Очаг 5.4

      Я прикусила губу, упрямо не поднимая руку.              — Легче не станет, — сказал Деннис.              — Знаю, — ответила я. В горле пересохло, и я едва смогла сглотнуть. — Спасибо, что пришёл со мной.              — Всегда пожалуйста. — Он обнял меня за плечи. — Давай, Тейлор. Ты ведь сама хотела.              — Да. Хотела, — тихо сказала я.              Медленно, почти машинально, я подняла руку и постучала в дверь. Глухой звук ударов будто отозвался эхом где-то в груди.              Пауза. Затем — шаги в коридоре, и входная дверь открылась.              На пороге стояла Сара Пэлхам. Под глазами были мешки из-за бессонных ночей, волосы растрепались, но на лице всё же мелькнула усталая, бледная улыбка, когда она посмотрела на нас сверху вниз.              Мне только хотелось, чтобы мне не пришлось стирать эту улыбку так скоро.              — Вы чего-то хотели? — спросила она.              — Да, — выдавила я, запнувшись на первом слове. — Я... мне нужно поговорить с вашей семьёй. Можно войти?              Улыбка на лице миссис Пэлхам медленно пропала, сменившись настороженным хмурым взглядом.              — О чем ты хотела поговорить? — спросила она.              Я сжала зубы, отвела глаза вниз.              — Меня зовут Тейлор Эберт, — тихо сказала я. — Но... Барьер и Лазершоу знают меня как Аннатар.              На несколько секунд повисла гнетущая тишина.              — Понятно, — произнесла наконец миссис Пэлхам. Голос её был не холодным и не полным ярости, как я ожидала, но и тепла там точно не было. — Входите.              Мы с Деннисом вошли в дом.              — Ах да, — спохватилась я, кивнув на спутника. — Это Деннис. Он…              — Стояк. Знаю, — перебила меня миссис Пэлхам чуть мягче прежнего. На лице даже мелькнула слабая улыбка. — Он заходил несколько дней назад.              — Тейлор поступила бы так же, — заметил Деннис. — Ей до вчерашнего дня приходилось сидеть на Вышке и она не могла никуда ходить кроме школы. Эгиде тоже, но думаю, он заглянет позже.              — Понятно, — устало сказала она, тяжело вздохнув. — И зачем ты здесь, Аннатар?              — Чтобы извиниться, — сказала я честно. — Я знаю, что мои извинения ничего не изменят. Но… это всё, что у меня есть.              Миссис Пэлхам несколько секунд изучала моё лицо, потом медленно кивнула.              — Пойдёмте в гостиную, — произнесла она. — Говорить нужно не только со мной.              Мы прошли по коридору к широкому проёму в стене, ведущему в просторную и уютную комнату. Мягкий диван, кресла, свет, льющийся из двух больших окон, — всё здесь дышало домашним теплом. В камине не горел огонь, а над ним, на полке, стояли разрозненные памятные вещи: кубок по волейболу, потертый теннисный мяч, фарфоровая фигурка и выточенный из мыльного камня бюст сурового мужчины с длинными, растрёпанными волосами. Я не смогла вспомнить, кто он.              Все эти детали я отмечала где-то на краю сознания, потому что внимание моё было приковано к людям, сидевшим в креслах и на диване. Я ожидала увидеть семью Пэлхам, но не думала, что застану их всех — и семью Даллон — в одной комнате.              Эми Даллон сидела в кресле, откинув голову на подушку. Шея открыта, взгляд из-под полуприкрытых век — уставший, измученный, с мешками под глазами под глазами. Рядом на диване сидела её сестра, лицо скорбное, опущенные плечи.              На маленьком диванчике сидели Кэрол и Марк Даллон. Марк выглядел измотанным и на его лице будто застыло безразличие. Кэрол, напротив, казалась напряжённой, злой. Но, несмотря на это, она не подняла руку, лежавшую в ладони мужа.              