2.

«Принцесса Сейра — дитя непростое. Дерзкая, хитрая, с языком острым, как кинжал. Не признает ни правил, ни наставников, а послушание для нее — пустой звук. Королева держит ее на расстоянии, септы сменяют друг друга, братья смеются, не ведая, какой вихрь перед ними. Если не укротят — станет бурей.»

— Из записей септы Гвенеллы, 77 год от З. Э.

Их слишком много. Как мелких крысят в подвале. Как мух жарким летом. Как ненужных учтивых слов в скучном и долгом письме. Отец делал их так же легко, как раздавал улыбки. А мать… Мать принимала их. Любовь у неё — будто вода в кувшине. Если лить слишком долго, в конце остаются лишь капельки. И на Сейру капель ей не хватило. Эймон — наследник. Бейлон — воин. Вейгон — умник. Мейгель — благочестивая дура. Дейла — беззащитная лапушка. Визерра — красавица. Каждый что-то значит. А Сейра? Она просто есть. Никто не смотрит на неё так, как на Эймона, не гордится ею, как Бейлоном, не восторгается, как Визеррой. Она лишняя. Как последняя ложка каши, когда ты уже наелся. Как свеча на столе, когда солнце вошло в зенит. Вот если бы их было меньше… Если бы кого-то не было. Если бы не было Эймона и остальных — Сейра могла бы быть первенцем. Если бы не было Визерры — она была бы самой красивой. Если бы не было Вейгона — может, кто-то сказал бы, что она умна. Если бы было меньше детей — было бы больше её. Детей у отца и матери слишком много. Сейра знает. Хоть ей лишь недавно исполнилось десять. Она девятая. Если сосчитать тех двух, что умерли раньше, в младенчестве. Меньше детей — больше времени. Меньше детей — больше места. Меньше детей — больше Сейры. Тогда она бы была. А не терялась бы среди них, как маленькая песчинка. Сейра хорошая. Хорошая, не плохая. Септа вновь говорит ей, что нет, но септа — старая и глухая. Она не знает. А Сейра знает. Она хорошая. Только знают об этом не все. Она делает то, что хочет. Разве это так дурно и плохо? Если бы было плохо, то не было бы весело, разве нет? Ей нравилось веселиться. Нравилось бежать босиком по прохладным полам из чистого, белого камня, нравилось прятаться от стайки упрямых нянюшек в потайных нишах и уголках, где пахло пылью и старым деревом. Нравилось забираться на высокий, резной подоконник и свысока смотреть вниз, на людей, что суетились там, как маленькие мурашки. Нравилось смеяться до колики в животе. Когда другие угрюмо плакали. — Не делайте так, принцесса, — часто шептали ей. Но Сейра всё равно делала. Не раз, не два… И не три. Сейра любила, когда её любят. Когда смотрят на неё с восхищением. Когда говорят ей, что она мила и красива. Но больше всего любила, когда ей ни в чем не отказывают. Она терпеть не могла слово «нет». Сестра Дейела боялась многого. Темноты, громких звуков, строгих взглядов и криков. Она тихонько ступала по мраморным полам Замка, словно боялась разбудить спящих драконов, хотя их здесь давно уж нет. Дейела была мягкой, как персиковая мякоть, и доброй, наивной, как клуша на старом насесте. Дейела —послушная. Сейра — нет. Она не боялась совсем ничего, даже тогда, когда вроде-бы было надо. Сейра хотела, чтобы мир смотрел на неё. Дейела сидит у окна, как хорошая, милая девочка. Спинка прямая, волосы заплетены в гладкие косы, руки сложены на коленках. Совсем как пригожая кукола. Мягкая и безвольная. Хочешь играй, а хочешь бери и ломай. — Дейела, давай играть! — снова канючит Сейра. Дейела не хочет. Она никогда не хочет. Всего на пару лет старше Сейры, а кажется, на пятьдесят. — Я жду маму. Сейра закатывает глаза и морщит красивое личико. — Она всё равно не придёт. Дейела поджимает тонкие губы. Лицо круглое, мягкое, ужас какое простое. Глаза водянистые, волосы тусклые, губы бледные. Она