Часть 17

      На следующий день ад распахнул свои врата, и оттуда, будто рой разъярённых ос, вырвались демоны преисподней. Социальные сети взорвались, СМИ разнесли новость по всем уголкам интернета, а комментарии хлынули нескончаемым потоком.       Ночью Юнги так и не сомкнул глаз. Он бродил по собственной квартире, словно призрак, растворяясь в сумраке комнат. Каждый шаг отзывался эхом в пустых стенах, каждое движение напоминало о совершённой ошибке.       Утром, как и положено, он должен был явиться на место своей службы. Никакая сила не могла отменить это правило, даже если весь мир вокруг рушился. Его ждали обязательства и работа — всё то, от чего он пытался убежать накануне вечером.       Телефон разрывался от уведомлений, социальные сети пестрили заголовками, но Юнги старался не смотреть. Он знал — впереди тяжёлый день, и ему придётся встретиться лицом к лицу не только с коллегами, но и с последствиями собственных решений.       К вечеру Юнги поехал в агентство. Там его уже ждали ключевые сотрудники. Нужно было провести срочное собрание и определить дальнейший план действий. Атмосфера в помещении была напряжённой, словно перед грозой.       За длинным столом собрались менеджеры, юристы и пиар-специалисты. Каждый понимал серьёзность ситуации и необходимость быстрого реагирования. После короткого обмена приветствиями перешли к делу.       Было решено, что Юнги продолжит работать на своём месте службы, но при этом сосредоточится на решении полицейского вопроса. Все остальные дела временно отошли на второй план. Команда агентства взяла на себя основную нагрузку по коммуникации с общественностью и СМИ.       Юнги молча слушал, как обсуждают его будущее. Его роль сводилась к тому, чтобы следовать указаниям юристов и оставаться на связи. В голове крутились мысли о том, сколько всего придётся исправить, сколько усилий потребуется, чтобы вернуть доверие публики.       Собрание затянулось до позднего вечера. Когда все разошлись, Юнги остался один в пустом кабинете.       Телефон не умолкал на протяжении всего дня. Сообщения сыпались одно за другим, звонки разрывали тишину, не давая сосредоточиться. Родители, Рин и мемберы — все пытались дозвониться, узнать подробности, поддержать, подбодрить.       Рин звонила особенно часто, её голос звучал обеспокоенно. Родители пытались говорить строго, но в их словах проскальзывала неподдельная тревога за сына. Мемберы старались шутить, поддерживать боевой дух, но даже их попытки разрядить обстановку казались искусственными в этой ситуации.       Каждый звонок приносил новую волну тревоги. Юнги отвечал односложно, стараясь не показывать своего состояния. «Пока нет окончательных решений», — повторял он как мантру, стараясь убедить в этом не только собеседников, но и себя.       Ответив на последние сообщения, Юнги окинул взглядом вымерший зал. Тишина давила на плечи, усиливая чувство одиночества. Собрав свои вещи в сумку, он медленно направился к выходу, погруженный в тяжёлые мысли.       Сесть за руль он не мог, а мысль о такси приводила в ужас, уж слишком велик был риск попасться на глаза фанатам или папарацци. Оставался единственный вариант — вызвать водителя из агентства. Юнги достал телефон и набрал нужный номер.       Ожидая машину, он стоял у входа, стараясь оставаться незаметным. Прохладный вечерний воздух немного освежал, но не мог развеять тяжесть на душе. Когда чёрный автомобиль плавно остановился у тротуара, Юнги с облегчением сел на заднее сиденье. Водитель, соблюдая профессиональную этику, не задавал вопросов, и это было именно то, в чём нуждался Юнги — тишина и возможность побыть наедине со своими мыслями.       Машина тронулась с места, увозя музыканта в ещё более неопределённое будущее.       Следующий день оказался наполнен фарсом ещё больше, чем предыдущий. По центральным каналам крутили записи с камер наблюдения, на которых якобы был запечатлён Юнги. На одном видео какой-то водитель убегал с места задержания, на другом — человек на самокате ехал по проезжей части. Возле здания HYBE развернулось настоящее представление. Вдоль тротуара были расставлены венки с надписями, призывающими Юнги не позорить себя, свою семью и покинуть группу. Это ранило его больше всего.       Цветы убрали через час, но на их месте появились грузовики с такими же требованиями. Ситуация накалялась с каждой минутой. Фанаты, превратившиеся в его противников, и не собирались отступать. Юнги стоял в коридоре, глядя в окно на происходящее. Сердце сжималось от боли и разочарования. Как быстро восхищение может превратиться в ненависть, как легко можно потерять доверие тех, кому ты доверял.       