На одном краю большого дивана сидел Нил Пэлхам. Его губы были опущены, глаза — полны грусти, но он выглядел спокойнее остальных. На другом краю — Кристалл Пэлхам, сгорбившись над кружкой. Она сразу подняла взгляд на Денниса, потом перевела глаза на меня. В её взгляде не было жизни — под глазами легли глубокие тени усталости.              — Прошу прощения за неожиданное вторжение, — сказала миссис Пэлхам. — Денниса вы все знаете. А это его напарница, Тейлор Эберт.              Лицо Славы мгновенно исказилось яростью. Она резко вскочила, словно от внезапного толчка, и прорычала:              — Аннатар.              Мне хотелось отступить. Я не сделала этого.              — Да, — ответила я.              Выражения нескольких лиц изменились. Миссис Даллон, как и её дочь, скривилась в презрительной усмешке. Кристалл моргнула, нахмурилась и снова посмотрела на Денниса, будто ища подтверждения. А мистер Пэлхам нахмурился — скорее с лёгким неодобрением, чем с ненавистью.              Все в комнате как будто подобрались, будто старались стать меньше — все, кроме Эми.              Она просто приподняла голову с подушки, закатила глаза и ткнула Викторию в бедро.              — Вики, — сказала она устало. — Аура.              На миг кулаки Виктории сжались, костяшки побелели. Потом пальцы разжались — и напряжение в комнате словно спало. Я опустила взгляд на Нарью, сияющую на моем пальце. Даже не заметила, как снова отозвалась на её силу.              — Что ты здесь делаешь? — рявкнула Виктория.              — Пришла извиниться, — ответила я спокойно.              Она фыркнула, уголки губ изогнулись в презрительной усмешке.              — Почти две недели прошло, — сказала она. — Неужели в СКП приказали?              — Она была… — начал Деннис, но я подняла руку, останавливая его.              — Я сама, — сказала я, глядя Виктории прямо в глаза. — С той ночи я под домашним арестом на Вышке. Можно только в школу и обратно. Пришла бы сразу, если б могла. Но я уже достаточно приказов нарушила.              Виктория пару секунд не отводила взгляда, потом отвернулась.              Повисла тишина.              — Я принесу вам стулья, — предложила миссис Пэлхам.              — Не стоит. Я постою, — ответила я.              — А для Денниса место и так найдётся, — сказала Кристалл с лёгкой улыбкой, глядя на моего напарника. — Всё в порядке, мам. Садись.              Миссис Пэлхам кивнула и опустилась рядом с мужем. Деннис устроился возле их дочери. Виктория снова села рядом с сестрой, а я осталась стоять — одна, посреди комнаты, окружённая в основном недоброжелательными взглядами.              Хотя… не все они были враждебны. В лице миссис Пэлхам читалась скорее грусть, чем злость; Эми выглядела просто уставшей; а Деннис, как всегда, улыбался — поддерживающе, по-доброму.              Поддержка. Хорошее слово.              Я черпала из неё силы — из его уверенности и из Кольца, сияющего на моём пальце. И продолжила:              — Если бы я не дежурила у консоли в ту ночь, я почти уверена, Эгида не стал бы преследовать Бакуду без поддержки СКП. Это я их подтолкнула — я думала, что мы справимся, и что должны попробовать. Мне казалось, что риск оправдан, если удастся остановить Бакуду — после всего, что она устроила в городе.              — У тебя нет сына в коме, — тихо сказал мистер Пэлхам. Его голос звучал спокойно, но холодно, как лёд.              — Нет, — тихо сказала я. — Нет, у меня нет сына в коме. Но у меня есть отец в больнице. С тяжёлыми ожогами — подарок от Бакуды. Она достала его в первый же день своего безумия. Это не оправдание… но я была в ярости. Я хотела остановить её — сразу, как только появилась возможность. Поэтому я и подталкивала Стражей… и героев из Новой Волны… идти дальше, чем следовало. И я… — я осеклась, отвела взгляд к окну, пытаясь собрать мысли.              