Сияние 4.7

      В книгах или фильмах герой убивает злодея — и дальше… что-то должно быть.              Экран гаснет, идут титры, сцена обрывается. А зрителю показывают героя через некоторое время — собравшегося, отдохнувшего, готового жить дальше.              Но в жизни всё происходит иначе.              Я стояла и смотрела, как кровь Бакуды окрасила моё копье в алый цвет. Через несколько секунд её грудь содрогнулась в последнем вздохе, и ещё немного я наблюдала, как алая лужа расползается по асфальту.              Через пару дней или недель душное лето обрушит на город тяжёлый тёплый дождь. Вода стечёт по чёрному асфальту, смоет всё, что не успеют вычистить уборщики. СКП заберёт тело, конфискует её тинкертех. А вот с самой оболочкой… не знаю. Похоронят? Сожгут? Бросят на свалку, чтобы гнила вместе с прочим мусором?              Как бы ни сложилось, людей на похоронах будет немного. Интересно, сколько вообще знали её настоящее имя — имя женщины с мёртвыми глазами, что теперь уставились на меня? Не прозвище красноглазого демона, державшего город в страхе, а то самое, человеческое. Наверное, только те, кто помнил студентку, державшую в заложниках Корнелл.              Но и они… вряд ли кто-то искренне будет её оплакивать.              Она забрала у меня друзей и заставила по-новому взглянуть на смерть.              Нет. Тебя никто не вспомнит, Бакуда… кроме меня.              Я подняла взгляд на клубы дыма, поднимавшиеся над гаражом. Там теперь была могила моих друзей. Выдернув Аэглос из её тела, я нащупала в заднем кармане маленький белый платок. Им я вытерла копьё, стирая кровь и плоть с лезвия.              Надо бы носить для этого специальную ткань, мелькнула мысль. И тут меня словно ударило: если я об этом думаю, значит, подобное случится снова. К горлу подступила тошнота, но я подавила её глубоким вдохом. Опустив копьё к бедру, я переступила через мёртвое тело и пошла вперёд.              Улицы были мёртвы и безлюдны. Ни движения в домах, ни огонька в окнах. Фонари тоже погасли — и уже не зажгутся.              Я подняла Вилью, и холодный голубой свет Кольца Воздуха разлился по пустым улицам.              — Призрачный Сталкер! — крикнула я. — Призрачный Сталкер, где ты?!              — Я здесь! — хриплый голос донёсся из переулка чуть впереди, справа. Я сразу бросилась туда. София сидела, привалившись к стене, зажимая рукой бок. Её дыхание было тяжёлым, грудь судорожно вздымалась.              — Тейлор, — прошептала она. — Ты в порядке.              — Да, — сказала я, подходя ближе. — Со мной всё хорошо.              — А Бакуда…?              — Мертва.              — Вот и хорошо, — прохрипела София. Она закрыла глаза, и дыхание стало чуть ровнее.              Аэглос со звоном ударился о камни мостовой. Не думая, я обняла её.              — Ай! — вскрикнула София, вздрогнув, и я ослабила хватку. Но прежде, чем я успела отпрянуть, она расслабилась и обняла меня в ответ. Я не понимала, кто из нас в этот момент нуждался в поддержке больше. — Прости, — прошептала она. — Рёбра… похоже, трещина.              — Мне так жаль, — едва слышно выдохнула я, прижимая Софию к себе и прижимаясь лицом к её плечу. — Прости меня за всё.              — Это не твоя вина, — мягко сказала она и погладила меня по волосам, торчащим из-под шлема. — Вини Бакуду.              — Тебе не следовало даже выходить на улицу. Надо было вызывать Протекторат, СКП, просить подкрепление, что-то предпринять. Я была слишком самонадеянна — и вы… они заплатили за это.              — Мы были рядом с тобой, — положила руку мне на плечо София. — Мы все хотели разобраться с ней. Все понимали, что остальные заняты. Мы — бойцы.              — Но мы не должны быть бойцами! — вырвалось у меня, голос срывался. — Ты-то уж точно не должна была! Мы — Стражи, это было место для тренировок, а я всё разрушила!              — Я никогда не мечтала о безопасном месте для тренировок, — проворчала София. — Никто из нас. Мы — кейпы. Мы выживаем. Мы, как ни крути, существуем для конфликта. Нам это подходит. Тот, кто думает, что ему хочется мягкой опеки — обманывает себя. Ты прекрасно знаешь это, так что даже не думай о том, чтобы отступить.              — Отступить? — прошипела я, и слёзы снова подкатывали. — Я только что потеряла почти всех друзей!              — Они умерли, сражаясь! — рявкнула она, вцепившись в моё плечо. — Люди, чёрт возьми, всё равно будут умирать! Но они умерли не зря! — София шумно вдохнула и выдохнула, её пальцы разжались, а в голосе погасла прежняя ярость. Она словно осела, сдулась. — Так они бы и хотели уйти. Так я сама хочу уйти.              Я смотрела, как её глаза медленно закрываются. Голова мягко откинулась назад, упершись в стену.              — Ты вымоталась, — тихо сказала я.              Она лишь молча кивнула.              — Сможешь идти?              — Придётся опираться на тебя.              — Ничего, — я кивнула. — Давай вернёмся на базу.              — Нет. — София отрицательно качнула головой. — Нет, я… нужно вернуться. Я хочу… найти их. Не хочу, чтобы ты делала это в одиночку.              — Я бы не была одна, — ответила я. — Вызвала бы СКП для помощи.              — Лгунья, — сказала она, и по голосу можно было услышать, как она улыбнулась. Конечно, она была права.              Я окинула её взглядом.              — Ладно, — выдохнула я. — Пойдём.              Я помогла ей подняться. София встала осторожно, словно сомневалась, выдержат ли ноги её вес, но они всё же держали — с моей помощью, с моей рукой на её плече. Я подхватила её одной рукой, а другой опиралась на Аэглос, будто на костыль.              Мы брели по пустым улицам медленно, как участники трёхногого забега, едва держась на ногах. Свет Вильи — Кольца Воздуха освещал нам дорогу к завалу из щебня и искорёженного металла, где под грудой обломков покоились наши товарищи.              — Эгида, скорее всего, выжил, — сказала София, тяжело переводя дыхание. — Может, и покалечен, но его нелегко убить. Слава тоже, возможно.              — Её защита какая-то странная, — ответила я. — Думаю, она работает не так, как мы думаем.              — Всё равно… стоит надеяться.              Я тяжело вздохнула.              — Да. Стоит надеяться.              И это было правдой: Эгида, скорее всего, выжил. Если только не задохнулся под завалом. Тогда, когда мы его откопаем, он, может, всё ещё будет дышать. Без рук, без ног, переломанный и искалеченный до ужаса — но живой.              До завала мы добрались всего за пару минут. Слишком быстро. Я не была готова увидеть Эгиду, не была готова признать: именно я виновата в том, что его команда погибла.              Мы свернули за угол — и замерли. Перед нами возвышалась груда камней и обломков стен. В нескольких местах фонтанами били прорванные трубы, а на углу улицы тлел пожар.              — Аннатар? — Кид Вин моргнул, глядя на нас. Шлема уже не было, лицо открыто. Рядом на земле валялись детали его брони, безжизненные, с погасшими индикаторами. — Призрачный Сталкер?              Рядом с ним Эгида резко обернулся. Взгляд — дикий, лихорадочный. Его правой руки не было выше локтя — только рваный, исковерканный обрубок. Кровь уже остановилась, а с помощью Лауреи, мерцающей на пальце левой руки, плоть медленно ползла вниз, восстанавливая то, что он утратил.              — Вы целы, — выдохнул он, и в фигуре его что-то дрогнуло, напряжение ушло.              — Что происходит? — первой заговорила София.              Я лишь смотрела, открывая и закрывая рот, не в силах выдавить ни слова. Они были живы.              Эгида стоял на коленях в низине среди обломков. Кид Вин держал в руках тяжёлую глыбу камня, а рядом на земле безжизненно лежала его ховерборд. Из его костюма всё ещё пробивался один-единственный светлячок — тусклый химический огонёк, отбрасывающий странный, призрачный луч прямо мне в глаза.              