Часть 7 «Пари»

- Я не стану это есть! - Боже, не будьте ребенком, милорд! Попробуйте кусочек! - Нет! Оно дурно пахнет! - Это просто молодая капуста! И пахнет она, как капуста, очень даже вкусно! Это традиционное блюдо здешней кухни, местный колорит! - Вот сама ее и ешь, а я эти вонючие объедки в рот не возьму, унеси! Висок пронзила острая боль. Я устало потерла ноющее место пальцами, надеясь, что массаж ослабит пульсацию и меня все же не хватит удар этим утром. Валериан воротил нос от семидесяти процентов всего, что подавали на стол, я же пыталась убедить его отринуть брезгливость и раздвинуть горизонты приемлемого. В целом, сильно жаловаться не приходилось, ведь отвергнутые блюда шли в пользу питания персонала. Многое доставалось мне в том числе, но видеть, как маркиз крутит носом у тарелки, будто ему пять лет, было утомительно. Да и Марта слезно просила уговаривать молодого господина есть хоть что-то кроме хлеба, мяса и вина, а не равнодушно следовать его приказам. Иногда она вела себя с ним, как тревожная курица-наседка. Даже на столь скудных харчах Валера оставался пышущим ослепительной красотой и крепчайшим здоровьем, что являлось непостижимой загадкой молодости. Я и сама в студенчестве могла скакать бешеной козой на одной только кока-коле и дошираках, и чувствовать себя при этом на все сто, только с возрастом познав важность клетчатки и белка в рационе. - Как прикажете, милорд, - я смиренно подхватила блюдо с нежнейшим мильфеем из капусты и поспешила на кухню. Как ни странно, мое ежедневное раздражение больше не перерастало в злость. Оно находило выход в кратких словесных перепалках, или шутливом поддразнивании, где либо Валериан оставался с ощущением возмущенного поражения, либо уже я молча закатывала глаза и шла по своим делам, относясь к закидонам господина со здоровой долей снисхождения. Он, как всегда, вел себя надменно и капризно, не сдерживался в эмоциях и выражениях, но личных границ со мной не переступал. За прошедшие дни с того разговора мы не стали сильно ближе друг к другу. Иногда я ловила на себе его задумчивый взгляд по вечерам, но Валериан больше не откровенничал, не отдавал странных приказов и не озвучивал подозрительных просьб. Я же лавировала между ролями исполнительной прислуги и няньки-надзирательницы, также опасаясь пересекать грань, за которой могло последовать чувственное напряжение. Не сказать, что я была сильно удивлена отсутствием флирта со стороны Валеры, да и откуда бы он мог взяться между хозяином и слугой. Флирт вообще был слабой стезей парня, если судить по роману - этот дурачок умудрился отправить главной героине миниатюру собственного полуобнаженного портрета на второй день их знакомства в знак расположения, преподносил в непрошенные дары аляповатые платья, парные его собственным вычурным нарядам, и, в качестве вишенки на торте, заказал менестрелю поэму, где персонаж, подозрительно похожий на Валериана, пел о своем желании стать ковром у ног возлюбленной, чтобы она по нему ступала своими прелестными ножками каждое утро и вечер. Вот о примерно таком уровне ухаживаний шла речь. Я бы подобного не пережила. Я знала, что Валериан в силу своего высочайшего положения не мог относиться ко мне, как к объекту пылких чувств, это был бы нонсенс, противоречащий всем правилам местного мира. Но некая недосказанность зависла между нами незримой паутиной. Когда я аккуратно поправляла ему манжеты по утрам перед прогулкой верхом, касаясь тонких запястий кончиками пальцев, или когда проводила щеткой по завиткам волос у нежной кожи шеи, я слышала, как замирает его дыхание, и чувствовала, как колотится мое собственное сердце. Но придавать этому большое значение прав я не имела. Пока. Могла ли я сама сделать первый шаг? Или стоило ожидать сигналов к действию от Валериана? Как это вообще происходит в подобных парах? Мы были неравны