и знать больше обычного человека. Так я думал. Хотел отвлечь, а вместо этого раскрылся ещё больше. Но ей так просто получается рассказывать о себе.       — А что может отличать? Эмоции. Спектр чувств, которые ты можешь испытать. Глядя на родителей, я решил, что их не должно быть у хорошего колдуна. И, сам не понимая, что творю, запечатал их в статуи: вот, например, этой я оплакивал своего питомца, а эта — первый раз задетое самолюбие. Смотря теперь на тебя, мне кажется, что я всё это время ошибался. И всё оставленное в этом зале было моей силой, а не наоборот. Колдуны и ведьмы такие же, как все остальные люди, но могут выдержать гораздо больше эмоций и аккумулировать внутри себя куда больше чувств.       — Но обиду на родителей ты здесь не оставил, — Варвара оглядывается по сторонам, не находя глазами нужной статуи, и снова переводит взгляд на Черномира.       — Всегда считал её древесиной для своего огня.       — Что тебя так взбесило? Он медлит. В памяти всплывают эпизоды из пещеры, в которую их отправила Горная Хозяйка. Нелюбимый сын. Живое напоминание о проклятии, которое он сам и привёл в Навь. Недостойный наследник, а иного судьба не подарила. Ведь она всё это тоже слышала… Слышала ли? Но теперь-то уж точно должна знать. Варвара набирает воздух в лёгкие, чтобы задать ещё один вопрос, спровоцировать Черномира заговорить… но вместо этого сокращает между ними расстояние и обнимает так крепко, как только может. Говорить они могут долго. Говорить им есть с кем. Но не могут одни лишь разговоры спасти расколотую душу. Поначалу парень замирает, испугавшись её действия. Но через пару секунд оттаивает, прижимая царевну к себе в ответ. Он опускает лицо, чтобы уткнуться носом в её макушку, вдохнуть запах волос. Зажмуриться и раствориться в моменте. Да, она слышала. Или поняла без слов. Но что важнее: она приняла и поддержала. Будто он и вправду достоин быть понятым. Её пальцы соскальзывают с его спины так же естественно, как до этого впивались в кожу через ткань рубахи. Она не отталкивает, но начинает отстраняться, когда понимает, что Черномир пришёл в себя. Он успевает задержать её ладони в своих. Набирает в лёгкие воздух, чтобы продолжить разговор. И вдруг осознаёт, как она, должно быть, устала. Они надолго в этом замке — ещё успеют наговориться вдоволь.       — Пойдём, провожу тебя, — и если ты откажешься, мы просидим здесь всю ночь, болтая обо всём, что ты захочешь услышать или рассказать.       — Да, спасибо, — но Варвара не принимает его безмолвное приглашение остаться. Что-то неведомое тянет её в покои, обещая разгадки.

