Часть 3 «Переезд и прочие неприятности»

Несмотря на свое громкое название “Нортеншталь”, ничего северного или стального в усадьбе не наблюдалось - она вообще располагалась на юго-востоке империи, в приятном среднеширотном климате. Это было добротное крепкое деревянное строение в деревенско-колониальном стиле в два этажа высотой, с двумя широко раскинутыми длинными “крыльями”, отделкой из беленых поперечных планок на стенах, створчатыми окнами и широкой верандой, опоясывающей все здание. Усадьба, окруженная полями и перелесками, утопала в зарослях декоративного дикого сада, и выглядела как сельский идиллический рай, где пресыщенные от городской суеты дворяне могли отдохнуть душой и сердцем, гоняясь за овечками или пастушками в зависимости от собственных предпочтений. Выбравшись из душной кареты, я глубоко вдыхала прозрачно-зелёный тёплый воздух и щурилась на солнышко. Весна тут уже вступила в свои права, земля укуталась в дымку молодой травки, а все ветки и прутики покрылись ковром распускающихся почек. Сама по себе долгая дорога на окраину империи показалась целой вечностью “благодаря” Кристи. Откровенно говоря, общество моей соседки помотало не только меня - все и каждый в карете стали мишенью ее навязчивого дружелюбия, а уже после первой недели поездки слуги стали промеж собой разыгрывать место рядом с ней, и проигравшему было строго запрещено выкидываться из дилижанса на полном ходу. Жизнь очередному бедолаге спасала только надежда на возможный выигрыш на следующей остановке. У меня подобной привилегии не было, я по умолчанию занимала место по правую руку Кристи, которая принципиально отказывалась сидеть в углу, дабы не лишать себя приятной беседы с будущими коллегами. Видя мою отчаянную, пусть и непреднамеренную, жертву, меня жалели и подбадривали. В глазах окружающих я стала мученицей, чья благодетель закрывала одну из амбразур отважной грудью. Некогда пухленькая и полная жизни, а теперь схуднувшая от стресса кухарка нервно помигивая левым глазом пообещала, что не забудет моей доброты, и я могу таскать пироги и печенье с ее кухни хоть до конца своей, ну или ее жизни, а робкий юный мальчишка-грум, которого я даже первое время считала немым, тайно впихнул мне маленький кинжал, и недвусмысленно глазами и жестами показал, как незаметно можно оформить перо под ребро незатыкаемой соседке. Но все плохое когда-нибудь заканчивается, закончился и наш путь длиной примерно в месяц. Появление сиятельной господской задницы ожидалось всего через пару дней после нас, его личный экипаж был более легким и быстрым, чем дилижанс прислуги, но и отдыхал на постоялых дворах и в гостиницах его светлость дольше, нежели мы, со всеми положенными его статусу удобствами, так что местная экономка Марта (уж не дальняя ли родственница Гретты, больно созвучные имена) быстренько нашла применение свежеприбывшему персоналу, раздав указания, едва мы переступили пороги своих новых комнат. В усадьбе не было собственной постоянной прислуги, дом использовался как пустующая почти весь год старая дача, за которой присматривали время от времени, обновляя ремонт и нанимая персонал лишь к прибытию господ на сезон отдыха. Но отныне здесь будет проживать великосветский изгой, скандальный сын благородного семейства и прочие-прочие регалии, поэтому экономка взялась за формирование штата со всей ответственностью. Помимо меня с Кристи в поместье уже проживали три дополнительных горничных, садовник, пара поварят и один крепкий разнорабочий в конюшнях. Скромные, по меркам титула маркиза, объемы, но чем богаты. С новоприбывшими слугами усадьба казалась по-настоящему наполненной, а мы приступили все к тем же набившим оскомину обязанностям. Меня радовало только то, что температура в помещениях была явно выше нуля, и руки не так сильно замерзали при выжимании тряпок. В целом, помещения были даже теплыми, более уютными и светлыми, а запахи свежей зелени и нагретой солнцем земли, разливавшиеся даже в самых дальних уголках усадьбы, умиротворяли и наполняли разум покоем. Особенно радовало, что Кристи набросилась на свежее мясо других горничных, и я могла елозить тряпками в звенящей тишине второго этажа в гордом одиночестве. Еще через день прибыла повозка с ценным маркизским барахлом, которое Валериан с триумфом отвоевал у матери, и мне поручили разобрать его личные дорожные сундуки в будущих господских покоях. Очевидно, для Марты я выглядела, как самая лучшая кандидатка из присутствующих в личные горничные: я выглядела опытной, приехала из главного дома, была будто бы персонально отобрана младшим маркизом для служения, ну и на фоне Кристи смотрелась более чем адекватно. Поэтому никто и не подумал, что жалкая мелкая поломойка вряд ли понимала что-то в потребностях господ. Но я не стала никого переубеждать, просто молча приступила к делу. Становиться