Сияние 4.6

      Я только что убила всех своих друзей.              Эта мысль всплыла медленно, будто зловонный пузырь со дна болота. Сначала — бесформенный комок, а когда он лопнул, меня накрыли ужас, боль и… изумление. Изумление моей же глупости, самонадеянности, того масштаба, в котором я провалилась.              Слёзы подступали к глазам, горло сжимала тошнота — и вдруг один из экранов ожил.              — Тейлор, — голос Софии был надломлен, в нём была усталость, сдавленная боль и потеря.              — София, — прошептала я. — Господи… мне так жаль. Я…              — Это не твоя вина, — соврала она. — Слушай, Тейлор. Я преследую Бакуду, успела выскочить из гаража до того, как меня накрыло обломками. Но я выжата досуха. Пришлось перемещаться четыре раза подряд, и я упала на землю слишком жёстко.              — Я отправлю кого-то за тобой, — пообещала я, вытирая глаза. На экране было видно: она лежит на крыше, распластавшись на спине. Камера упрямо показывала мне только звёзды — тусклые, едва пробивающиеся сквозь дымку гари.              — Нет, не нужно этого делать... — хватит ныть и послушай меня! — София практически закричала, но тут же закашлялась. — Она едет, Тейлор. Прямо по Стоктону. Через пару минут будет у здания СКП. Она собирается взорвать нас.              Я едва успела выдохнуть:              — Она направляется сюда?              — Она потеряла свою мегабомбу. По пути постарается нанести максимальный ущерб. Тейлор, двигайся!              Я встала.              — Ты сможешь подняться? — спросила я.              — Если надо — смогу, — ответила она хрипло, голос едва держался.              — Отдыхай, — отрезала я. — Я справлюсь. Отправлю за тобой кого-нибудь. Береги себя.              — Не думай обо мне. Просто убей эту суку, — пробормотала она.              Я уже тянулась к Нарсилу, ещё не дождавшись конца её фразы — и наощупь поняла: меча нет на поясе. Я могла бы поклясться, что он был там, когда я садилась.              Я окинула взглядом комнату — и заметила Аэглос, прислонённый к стене.              То, что нужно.              Я подняла копьё, и оно холодно сверкнуло.              — Отличный план.              Под рукой лежала открытая Шкатулка. Я сняла Нэнью — сейчас мне не нужна была ни защита, ни скрытность.              На палец лёг сапфир Вильи. Я закрыла глаза, захлопнула Шкатулку и отложила её в сторону, позволяя силе хлынуть сквозь меня.              Вилья, Кольцо Владыки — Целителя и Короля, — засияло, как звезда. Оно затмило блеклый свет ламп, словно луна, заслоняющая ржавый отблеск железа. Аэглос, Ледяное Копьё Гил-Галада, вспыхнуло синим и белым в его сиянии. Доспехи сверкнули и сомкнулись вокруг меня.              Я подвела всех. Мои друзья заплатили за мои ошибки. Но я всё ещё могла отомстить за них.              Im ná i Calimatar Hrómen. Я — Сияющий Владыка Востока.

***

      Одинокий огонёк фары мотоцикла Бакуды мелькнул в темноте, когда я уже стояла на улице перед зданием СКП. По пути я не встретила Триумфа — значит, он либо проверял другие этажи, либо просто коротал время в комнате отдыха.              Я не рассказала ему, что случилось, и не позвала с собой. На это ещё будет время — время принять наказание от Пиггот, выдержать гнев Протектората и сочувствие отца. Время дойти до каждого из родителей погибших и дать им хоть крупицу утешения.              Будет время страдать за мою ошибку. Но пока у меня была работа. И её я собиралась выполнить в одиночку.              Я сняла с плеча Белтрондинг и вынула единственную стрелу из колчана. Древко чёрного тиса казалось слишком тёмным — оно не отражало звёздный свет, как должно было, а пожирало его, втягивало в себя, словно бездна.              — Чёрная стрела, — прошептала я, накладывая её на тетиву. — Я берегла тебя до последнего. Если моё дело правое — лети. Верно. Прямо в цель.              Я отпустила тетиву. Со звоном стрела нашла двигатель мотоцикла Бакуды и глубоко вонзилась внутрь. Газовый баллон вспыхнул, осветив ночь, заднее колесо взвыло и вырвалось из оси. Байк перевернулся, кувыркаясь, осыпая всё искрами, оставляя за собой шлейф дыма и огня. Крик Бакуды разорвал воздух — она горела и обломки её мотоцикла ранили её.              Мотоцикл рухнул на бок и заскользил, придавив её левую ногу. Она закричала снова, когда плоть стиралась между тяжёлым корпусом и грубым асфальтом. Несколько мгновений её волокло по дороге, и, когда байк наконец замер, Бакуда лишь простонала сквозь стиснутые зубы и обессиленно откинулась на тёмный асфальт.              