Глава 6 «Злодей и Жертва»

- Рози, поднимайся! От встревоженного голоса Марты мои глаза распахнулись резко, как у механической куклы, и напряженно уставились в потолок. Перекаченная адреналином, я весь остаток ночи ждала расплаты за свою дерзость, и задремала лишь перед рассветом. За мной определенно должна была прийти стража, даже не прийти - ворваться огромной толпой, чтобы выволочь меня во двор за волосы и затыкать там копьями до смерти. - Господин уже ждет тебя! Повезло, что он проснулся позже обычного, да и я забегалась, думала, что ты давно отправилась к нему! Ну вот он, пробил мой час. Я готова, тащите меня… …Что?.. …Кто ждет? Я перевела взгляд на беспокойно ворчащую Марту, нависающую над кроватью. Она с тревогой разглядывала мое лицо, ища признаки побоев или нервного психоза. - Боже, да что с тобой?! Рози, детка, все хорошо?.. Ты не заболела?! Или… ты тоже уже… Рядом с Мартой не маячила куча вооруженной до зубов охраны. В комнате вообще никого не было кроме нас двоих. В окошко светило раннее солнышко, что было странно, ведь горничные всегда вставали до рассвета и будили друг друга в случае чего. Логические выводы пока давались с большим трудом, но до онемевшего от бессонной ночи мозга со скрипом дошло, что меня, скорее всего, просто пожалели, оставили отсыпаться и тихо разошлись по своим делам. А теперь Марта примчалась будить мою ленивую задницу, чтобы я пошла прислуживать Валериану… Стоп. Валериан ждет меня? - Господин послал за мной? Лично?! - Господин передал через караульного, что уже некоторое время ждет тебя, дабы начать утренний туалет… Марта продолжала сочувственно смотреть и даже потянулась пощупать мне лоб. - Ты выглядишь устало, дорогая. Но постарайся взять себя в руки, если, конечно, можешь. Я не совсем понимала, почему мое бренное тело все еще не допинали до конюшни, и не оставили там на неделю болтаться в петле остальным в назидание. Моих сил едва хватило, чтобы кое-как выдавить из себя улыбку и заверить экономку, что все в порядке, и я сейчас же метнусь к господину, и буду держаться изо всех сил, дабы никого не подвести. Отправив несколько успокоенную женщину за дверь я провела ладонью по лицу, убедилась, что точно не сплю. Плеснула холодной водой из медного таза себе на глаза и заглянула в полированный кусок металла, прибитый к стене. На меня глянула бледная растрепанная тень с густой синевой под глазами. Мда, краше в гроб кладут, но будем работать с тем, что имеем. В конце концов, работа Госпожой - дело утомительное. И все еще небезопасное. Кто его знает, что этот гад задумал, может, он решил добраться до меня своими холеными подленькими ручонками лично. Я решительно подтянула чулки и затянула передник. Живой я этому идиоту не дамся! Задорого продам каждую каплю крови, буду брыкаться и орать до последнего, пока не свяжут и голову не отсекут! Настращав и накрутив себя донельзя, я взинченной осой понеслась в господские покои, вздрагивая от каждой тени и ожидая нападения из-за каждого угла. Когда я дала резкий крюк вокруг единственного патрульного, стоящего в коридоре перед дверями комнаты Валериана, тот только сочувствующе пошевелил усами, осторожно открыл дверь, а затем отошел подальше, чтобы не спугнуть замученную служанку. Со стороны я, должно быть, выглядела как очередная жертва мерзкого нрава господина, готовая вот-вот сломаться. В комнате было прохладно, но сияющее на безоблачном небе солнце обещало хорошенько протопить комнату за день. Угли в камине лоснились давно остывшей сажей. Обнаженный Валериан сидел на краю кровати, повернувшись спиной ко входу, его светлые кудри лежали мягкими волнами на плечах. Все, что располагалось ниже поясницы, скромно утопало в пене белоснежного постельного белья. Я с опаской сделала шаг вперед и остановилась. - Д… доброе утро, ваше