***

      — Яга сказала: «Выметайтесь», — на Аглаи лица нет. Глаза потухшие, волосы растрёпаны, пальцы мнут подол сарафана, будто в последний раз держатся за что-то живое.       — Прямо так и сказала? — шёпотом переспрашивает Ульяна. Только ведь пришла, всего месяц пробыла тут, а уже выметаться. Подруги год учились, а ей даже не дали толком встать на ноги. Нечестно.       — Ну… не совсем, — Аглая прочищает горло, а щеки трогает румянец, как всегда, после того, как ее ловят на преувеличении. — Сначала Яга сказала, что нам пора в Навь дальше идти. А я отрезала: «Нет, не готовы мы». А она мне: «Зовёт она вас!». А я опять давай отказываться. Ведь столько ещё выучить не успели. И тогда она, конечно, не сдержалась. Девушка прикусывает губу. В глазах появляются предательские слёзы. Бледное лицо вспыхивает румянцем.       — Милая, ну что ты, — Веселяна обнимает подругу за плечи. — Она ведь не это имела в виду. Хочешь, я пойду поговорю?       — Хочу, — выдыхает Аглая. — Только долго ли говорить придётся? И тебя тоже выгонит. И всех нас отправит к Лешему.       — Хватит панику разводить, — Ульяна сжимает кулаки. — Вы обе здесь оставайтесь, а я пойду с Ягой говорить. Ведь это я последняя пришла, меньше всех училась. И уж кто-кто, а я имею право знать, почему она не хочет со мной заниматься.       — Да не в тебе дело! — Аглая громко шмыгает носом и вытирает слёзы рукавом.       — Она так сказала?       — Нет.       — Значит, я пойду узнаю правду, — и, более не слушая подруг, Ульяна устремляется к избушке, чтобы через неё выйти во двор со стороны Нави да встретить Ягу. Несмотря на возвращение к юному возрасту, на фоне подруг Уля выглядит старше. Во взгляде ее больше смирения, в выражении лица меньше суеты. С Ягой ее не сравнить, но и от подруг отличается.       — Я поговорить пришла, — Ульяна, как и хотела, застаёт ведьму во дворе, где та собирает опавшие листья. — Значит, гонишь нас?       — Гоню, коли так хочешь это звать, — Яга не отнекивается, напротив, принимает ту форму, которую от неё ждут.       — А как ещё назвать?       — Всему своя пора, Ульяна. Жить со мной, учиться у меня — отжило. В Нави ещё много учителей. А я своё отслужила: собрала вас, сколько смогла — уму да разуму научила. Дальше путь ваш длинный, да без меня. Девушка опешивает. Замирает на пару мгновений, не зная, что сказать. Логично слова ведьмы звучат.       — И что, даже скучать не будешь?       — Ты не о том вопрошаешь, — Яга останавливается. Бросает метлу наземь, да всем телом поворачивается к ученице. — Тебя не моё сердце тревожит, а что за порогом ждёт.       — И то верно, — поджимает губы Ульяна. — Что же, у нас нет вариантов?       — А они тебе надобны? — Яга усмехается, да не весело, а будто знает больше, чем хотела бы. — Больше выборов — больше блужданий. А когда путь один, думать не о чем. «А и правда», — усмехается про себя Ульяна. Почему они так держатся? Ведь мечтали уйти в Навь. Мечтали стать самостоятельными. А теперь, когда их подталкивают к этому, упираются. Смешно даже.       — И правда, — повторяет Ульяна уже вслух, встречаясь взглядом с ведьмой. По телу пробегает дрожь от того, что удаётся вдруг на равных выдержать молчаливый взгляд Яги.       — Вам надобно яблоки сыскать, — нехотя выдавливает Яга и оглядывается, чтоб никто не слышал.              — Что? — Ульяна приподнимает бровь, не ожидая тихого тона.       — Яблоки. Как найдёте — заклятье завершится. Мало заговор прочесть. Порой он и вовсе не надобен. Не в слове сила. Яблоки душу человеческую вывернут, почище всякого зеркала. А дальше уж не мне Вечных учить. Сами ведают.       — Вечных?.. — внутри у Ульяны пробегает дрожь. Будто что-то спящее всё это время наконец просыпается. Яга опускает голову, понимая, что сболтнула лишнего. Но объяснить всё же нужно. Странно как-то отпускать девок в Навь, не предупредив.       — Каждая вторая ведьмой не станет, — Яга отворачивается. — Однако Нави равновесие блюсти надобно. Вечная — завсегда дочь Яви, нашедшая счастье здесь. Приходит она на смену той, что службу окончила: Берегиня, Лада, Мара, Горная Хозяйка, Мокошь, Доля да Недоля. Я и сама меж них. Много у нас имён, да у каждой своя тропа.       — Если одна приходит на смену, то вторая…       — Путь свой заканчивает, — Яга склоняет голову, отдавая дань памяти ушедшим. — Да путь кончается лишь для тела. Потому и зовут нас Вечными: сила и часть памяти переходят к новой девушке. Круг сей прервать невозможно.       — И мы трое пришли на смену… Но кому?       — Не мне то ведать. Я свою часть сделки исполнила. Дальше вам самим разбираться придётся. Так что ступайте по добру, по здорову. Долго Навь без Вечных не стерпит. Не явитесь вы — других призовёт. Только и вы уж у реки договор скрепили, стало быть…       — Смерть, если не поспеем… — Ульяна поджимает губы. — Спасибо, — она бросается к Яге обнимать. — Спасибо тебе, что встретила, да приютили.       — Буде тебе, — Яга, не умеющая благодарность принимать, отмахивается. — Всё то часть договора, — а у самой в сердце тепло разливается. Прикипела она к девкам — как за себя теперь за них переживает. А, будучи стражницей на границе, будущее их видит. Оттого и тревог больше.

***

      — Выглядишь сердитой, — Кощей укрывается одеялом, располагаясь на мягкой перине в опочивальне. Мара в белом ночном одеянии в пол восседает на табурете перед зеркалом, заплетая косы перед сном.       — Я ведь не могла ошибиться, — она поджимает губы, не глядя в сторону мужа. — Нет, я совершенно точно не ошиблась. И в этот раз, даже если судьба снова хочет щёлкнуть мне по носу, я не сдамся и доведу своё дело до конца.       — Но если всё же…       — Это наш сын, — она так резко оборачивается, что даже Кощей пугается скорости. — И на кону его жизнь! Не понимаю, почему ты ничего не пытаешься сделать! Колдун поднимается со своего места и медленно движется в сторону жены, чтобы встать рядом с ней. Его ладони ложатся на её плечи. Он чувствует, как женщина тяжело дышит, но от тяжести его рук она постепенно начинает успокаиваться. После чего он приседает и сжимает её ладони в своих, смотря на супругу снизу вверх:       — Любовь моя, я убью, умру и сотру с лица земли за нашего сына. Я клялся тебе в этом, и клятву свою сдержу. Будь спокойна. Но только тогда, когда время придет.       — Она оставила мне столько подсказок, — глаза Мары наполняются слезами. — Тьма не остановится, не получив платы, и заклинание должно завершиться.