по многим параметрам. Мое хрупкое положение целиком зависело от благосклонности молодого господина, и было настоящим чудом, что он позволял низкородной служанке огрызаться и подтрунивать над его светлостью. Но готов ли он переступить ту черту, за которой сам становился в “нижнюю” позицию? Понимал ли, чего точно хочет? Нужно ли ему то, что я могу (и хочу!) ему дать? Готова ли к этому я сама? Боги, о чем я вообще думала… Уже возвращаясь обратно в столовую, я тяжело вздохнула перед дверьми. Каждый день в новой должности напоминал битву с упрямым ребенком, желающим питаться одними конфетами и целыми днями играть в пиратов. Я натянула вежливую улыбку, вошла и приблизилась к столу, намереваясь убрать грязную посуду для перемены блюд. - Горничная!.. - Меня зовут Рози, милорд, вы можете обращаться ко мне по имени, - мягко поправила я. Этот гад упорно отказывался обращаться ко мне персонально, из чистого упрямства, как я полагала. - Кхм. Не важно! Сегодня я хочу, чтобы ты сопровождала меня на прогулке, так как камердинера у меня пока нет, а мой грум слегка туповат и в последнее время мне досаждает. Я опешила. Зачем ему брать меня на прогулку? Это странное предложение по всем меркам. Он еще небось и на лошади поскачет, это мне что, за ним на своих двоих бежать? - Милорд, как вы себе это представляете? Я - горничная, мне не положено сопровождать молодого мужчину на выезде. Я могу выполнять только ту работу, что уместна в стенах поместья. - Я не настолько глуп. И прекрасно понимаю, что ты не обучена верховой езде или вроде того… - Дело не в верховой езде, - я оборвала его речь. - Я умею держаться в седле. Но брать в сопровождение девушку-служанку несколько… эксцентрично для вашего знатного происхождения, ваше сиятельство. Валериан недоверчиво прищурился и даже как будто присмотрелся к моим ногам, скрытым юбкой рабочей формы. Не объяснять же ему, что современные женщины в иных мирах вполне могли позволить себе уроки верховой езды ради собственного удовольствия, и прекрасно себя при этом чувствовать. - Ты ездила на лошадях в семье своих родителей? Вы фермеры? Заглянув в воспоминания Рози, я точно могла сказать, что это многодетное семейство и собаку себе позволить не могло, не то что рабочую скотину. Рози побаивалась лошадей и даже коров, и всегда старалась держаться подальше от загонов со скотом. - Нет, милорд, моя семья бедна и никогда не владела ни лошадьми, ни коровами, ни птицей. Мы жили в городских трущобах, но это не имеет отношения к тому, что сопровождение… - Ты лгунья. И ездить верхом ты не умеешь, - Валериан надменно скривил уголок рта. - Тебе не надо пытаться впечатлить меня пустозвонной бравадой. Я и не думал, что ты будешь вровень со мной скакать на прогулке, как мужчина. Я планировал взять в этот раз прогулочную коляску, раз уж меня сопровождала бы женщина, и… - Я не лгу. Я действительно могу держаться в седле. И трястись полдня в коляске туда-сюда, глотая пыль, меня совсем не прельщает, ваше сиятельство. Вам придется смириться с компанией вашего грума. Мы уставились друг на друга как два ощетинившихся боевых кота, и никто не хотел уступать, упрямо буравя другого немигающим взглядом. - И когда ты в последний раз сидела верхом?! - Я не сидела, - ну, Рози не сидела, если быть точной. - Но это не сверх сложный навык! Я же не говорю, что умею фехтовать или стрелять из лука, например! Но держаться в седле, если конь не строптив, - много ума не надо! - Это ты так думаешь, потому что никогда к лошади-то близко не подходила! - Ну если у такого, как ты, это получается, то для меня это точно раз плюнуть! Валериан потрясенно смотрел на меня. Очередная дерзость сорвалась с языка без малейшего осмысления. Я просто чудом дожила до сегодняшнего дня, имея столь слабые навыки самоконтроля. Маркиз надменно сложил руки на груди, его лицо выражало опасную смесь