сиятельство. Мужчина обернулся. Его точеный профиль ласкали яркие солнечные лучи, льющиеся сквозь окна. Длинные ресницы светились, прямые изящные брови обрамляли лоб, шишка располагалась с другой стороны, поэтому не попадала в кадр. Это лицо могло бы служить прообразом ликам ангелов на фресках храмов, если бы здесь существовало христианство, конечно же. Валериан выглядел спокойно, даже расслабленно, и в мою гудящую голову закралось подозрение, что вчерашняя ночь просто приснилась мне в каком-то сладко-горьком кошмаре. - Принеси воду для умывания. После расчешешь мне волосы, и подашь наряд для верховой езды. Распорядись о завтраке, пока ходишь, пусть накроют в летней зале, а не в столовой. Ни единого слова о произошедшем ночью, он даже не ругался на опоздание. Голос тихий, даже учтивый, если можно так вообще сказать об обращении хозяина к прислуге. Валериан развернулся ко мне сильнее, и посмотрел более пристально, выжидательно изогнув бровь. Его грудь рассекали красные отметины от порки. Я зачарованно уставилась на них, не в силах отвести взгляд. - Ты будешь стоять тут столбом до вечера? - мужчина уже с раздражением нахмурился. Я встрепенулась и пришла в себя. - Прошу простить меня, милорд. Сейчас же принесу воду и распоряжусь о завтраке, - я присела в легком книксене и выскочила из комнаты. Перед глазами продолжали алеть полосы. Они ему очень шли. Утро продолжалось в странном размеренном темпе. Когда я вернулась, Валериан успел сам натянуть на себя чулки, бриджи и даже ботфорты, потом он умылся, преспокойно дал вычесать свою гриву, лишь слегка ерзал, когда я касалась шеи пальцами, собирая мягкие пряди. Затем велел подать рубашку, жилет и камзол. Рубашку и жилет тоже надел сам, слегка морщась от саднящей на груди кожи, но без моей помощи, и было абсолютно непонятно, для чего требовалась горничная в этой коротенькой цепочке действий. Наверное, для статусности. Прислуживая во время завтрака за столом на широкой веранде с видом на сад, я продолжала недоумевать, почему Валериан усиленно делал вид, что вчерашней ночи не было. Никто из прислуги тоже не задал ни единого вопроса по поводу здоровенного “фонаря”, которым светил молодой господин. Даже больше, все явно сговорились между собой, что не видят ничего странного в упор, и я начала задумываться, а не сошла ли с ума и не причудились ли мне все эти шутки с плетками. Валериан тем временем набирался привычного мерзопакостного расположения духа, начав придираться к еде. - Почему опять эти яйца? Я здесь питаюсь, как бедняк! Хлеб кислый, ветчина слишком жирная, и где вино, которое я привез с собой из дома?! Почему с самого первого дня в этой убогой дыре мне вместо пищи подают помои для свиней? Назойливый скулеж не прерывался ни на секунду, он то переходил в злобное бормотание себе под нос, то дорастал до громких окриков, впрочем, направленных в сторону кухни, а не на меня, что тоже было довольно странно. Мое нервное напряжение плавно преобразовывалось в привычное раздражение. Когда он презрительно обнюхал кусочек печеной моркови и брезгливо сощелкнул его на отполированный намедни моими же натруженными руками пол, знакомая красная пелена поднялась перед глазами, а страх и скованность испарились из тела, уступив место здоровой злости. Парень явно нарывался на конфликт. Я плавно склонилась к его уху из-за спинки стула и снизила голос, чтобы никто не мог уловить смысла сказанного. - Ваше сиятельство плохо усвоило наш вчерашний урок? Возможно, в следующий раз мне стоит вбить в вас чуть больше благодарности за чужой труд, как думаете? Валериан поперхнулся и замер с прямой спиной, словно проглотил швабру, но не проронил ни слова, только крепче сжал вилку в руке и, как ни в чем не бывало, продолжил трапезу уже молча и с аппетитом. Я отступила назад. По