Телефон молчал — видимо, менеджер запретил всем контактировать с прессой и реагировать на провокации.       Но боль от этих требований была глубже, чем от любой критики. Мысль о том, что люди, которые когда-то поддерживали его, теперь требуют его ухода, разрывала сердце на части.       Разбирательство тянулось мучительно медленно. Полицейские методично делали запрос за запросом, получали ответы, формулировали новые вопросы. Каждый день был наполнен бесконечным ожиданием.       Так незаметно пролетела первая неделя. Но шумиха в СМИ и среди поклонников не утихала. Напротив, с каждым днём ситуация только накалялась. Новые заголовки появлялись с пугающей регулярностью, каждый стремился найти в истории новые детали и сенсации.       Юнги жил словно в вакууме, отрезанный от внешнего мира. Дни сливались в одно монотонное существование: работа, встречи с юристами, бесконечные проверки сообщений и звонков. Он старался держаться, но внутри всё больше росла тревога.       Агентство работало как хорошо отлаженный механизм, пытаясь минимизировать последствия скандала. Но каждый новый день приносил новые вызовы, новые испытания. И главное — не было конца этому затянувшемуся расследованию, которое, казалось, никогда не завершится.       Рин приняла решение бросить всё в Токио и приехать поддержать Юнги. Сначала он пытался отговорить её, объясняя, что ситуация ещё не прояснилась. Позже стал настаивать, чтобы она не приезжала, и их последний разговор закончился ссорой.       — Рин, ты что, не понимаешь, во что превратилась моя жизнь? — Юнги с трудом сдерживал крик, готовый вырваться наружу. Его голос дрожал от напряжения, в нём слышалась боль.       — Юнги, я хочу поддержать тебя. И, возможно, эта ситуация поможет нам наконец-то открыть наши отношения, — настаивала Рин, её голос звучал твёрдо и решительно, но в нём проскальзывала тревога.       В воздухе повисла тяжёлая пауза. Юнги знал, что её появление только подольёт масла в огонь сплетен и слухов, сделает их жизни невыносимыми. Он видел ситуацию со стороны, понимал последствия, которые могут последовать.       — Это не та ситуация, когда правда о нас будет уместна, — наконец, произнёс он, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё кипело.       Рин молчала, но он чувствовал её обиду через расстояние. Она ещё не сталкивалась с подобными трудными моментами, не понимала всей глубины ситуации, и сейчас её желание поддержать казалось ему эгоистичным и неуместным.       — Пожалуйста, останься там. Я справлюсь с этим сам, — добавил он тихо, понимая, что так будет лучше для них обоих.       В трубке послышались короткие гудки. Связь оборвалась, оставив после себя лишь тяжёлое чувство вины и одиночества.       Юнги хотел перезвонить, чтобы ещё раз объяснить, что ситуация, которая произошла, лишь усугубится, если вскроется правда об их отношениях. Агентство и сам Юнги тщательно следили за тем, чтобы информация никуда не распространилась. Он даже взял в руки телефон, чтобы набрать её номер, но замер.       «Зачем мне всё это?» — задумался он. Вопрос эхом отразился в его сознании. В этот момент реальность обрушилась на него всей своей тяжестью. Телефон лежал в руке, экран тускло светился в полумраке комнаты. Палец застыл над экраном, готовый набрать знакомые цифры. Но что-то остановило его. Юнги медленно опустил руку. Решение, пусть и болезненное, казалось правильным. Сейчас не время для объяснений, не время для признаний.       Сейчас время для борьбы с последствиями собственных ошибок, и если Рин не может этого понять… У Юнги больше не осталось сил. Он сдаётся. Он больше не мог объяснять, не мог убеждать, не мог находить нужные слова. Внутри образовалась пустота, которую не заполнить ни извинениями, ни оправданиями. Телефон так и остался лежать на столе, экран погас, словно отражая состояние его души. В этот момент Юнги понял, что не может больше балансировать между долгом и чувствами, между карьерой и личной жизнью. Всё стало слишком сложным, слишком болезненным.       Он отвернулся от окна, за которым бушевала собственная жизнь, превратившаяся в хаос. В этот момент Юнги осознал, что должен сосредоточиться только на одном — на решении проблемы, которая поставила под угрозу всё, чего он добился.       Личные отношения, чувства, желания — всё отошло на второй план. Сейчас было важно только одно: пережить этот кризис, исправить ошибки, восстановить репутацию. А остальное… Остальное подождёт. Если вообще будет это «остальное».