Часть 4 «Игра на выбывание»

Ближе к рассвету меня попустило, хотя полубессонная ночь, в течение которой я гоняла по кругу жвачку тревожных мыслей, оставила под глазами синие отпечатки недосыпа. А утром растерянная хмурая Марта вошла в общую спальню и объявила, что молодой господин повелел заменить меня на "какую-нибудь блондинку". Блондинка в комплекте усадьбы имелась, миловидная молодая горничная из местных, с высокой пышной грудью и пухлыми губами. Помня о вчерашних приколах нанимателя, Аделин, как ее звали, в бурный восторг от своей новой должности не пришла, но искра надежды в ней все же теплилась, и девушка, виновато оглянувшись на меня и чуть присев в вежливом поклоне Марте, умчалась на трудовые подвиги. Спустя неделю Аделин напоминала куклу Барби, с которой активно играл ребенок, одаренный чрезмерно богатой фантазией и явными садистскими наклонностями. Вся усадьба с тревогой наблюдала, как нежная и смешливая, полная ранее жизни девушка превращается в осунувшуюся бледную тень прежней себя. Нежный румянец беззаботной юности стек с ее лица, с золотистых кудрей сошел былой здоровый блеск, спина ее с каждым днем все больше сгибалась, как у измотанного тяжелой работой батрака, руки по вечерам тряслись как у старушки, голос стал глухим и тихим, и ходила она все чаще вжимая голову в плечи. Нервные тики сотрясали изможденное лицо в самых разных местах, появилось легкое заикание, а на седьмой день перед Мартой встал вопрос о новой личной прислуге для Валериана, потому что Аделин отказалась вставать с кровати, попросив просто выволочь ее на конюшню и пристрелить. Проблема решилась довольно быстро и бескровно. По словам Марты, Валериан просто повелел подобрать другую девушку, раз старая горничная “приболела”, и что его не волнуют такие мелочи, лишь бы замена "не была совсем безрукой или страшненькой". Второй по красоте в штате шла Ирэн, с ее темными длинными косами и пронзительно-синими глазами. Она была максимально уравновешенной, даже флегматичной, стройная и высокая, она выглядела, как хладнокровный воин, готовый с достоинством пройти через испытание капризным господином. Сложно было представить ее издерганной и болезненной, как бедняжка-Аделин, и никаких видимых признаков нервного истощения никто со временем так и не заметил, но через пять дней Ирэн решительно уведомила Марту о своем вынужденном увольнении и скором отбытии из усадьбы в связи со смертью всех бабушек и дедушек по всем родовым линиям разом. Такая вот внезапная трагедия. Никто не стал заострять внимание, что никаких писем или весточек извне за это время в усадьбу не поступало, и обоз со снедью, почтой и сплетнями из ближайшего поселения должен был прибыть только через два дня. Третья жертва по очередности, невысокая и робкая Лизз, едва справившая зимой свое совершеннолетие, тряслась, как зайка, со слезой провожая ненастным ранним утром повозку с Ирен на борту. Найм новой прислуги в отдаленное поместье - дело не быстрое, и занимает время, а посылать в услужение болтливую не в меру Кристи пока побаивались. Мою же жалкую кандидатуру Валериан категорически отвергал, и я не знала, радоваться мне этому или опасаться. Слухи о том, что же такого страшного происходит с девушками при служении маркизу доходили до наших ушей обрывочно и искаженно. О чем-то горничные шепотом рассказывали сами, что-то просачивалось от тех, кто становились свидетелями издевательств, а некоторые вещи вполне могли остаться в тишине за плотно закрытыми дверями господских покоев. И если Аделин поначалу делилась с нами раздражающими странностями, вроде трижды перечищенной заново пары сапог для верховой езды или длительного подбора улыбки для утреннего приветствия хозяина, то к концу своей недели она рыдала ночами в подушку, нечленораздельно мыча на вопросы обеспокоенных товарок. Ирэн же словно начала не с начала, а с уровня сложности, на котором сломалась Аделин. Стража шепталась, что из комнаты маркиза буквально накануне ее отъезда слышался шум битья посуды, после чего крайне бледная горничная спешным шагом двинулась в сторону кладовой, и вернулась с бинтами. На следующий день и личный камердинер Валериана подал в отставку, щеголяя перевязанным запястьем и подозрительно прихрамывая. Это все значило, что на единственную личную служанку отныне ложилась непомерная двойная нагрузка до прибытия новых людей. Лизз, при всех этих обстоятельствах, не продержалась и половины срока предыдущей служанки. Ее нашли утром третьего дня бледной и дрожащей, забившейся в дальний угол кухни с жутким кровоподтеком на лице и фингалом в половину ее маленького, почти детского личика. На обеспокоенные расспросы Марты, что произошло, и чем Лизз могла заслужить подобное наказание от молодого господина, она только тихо плакала и что-то бормотала. Отпоив девушку крепким чаем с ромом и медом, мы наконец выпытали, что господин не бил ее, просто она, выбегая из покоев, врезалась