спине бежала дрожь удовольствия с примесью тревоги. Я знала, что играю с огнем, но мне пока сходило это с рук по неведомым причинам. Валериан мог не моргнув глазом позвать стражу и приказать выпороть меня вымоченными в соли розгами до кровавой спины - никто и не подумал бы ему перечить. Я как раз ожидала чего-то такого за посягательство на неприкосновенность благородного дворянина, но парень лишь покорно внимал моим угрозам, молча их глотая и становясь шелковым и покладистым, словно ему нужно было почувствовать, что кто-то готов его приструнить. Он, как проказливый мальчишка, нащупывал границы дозволенного, получая извращенное удовольствие в том, что его ловят и наказывают за своеволие и капризы. И я тоже, к своему смятению, чувствовала в себе загадочную потребность совладать с его гадким поведением. Если молодой господин желает продолжить эту игру, то ему придется как следует постараться, чтобы получить награду хорошего мальчика, пусть я и не собиралась играть со своим несносным работодателем ни в какие игры, и вообще, единственное, что он заслужил, это говна на лопате и пинка под зад. Я нахмурилась и резко поставила перед ним тарелку с печеньем и бисквитами, да так, что и они, и Валериан, подскочили на месте. Маркиз настороженно покосился на меня, но снова промолчал. Дождавшись окончания завтрака я уже без напускной любезности прямо поинтересовалась: - Вы еще нуждаетесь в моей помощи в ближайшее время или я могу удалиться для выполнения работы по дому, ваше сиятельство? Валериан чуть обиженно выпятил нижнюю губу, но не стал гнуть и так потрескивающую палку моего терпения. - Нет, ты мне пока не нужна. Я отправлю за тобой, если возникнет надобность, - потом он помедлил и снисходительно помахал рукой напоследок. - Ступай. Я молча развернулась и вышла. Мое поведение было чересчур резким по местным меркам, я маловато приседала, благодарила и спрашивала изволения, недостаточно униженно улыбалась, недостаточно низко склоняла голову и недостаточно быстро предугадывала желания господ. Рози была сама по себе девушкой простой и не годилась в личные прислужницы, я же была слишком гордой и независимой для подобного, во мне плескалось достоинство современного человека, которое мешало со всей полнотой вникнуть в местную субординацию и этикет. Валериан сегодня предпочел смиренно игнорировать грубость, что меня, впрочем, вполне устраивало. Время тянулось в рутинных хлопотах, сочувственно-восхищенные комментарии напарниц о моей стойкости и таланте в усмирении непростого нрава господина (ох, знали бы вы), и благодарное воркование Марты о том, что наконец-то маркиз нашел подходящую прислугу и успокоился, и что ему не следовало так упрямиться с самого первого дня, разбавляли унылые рабочие часы. За вихрем обязанностей я почти не заметила, как наступил вечер. Валериан игнорировал меня весь день, обходясь малым, он отказался от полноценного обеда, прислав мальчишку-грума за перекусом, а легкий ужин велел подать в комнату, чем я сейчас и занималась, транспортируя на пару с Мартой большой поднос еды и корзину с вином и фруктами в его покои. Марта почти с порога отвесила почтительный поклон и удалилась по оставшимся хозяйственным делам, я же вновь осталась наедине с “подопечным”. Я молча расставляла тарелки и бокалы, нарезала фрукты серебряным ножичком и открыла бутылку дорогого вина. Пахло вкусно, я давно уже не ела изысканной пищи. В своем мире я могла бы заказать доставку из ресторана или сама отправиться в приличное место. Здесь же, хоть и работала на весьма состоятельную семью, где прислугу кормили по совести, свежей, пусть и простой пищей, мне определенно не хватало банального гастрономического удовольствия от разнообразных фруктов, благородных сыров и всяких утонченных кушаний. - Что это за