Эгида стиснул зубы.              — Остальные всё ещё под завалами, — выдавил он. — Я пустил сигнал SOS с одной из ракетниц Кида Вина, когда рации отключились.              Меня передёрнуло.              — Они живы?              — Не знаю, — его голос был сорван, он рывком откинул в сторону ещё один каменный блок. — Барьер и Лазершоу прикрыли нас от основного удара, но их поля разбились, когда здание рухнуло. Я пробился наружу с помощью своей силы, а ховерборд Кида Вина успел отнести его и Висту подальше от эпицентра. Но про остальных… я ничего не знаю.              — Виста цела? — я повернулась к Киду Вину.              — Она... жива, — поморщился он.              — Что значит "жива"? — мой голос сорвался в истерику.              — Это.              Я обернулась. Виста сидела, привалившись к стене, и смотрела прямо на меня своим единственным зелёным глазом. Второго не было — только зияющая кровавая рана, от вида которой моё сердце сжалось.              — Вот же дерьмо, — прошептала София рядом. Я замерла, потеряв дар речи.              — Её задело осколком, — сказала она ровно, но голос её всё ещё дрожал от усталости. — Могло быть хуже. У Кида Вина есть технарский анальгетик, Эгида остановил кровотечение.              — По крайней мере ты жива, — тихо сказала София и посмотрела на меня. — Хватит болтать. Я спущусь туда и попробую найти и вытащить остальных.              — Ты сможешь перейти в форму излома? — спросила я.              Она хрупко улыбнулась.              — Я справлюсь, Аннатар. Старые силы не так уж сильно меня выматывают.              — К счастью, мой счётчик Гейгера ещё даёт показания, — встрял Кид Вин, показывая небольшое тикающее приборчик.              Писк.              Я отшатнулась, но он покачал головой.              — Нет-нет, не паникуйте! — сказал он. — Это просто радиационный фон. Бомба не ядерная. Можно спокойно разгребать завалы.              Но если бы она была ядерной — София бы пострадала из-за меня. Опять.              Я коснулась её руки, чтобы удержать равновесие, и шагнула вперёд.              — Ладно, — выдохнула я после пары глубоких вдохов. — Ладно. Тогда за дело.              София кивнула и легонько коснулась моей ладони — мимолётное движение, словно дуновение ветра.              — Спасибо, Кид, — сказала она. — Не знаю, убьёт ли меня радиация в форме излома. Узнавать не хочу. Я скоро вернусь.              С этими словами она рассеялась в клубах тьмы и ушла сквозь потрескавшуюся землю.              Я перевела взгляд на Висту и невольно поморщилась, увидев её изуродованное лицо.              — Ты уверена, что…              — Всё будет нормально, — перебила она тоном, не терпящим возражений. — Вытащите остальных. Когда закончите, я смогу переместить их в больницу. К тому моменту я немного передохну и восстановлю силы.              Я кивнула, достала Шкатулку и сменила кольца. Нарья вспыхнула алым светом.              — Хорошо, — сказала я, оставляя Аэглос у края завала. — За работу.              Я начала разгребать завал, поднимая обломки здания и отбрасывая их в сторону. Ко мне присоединились Эгида и Кид Вин. Шаг за шагом, камень за камнем, мы пробивались вниз. Сквозь каменную кладку и бетон, переплетённый арматурой, сквозь изуродованные железные плиты, переплавленные жаром взрыва в странные формы — закрученные спирали и железные цветы, раскрывшиеся в хаотическом цветении.              Минут через пять София вернулась.              — Нашла их. Стояк жив, вроде в порядке. Заморозил костюм, чтобы защититься, и точно дышит. Барьер тоже жив, отделался порезами. Лазершоу и Слава живы, но… всё очень плохо. А вот дышит ли Рыцарь под доспехом — я не уверена.              — Рыцарь жив, — сразу сказала Виста. — Я бы знала, если бы он умер.              — Как? — удивился Эгида. — Я же знаю, ты…              — У нас парные Кольца, — тихо ответила она. — Сумерки узнали бы, если бы Рассвет пал. Он жив.              — Значит, ранен, — ровно произнесла София. — Но его нагрудник треснул, и осколки впиваются прямо в тело.              Я зажмурилась.              — Мы успеем спасти их, — сказала я. — Должны успеть.              Ночь тянулась, а мы всё копали. Постепенно город вокруг нас оживал: на углах улиц вспыхивали факелы, в окнах загорались огни. Но больше, чем свет, они рождали тьму — длинные, глубокие тени там, куда их отблески не доставали.              К нам вскоре присоединились люди из СКП, потом — Новая Волна и Протекторат. Герои выглядели измотанными, подавленными, с лицами, на которых застыло поражение и усталость. Похоже, Лунга так и не удалось снова схватить.              — Аннатар, — процедил сквозь зубы Оружейник, появившись на месте.              Я поднялась и развернулась к нему.              — Я всё испортила, — сказала я, разводя руки в стороны, открыто, без защиты. — Знаю, Оружейник. Но сначала нужно вытащить остальных. Я приму любое наказание позже, когда они будут в безопасности.              Он всмотрелся в меня, нахмурившись так, что морщина легла даже на ту часть лица, что была видна из-под шлема. Потом коротко кивнул.              — Ладно. За работу.              Рядом с ним стоял Страшила. Он не стал ничего говорить — просто мягко коснулся моей руки, а затем отошёл к Эгиде, чтобы переговорить с ним, и сразу присоединился к поискам.              Свет от огней на его броне и шлеме освещал улицу достаточно ярко даже для тех из нас, кто не носил Кольца Власти. Его алебарда легко раскалывала самые крупные глыбы. С сияющим шаром света в руке Брандиш и бледным ореолом, исходившим от моих доспехов, дело пошло куда быстрее.              Однако, несмотря на всё, работа была монотонной. О той ночи нечего рассказывать. Снова и снова я возвращалась к завалу, брала охапку обломков и уносила в сторону, складывая в кучу подальше от руин. С каждым шагом, с каждым грузом в голове всё громче роились мысли — стыд, вина, ужас. Разговоров почти не было, а те, что были, звучали вполголоса, словно каждый боялся, потревожить эти руины говоря слишком громко.              Это напоминало мне похороны моей матери.              София позволяла мне хранить молчание, но всю ночь не отходила от меня — молчаливая, но ощутимая поддержка. Каждый раз, когда вина грозила захлестнуть меня, она знала. Касалась моей руки или ненадолго прижимала меня к себе в одноруком объятии — и этого хватало, чтобы оттащить меня от края.              Появились тела. Некоторые мёртвые — бойцы АПП, которых Стражи успели уложить по пути через здание, а потом раздавило и изуродовало последним отчаянным манёвром их лидера. С каждым откинутым обломком рождался новый вопрос: это рука или просто странный камень? Кусок костюма или обрывки одежды бандитов? Лужа тёмно-красной крови — или вода из пробитой трубы, потемневшая в ночной мгле?              И самое страшное — что, если, когда я наконец доберусь до друзей, они выживут после моей ошибки только для того, чтобы умереть из-за моей медлительности?              Я почти не позволяла себе отдыхать. Лишь единожды отвлеклась — сменила Кольца на Нэнью, и с того момента усталость будто отступила. Я продолжала рыть, упрямо и неуклонно, но всё равно — слишком медленно. Работа тянулась часами, бесконечными, изнуряющими.              Чем глубже мы углублялись, тем мокрее становилось. Скоро мы разгребали уже не столько камни, сколько вязкую жижу и грязь. Вода из лопнувших труб стекала в землю, наполняя её, и казалось, сама почва превращается в болото.              Двигались осторожно, стараясь не сдвинуть лишний камень — вдруг под ним кто-то ещё жив. Особенно незаменимым оказался Эгида: он мог подниматься в воздух и перемещаться быстро, не трогая опасные завалы. Остальные Стражи и герои Протектората были обучены спасательным операциям, и с помощью Нэньи я старалась не отставать.              