старше, но не красивая. И Сейра чувствует удовольствие. Она лучше. Ну наконец-то. — Придёт! Она обещала. Сейра смеётся. Обещала! Королева всегда что-то всем обещает, но слова её лёгкие, как пушинки. Она говорила, что пойдёт с ними в сад, но пошла к мейстеру обсуждать дела государства. Обещала посмотреть новый плащ, что отшили для Сейры, но не взглянула и краем глаза. Она обещает. А потом забывает. Ведь это совсем несущественно. — Хочешь, поспорим? — спрашивает Сейра хитро и как-то лукаво. Дейела хмурится отворачивается. Она не любит споры. Не любит вообще ничего. Дейела — трусливая. Дейела — глупая. Дейела всегда боится, всегда прячется, всегда скрывает глаза за опущенными ресницами. Не поэтому ли Сейра так любит над ней подшутить? Она наклоняется ближе. — Если матушка не придёт, ты отдашь мне свою заколку. Дейела всё больше хмурится. — А если она придёт? — Тогда я отдам тебе эту, свою. Всё будет честно и просто. Теперь сестра глядит на неё серьёзно. Заколка у Дейелы из золота, с маленькими жемчужинами, а у Сейры простая, серебряная. Сейра старается не засмеяться, но делает лицо блаженное и открытое, почти что честное-честное. Дейела ведь дурочка, поверит за просто так. — Хорошо, — говорит сестрица. Они сидят у окна. Ждут. Время идёт. В коридоре слышны шаги, но это не мать. Это слуги. Это Бейлон с мечом. Это мейстер с старыми книгами. Но не мать. Когда солнце садится, Дейела роняет голову на руки. Кажется, хочет заплакать. И пусть. Дейела всегда плачет. У неё находятся слёзы на всё. На грубое слово. На холодный ветер. На порванную ленту. Однажды Сейра увидела, как она плачет над яблоком — потому что оно упало в какую-то лужу. Смешная. Несуразная. Слабая. — Наверное, она занята, — шепчет сестра, пока Сейра медленно тянет руку. — Заколку. Дейела дрожащими пальцами снимает её и кладёт ей прямо в ладошку, пока с глаз катится слеза. Сейре это уже не важно. Она вертит заколку в пальцах. Золотая, с жемчужинкой, переливается, блестит на свету. Маленькая, но красивая. Теперь — не чужая, её. Собственная. — Не реви, дурочка. Лицо ведь опухнет напрочь. — Ты злая, Сейра, — тихо шепчет сестра. Но Сейра лишь гаденько улыбается. А внутри что-то липко тянет. Немножко. Совсем чуть-чуть. Нет, Сейра ведь не плохая. Ей не было страшно войти в Тронный зал, даже если отец сидел на Железном троне и разговаривал с лордами. Она не опускала, ни на миг не прятала глаз, когда мать замечала очередные проказы. Она не пряталась, когда Бейлон и Еймон бились в кругу на мечах, а только стояла рядом, ловя брызги от их веселья, и казалась сама себе значимой. Отец не умел ей отказывать. Когда она садилась ему на колени, обнимала за крепкую шею и заглядывала в глаза, он улыбался и мягко спрашивал: — Что хочешь, моя бойкая девочка? И она всегда получала. Браслет, который носила сестра. Новый плащ, расшитый серебром и агатами. Игрушечного дракона, хоть она уже не играла в игрушки лет пять. Маленькую черную кошку, хоть мать запрещала держать ей живность в покоях. Мать всегда смотрела на нее холодно. Только вздохи, сдержанные слова и недовольный взгляд. — Ты слишком требовательна, Сейра. — Ты слишком дикая. — Ты должна быть лучше. Но зачем? Зачем быть лучше, если можно быть просто собой? Сегодня она убежала из септы. Не совсем. На капельку, на чуть-чуть. Всё равно там до жути скучно. Там только молятся, шепчут одно и то же, перебирают дурацкие бусинки и долго стоят на коленках. Сейра не любит стоять на коленках. Как будто от этого что-то изменится. Как будто боги возьмут и услышат. Не услышат! У них каменный, мрачный лик. Сейра не верит, что боги слушают всех. У них, наверное, есть дела поважнее. Она убежала от всех. Сёстры — скучные. Алисса уже совсем взрослая, ей интереснее подле Драконов под сенью драконьего логова. Дейела вечно и долго плачет, боится и собственной тени. Мейгель всё время молится и смотрит так, будто всегда осуждает, даже когда молчит, но глаза её выдают. Визерра… Визерра ещё малышка, но думает, что она лучше всех, и все вокруг ей в этом поддакивают. Скучные. Фальшивые. Неинтересные. Братья это другое. Бейлон смеётся над её маленькими проделками. Эймон хмурится, но не злится по-настоящему. Они не отталкивают, не сердятся, не презирают. С ними почти хорошо. А Вейгон… Вейгон ужасно странный. Умный. Он говорит как-то мало, но иногда его мудреные эти слова застревают в её голове, даже когда Сейра не хочет их там держать, даже если их вовсе не понимает. Бейлона нет. Значит и Эймона тоже. Быть может, опять тренируются на мечах. В последнее время отец всё чаще берет их с собой на советы, разьезды, охоты. Ещё бы. Один — наследник, второй — едва не правая рука. Остался Вейгон, угрюмый, склонившийся над пыльной и старой книгой. Даже не бросил свой этот задумчивый взгляд, когда она тихо вошла. — Где все? — тихонько спросила Сейра, усевшись на стол возле взваленых фолиантов. — Не здесь, — глухо бросает он. Она трогает свою заколку — тонкую, золотую, с выгравированными листьями и жемчужинками по ободу. Заколка Дейелы. Теперь её. Она несказанно довольна. Хотела такую не раз. Но Вейгон вдруг поднимает глаза и наконец-то смотрит. Смотрит слишком внимательно. О пекло, так глядеть умеет, наверно, лишь он. — Это заколка Дейелы, — говорит он. Не спрашивает. Заранее понял. Знает. Сейра лишь пожимает плечами, состроив невинную рожицу: — Она мне её отдала. — Или ты её забрала? — Какая уж теперь разница? — усмехается мягко она. Вейгон совсем не смеётся. Он морщится, как будто она сказала что-то презренное, грязное. А потом говорит: — Ты как ворона. Сейра в тот же миг замирает. — Что? — Вороны тоже любят блестящее. Воруют, потому что не могут сделать своё. Сердце обливается яростью. — Это просто заколка, — холодно цедит она. — А ты просто жалкий умник, который думает, что всё знает. Забавляйся с своими книгами. Остальным на тебя плевать. Она спрыгнула со стола и стрелой вылетает из комнаты. Слова Вейгона жалят. Ворона. Она не ворона. Она Сейра. Сейра Таргариен. И однажды он это поймёт. А после она убегает. По тёмным, кривым коридорам, сквозь все тяжёлые двери, мимо служанок, которые робко склоняют головы. Она не останавливается, пока не оказывается одна. Не опускает засов на дверь, чтобы никто не ввалился в комнаты. Долго смотрится в зеркало. В отражении— вся она. Белые волосы цвета чистого серебра без какой-либо примеси золота, тонкое личико, фиалковые глаза. Красивая. Но неправильная Боги сделали её Таргариеном, но без надежды подчинить для себя дракона. Сделали дочерью короля, но отнюдь не главной и первой. Дали ей красоту, но позабыли послать любви. У других всё так просто. Визерра — красивая, и её всегда замечают. Дейела — ужасно глупая, но её все подряд жалеют. Мейгель — почти святая, и её несомненно ценят считая примером набожности. А Сейра? Сейра совсем не такая. Не тихая, и не добрая, и уж совсем не святая. За это её не любят. За это мать отворачивается, а сестры лишь презирают. Слёзы катятся по щекам. Тихо. Так, чтобы никто ничего не слышал. Сейра не любит плакать. Но сейчас не может остановиться. Слишком мягкая — тебя раздавят. Слишком слабая — тебя забудут. Слишком обычная — тебя не заметят. Подсвечник врезается в зеркало. Стекло осыпается на пол, сотни мелких и острых осколков. В них отражается её заплаканное лицо. Тот же взгляд. Тот же гнев. Тот же голос в её голове: «Они когда-нибудь пожалеют.»