вино? - прихорашивающийся до этого перед трюмо Валериан скривил недовольную моську. - Это бутыль, привезенная вами же из отчего дома, милорд. Мой тон не был ни капли учтив или вежлив, достаточно того, что после целого рабочего дня я не плеснула ему это вино прямо в наглую рожу. Валериан покосился на меня сквозь поверхность зеркала, потом отвел взгляд и пробурчал: - Надо бы отправить матушке письмо, пусть вышлет что-то более благородных сортов, а то я точно однажды траванусь таким пойлом… Я чуть отвернула лицо и закатила глаза, но промолчала. - Ужин подан, ваше сиятельство, - очень хотелось добавить “садитесь жрать, пожалуйста”, но я сдерживалась, мечтая просто доползти до спальни и вырубиться там до утра не снимая одежды. Валериан бочком подкрался к накрытому столу, присел и с сомнением потыкал изысканной вилочкой в кусочек персика, доставленного с отдаленных южных земель особым заказом для самого капризного отпрыска маркизата Суввари. - Персик недозрелый какой-то, сходи поменяй. - Вы же в курсе, что сейчас не сезон? И что любой чертов персик, привезенный издалека не в сезон окажется недостаточно зрелым, как ни крути? У Валериана голова повернулась на стовосемдесят градусов как у очумевшей совы, прямо через плечо, ей-богу, настолько он опешил от моего хамского тона. - Что ты сказала?! - Я говорю, что ваши капризы не заставят персик вызреть раньше времени, поэтому будьте благоразумны и жрите, что дают. - Ты слишком много себе позволяешь, служанка! - он нервно повысил голос, резко вспомнив, кто здесь имеет больше прав на власть. Наверное, от скопившейся усталости у меня жестко слетели ограничители, поэтому я высокомерно уткнула руки в бока и скривила рот в презрительной ухмылке. - Что-то я не заметила, чтобы вы были сильно против вчера ночью или сегодня утром, как я посмотрю. Или вы ожидали, что я начну вприсядку перед вами стелиться, а вы будете продолжать изводить меня и дальше в свое удовольствие, как всю предыдущую прислугу? - Какого черта! Я никого не изводил! - он уже кричал. - Я ни одну из горничных и пальцем не тронул! Они просто глупые курицы, которые все неправильно поняли! - Боже, как вам не стыдно так нагло врать, ваше сиятельство, - я разочарованно покачала головой, чувствуя как злость печет в районе затылка. - Мать слишком щадила вас, не поря вашу лживую задницу с утра до ночи. Вы даже не осознаете, как сильно запугали бедных девушек, они же разбежались от вас именно из-за того, что вам невозможно ничем угодить. Даже если ничьей вины нигде нет, вы все равно срываетесь на слугах! У Аделин нервный срыв, Ирэн сбежала из усадьбы спустя какую-то жалкую неделю, даже камердинер уволился, получив вместо жалования травму. А лицо малышки Лизз?! Что такого могло сделать несчастное дитя, чтобы заслужить подобное! Даже непробиваемая Кристи рыдала в коридоре в первые же сутки! Да вы просто монстр, ваше сиятельство, признайте это уже. Валериан замер, его лицо выражало крайнюю степень оскорбленности. Он развернулся, грозно насупив брови, сложил руки на груди, закинул ногу на ногу и надменно приподнял подбородок, глядя на меня снизу вверх со своего стула. - Хоть я и не должен оправдываться перед низкородной чернью, но хотел бы прояснить твои заблуждения хотя бы ради собственной чести. Та блондинка, как ты там ее назвала, была плохо обучена и имела слабый характер. Да, я придирался к ней, ведь она, видимо, считала, что имея миловидное личико может выполнять приказы спустя рукава. Я просто указывал на ее ошибки и не терпел пустопорожнего флирта с моей же охраной и конюхами. Она слишком легкомысленна и неопытна, и я хотел воспитать в ней навыки для прислуживания своему господину! - Вы сами выбрали ее не по навыкам, а по мордашке! А потом довели бедняжку до трясучки! - Я не хотел, понятно? - Валериан вспыхнул. - Я