Однажды едва не случилась беда: Штурм поскользнулся на глыбе бетона, и целый пласт завала поехал вниз. Но обвал открыл нам первую выжившую — Славу.              Её ногу зажало между огромными глыбами, и к тому же в живот и грудь вонзились мелкие осколки. Костюм пропитался кровью изнутри, а лицо в тусклом свете казалось мертвенно-бледным. Но она дышала — прерывисто, с хрипом. Тогда Брандиш, извинившись, забрала её и отнесла к Панацее, которая в данный момент была занята в больнице.              Спустя примерно час, пробираясь сквозь новые пласты грязи и обломков, мы нашли Рыцаря. Его тело было зажато между валунами. Обломок бетона глубоко вонзился в заднюю часть брони, расколов металл и оставив страшную вмятину на уровне верхней части спины и рёбер. Мы осторожно достали его, особенно после того, как Мисс Ополчение заметила, что у него скорее всего сломан позвоночник.              Он был жив. Виста вместе с Кид Вином перенесли его к Даллонам на лечение: Рыцарь лежал на руках у Кида, а Виста держала ладонь на его плече, используя свою силу для быстрого перемещения. Оставалось лишь надеяться, что Панацея согласится его вылечить… и Висту тоже.              Затем начали появляться остальные. Первой мы вытащили Лазершоу. Она лежала, будто распластанная на постели: обе руки и одна нога были раздроблены тяжёлыми плитами бетона, а в живот на несколько дюймов вошёл острый деревянный обломок, словно кинжал. Дыхание её было поверхностным и неровным, глаза — открыты, но мутные, затуманенные бредом и жаром. Мегаватт подхватил её и без промедления унес в госпиталь, лицо его было мрачно озабоченным.              Стояк стоял совершенно неподвижно и прямо, не пострадав от взрыва. Его сила отключилась только тогда, когда мы освободили ему голову.              — Что случилось? — спросил он, моргнув. — Сколько длилась остановка времени?              — Недолго, — заверила я. — Ты был вне игры всего пару минут до взрыва.              — А Бакуда?              — Мертва, — отрезал Оружейник.              — Отлично, — процедил Страж, и в его голосе сквозило мстительное удовлетворение. После этого он сразу начал помогать нам выкапывать остальных.              Последним мы нашли Барьера. Сначала казалось, что он легко отделался: пара глубоких ссадин от острых камней по боку, пара треснувших рёбер… Но худшее оказалось внутри — тяжёлое сотрясение, от которого он так и не пришёл в себя. Его забрала Леди Фотон, лицо её было мрачным.              Каждый раз, когда из-под завалов мы доставали кого-то из моих друзей или кейпа Новой Волны, которые оказались тут по моей вине, я старалась запомнить каждое мгновение. Я запомню каждую рану и не позволю себе забыть эту ночь. Ночь, когда я смотрела в лицо собственному провалу и должна была сделать всё возможное, чтобы всё исправить.              После этого мы уступили место спасателям. На востоке уже поднималась заря, и первые золотистые блики солнца ложились на гладь моря.              Мы выжили, хоть и были на грани. Моё поражение, будь то прихоть судьбы или вмешательство Господа, обошлось куда меньшей ценой, чем могло. Всё, что теперь ждало меня, — это гнев Пиггот и Оружейника. По сравнению с возможной потерей всех, кто был мне дорог, это казалось пустяком.              Мерцающие звёзды растворялись в рассвете, и город, накрытый утренним светом, молчал. Ни звука мотора, ни шороха колёс по асфальту. Лишь изредка мы проходили мимо домов, где плакал ребёнок или кто-то выглядывал из окна, провожая наш небольшой отряд. Эти крошечные признаки жизни напоминали: город ещё дышит.              Когда ночное небо окончательно уступило место дню, и восток засиял в лучах восходящего солнца, я дала себе простое и торжественное обещание.              Это не повторится. Никогда.       

      Конец Арки 4: Сияние