Извинения никогда не давались мне легко. Никогда. И вряд ли Нарья — подходящее Кольцо для такого дела. Но я знала: без его тепла я, возможно, вообще не осмелилась бы сюда прийти.              — Когда взорвалась бомба, — продолжила я, — я подумала, что потеряла всех. Кроме отца и других Стражей у меня ведь никого нет. Я решила, что из-за одной ночи глупых решений убила всех, кто хоть что-то для меня значил. — Я сглотнула. — Я знаю, что боль, утрата, горе — это не просто эмоции, а живые вещи.              Голос мой стал крепче. Эту часть я знала. Это была моя территория.              — Я знаю, что момент, когда теряешь кого-то, — это только первый удар. И не самый глубокий. Настоящая потеря приходит потом: когда утром заходишь в их комнату и понимаешь, что там пусто; когда за обедом машинально оборачиваешься к ним — а место рядом пустует; или замечаешь глаза прохожего на улице, и сердце сжимается, потому что это не они. Я знаю, что настоящее горе — это не сама смерть, а тысяча мелочей, в которых ты вдруг снова видишь их — везде, где их уже нет.              Миссис Пэлхам прикрыла рот ладонью, а вторую сжала в руках мужа так крепко, будто боялась отпустить. Кристалл сидела, опустив взгляд в колени, пряча лицо за волосами, и Деннис обнял её за плечи. Мистер и миссис Даллон сидели, прижавшись друг к другу, — хотя миссис Даллон по-прежнему смотрела на меня с холодной, сдержанной неприязнью. Вики зажмурилась, плотно стиснув губы.              Из всех присутствующих кейпов лишь Эми выглядела почти безразличной: откинувшись на спинку кресла, с закрытыми глазами, она всё же держала спину прямо — настороженно, с внутренним напряжением, которое нельзя было не заметить.              — Я знаю, — сказала я. — Знаю, потому что сама потеряла мать несколько лет назад. Я знаю, каково это. И пусть Барьер не мёртв, я понимаю, что заставила вас пройти через то же самое — из-за моей гордости, злости и глупости. Мне... мне так жаль.              — Ты можешь его вылечить? — подала голос Эми. Её глаза всё ещё были закрыты, поза — прежняя, только брови чуть нахмурились. — Ты ведь вылечила собственное сотрясение.              — Я собираюсь попробовать, — пообещала я. — Теперь, когда мне разрешено выходить с Вышки, я буду волонтером в больнице. Я не смогу лечить людей так же быстро как ты, и не до конца понимаю свои пределы, но обещаю — сделаю всё, что смогу, ради Барьера.              — Это всё, что мы можем просить, — сказала миссис Пэлхам, голос дрогнул. — Я... спасибо, Аннатар. Для нас много значит, что ты пришла и сказала это.              Я грустно улыбнулась:              — Это было меньшее, что я могла сделать.              — Надеюсь, ты хоть чему-то научилась после всего этого, — сказала миссис Даллон. Голос у неё был жёсткий, почти режущий. — Ты…              Раздался звонок — короткий, будто извиняющийся, — со стороны Эми. Она достала телефон из кармана своей мешковатой толстовки, бросила быстрый взгляд на экран и тяжело вздохнула.              — Придётся прервать этот разговор, — сказала она, поднимаясь. — У меня смена в больнице.              — Понятно, — ответила Кэрол, не сводя с меня глаз. — Увидимся дома.              — Ты уверена, что в состоянии работать? — спросила Кристалл. — Ты же…              Но Панацея покачала головой:              — Всё будет в порядке.              — Тебе нужен сон.              Эми чуть заметно улыбнулась. Я обратила внимание — её плечи были опущены, шея наклонена вперёд, будто она несла на себе нечто тяжёлое. Но при этом спина у неё оставалась идеально прямой. Я задумалась, осознаёт ли она сама, как это выглядит.              — Увидимся позже, Вики, — сказала она, бросив короткий взгляд на сестру. И ушла — прежде чем та успела ответить.