в дверной косяк лицом. Эта очевидно нелепая отговорка могла бы выглядеть подозрительно в моем мире и времени, но тут не было ничего зазорного в том, чтобы избить нерадивую служанку, и битой служанке уж точно не было никакого смысла покрывать таким незамысловатым образом рукоприкладство своего господина. Но вот что именно заставило девушку в ужасе, не разбирая дороги бежать из комнаты Валериана мы так и не смогли дознаться - Лизз только крепко сжимала губы, и по ее щекам начинали бежать слезы. Она была крохотной, кроткой, несчастной, и настолько перепуганной, что во мне поднялась волна почти материнского гнева. Как можно было издеваться над столь невинным созданием? Да как у этого высокородного осла только совести хватило! Недееспособную от шока Лизз отправили отдыхать, а Марта поднялась к Валериану с просьбой о замене горничной, а также большем снисхождении к прислуге, так как поиск людей в столь отдаленном месте со столь ухудшающейся с каждым днем репутацией станет поистине непосильной задачей для нее. Вернулась Марта еще более расстроенной и перевела взгляд сначала на меня, потом на Кристи. - Кристи, милая, - нервно начала Марта. - Молодой господин… он… в общем, сегодня ты будешь отвечать за услужение ему. Будь, пожалуйста, тихой и предельно полезной его сиятельству. Оцепеневшая от нового назначения Кристи даже не поблагодарила Марту за оказанную честь, не присела в книксене, а просто кивнула и на негнущихся ногах начала подниматься на второй этаж. В какой-то момент ее сильно качнуло, я почти кинулась ловить тело, летящее вниз по лестнице, но Кристи чудом удержалась и продолжила свое восхождение на эшафот карьеры. С каким бы скептицизмом я не относилась к своей назойливой напарнице, какой бы болтливой непроходимой дурой она ни была, она точно не заслуживала безнаказанных издевательств от богатенького полудурка. Руки сами собой сжались в кулаки. Последние пару недель напряженная обстановка вокруг капала на нервы, усадьба с каждым днем все больше цепенела перед странным и пугающим поведением хозяина, жалкий вид его личной прислуги создавал угнетающее впечатление на остальных, и каждый боялся оказаться следующей мишенью для его неуправляемого характера. В те редкие моменты, когда я сама попадалась на глаза Валериану, он высокомерно кривил губы в усмешке, словно знал что-то, что мне, убогой, было недоступно. Я покорно склоняла голову и оставалась в подобострастном приседе, пока “его высволочество” не соизволяло свалить нахер с подведомственной мне территории. Иногда даже казалось, что все измывательства над служанками были неким изощренным способом насолить мне, вывести меня из равновесия, запугать. Если таков был план, то у говнюка отлично получилось, только тряслась я не от страха, а от лютой ярости. Травля невинных горничных, простых работящих девушек, которых я не так уж долго знала, но которые не сделали ничего злого или подлого, которые были добродушными и искренними с приехавшей издалека прислугой, которым просто не посчастливилось родиться в достаточно обеспеченных семьях, - вся эта ситуация поднимала в моей душе настоящую злую бурю. За сдержанным и благочестивым фасадом неказистой служанки-простолюдинки таилась заветная дерзкая мечта о том, чтобы от души начисто снести надменную кабину благородному отпрыску высшего дворянства. Марта, ни о чем таком не догадываясь, в искреннем порыве заботы сжала мой нервно стиснутый кулак в своих теплых ладонях, пытаясь успокоить. - Ну-ну, дитя, не стоит так сильно волноваться. У молодого господина сложный характер, но поверь мне, я встречала господ с гораздо более зверскими замашками. Да и всегда есть малая вероятность, что Кристи наконец придется ему по душе… Уж не знаю, чем ты ему не по нраву, но может в этот раз господин постарается быть снисходительнее, ведь сменить Кристи некем… Или, тогда уж придется мне самой поднапрячься, если дело дойдет… Потрепав рассеянно мое плечо и продолжая размышлять вслух Марта направилась в сторону кухни, а на меня свалилась тройная нагрузка по уборке. Аделин не до конца восстановилась от смены у крысеныша, из-за чего ее реакции были несколько заторможены и она могла мыть одно и то же место по полчаса. Лизз на сегодня выпала из обоймы, а Кристи отправлена в пасть монстру, и это значило, что мне придется взвалить на себя непомерный объем работы, чтобы хоть как-то держать приличный уровень порядка в вечно пылящихся комнатах и затоптанных коридорах. Почти целый месяц жизни в отдаленной усадьбе и так прошел по мне нервозным катком, а теперь навалились сверхурочные, и это все никак не делало мою жизнь ни проще, ни легче, ни приятнее. С каждым новым днем я все больше теряла контроль над собой, как над персонажем этой клятой средневековой вселенной. Мысли о том, что я смогу как-то устроиться здесь и обрести покой и счастье - испарялись, оставляя после себя только горечь и черную ненависть к высшим