личной горничной Валеры я, разумеется, не собиралась, с ним ехал его камердинер, а на подхват возьмут кого-то посвежее, из новеньких. Расставив всякое блескучее дорогое барахло по каминным полкам и столикам, выстроив шеренги из ароматных масел на полочках в купальне, развесив все парадно-выходные камзолы по гардеробной, я заметила небольшой сверток из фиолетовой ткани на самом дне последнего сундука. В складках дорогущего на ощупь материала обнаружилась плетка-семихвостка из тонкой выделанной кожи. Никогда не замечала, чтобы подобным пользовались вельможи или берейторы на конюшнях, хотя Роза и на конюшнях-то никогда не бывала - приличным девушкам ошиваться около плотоядных до женщин конюхов совсем небезопасно. Короткая рукоятка плети была искусно украшена тончайшей ботанической резьбой по костяным вставкам, полированное дерево отливало фиолетовым, что говорило о поднебесной дороговизне материала явно нездешнего происхождения. Кожа невероятно мягкая, слишком мягкая, толстая конская шкура даже не почувствует удара этим легковесным девайсом. Я пропустила кожаные плети сквозь пальцы, затем деловито щелкнула ими по подушке на кровати. Удар вышел плавным, с мягкой оттяжкой, почти нежный, ласкающий. Я задумчиво приподняла подол юбки и слегка хлестнула обнаженную плоть икры. Боль была легкой, манящей, чуть зудящей и приятно-жгучей, на белом полотне кожи моментально проступили стыдливо-алые полосы. Ну, тут одно из двух - либо я чего-то не понимала в коневодстве, либо одна благороднорожденная блондинка баловалась бдсм-практиками. Такое нежданное открытие коробило, не хватало мне еще садита-Валерки, который начнет с кнутом наперевес бегать за прислугой по всему дому, устраивая сценки в духе театра маркиза де Сада. Перед мысленным взором предстал Валериан в чёрном латексном костюме и перчатках, почему-то на каблуках, в кожаной полумаске и с хлыстом в руках. В ногах его валялся пузатенький голенький мужичок голубых, разумеется, кровей, обвязанный пеньковой веревкой, словно неказистый подарок, и с красным яблоком в рту. Фу, ужас какой. Я помахала перед лицом ладонью, прогоняя жуткое видение, спеленала плетку обратно в ее шелка и засунула сверток под кровать. Богатеи не гнут спины, и если что-то, кроме ночного горшка, было спрятано под кровать, то считай, что это было утеряно навеки. А если даже и хватится - всегда можно достать игрушку обратно и свалить все на собственную косорукость и недалекость, я ж плебейка деревенская, что с меня взять. *** Прибытие Валериана прошло с сучками и задоринками: непутевый опальный сын с самого первого шага на усадебную землю был не в духе. Да и кто бы на его месте был?.. Уровень бледности камердинера сигнализировал бежать без оглядки и прятаться в кладовой, завалив дверь мешками с морковью и репой, но прислуга обычно лишена права голоса, поэтому просто боязливо втягивала голову в плечи в надежде, что их пронесет господский мерзкий нрав. Но он не пронес. Валериан говнился на каждое движение и звук, все горничные казались ему уродливыми жабами, неуклюжими дурами, грязными замарашками, все подсобные рабочие мужского пола - дурновкусными увальнями, деревенскими невеждами и низкородными простаками, краем уха я даже услышала злобное бормотание про межродственное скрещивание, написанное на лицах некоторых новых работников. Градус веселья только повысился, когда его светлость соизволила прошествовать в здание. Я искренне не понимала претензий к каждой балке на потолке, трещинке в стене и складочке на портьере. Этот придурок ездил сюда на летний отдых с раннего детства, но поносил дом так, будто видел его впервые. Праздник жизни на некоторое время унесся в личные покои для небольшой передышки и смены наряда, а затем продолжился с новой силой в процессе обеда, где вся еда оказалась “помоями для свиней”. Глядя голодными глазами на уносимые обратно на кухню серебряные и фарфоровые блюда с мясными деликатесами, свежайшей озерной рыбой, молодой зеленью и ранними овощами из теплиц я готова была захрюкать. К вечеру на лицах прислуги бежали субтитры о неминуемом бунте с откровенным членовредительством, если молодой хозяин не угомонится и не отойдет с Богом ко сну в ближайший час. Все это время я старалась не отблескивать и забилась в тылы, лишь мимоходом быстренько выполняя поручения. Я была почти уверена, что обо мне позабыли в пылу обустройства господской жопы на постоянное местожительства, и очень радовалась до тех самых пор, пока Марта не выловила меня из дальних гостиных, куда я ускакала поправлять идеально лежащие подушки, и не отправила исполнять те самые обязанности личной горничной. На мое разумное замечание, что камердинер справится лучше, а такой простой девушке, как я, вообще не пристало докучать неказистым видом высшей знати, она многозначительно пошевелила бровями и сжала мне