не привык к плохо обученной сельской прислуге! В доме родителей всегда были высокие стандарты для найма людей! Кто ж знал, что местные девицы такие нежные! Я ведь даже не настаивал, когда мне сказали, что она заболела! Подумал, что проку все равно не выйдет, и пусть лучше эта горничная вернется к своим старым обязанностям, там ей будет привычнее. Валериан обиженно засопел, а я невольно задумалась над его словами, ведь по-своему он тоже был прав. Нет, конечно, он все еще несносный гаденыш, но несмотря на свой славный нрав Аделин действительно не могла быть эталонной прислугой. У Марты вряд ли имелось достаточно времени в запасе, чтобы объяснить новым горничным, что такое благородный маркиз и с чем его едят. Относительно недавно нанятая в дом и едва начавшая свою работу, молодая, неопытная и легкомысленная, Аделин вполне могла и не понимать всех претензий, которые получала в резких формулировках, а также слишком близко к сердцу принимать хозяйское недовольство. Как простой крестьянской девушке, видевшей дворян только в виде кукол-марионеток на ярмарочных площадях, ей не удивительно было быть чересчур впечатлительной. - А Ирэн? Она сообразительная и способная! И уж точно могла бы хорошо служить вам, но вы довели ее до побега! Взгляд мужчины наполнился смятением. Валериан резко встал и метнулся к камину, затем развернулся на месте и отошел к окну. - Это вообще тебя не касается, - злобно буркнул он, повернувшись спиной. Но я уже закусила удила и не собиралась сдаваться. - Ой, а что же так? Кто-то собирался свою честь поруганную защищать, но споткнулся о правду? Еще и камердинер слинял от такого “великодушного господина”, уж он-то был достаточно опытен, чтоб угодить вам, не так ли? Неприкрытый яд в моем голосе заставил маркиза мгновенно развернуться, красивые черты исказила обида и злость. - Ты ничерта не знаешь! Я не обижал ту девушку, она была в достаточной мере хороша, и если бы продолжила служить, я бы и слова не сказал. Что же до Эрика, - тут его руки затряслись от ярости. - Этот подонок очень легко отделался, а служанка просто оказалась свидетелем того, чего не должна была увидеть. Я недоуменно нахмурилась. Что-то здесь было не так. - Не понимаю… что произошло, ты можешь объяснить нормально?! - из-за сумбура в голове я перешла на панибратское “ты”, но никто из нас не обратил на это никакого внимания, находясь в пылу чувств. - Мой камердинер, Эрик… он решил, что может себе слишком многое позволить, раз я оказался в опале, - уже тише и глуше начал Валериан. Возможно, ему давно хотелось выговориться хоть кому-то, даже если это была всего лишь грубая и дерзкая служанка. - Он находился в моем услужении уже несколько лет, и я не имел к нему претензий. Я был благодарен, когда он с готовностью согласился ехать за мной сюда, в эту идиотскую несправедливую ссылку, которую выдумал для меня его гребаное Высочество Принц-павлинья-задница. Но после приезда Эрик начал вести себя странно, общался развязно, словно был мне ровня, и потом его манеры, и прикосновения… они стали слишком фривольными… Валериан неопределенно махнул кистью, предлагая мне самой догадаться о дальнейшем. И я догадалась. Я зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Ни для кого не было секретом, что младший сын дома Суввари был безбожно красив, имея практически неземное андрогинное лицо и изящное телосложение, он имел популярность у обоих полов разом, им восхищались все, без предубеждений и ограничений. И вот, когда молодой маркиз оказался в наиболее уязвимом положении, его высокомерный урод-камердинер решил, что может без последствий наложить на него лапы! Валериан хрипло продолжил: - В тот вечер Эрик, этот выродок, не постеснялся присутствия горничной, и вел себя настолько вызывающе, что я просто не мог это больше