Я шагнула вперёд. Белтрондинг вернулся за спину, и в руке оказался Аэглос.              — Бакуда.              Она подняла голову. Красные зеркальные линзы её очков блеснули в свете фонарей.              — Аннатар, — выдохнула она. Голос был ломким от боли, но всё ещё твёрдым. — По телеку тебя видела.              — Ты убила моих друзей, — сказала я.              Она рассмеялась — звук больше походил на кашель, чем на смех.              — Пока нет, — отрезала она.              Я замерла.              — Что?              — Бомба мгновенно заморозила их во времени, — её дыхание было прерывистым. — У меня есть и перманентные её версии — у них эффект почти вечный. Но временные действуют иначе. Чем больше площадь — тем меньше время заморозки. Пришлось заморозить всё здание целиком.              Я уставилась на неё.              — Значит, они не мертвы?              — Пока нет. Эффект пройдёт через несколько минут. — Она взглянула на меня холодно. — И ещё: не подходи ближе. Или я взорву все свои бомбы в городе — включая имплантированные. Хочешь, чтобы на твоих руках оказалось пару сотен трупов?              Она сделает это?              Вилья сжалась вокруг моего пальца. Нет.              — Ты врёшь, — ответила я тише, чем хотела, но твёрдо.              — Нет. Ты же знаешь, я могу взорвать свои бомбы дистанционно.              — Знаю, — ответила я. — Но я вижу будущее.              Она откинулась на спинку сиденья.              — Чёрт, — пробормотала она.              — Раз уж я точно знаю, что ты либо не можешь, либо не собираешься этого делать, — говорю я, — ответь мне на один вопрос.              — Конечно. Я всегда любила злодейские монологи, но похоже они приносят мне только проблемы. На большом и указательном пальцах левой ноги у меня кольца, я скрещиваю их, чтобы активировать бомбу — или бомбы — на мой выбор. — Она печально посмотрела на свой мотоцикл. — Не уверена, что у меня вообще остался большой палец на ноге, и, черт возьми, я его точно не чувствую. — Её глаза встретились с моими. — Ты же понимаешь, что я истеку кровью через пару минут, да?              — Огонь прижёг твои раны, а обломки асфальта дополнительно придавили их, — спокойно сказала я. — Нет, ты не умрёшь быстро. Сначала раны затянутся и осколки асфальта с бензином впитаются в кожу. Потом начнутся воспаления, внутренние повреждения загноятся, кровь станет ядовитой — и тело начнёт медленно умирать. — Я улыбнулась холодно. — Медленно. Больно. И никто не станет тебя спасать, Бакуда.              — Лунг обещал мне этот город, — её голос звучал хрипло.              — Лунгу наплевать на долги мертвецам. С чего ты вообще решила, что он хоть пальцем пошевелит ради тебя?              — Ты не бросишь меня здесь, — сказала она, и в её словах слышалась какая-то усталая покорность. — Ты — герой. Ты должна поступать иначе.              — Я не говорила, что брошу тебя, — холодно ответила я. — Я просто отнесу тебя в ближайшее заброшенное здание — то самое, которое ты почти разрушила одной из своих бомб. Оставлю тебя там, положу сверху твой мотоцикл и уйду. Никто и никогда не узнает. Если повезёт — ты умрёшь от жажды ещё до того, как начнётся заражение. В любом случае тебя не найдут неделями. Не раньше, чем тело остынет и станет пристанищем для личинок.              — Чёрт, — проворчала она, и в её усмешке послышалась нотка веселья. — Ты меня прямо ненавидишь. За что?              — Ты уже неделю терроризируешь мой город. Ты ранила моего отца. Ты почти убила моих друзей.              — Почти? — прошептала она.              Я нахмурилась.              — Я знаю, что эффект временной бомбы спадет, но…              — Нет, ты не врубилась, — усмехнулась она сквозь боль, в голосе слышался жутковатый, довольный тон. — Ты ведь слышала, что я говорила в гараже?              — Слышала, — ответила я.              — Тогда ты должна помнить про мегабомбу. — она махнула рукой. — Она не готова. Взрыв будет гораздо меньше, чем я планировала.              Лицо у меня помутнело.              — Но она же…              — Ты думаешь, зачем я тянула время? — перебила она и захихикала, коротко и с кашлем. — Замораживающая во времени бомба была готова. Заморозка скоро спадёт. Одна бомба может и не взорвётся, но вот вторая...              — Нет, — слова с трудом рвались из меня, ужас доходил медленно и как удар. — Нет! Мои...              И вдруг — свет. Я подняла голову, глянула через её спину и увидела, как из-под асфальта рвётся свет, клубами взлетают обломки, пыль и зола. В ту же секунду уличные фонари по обе стороны замигали — и погасли. За моей спиной померкли огни штаба СКП.              