Глава 22: Пепел и сталь

Утро выдалось холодным. Не от ветра или погоды — от чего-то другого. Воздух в лагере был натянутым, как струна. Ни один шорох не звучал без тревоги, ни один взгляд не был случайным. Ксавьер с Зилонгом переглядывались, Инь молчал, что уже само по себе было странно, а ВанВан впервые выглядела действительно обеспокоенной. Джулиан проснулся позднее обычного. Голова гудела, будто тысячи голосов одновременно кричали в его черепе. Он вяло поднялся, вышел наружу, в тот момент, когда остальные уже собирались к походу, но Мелиссы всё ещё не было. — Где Мелисса? — Джулиан прошёл мимо, почесав затылок, всё ещё в лёгкой дымке вчерашней выпивки. Он не помнил, что было позже ужина. Совсем. Ксавьер отвернулся. — Мы думали, она с вами… — пробормотал он. — Нет, — коротко ответил Инь. — Мы с ВанВан искали её утром. Её нет нигде. У Джулиана сначала дёрнулась бровь, потом сердце. — Не могла же она уйти одна… — сказал он, но никто не ответил. Он сел на ближайший камень. В голове зашевелились обрывки. Картинка. Девушка. Темные волосы, не такие, как у Мелиссы. Чужое лицо, чужой голос. Поцелуй. Имя, которое вырвалось само собой. Его голос, полный вины: — Мелисса… как дела? Он выдохнул резко, судорожно, как будто в него вонзили нож. Всё всплыло. Он не просто напился. Он спутал её с кем-то. Он назвал чужое тело её именем. И Мелисса… она всё видела. Он закрыл лицо руками, сжал голову. Хотел бы вырвать этот момент из своей памяти. Из мира. Из её сердца. Но было поздно. Слишком поздно. — Она видела это… — прошептал он. — Что ты сделал? — сурово спросил Ксавьер. — Не знаю… я… — Джулиан сжал зубы. — Я перепутал. Я думал, что это она. Но я был пьян, чёрт возьми! Я… — Этого достаточно, чтобы уничтожить даже то, чего не было, — сказал Зилонг. Тем временем, вдалеке от лагеря, под склоном, где шумела река, Мелисса стояла босиком на влажной траве. Её руки были сжаты в кулаки, ногти впивались в ладони. В одной руке она держала брошь — простую, но дорогую. Её брошь. От него. Глаза опухли от слёз, губы дрожали, но не от холода. — Ты звал меня, — прошептала она в пустоту. — А смотрел на другую. В груди было пусто. Словно кто-то вынул из неё сердце и скомкал. — Я верила тебе… Я позволила себе верить, Джулиан. И больше она не сдерживалась. Села на камень и разрыдалась в голос — так, как не плакала с детства. Словно душа вырывалась наружу. Словно всё, что строилось между ними, разбилось в одно мгновение. — Прости меня, сердце… но, похоже, нас опять предали. А в лагере, Инь и ВанВан вернулись из своей поисковой вылазки. — Мы нашли друг друга, — тихо сказал Инь, — но её там нет. Мелиссы нигде. Она будто исчезла. И все молчали. Все, кроме Джулиана, который сидел на коленях у костра, с пустым взглядом, сжимая в руках что-то… крошечное и металлическое. Её брошь. Он даже не понял, как она попала в его ладони. Путь в Бездну был перенесён. Без объяснений. Без лишних слов. Всем было ясно — причина в Мелиссе. Она исчезла, и её состояние волновало всех, но особенно — Ксавьера. Он знал её с самого детства, заменил ей отца, видел, как она росла и превращалась в ту, кого они все теперь называли не иначе как «ядро их команды». А теперь она исчезла. Потому что кто-то допустил ошибку. — Джулиан, — позвал он, отвлекаясь от общей суматохи, — идём со мной. Немедленно. Они отошли в сторону, за пределы лагеря. Между деревьями, где не было ушей, ни лишних взглядов. Только тишина и сырость воздуха, который вот-вот обещал проливной дождь. Ксавьер не говорил сразу. Он смотрел на Джулиана, сжав губы, и в его взгляде было столько гнева, что тот сам отвёл глаза. Но он всё рассказал. Без прикрас. Без смягчений. Все слова резали по собственной душе, но Джулиан понимал: надо. Когда он закончил — Ксавьер резко шагнул вперёд и со всей силы ударил его по щеке. Громко. Хлёстко. По-настоящему. Джулиан не пошевелился. Он не уклонился, не ответил, даже не дернулся. Он просто остался стоять с пустым, но осознанным взглядом. Потому что это было честно. Это было заслужено. Ксавьер тяжело дышал, кулаки дрожали. — Ты был для неё тем, кому она позволила приоткрыть душу, — сказал он, — Ты. И ты это сломал. Ты обесценил всё, что она к тебе