игнорировать. Когда он полез своими руками ко мне… к моей… кхм, в общем, мы сцепились, перевернули стол, я вывихнул ему руку, как следует ударил ногой в голень и приставил нож для мяса к печени ублюдка. Разумеется, подобная сцена до смерти перепугала ту бедняжку. Я как мог быстрее отослал ее за бинтами, а Эрику разъяснил, что отныне его служба здесь закончена, и что он может идти на все четыре стороны, без выплаты жалования разумеется, а если начнет трепать языком и чернить мое имя, то может остаться и без головы. Даже в своем положении я все еще маркиз, и у меня хватит влияния сделать так, что его жалкая задница исчезнет в местных лесах и болотах без вести. Я не могла выдавить из себя ни слова. Так вот что случилось… Я, как и многие женщины во всех мирах и временах, прекрасно понимала, что такое домогательство, и как себя чувствует человек, прошедший через подобное. Работник, которому ты доверял несколько лет, который находился в такой глубокой близости со своим хозяином, поступил чудовищно и поплатился за это, отделавшись простым увольнением. Это выглядело невероятно щедро и даже по-глупому благородно со стороны Валериана. Вот почему он одевался сам сегодня утром, за довольно короткое время он привык не доверять рукам слуги, подающим ему наряды. - Я не могу винить девушку за то, что она уехала. В тот вечер, пока прибрала осколки с ковра, она пообещала, что никому ни слова не скажет о произошедшем, но оставаться в усадьбе больше не сможет. Я не посмел на нее давить или принуждать, и даже лично выдал ей сверх положенного жалования приличную сумму. Так что ты действительно не понимаешь, как ошибаешься, считая меня чудовищем. Мне нечего было сказать. Несмотря на то, что Валериан по-прежнему оставался капризным и избалованным дворянином с недостатком эмоционального интеллекта и избытком инфантильной злобности, я понимала, что действительно чрезмерно демонизировала его в своей голове, придавая всему максимально негативную окраску. В оставшиеся дни перед отъездом Ирэн ни словом не обмолвилась о том, что же произошло тогда в покоях, но она и ни слова плохого не сказала о молодом господине, а при вопросах об Эрике просто зло хмурилась и качала головой. Теперь многое, скрытое от чужих глаз и ушей, было подсвечено, и приняло свои истинные очертания. - Кстати, ту малявку я тоже не трогал, если это так важно, - голос мужчины звучал отстраненно. - Она плохо справлялась и вздрагивала от любой мелочи. А еще она была слишком неопытной и чересчур пугливой. Когда я попросил ее подать мне хлыст, она затряслась и кинулась из комнаты, чуть косяк не вышибла лицом. Я даже остановить ее не успел. Последняя же девица оказалась малохольной и лила слезы без повода, мне даже обращаться к ней было страшно, вдруг закричит. - А зачем вам был нужен хлыст на ночь глядя? - эта деталь вдруг показалась мне чужеродной контексту и таинственно-притягательной одновременно. Маркиз чуть покраснел и отвернулся. - Не твоего ума дело, тупая служанка, - бросил он в мою сторону максимально неразборчиво. Я даже ухом не повела на этот ребячливый всплеск застенчивости. Он был молод, по меркам моего мира у него даже лобные доли недосформировались окончательно. Я действительно все это время видела в сопливом пацане коварного злодея? Где вообще были мои глаза?! Теперь я больше сочувствовала ему, чем злилась, но еще один вопрос в моем кармане все же завалялся. - Тогда почему ты так упорно отказывался от моей кандидатуры? Марта говорила, что ты ни в какую не хотел брать меня на это место! - Потому что ты вела себя не в меру заносчиво и вызывающе, и не заслужила такой чести! - Валера тут же надменно вздернул нос, преисполняясь собственной значимости. - Ты должна была страдать и мучаться от того, что не удостоилась почета стать моей личной