недоверия, обиды и жажды отмщения. - Если ты сама, без чужой помощи, взберешься в седло и не рухнешь оттуда, то я разрешу тебе просить меня о чем угодно, исполню любое твое желание. В пределах моей власти, разумеется. Мне показалось, что я ослышалась. - Чего? Что за условия такие? Это глупо! - А что такого? Струсила? Если для тебя это “раз-плюнуть”, то и проблем не должно возникнуть! Или ты признаешь, что до этого трепала языком впустую?! Щенок явно пытался взять меня на слабо, но там, где он мышей ловил, я котов гоняла. Нос еще не дорос со взрослыми споры спорить. - А что будет, если я проиграю? - Десять ударов розгами! - Ты дурак совсем?.. Валерик чуть стушевался и поправился: - Тогда будешь неделю навоз лошадиный помогать выгребать с конюшен в дополнение к основной работе. - Так-то лучше, - я задумчиво потерла бровь. - Значит, я падаю с лошади - оказываюсь в лошадином дерьме, а выигрываю - получаю желание? Любое? Парень немного замялся и слегка покраснел, но все же кивнул. - В-верно, любое… Но в рамках моих возможностей! Я призадумалась. Валериан захотел взять меня на прогулку. Сам предложил, собственной персоной. Да, преподнес это в своей неловкой заносчивой манере, но это определенно был он - робкий шаг к сближению, пусть сначала я и посчитала его за очередную блажь. А теперь еще и пари, где он давал мне золотой билет на аттракцион невиданной щедрости. Фея-крестная на минималках и с возможным эротическим подтекстом. У меня мог появиться полный карт-бланш на действия в случае успеха. Все зависело от моего ответного шага - прочь или навстречу. С одной стороны, я и дальше могла притворяться, жить этой странной не своей жизнью, тихо копить деньги, надеяться на сытую и, видимо, одинокую старость, ведь найти подходящего партнера здесь - задачка поднебесного уровня. Да и времени на подобные изыскания с моей полной рабочей занятостью не найти. С другой стороны, я могла выбрать путь, так скажем… познания своей темной стороны. И пригласить в это потенциально небезопасное, но несомненно увлекательное путешествие Валериана - мужчину, который вряд ли сможет встретить более опытного и лояльного к его заскокам человека, чем я. Мужчину, низменная часть которого так интриговала меня, так манила и будоражила. Мужчину, которого я знала со всех его отвратительных сторон, с его дурным характером, импульсивной глупостью и незрелостью. Мужчину, который открывался мне и другими гранями, где он по своему заботился о людях, был благороден и честен сам с собой, где были мягкие нежные части, уязвимые, чувственные, где он мог стать для меня большим, чем просто раздражающим персонажем прочитанного когда-то романа. - Хочу два желания. От такой неприкрытой наглости Валериан расхохотался. - Что за дерзкая нищенка! Будь по твоему, два желания. Но и убирать дерьмо ты будешь тогда две недели вместо одной. - Вот и славно. Значит, первое - ты будешь есть все, что тебе готовит наша кухарка без всяких капризов, - Валериан тут же презрительно закатил глаза. - А второе - этим вечером будешь служить мне в своих покоях, как собака. - Что?! - Капусту будешь есть, говорю. - Не это! Какая еще собака?! - Обычная собака, ну песик, славный и послушный. Будешь давать мне лапу, приносить тапки, почешу тебе пузо… - Я не стану! Как громко. И как фальшиво. Было видно, что идея поваляться вечерок псом у моих ног затмевала угрозы капустной диетой, и дразнила его маленького внутреннего мазохиста. - А что же так, вашество? Вы же полностью уверены, что я не справлюсь, так за чем же дело стало? Мне - говно, вам - собачья шкура, все по-честному, наши шансы уравнены. Или думаете, что не справитесь со своей ролью? Валериан упрямо сжал губы. - Не придется. Потому что ты даже приблизиться к коню не сможешь, жалкая простолюдинка. - Тогда по рукам, ваше сиятельство! - я иронично протянула ему открытую ладонь. За