силам, забросившим меня в столь убогую обитель. *** Уже поздно вечером в спальне, когда я онемевшими от усталости пальцами едва потянула завязки рабочего фартука, в комнату вошла Марта, обнимая за плечи заплаканную Кристи, и с тревогой посмотрела на меня. В моей голове раздался щелчок. А может и не щелчок, может кто-то чиркнул огнивом над фитилем, и он радостно затрещал. А может, это был звук, с которым падает забрало у шлема, или шелест, с каким опускается красная пелена на глаза, я уже не разбирала тонкости - кровь шумела в ушах и я улавливала лишь отдельные звуки и смыслы. - Роза… Кристи… некая ситуация… недопонимание… сложный характер… Кристи сидела в коридоре… я пыталась… повелел заменить… камердинер уволился... ты же понимаешь… необходимо прийти сейчас… Мои окрепшие руки уверенно повязали передник на место. Я выпрямила спину и развернула плечи. Смахнула невесомую пылинку с манжеты. На лице появилась фирменная корпоративная улыбка, которая целую вечность не появлялась на моем-не моем лице. Я даже не подозревала, что нетренированные лицевые мышцы Розы смогут воспроизвести личину классического офисного клерка. Для окружающих мое резкое преображение, должно быть, выглядело пугающе. Аделин замерла, как олененок в свете фар грузовика, Лизз испуганно пискнула и заслонилась одеялом, Кристи перестала плакать и в ужасе округлила глаза, наверное впервые в жизни не зная, что сказать. Марта покосилась на меня с недоверием и осторожно спросила: - Роза, милая, все в порядке? Если ты не здорова, то давай я сама… - Нет, что вы, со мной все хорошо. Разумеется, я поднимусь к господину, чтобы помочь ему с его нуждами, а вы пока займитесь Кристи, ей надо прийти в себя. Мой спокойный медово-ледяной голос и крокодилий оскал явно говорили, что ничерта со мной не в порядке, но общая атмосфера в усадьбе в последнее время так утомила управляющую, что она предпочла не заметить опасного боевого слона в комнате и только судорожно кивнула. - Спасибо, дорогая. Просто постарайся... просто постарайся, хорошо? А завтра мы что-нибудь придумаем. Отправляйся побыстрее и действуй аккуратно, по ситуации. Сделай все возможное, чтобы угодить ему, чего бы ему там не потребовалось… - Разумеется. Уж я-то была готова дать Валериану именно то, чего он все это время так выпрашивал. Ты выебывался - и ты довыебывался, сучий пес. Я уже умерла однажды, и я точно не побоюсь повторить это вновь, страх полностью покинул мое тело, уступив место злобе. Может, я и дойду до эшафота, но дойду я до него по-буддистски умиротворенная, и на моих-не моих крепких крестьянских кулаках будут подсыхать следы гнусной голубой крови. Я отделаю этого избалованного паскудника, как бог черепаху побоялся отделать. Он у меня жидким под себя до конца дней своих ходить будет. Играй в тупые игры - выигрывай тупые призы, ублюдок. В хозяйские покои я летела на парах гнева, перебирая все мыслимые и немыслимые кары, попутно продумывая, как бы половчее его скрутить, чтобы никто не услышал звуки насилия раньше времени. Я абсолютно не готова попасться в руки страже прежде, чем спляшу полный круг кадрили на Валеркиной селезенке. Пусть силы наши могли вполне оказаться равны, но его высокий рост и тренировки в фехтовании, дающие повышенную координацию, я планировала компенсировать крепкой костной структурой и прокачанным мышечным каркасом тела Розы. Пустынный коридор перед комнатой маркиза придал моей решимости привкус возмездия. Охрана снова прохлаждалась где-то, по приказу ли самого Валериана или по своим собственным соображениям, но это точно давало мне карт-бланш на какое-то время, и если судьба хоть раз окажется на моей стороне, то я засуну кляп поглубже в его глотку и оторвусь по полной. Возможно, Валериан действительно отпустил ребят, уверенный, что играючи справится с робкой ничтожной прислугой, но у меня был для него большой сюрприз в виде пылающей ярости современной женщины, заточенной в крепкое работящее тело плебса. Этот взрывной коктейль грозил его лощеной заднице большими проблемами со здоровьем и детозачатием до конца его дней. Не стучась и не дожидаясь приглашения, я резко навалилась на дверь, делая ставку на внезапность, чтобы застать придурка врасплох. Створка громко, с хрустом, врезалась в неучтенное препятствие и едва не отрекошетила мне в лицо, - я чудом успела остановить ее ладонью в сантиметре от носа. Услышав грохот падения, я замерла, оглянулась по сторонам и не увидев признаков встревоженной стражи уже без былого запала медленно толкнула дверь в комнату, но она уперлась внизу в нечто упругое. Этим “нечто” оказалась нога моего тугомозглого господина, лежащего в полной отключке. Кретин стоял у самого порога под прямым ударом и явно не ожидал, что прислуга лихо ворвется в его покои, поэтому без единого писка прилег, сбитый с ног волной народного гнева. Самым страшным оружием этого мира медленно, но верно, становились двери. Твою-то мать…