служанкой! Это - высочайшая привилегия! Ты должна была понять, чего лишилась из-за своего ужасного характера! Тут я не выдержала и расхохоталась. Ну правда, слышать от самого несносного придурка империи о плохом характере - боже, да я как будто чемпиона мира обошла на последнем повороте! Валериан обиженно надувал губы и щеки, его лицо подсвечивал румянец праведного гнева, пока я заливисто смеялась, обнимая себя за бока. - Знаешь, вообще-то я тебя и выпороть могу за оскорбление чести, - неуверенно бросил он. - Да будет тебе, маркиз, - я утерла выступившую от смеха слезу и задорно подмигнула ему, все еще подхихикивая. - Мы-то с тобой знаем, кому порка больше понравится. Валериан залился краской стыда по самые ключицы. Теперь я ясно видела - передо мной стоял никакой не злобный тиран, а всего лишь глуповатый задиристый мальчишка, смазливый неудачник, принявший несколько радикально неверных решений, еще не адаптировавшийся к новым условиям и по-детски обозленный на весь свет. Да, дурак, но все-таки дурак сравнительно безобидный. Прислуживать ему теперь не казалось испытанием, это больше походило на работу нянькой. Какой прок каждый раз срываться на детские капризы и угрозы? Ментально я была умнее и опытнее, могла играючи игнорировать их и даже подсмеиваться потихоньку. Не самая пыльная работа. Тем более, продолжать подтрунивать над ним и впредь, доводя до нервного тика, должно быть невероятно весело, ведь он каждый раз выглядел таким невероятно мягкотелым и смущающимся. Его смешно выбивало из привычной колеи мое наглое поведение. Что ж, меняться я пока не собиралась, авось, перевоспитаю паренька в плюс-минус нормального человека. - Ну будет вам, ваше сиятельство, - я скромно сложила руки на переднике и чуть присела в жесте примирения. - Приношу свои искренние и глубокие извинения за все неоправданные обвинения в вашу сторону, и впредь сама стану пресекать нелепые слухи о вас, ведь так и должна поступать хорошая прислуга, верно, мой господин? “Господин” смотрел на меня недоверчиво, с опаской, но моя широкая дружеская улыбка демонстрировала готовность стать для него поддержкой и какой-никакой опорой в сложившихся обстоятельствах, даже если эта опора - неприметная горничная. По крайней мере, это было на одну горничную больше, чем ничего. - Ты… тебе запрещено распространяться обо всем, что ты сегодня тут услышала, понятно? - его голос чуть окреп. - Особенно об Эрике и причинах его ухода. - Разумеерстя, милорд. Я не пророню никому ни слова, и зарублю любые сплетни на корню, если они вдруг появятся. В этом мой высший долг - служить вам искренне и верно, как мне повелела ваша благородная уважаемая матушка перед отъездом. Это была сущая правда. У меня не было никакого желания распространяться и перемывать хозяйские кости. Несмотря на вполне милый коллектив, я все равно считалась несколько молчаливой, угрюмой и отстраненной, не вдавалась в местные сплетни и хитросплетения отношений, тихонько кивала из своего угла в процессе вечерних пересудов, за что, впрочем, меня не пытались гнобить, ведь я все равно оставалась ответственной и отзывчивой, никому не переходила дорогу и всегда поддерживала коллег по цеху. Вдобавок, была на хорошем счету у Марты, а теперь еще и стала героиней-избавительницей, принявшей всю тяжесть личного услужения маркизу на себя. - А еще… еще ты будешь подобающе ко мне обращаться! - тут Валериан поверил в себя. - Ты будешь уважать и почитать меня, своего господина! И будешь следить за своей речью и манерами в моем присутствии! - А это уже как ты себя вести будешь, молодой господин. Я продолжала расслабленно дружелюбно улыбаться. Судя по изумленным глазам парня, он медленно, но верно осознавал, что привычное ему с пеленок равновесие в уравнении “господин>слуга” отныне непоправимо пошатнется.