чувствовала. — Я знаю… — прохрипел Джулиан. — Чёрт, я знаю. Я… я просто… я не хотел. Я не должен был пить, не должен был открываться. Я думал, что у нас всё впереди. Я думал, что теперь могу быть другим. Он выдохнул и сел прямо на землю, не в силах больше держаться на ногах. — Я начал жить. Впервые. Я начал чувствовать. Радоваться. Смеяться. Быть… собой, а не тем, кем меня слепили. А потом — я просто… уничтожил это. Всё. Ксавьер долго молчал, а потом опустился рядом. — Верь мне, Джулиан. Она сильная. Но её ранили те, кто стал ей дорог. Это больнее всего. И если ты хочешь всё исправить — тебе придётся не просто найти её. Тебе придётся доказать, что ты стоишь её прощения. — А если я не стою? — Тогда уходи, и не ломай её дальше. Джулиан сжал кулаки, уставившись в землю. Сердце разрывалось. Он не знал, простит ли она. Но знал одно: он не может оставить всё так. Не теперь. Не после того, как впервые в жизни понял, что значит — потерять что-то действительно дорогое. И где-то в глубине леса, под шум дождя, Мелисса всё ещё сидела одна. И небо плакало вместе с ней. Мелисса бежала. Не оборачиваясь, не думая, не чувствуя ног — лишь бы подальше. Лишь бы вырвать из груди всё, что горело, сжималось и жгло изнутри, отравляя каждый вдох. С собой она не взяла ничего. Ни еды, ни воды. Только кукол. Своих самых верных, самых настоящих спутников, которых она шила в одиночестве, которых оживляла любовью и страхами. Только они всегда были с ней. А теперь у неё не было ничего — ни лагеря, ни дома, ни… семьи. “Семья”, — горько перекатилось это слово в голове. Её семья погибла давно. Но она обрела новую — в Ксавьере, в Ине, даже в этом молчаливом Джулиане. Но он… Он предал. Так подло, так по-глупому. Разбил всё, что она прятала под слоями иронии, дерзости и силы. Она ему доверилась. Позволила себе быть собой рядом с ним. И теперь… Стыд. Он грыз её сильнее, чем боль. Стыд перед Ксавьером, который всегда был рядом и заслуживал большего. Перед Инем и ВанВан, которые, она знала, сейчас сбились с ног, прочёсывая леса. Но она не могла. Просто не могла вернуться. Она дошла до какого-то одинокого камня среди бурелома, села на него, не замечая, как озябли босые ноги. Колючие ветки царапали кожу, одежда пропиталась росой, тело дрожало. Но она не двигалась. Просто сидела, уткнувшись лицом в колени, прижимая куклу, как будто только она одна понимала. Прошло время — какое, она не знала. Солнце давно поднялось, но скрывалось за серыми тучами, будто сочувствуя её состоянию. Когда холод стал нестерпим, она медленно натянула обувь — руки дрожали, всё тело ныло. И пошла дальше. Не по тропинке, не по следам — просто вперёд. Туда, куда вели ноги. Или не ноги, а сердце, сжавшееся в ледяной комок. Или не сердце, а слёзы, застилавшие глаза и превращавшие всё вокруг в размытое, чужое пятно. Она не знала, куда идёт. И, возможно, это было даже к лучшему. Потому что если бы она знала — она бы не пошла. А так… Оставалось только идти. Мост над Бездной окутывал холодный, пронизывающий ветер. Он гудел в балках старых конструкций, будто сам Бездонный мрак пытался прошептать ей что-то — заманчивое, пугающее, обволакивающее. Мелисса стояла у самого края. Каменные плиты под ногами скользили от инея, а ее ноги были синими от холода. Она сжимала куклу так сильно, будто хотела вплести в нее последние остатки души, разбитой предательством. В груди будто висел камень. Мысли метались — яркие вспышки воспоминаний: поцелуй, его взгляд, его слова. А потом… не она. Не ее губы. Не ее имя. Он спутал. Он не хотел. Он ошибся. Она ненавидела себя за то, что поверила. За то, что позволила себе мечтать. — Тихо… — прошептала она, будто кукле. — Мы же с тобой одни, как всегда… И тут — шорох. Она резко повернулась. Сквозь клубящийся туман, что словно парил над пропастью, прорезались силуэты. Темные, искаженные, неестественные. Металл их доспехов блестел странным светом, будто поглощая лунное сияние, а не отражая его. Они были быстры, почти не слышны. В воздухе запахло гарью и тенью. Это была Бездна. Разведка. — Ну-ну, — хриплый голос прозвучал как скрежет. — Ты совсем одна, ниточница? Мелисса не ответила. Ее сердце грохотало. Снова боль. Но теперь — опасность. — Это