Через секунду я почувствовала ударную волну: ветер раздул мои волосы, и мотоцикл сдвинулся, еще сильнее придавливая ногу Бакуды. Она зашипела от боли — и в то же время смеялась, хрипло, истерически. На улице стало еще темнее: только звёзды мелькали над головой, и блеск Аэглоса, Вильи и моей брони.              — Тогда они ещё были живы, — хихикнула она, едва дыша, — а теперь уж точно нет!              Я смотрела, как камни падают обратно на землю, как оседает пыль. Слезы защипали мне глаза. Я пыталась сморгнуть их, но это не помогало.              Их больше нет. Карлос, Деннис, Мисси, Дин, Крис… все они... И это моя вина.              — Ну вот, — сказала Бакуда, её голос звучал крайне довольно, она задержала взгляд на потухшем фонаре. — Вот и все. Быстрее, чем я ожидала. — Она ухмыльнулась. — Вот теперь можешь начинать плакать.              — Почему? — выдавила я, слушая, как трясётся голос. — Почему ты это делаешь? Зачем?              Бакуда захихикала, звук был скользкий от боли и крови.              — Слушай, малявка. Мир — дерьмо, и люди в нём — дерьмо.              — Это же не повод…              — Я ещё не закончила, — перебила она. — Мир — дерьмо. Люди — дерьмо. Мы ходим по этой жалкой планетке. Потом умираем. Ничего не меняется. Шекспир не смог это исправить. Эйнштейн — тоже. Моцарт — тем более.              — По крайней мере они пытались сделать мир лучше, — пыталась я.              — Пытались и провалились, — Бакуда издала хриплый смешок и дернулась от боли, когда сдвинула раненую ногу. — Я всю жизнь гналась за великими. Хотела, чтоб меня помнили. Оставить след. А потом поняла — всё это, блядь, бессмысленно. Сейчас Моцарта слушают только богатые снобы, чтобы казаться культурными. Шекспира — тоже. Эйнштейн? Все помнят его из-за бомбы.              Она снова рассмеялась — смех хриплый, мокрый, почти истеричный.              — Я хочу, чтобы меня запомнили. Не хочу быть очередной жалкой тварью, что ползёт на четвереньках по этой жизни, только чтобы в конце свалиться во тьму и просто… исчезнуть. И если не получится оставить след в искусстве, литературе или науке, — она развела руками, морщась от боли, показывая на тёмный город вокруг, — всегда остаётся бомба.              Я смотрела на неё сквозь слёзы.              — И это всё? — мой голос прозвучал глухо. — Это и есть твоя великая причина?              — Ага. Ну и то, что я обожаю взрывы, — хрипло усмехнулась она, закашлявшись. — Ну что, убьёшь меня? Или докажешь, что твои угрозы пустые слова?              Я протянула левую руку и коснулась её. Бакуда по натуре была упрямой, но боль и месяцы подчинения Лунгу выжали из неё силы. Схватка была отчаянной, но короткой. Через мгновения её разум оказался у меня в ладонях.              — Твоя система мертвой руки, — произнесла я. — Как она работает?              — Устройство отслеживает мое сердцебиение, — ответила она бесцветным голосом, уставившись на меня пустыми глазами. — У меня на груди есть монитор, который управляется через дисплей.              — Можешь выключить его?              — Да.              — Выключай.              Пауза.              — Готово.              — Если я сниму твои очки, ты уже не сможешь снова включить переключатель?              — Да.              — Отлично. — Я наклонилась, ухватилась за линзы и дёрнула изо всех сил. Ремешок лопнул, красные линзы треснули и осыпались осколками, когда интерфейс сгорел. Я секунду смотрела на них, а потом отшвырнула прочь. — Теперь ты свободна.              Она заморгала, взгляд прояснился. В её глазах вспыхнула ярость, но тут же уступила место медленно надвигающемуся ужасу.              — Что ты, блядь, сделала?!              Я не ответила.              — Слышала о Гренделе?              — Нет — осторожно сказала она. — А кто это такой?              — Хм… О Беовульфе ты наверняка слышала, — сказал я спокойно.              Она напряглась.              — Тебя никто не запомнит, Бакуда, — произнесла я. — Ты станешь очередным технарем, бросившим вызов тем, кто выше тебя. Гренделя не помнят — помнят Беовульфа. Клавдия не помнят — помнят Гамлета. И тебя никто не вспомнит. — Я подняла Аэглос. — Запомнят меня. Ту, что прикончит тебя как бешеную суку.              — Да пошла ты, — прошипела она. — Это — реальная жизнь. Нет никаких счастливых концов. Герой не всегда побеждает, и историю пишут победители.              — Да, — сказала я. — Слава победителям.              И я опустила копьё.