***

      — Здравствуйте, — мужчина улыбнулся мне, держа в одной руке планшет и карандаш.              Я протянула ему руку — шлем был надёжно застёгнут, лицо скрыто, — и пожала его ладонь.              — Здравствуйте. Я — Анатар. Вы мистер Брент?              — Верно. Присаживайтесь, пожалуйста, — он кивнул на кресло напротив.              Комната была маленькая, но уютная. На стенах — тёплые, мягкие по цвету картины. Из приоткрытого окна струился солнечный свет, доносилось воркование голубей и приглушённый гул улицы внизу. В углу стояла высокая ваза; рядом — два кресла и небольшой диван, образующие полукруг вокруг журнального столика с прозрачной столешницей. В другом углу стояла старая напольная лампа — наверняка давно нерабочая. У стены стоял письменный стол с закрытой кожаной книгой и прямой деревянный стул. Дверь, через которую я только что вошла, занимала последнюю свободную часть комнаты.              — Мне лечь и закрыть глаза? — спросила я, чуть иронично.              Он коротко усмехнулся:              — Если хотите. Лично я считаю, что Фрейд был умным человеком… который ошибался почти во всем. Но вам решать. Хотите — можете лечь и мы обсудим сны. Хотите — поговорим о том, что случилось две недели назад. А если хотите просто помолчать час — что ж, это тоже возможно.              Я приподняла бровь — под маской это, наверное, едва ли было заметно.              — Разве я не обязана разговаривать с психотерапевтом?              — Я не собираюсь заставлять вас говорить, — спокойно покачал он головой. — Если вам некомфортно, я не стану давить. Всё, что могу, — это заверить вас, что я соблюдаю конфиденциальность. И добавить — по опыту знаю, что разговор иногда помогает, даже если у человека нет явных… — он чуть усмехнулся, подбирая слова, — ну, проблем.              Я горько усмехнулась:              — Я — кейп. У меня проблем выше крыши. — Я опустилась в кресло напротив, немного откинулась и поёрзала, устраиваясь удобнее.              — Хотите поговорить об этом? — спросил он тем же спокойным, мягким тоном. Без нажима, без любопытства — просто вежливо.              — Почему бы и нет? — отозвалась я.              — У меня ощущение, — заметил он, — что у вас нет какой-то конкретной темы, которую хотелось бы обсудить.              — Верно, — согласилась я. — Вы знаете, почему я здесь?              — Лучше вы расскажите мне сами, — ответил он, машинально коснувшись ручкой губ и внимательно глядя на меня. — Я кое-что слышал, но хотелось бы услышать и вашу версию. — Его взгляд был пристальным, но не тяжёлым: не как у человека, изучающего пациента, а скорее как у того, кто просто слушает.              Я пожала плечами.              — Я самоуверенно отправила команду против Бакуды, хотя у нас не было приказа вмешиваться. Она взорвала бомбу — тогда я решила, что мои друзья погибли, — ну, впрочем, она проделала это дважды, но не в этом суть. — Я убила её. — Я криво усмехнулась. — Не знаю, за что именно меня сюда отправили. Наверное, за всё сразу, понемногу.              — А что ты сама считаешь самым важным? Или думаешь, дело вообще в чём-то другом? — спокойно спросил он.              Я посмотрела в окно, обдумывая ответ.              — Я не жалею, что смогла остановить Бакуду, — произнесла я медленно, — но сожалею, что нарушила приказ. Потому что это почти стоило мне жизни… и стоило Барьеру куда большего. И всей Новой Волне тоже. Так что, пожалуй, это.              — Ты чувствуешь стыд? — Голос его был ровным, без тени осуждения — просто уточнение.              — Да… — я замолчала на миг. — Нет. Вину.              — В чём для тебя разница?              — Стыд — это когда чувствуешь, что кто-то другой тебя обвиняет и тебе больно от того, что ты потеряла его уважение. А вина — это когда ты обвиняешь себя.              — Понимаю, — задумчиво произнёс он. — Вина, значит, идёт изнутри, а стыд — извне?              — Я бы сказала, это… направлено внутрь, — ответила я, глядя на него. — Я стыжусь самой себя, а не потому, что кто-то меня осудил. Просто… я больше не тот человек, каким себя считала.              — А кем ты себя считала?              Я замолчала, обдумывая ответ. И неожиданно для меня молчание затянулось.              — Не знаю, — выдохнула я наконец.              — Хочешь поговорить об этом?              — Скорее… хочу разобраться, — сказала я с тихим смешком. — Самоанализ, да? Мне бы стоило заниматься этим почаще.              — Есть вещи, которые могут помочь, — кивнул он. — Хочешь, расскажу о некоторых?              — Почему бы и нет.              — Самое очевидное — дневник. — Он кивнул на толстую тетрадь на столе. — Просто записывать свои мысли, всё, что приходит в голову. Даже если делать это редко — всё равно помогает разложить мысли по полочкам.              — Наподобие того, как помогает высказать все что хочется?? — уточнила я.              Он улыбнулся — просто, по-человечески, без наигранности.              — Да, что-то вроде того.              — Попробую, — сказала я после короткой паузы. — Почему бы и нет?              — Если решишься, — мягко добавил он, чуть подавшись вперёд, — помни пару вещей. Прежде всего — будь с собой честна. Ведь кроме тебя никто эти записи не увидит. Смысл дневника в том, чтобы лучше понять саму себя. А это невозможно, если прятать мысли даже на бумаге.              — Понимаю, — кивнула я.              Он тоже кивнул в ответ.              — Есть, конечно, и другие способы. Например, медитация. Хотя я могу объяснить лишь самые основы.              — Может, попробую, — пожала я плечами. — Но со словами у меня проще. Думаю, дневник мне больше подходит.              — Разумеется. — Он посмотрел на часы. — У нас ещё больше получаса. О чём бы ты хотела поговорить?              Я молча пожала плечами. Некоторое время он просто наблюдал за мной, словно давая возможность выбрать, с чего начать.              — Есть ли что-то ещё в произошедшем с Бакудой, что тебя тревожит? — спросил он. — Или, может, что-то другое — не обязательно что-то серьёзное. Иногда даже мелкие раздражающие вещи стоит обсудить. Это помогает лучше с ними справляться.              Я задумчиво постучала пальцами по бедру.              — Наверное… раздражает то, что всё тянется. Последствия, вся эта волокита. — Вздохнула. — Мне надоело торчать на Вышке. После взрывов Бакуды мой отец пострадал, и с тех пор я живу там. С субботы мне вообще разрешают покидать Вышку только ради школы.              — И тебе кажется, что это несправедливо? — уточнил он.              — Не совсем. Я ведь сама всё испортила в бою с Бакудой. — Я провела языком по зубам, подбирая слова. — Понимаю, почему они решили ограничить мои перемещения. Тем более сразу после всего этого несколько часов казалось, что меня собираются арестовать. Потом, конечно, всё быстро прояснилось… но всё равно оставалось непонятно, что со мной будет дальше.              — И что же с тобой будет? — спросил он спокойно.              Вопрос прозвучал просто, но ответ был не таким уж лёгким.              — В короткой или в длинной перспективе? — уточнила я.              Он чуть улыбнулся.              — В любой.              Я вздохнула:              — В ближайшее время я буду обязана оставаться на Вышке, пока папу не выпишут из больницы — через пару дней, если повезёт. К среде, может, уже будет дома. А в долгосрочной перспективе... они хотят отправить меня на летнюю подготовку в Сан-Диего.              — Что бы ты хотела обсудить — ближайшее будущее или более отдалённое?              — Без разницы. Наверное, начнём с ближайшего. Логичнее по порядку.              — Хорошо. Как ты себя чувствуешь из-за того, что отец скоро выходит из больницы?              — В основном… с облегчением, — ответила я после паузы. — Отчасти потому, что рада за него. Отчасти потому, что сама наконец выберусь с Вышки.              — Похоже, тебе там не слишком нравится?              — Не совсем так. Мне нравятся мои товарищи — Стражи. Да и с некоторыми из Протектората я хорошо лажу. Штурм может быть забавным, Оружейник — хороший человек, а Мисс Ополчение старается принять меня… хотя ей это даётся тяжело. И не только ей. Многие офицеры СКП тоже не в восторге от меня.              — Они создают проблемы? — спросил он спокойно.              — Ничего такого, с чем бы я не справилась. — Потом, подумав, добавила: — Хотя, если честно… я вообще много с чем справляюсь. Нет, не так. Просто... поговорить особо не с кем, когда остальные Стражи заняты. Такое ощущение, будто они избегают меня, потому что я — опасная.              — А ты не опасная? — мягко спросил он.              — Я слишком опасна. — Я вздохнула. — Но ведь и Триумвират опасен. Я понимаю, почему они насторожены, просто… не обязано же это мне нравиться.              — Думаю, возвращение к отцу пойдёт тебе на пользу, — заметил он. — Оставаться в месте, где к тебе равнодушны, — не самая здравая идея.              Я пожала плечами:              — Переживу. Но да, я рада, что скоро вернусь домой.              — Если не возражаешь, перейдём к долгосрочным планам, — предложил он. — Ты говорила, что тебя хотят отправить в Сан-Диего?              — Ага. Что-то вроде тренировочного лагеря для Стражей. Призрачный Сталкер проходила его прошлым летом, сразу после вербовки. Я понимаю, зачем это нужно, и, в целом, не против. Просто… у меня впервые появились друзья, и не хочется их оставлять.              — Беспокоишься, что не сможешь завести новых друзей? — спросил он.              — Нет, — я покачала головой. — Просто... мне нравятся те, что у меня есть. Не сомневаюсь, что с героями из Сан-Диего мы поладим — если уж я смогла ужиться с Призрачным Сталкером, то уж с ними точно справлюсь. Просто... буду скучать по Броктону.              — У тебя были сложности в работе с Призрачным Сталкером?              Я опустила взгляд на Кольцо на своём пальце.              — Были, — призналась я.              — Хочешь об этом поговорить?              — Не уверена.              — Не торопись, — мягко сказал он. — Если не хочешь, можем обсудить что-то другое.              Он спокойно наблюдал, пока я обдумывала ответ. На это ушло чуть больше минуты.              — Вы ведь часто работаете с кейпами, верно? — наконец спросила я.              — Да. — Он кивнул. — Иногда через СКП, иногда — по другим каналам.              — Значит, вы знаете, что такое триггеры? — спросила я.              Он чуть нахмурился.              — Да, знаю.              — Она стала причиной моего. — Я встретила его взгляд и не отвела глаз. — Подробности рассказывать не стану — я слишком дорожу своей анонимностью.              — Я понимаю, — сказал он, внимательно наблюдая за мной, с лёгкой тенью обеспокоенности на лице. — Призрачный Сталкер вызвала твой триггер?              — Да. Сейчас между нами... перемирие. Мы неплохо работаем вместе. Но, — я замялась, подбирая слова, — есть часть меня, которая… не уверена, что когда-нибудь сможет её простить.              — Это вполне естественно, — мягко ответил он. Голос звучал спокойно, почти успокаивающе. — Никто не вправе ожидать, что ты просто возьмёшь и перерастёшь такое. Это не делает тебя плохим человеком.              — Я знаю, — тихо сказала я, покачав головой. — Дело не в этом. Просто... мне её жаль. Она действительно старается. Хочет оставить прошлое позади, принять команду такой, какая она есть, и найти в ней своё место. А я не хочу мешать ей в этом.              — Ты не обязана быть воплощением всепрощения, Аннатар, — сказал он. — Никто на это не способен.              Я сжала губы.              — Я могу попытаться.              Он чуть нахмурился.              — Ставить перед собой слишком сложные цели — опасная привычка. Иногда это помогает расти, но чаще всего просто ломает. Стресс накапливается, и в какой-то момент его становится слишком много.              — Я умею справляться со стрессом, — ответила я тихо.              — Все мы умеем, — мягко возразил он. — Но у каждого есть предел. Не стоит подталкивать себя к тому, чтобы достичь этого предела.              — Со мной этого ещё не случалось.              — Тем более будь осторожна, — сказал он, и в голосе прозвучала искренняя грусть. — Я видел тех, кто дошёл до края.              Я медленно кивнула. Почему-то вспомнилась Бакуда.              — Я понимаю, — произнесла я после паузы. — Приму это к сведению.