которую он ухватился со злым энтузиазмом самоубийцы. Я заставлю этого золотистого щеночка полаять сегодня ночью. *** Передо мной стояла груда мышц под лоснящейся черной шкурой. Все в жеребце, от усов на морде до кончика хвоста, кричало о подлом характере сделки. Я заранее знала, что Валериан не станет играть честно, но он не подозревал, что я имела опыт в общении с лошадьми, и заранее выпросила у кухарки плотные и сладкие сухари с изюмом, очень напоминающие итальянские бискотти, и куски сочной моркови, ждущие теперь своего часа в холщовом мешочке у пояса. Лицо конюха, держащего под уздцы демона в лошадином обличье, не выражало примерно ничего, он удачно имитировал кол для привязи и старался никоим образом не смотреть мне в глаза. Карл, как его звали, был умеренно молод, замкнут, имел внушительный рост и мышечную массу, в поместье не отсвечивал, был помолвлен с миниатюрной, но очень ревнивой и скорой на расправу девушкой из ближайшей деревни, отчего всех проживающих в поместье женщин этот бедолага обходил по широкой дуге. Поодаль, надменно облокотившись спиной на ограду, стоял Валера и ехидно улыбался, заранее празднуя свою победу. - Как его зовут? - я обратилась к конюху, который едва выдавил из себя, почти не размыкая губ: “Люфицер”. Имя, удивительно созвучное с “Люцифером” из моего мира, идеально иллюстрирующее ситуацию, где этот зверь преспокойно откусывает мне голову, не дав и шанса на победу, после чего я отправляюсь в этом безголовом состоянии выскребать из стойла последствия его жизнедеятельности. Я внимательно присмотрелась к коню: он стоял спокойно, дыхание было ровным, никаких прижатых ушей или иных признаков нервозности. Славно. Я подошла ближе. Конь чуть покосился и хлестнул хвостом. Без резких движений я протянула ладонь к его морде в жесте приветствия. - Хороший мальчик, Люфицер! - голос звучал уверенно. - Подружимся с тобой, да? Конь недоверчиво потянул ноздрями, и я мягко приложила руку к бархатистой морде. Меня окутывал знакомый теплый животный запах, смешанный с ароматами сена, навоза и земли. Конь любопытно насторожил ушки и с интересом потянулся к источнику сладкого морковного запаха. - А что у меня есть для хороших мальчиков, как думаешь, Люфицер? Я чуть оттолкнула любопытную морду, второй рукой потянувшись к мешку и завлекательно шурша, потом вытащила первый сладкий кусок моркови, чуть облепленный сухарными медовыми крошками и протянула на раскрытой ладони. Подношение было общупано мягкими губами и великодушно принято. Конь захрустел взяткой. Мы определено сработаемся с этой крайне коррумпированной лошадью. - Ш-ш-ш, парень, не волнуйся, у меня тут еще много вкусняшек, - я закрепляла успех непрерывной чередой лакомств, заодно ласково поглаживая шкуру у основания шеи. Конь довольно чавкал и пофыркивал. - Вот так, невероятно хороший мальчик! - я согнула пальцы и начала почесывать основание гривы. От дополнительной дозы ласк Люфицера слегка перемкнуло, он прикрыл глаза, опустил голову и начал сладко причмокивать. Жадный до сластей жеребец почуял во мне надежного партнера, а когда поток почесушек и даров из волшебного мешка начал потихоньку переходить в попытки подобраться к стремени и ухом не повел, стоял смирно, лишь игриво пытался откусить все еще неподвижному конюху ухо, за что получал сдержанные тычки в морду. Валериан был мрачнее тучи. Наверное, его расстраивал тот факт, что на полянке присутствовал более “хороший мальчик”, чем он сам. - Вот умничка, Люфицер, ну какой красавчик! Давай-ка мы с тобой немного повеселимся, да? Мрачность маркиза сменилась на едкую ухмылку. Он ждал моего замешательства: я была женщиной, и одежда на мне была женская. Моя форма горничной предусматривала длинный подол и такой же длинный подъюбник, а мои происхождение и положение не предусматривали нижнего белья. Дамы высшего света носили