плечо до нездорового хруста. - Милая Роза! - увещевала Марта, таща мою поникшую тушку по нортенштальским коридорам мимо расползающейся по углам прислуги. - Ты - самая умелая и миловидная из нас всех! (наглая неприкрытая ложь) Твое происхождение весьма приемлемо, (утверждение так же сильно натянуто, как ее маниакальная нервозная улыбка) и твои недюжинные таланты стали мне очевидны с первого дня вашего приезда! (это она про мою мученическую дружбу с Кристи?) Лучшей кандидатуры на роль личной горничной для молодого господина просто не найти! (конечно не найти - все расползлись по щелям, как тараканы) Это огромная честь, так прими ее со всей ответственностью! (Иди и прими свою кончину с достоинством.) Я слабо пискнула, когда Марта едва не вжала мое лицо в двери покоев Валериана. - Удачи, дитя! Краем глаза я заметила, как взметнулись юбки экономки за углом, и осталась стоять в одиночестве в абсолютно пустом коридоре. Охрана была то ли на обходе, то ли отлеживалась в ближайших кустах после нелегкого дня, а из-за двери доносились громкие звуки гневных восклицаний и усталый подхалимский бубнеж. …Знаете, что хорошо подготавливает человека к сложностям жизни и превратностям судьбы? Детство с отцом-алкоголиком. Ты привыкаешь ко многому, если не ко всему. И этот опыт в двойном размере теперь присутствовал в моей голове. Нас с Розой роднила общность ребенка, который рано научился определять настроение пьющего родителя по шагам, взгляду, дыханию, звуку поворота дверной ручки. Мы учились быть тихими, улыбчивыми, услужливыми и покладистыми, гибкими, как прутья молодой ивы, как вода, что принимает любую форму, куда ее ни налей. Мы умели не издавать громких звуков, как бы ни было больно, держать свою горечь при себе, не показывать ее ни единым мускулом лица. Усталость, злость, страх, непокорность, слеза - все, что угодно, могло стать причиной бессмысленной боли, и каждый острый осколок эмоций и чувств надо было нести глубоко в себе, не расплескав ни капли крови из внутренних порезов. Это, несомненно, пригодилось мне на первых порах для выживания, когда я оказалась в весьма непростых условиях при внезапном переселении души. Но если Роза смиренно готовилась к подобному существованию и в работе, и в браке до конца своих дней, который планировался примерно в возрасте 40-45 лет, то я, взрослая умная женщина из современного высокотехнологичного мира, никак не ожидала, что после побега из дома в семнадцать, упорной учебы, тяжелого труда и ожиданий светлого будущего, вновь окажусь маленькой и дрожащей перед дверью гадкого злобного самодура, который будет иметь право сильного, чтобы мучить меня, и я даже не смогу ему ничего ответить. Будто мне снова 7 лет, и я несу темной отцовской туше, пропахшей перегаром, бутылку пива из холодильника для опохмела, но нести ее следует с радостным спокойствием, иначе крепкая затрещина погасит свет в глазах, после чего надо еще и как-то удержаться на ногах, и стойко стерпеть боль и обиду, не пролив ни слезинки. Воспоминания накатили со страшной силой, сбивающей с ног, и перекосили черты лица. Злость поднималась горячей волной, багрово-черная, удушающая, она исходила из низа живота и постепенно подбиралась к щеками и ушам, готовясь накрыть меня с головой. И это теперь снова моя жизнь? Угодничать смазливому высокопоставленному идиоту, трястись и ждать от него скупой милости или щедрого наказания? Да у меня одно образование выше и круче, чем вся его многовековая родословная! Там, где он учился, я преподавала! Я с раннего детства выгрызала себе место под солнцем, и если бы встретила этого слюнтяя в своем мире, то с наслаждением прошлась бы по его лицу своими корпоративными туфлями на шпильке, а он только и мог бы, что мычать тихонько от восторга и блаженства! Да этот мелкий ганд… Дверь резко распахнулась внутрь. Уставший взгляд камердинера споткнулся об мое перекошенной злобой лицо, но кажется, его это ни капли не удивило, и он только томно закатил глаза. - Ммм… Роза, верно? Иди к себе, сегодня твои услуги не потребуются, господин не желает никого видеть. Скорей всего, тебя вообще заменят на нечто посимпатичнее, так что на многое тут не рассчитывай, - и захлопнул дверь обратно. Я осталась стоять, царапая дверь кончиком носа, остолбеневшая, готовая вот-вот взорваться, словно обезумевший кипящий чайник. Но причин продолжать кипеть уже как будто и не было, меня отослали восвояси, и все накопившиеся эмоции начали выходить из моего тела с тоненьким свистом, как из сдувающегося шарика. Я буквально выдыхала стресс, тихонько попискивая, окаменевшие плечи медленно опускались, а скрюченные в приступе гнева пальцы распрямлялись. Медленно, как сомнамбула, я развернулась, и отправилась пустынными тропами усадьбы в свою комнату. Этот день начался катастрофой и закончился ничем. Один-ноль в мою пользу?..