она. — Второй разведчик щурился. — С нитями. С кровью Бездны на руках. Ее нельзя отпускать. Она сделала шаг назад — и тут же ощутила пустоту за собой. Под ней зияла пропасть, черная, как её мысли. Она могла… могла бы… Но нет. Нет. Что-то внутри неё щелкнуло. Глубоко, под грудной клеткой, вспыхнуло воспоминание — первое сражение, когда она в одиночку остановила троих. Вспоминание о Линге, которому она спасла жизнь. О Джулиане — пусть он и предал. О Ксавьере, что стал ей почти отцом. О друзьях. О Ине и ВанВан. Они бы сражались. Они верили в неё. Даже если она — больше не верит. — Я не сдамся, — прошептала она. Голос был хриплым, почти сорванным, но в нем звенела сталь. Она метнула куклу в воздух, и нити вспыхнули. Разряд молнии вырвался из её пальцев, пронизав грудь одного из разведчиков. Второй прыгнул на нее, но она отпрянула, ловко ударив его острием лезвия, вырвавшегося из-под рукава. Бой был резкий и беспощадный. Нечеловеческая скорость против усталости и отчаяния. Она получила удар в плечо — кровь залила бок, но пальцы её всё ещё плели нити. Нити, что сражались за неё, как оружие, как продолжение души. Ей не удалось победить — но и они не добились своего. Один из разведчиков остался лежать, другой — отбросил шлем и исчез, будто растворился в воздухе, поджав хвост. Мелисса рухнула на колени. Все тело ныло, но внутри — вспыхнуло нечто новое. Не злость. Не обида. А сила. Покой. Принятие. Она поднялась, шатаясь. Взглянула на мост, затем — в темень леса за спиной. И, обхватив раненое плечо, медленно пошла прочь. Ноги утопали в мокрой траве, лунный свет отражался в её глазах. Она исчезала. Но теперь — не как беглянка. А как воин. И где-то там, в лагере, её уже искали. Но её след был слаб… и уводил всё дальше. **** После разговора с Ксавьером, Джулиан остался один в лагере. Остальные разошлись — кто от гнева, кто от боли. Он стоял у реки, позволяя холодной воде обжигать пальцы. Внутри всё уже горело. Слова Ксавьера звенели в голове, как звон металла: — Ты предал её. Ты разрушил то, что только-только начало становиться настоящим. Джулиан не спорил. Он не защищался. Потому что всё было правдой. Он виноват. Он сидел там долго. Сначала — в пустоте. Потом — в отчаянии. А потом… в ярости. На себя. На вино. На собственную тупую слабость. “Она ушла. Потому что я… Потому что я идиот.” Он поднялся резким движением. Лицо побледнело, руки дрожали. Но глаза горели тем самым огнём, который однажды выжигал его изнутри — только теперь этот огонь был не разрушительный, а созидающий. Он подошёл к Ксавьеру, который мрачно что-то сортировал у кареты. — Я иду за ней, — сказал Джулиан тихо. Ксавьер не повернулся. — Думаешь, найдёшь? — Нет. Я знаю, что не достоин. Но если с ней что-то случится, потому что я был трусом… я себе не прощу. Наступило молчание. Потом Ксавьер стиснул зубы и, не глядя, подал ему сумку с припасами. — Надеюсь, хоть раз ты не подведёшь. Я с тобой, встретимся ночью у середины леса. _______________________________ Джулиан шёл долго. И сначала — без цели. Он просто чувствовал, что не может стоять. Он вспоминал, где она бывала, куда могла уйти. Он вспоминал то, что слышал о ней от Ксавьера и Иня, какие места она любила. Но самое главное — он чувствовал вину. Она вела его, как невидимая нить, крепко обмотанная вокруг его шеи. Шаг за шагом, он находил обрывки её присутствия. Следы на тропинке, уроненный обрывок нити, отпечаток босой ноги на сырой земле у ручья… “Босая?..” — сердце Джулиана сжалось. Она была без защиты. Без никого. И если он не успеет… Он стиснул кулаки, и скорость его шагов стала стремительной. Больше не было усталости. Был только огонь и страх. Ночью он остановился у костра — но не спал. Лишь сидел, глядя в темноту. Иногда ему чудилось, что он слышит её голос. Её смех. Или её дыхание рядом, когда они раньше сидели у костра, как одна команда. Он тянулся к этим воспоминаниям, как к спасению. И одновременно — как к проклятию. “Я убил то, что между нами могло быть. Но я не позволю ей исчезнуть навсегда.” Когда на утро он увидел следы борьбы у старой башни, когда заметил пятна крови — маленькие, но свежие — внутри что-то оборвалось. Мелисса была здесь. Недавно. И кто-то напал.