панталоны, прикрывающие срам, но простолюдинки здесь не имели аналогов для трусов, им достаточно было сорочки и слоев нижних юбок, чем иногда пользовались игривые не в меру подростки или не ведающие страха взрослые похабники, задирающие подолы девушкам из простых семей. Валериан, пусть и имевший не самый широкий в мире кругозор, точно слышал об этом хотя бы краем уха на той же конюшне из грубого трепа работников. Чего он знать не мог, это того, что панталоны у меня были. Да, не самые изысканные и искусно сшитые, потому что швея из меня была довольно посредственная, но я сумела выкроить ткань и сметать несколько ее кусков в нечто более-менее удобное и приличное. Так что разыгрывать из себя леди Годиву, которая ерзала голой “матильдой” по лошадиной спине, мне не грозило. Моя заминка состояла лишь в том, что подъюбник спутывал ноги, не давая нужного замаха, чтобы перекинуть ногу через лошадиную спину. Женские кресла тут еще не успели придумать - приличные знатные дамы не ездили верхом, предпочитая громоздкие тряские коляски. Надо было избавиться от лишней ткани. Я похлопала коня по крупу, давая понять, что мы теперь “братушки-не-разлей-вода”, чуть отошла и решительно полезла руками под подол. Трое присутствующих самцов округлили глаза, при том, что конюх все еще продолжал смотреть прямо перед собой, изображая статую, только теперь очень трясущуюся. Валериан чуть не упал спиной через ограду, а конь вообще не должен был осознавать сакральность момента, но может он проникся чувством общей мужской солидарности и недоверчиво всхрапнул. Мне несказанно повезло, что сегодня вместо Карла был не его напарник, тот еще развратник и повеса, который бы в красках растрепал на всю округу о том, что сейчас происходило у конюшни. Я решительно развязала ленты, удерживающие нижние слои на талии, и ткань с легким шорохом осела у моих ног. Потянуло сквознячком, мелькнули голые лодыжки и ткань горничного платья снова опустилась вниз, теперь уже более свободно. Я переступила подъюбник, наклонилась и аккуратно подняла его, встряхнула, сложила и закрепила под завязками передника, словно шлейф. Я бедна, и испортить или потерять такой важный предмет одежды вышло бы весьма накладно. Уже более расслабленно я вернулась к Люфицеру, еще чуть прочесала ему гриву, сунула в морду очередной медовый сухарь и решительно вставила ногу в стремя. Продажная чёрная шкура добродушно хрустел мздой, когда я ухватилась за седло и лихо подтянулась всем телом вверх. Гибкое и крепкое молодое тело Рози не подвело, но я едва смогла перекинуть ногу через лошадиную спину, - стремена оказались недостаточно подтянуты. Подол платья задрался весьма неприлично по местным меркам, оголяя внушительную часть самопальных панталон, но я лишь раздраженно одернула его. Сидеть верхом спустя такое долгое время было приятно. Даже если Рози никогда этого не делала, я чувствовала себя до неприличия довольной. Я чуть сдвинула полотно свисающего подъюбника, чтобы оно отчасти прикрыло мое нагое колено, и устроилась поудобнее. - Карл, подтяни, пожалуйста стремена повыше, и подай мне поводья, будь душкой, - я боялась, что конюх обратился в соляной столб и узда навечно останется у него в руках, но он все же зашевелился. Дрожащими руками он отдал мне управление зверюгой и зашуршал ремешками, стараясь не отрывать целеустремленного взгляда от земли. - Люфицер! - конь прянул ушами. Я крепко сжала его бока и оттянула поводья, поворачивая морду влево. - Пошел, мальчик, давай. Конь несколько удивился, но успокоенный ритуальным рукоблудием и сухарями заперебирал копытами в нужную мне сторону, плавно разворачиваясь к Валериану. - Глядите, ваше сиятельство, в этот раз мне даже хлыст не понадобился, чтобы оседлать жеребца, - я насмешливо наклонилась вперед и почесала конскую шею. Валериан отчаянно покраснел, мгновенно уловив мой жирный намек.