Глава 3

Дома Асака не могла найти себе места. Мать, сияющая от счастья, уже строила планы на будущее: покупку новой квартиры, путешествия, дорогие наряды. Асака же чувствовала лишь нарастающую тревогу. Слова редактора: "Я всё расскажу тебе и твоей маме", — звучали в её голове как зловещее предзнаменование. Вечером, когда мать ушла в магазин, Асака достала старый телефон, на который когда-то пришло то единственное сообщение от отца. Она перечитывала его снова и снова, вглядываясь в каждую букву, словно пытаясь найти скрытый смысл. «Верь в себя». Но во что верить? В мамины мечты о славе и богатстве? Или в собственное, пока еще смутное, желание просто быть счастливой? И в этот момент Асака поняла: её счастье напрямую зависит от счастья мамы. Из встречи с редактором выяснилось, что всё, что требовалось от Асаки – это приходить раз в неделю в студию для еженедельной фотосессии. Позже эти фотографии отправлялись «особенным ценителям». Это выражение особенно смутило девочку, но только не её мать, так как она без колебаний подписала все согласия. - Ты понимаешь, что это значит, доченька? Ты станешь настоящей звездой! - Это то, чего ты хочешь, мама? - Я хочу этого для тебя, мой котёнок. А ты? - Тогда и я, мам, - прошептала Асака, - Тогда и я. Внутри, однако, рос протест, глухой и пока бессильный. Предчувствие беды нависло над ней, как грозовая туча, затмевая радость матери и крадучи у Асаки последние остатки детской беззаботности. Прошло три года. Еженедельные фотосессии стали рутиной, а словосочетание «особенные ценители» — привычным, хотя и вызывающим внутреннюю дрожь, термином. Новая квартира, путешествия, дорогие наряды — материальные блага, приобретенные ценой молчаливого согласия Асаки, не приносили радости. Предчувствие беды, некогда смутное, теперь превратилось в постоянного спутника, тяжелым грузом лежащего на сердце. *** Внезапно тишину разорвал тихий скрип открывающейся двери. Асака замерла, боясь даже дышать. Она знала, что это мама. Сердце заколотилось с бешеной скоростью, ком подкатил к горлу. — Асака, — голос мамы был тихим и дрожащим, совсем не таким, как обычно. В нем не было ни упрека, ни раздражения. Только тревога. Асака молчала, упрямо глядя в потолок. Она чувствовала, как мама подошла ближе, села на стул рядом с кроватью. — Я… я не знаю, что сказать, — прошептала мама, и в ее голосе послышались слезы. — Зачем, Асака? Зачем ты это сделала? Асака медленно повернула голову и посмотрела на маму. Ее лицо было бледным и осунувшимся, глаза покраснели от слез. В этот момент Асака увидела не требовательную и холодную женщину, какой она ее запомнила, а испуганную и растерянную мать. И впервые за долгое время почувствовала не раздражение или страх, а острую, пронзительную боль. Боль не физическая, а душевная, от осознания того, что она причинила своей маме. — Я… я не знаю, — прошептала Асака, и слезы, горячие и жгучие, потекли по ее щекам. — Прости меня, мама. Прости…