Глава 9 «Aftercare»

Я помогла Валериану подняться и лечь в постель, твердо пресекая все его попытки самостоятельно ринуться искать тряпку, чтобы вытереть мои ноги. Он и так хорошо потрудился - подобный опыт в первый раз мог сильно измотать неискушенного человека. Умывальный таз я подготовила заранее, установив его поближе к камину, чтобы вода не сильно остывала. Обтерев капли спермы со своей ступни и замыв наспех пятна на ковре, я вернулась к мужчине в кровати и приступила к этапу “заботы”. Новой чистой тканью я нежно протерла лицо Валериана от пота, прошлась влажным лоскутом по животу и обмякшему, но все еще удивительному в своем совершенстве достоинству. Колени парня все еще оставались красными от долгого стояния на ковре, но даже это выглядело очаровательно. Его неземная привлекательность могла бы меня раздражать, если бы волшебно не гармонировала с его позицией Нижнего. Он был дивным созданием, чья красота сияла еще ярче, когда по прекрасному лицу струились слезы похоти, удовольствия и унижения. Сейчас молодой господин молча лежал, расслабленный и удовлетворенный, его взгляд задумчиво следил за тем, как я плавно и размеренно двигала тканью вдоль его тела. Когда я собралась унести грязную воду из покоев, Валериан протянул руку и ухватился за мое запястье. - Пожалуйста, не уходи. Останься сегодня со мной. Здесь, - и он кивнул на свободную половину кровати рядом с собой. В выражении его черт читалась смиренная мольба, будто я в любой момент могла откинуть его руку в презрении, и он бы покорно принял это, не настаивая ни на чем более. Но я определенно не собиралась вести себя грубо с ним. Мы только что разделили друг с другом интимный, доверительный момент, и я рада была уцепиться за возможность побыть друг с другом чуть дольше, ближе, чтобы еще больше укрепить новообразовавшуюся связь между нами. Я мягко улыбнулась и кивнула. - Хорошо, дайте мне минутку. Пока я относила таз и тряпки поближе к двери, Валериан продолжал преследовать мою фигуру глазами, словно боялся, что я обману его и трусливо улизну за дверь, и оставлю его одного этой ночью. Его сомнения забавляли, ведь у меня хватило бы наглости спать в огромной, роскошной, мягкой постели отныне каждую ночь, даже особо не спрашивая его на то разрешения . Разумеется, я с удовольствием займу место подле моего господина, без излишней скромности и жеманства. Бедная маленькая горничная - всего лишь маска, носимая мной, чтобы не привлекать избыточного внимания. Я чувствовала себя полноправной хозяйкой положения, достойной и своего звания “фаворитки господина”, и самого господина, избравшего меня своей Хозяйкой. Разумеется, афишировать всей усадьбе мой новый статус было бы недальновидно и весьма заносчиво по отношению к коллективу, который радушно принял меня в свои объятия. Но я рассчитывала в полной мере воспользоваться своими новыми привилегиями. Не отказывать же себе в радости почти приватного комфортного сна, тем более, ничего странного в том, что я проведу ночь в покоях господина не было бы, - слуги нередко могли оставаться рядом с хозяином на случай, если тому вдруг требовалось подать воды, вынести горшок, утешить при кошмаре или успокоить и развлечь при бессоннице. Ввиду отсутствия личного камердинера, это выглядело еще более органично и не вызвало бы подозрений. Ополоснув напоследок руки, я сняла передник и потянулась к пуговицам на платье. Ткань с легким шуршанием упала на пол. За платьем последовали нижние юбки и я осталась в одной лишь длинной сорочке на голое тело. Тонкая, слегка износившаяся ткань просвечивала и абсолютно не защищала от прохлады весенней ночи, но я почувствовала облегчение. Униформа была неудобной, а ее жесткая ткань кололась и натирала нежную кожу, и я ощущала себя человеком, только когда наконец снимала по вечерам рабочую “сбрую”. Валериан продолжал задумчиво смотреть на меня, лениво откинувшись на подушки. Я потерла кожу на груди и плечах, унимая зуд от мерзкой ткани, потом сладко потянулась и расслабленно направилась к кровати. У тела Рози была своя грация. Ее невысокая, но крепкая фигура с сильными руками и широкими мускулистыми бедрами, которыми я теперь беззастенчиво покачивала при ходьбе выглядела гармонично и подтянуто. Я уловила в выражении лица маркиза намек на восхищение. Правильно, малыш, тебе стоит начать привыкать поклоняться мне и моему телу. Присев на край кровати с противоположной от Валериана стороны, я вытащила шпильки и распустила тугой рабочий пучок, запустила пальцы в волосы, слегка помассировала уставшую кожу головы, и, наконец, прилегла рядом, устраиваясь поудобнее под пушистым одеялом. - Ну что, налюбовались, ваше сиятельство? - мне захотелось вдруг немного поддразнить маркиза. - Было бы странно отводить глаза от той, с кем я разделил близость не далее четверти часа назад, - фыркнул мужчина в ответ. - Тем более, что ты не особо пыталась прикрыть свою наготу. - Мне стыдиться нечего. Хоть одетая, хоть нагая, я всегда знаю, кто я такая и чего хочу. Валериан повернулся на бок и подпер голову рукой. Отсветы огня из камина за спиной погружали его лицо в легкую тень и вычерчивали контуры тела огненными штрихами. Он напоминал демона-инкуба, сытого и довольного. - И чего же ты хочешь? Я многое могу тебе дать, просто попроси - и ты это получишь. - Благодарю за щедрое предложение, мой господин. Но я в замешательстве. Неужели вы расценили нашу маленькую игру сегодня вечером, как услугу с моей стороны, требующую оплаты? Валериан замялся, хотя его предположение сложно назвать оскорбительным - ни для кого не секрет, что простой люд мечтал поправить свое бедственное положение любыми средствами. И как это можно было сделать лучше, чем не за счёт богатого благодетеля. Не удивлюсь, если Валериану и раньше частенько попадались ищущие его расположения, предлагающие свои услуги в обмен на снисходительность и покровительство. Тот же камердинер Эрик - вполне себе гнилой пример подобного отношения. Откуда Валере знать о моем искреннем интересе к нему, если я сама об этом никогда не упоминала? Разумеется, он мог решить, что я не против воспользоваться его высоким статусом в собственных целях. - Я не считаю тебя… твои действия… Я не думаю, что ты все это делала из корысти, - наконец произнес он. - Но я готов быть щедрым и милостивым к тебе, дабы выразить уважение и восхищение своей… Х… Хозяйке… Последнее слово прозвучало застенчиво, ведь мы еще не обговаривали тонкости обращения друг к другу, все произошло слишком спонтанно и быстро. Но Валериан смело делал эти свои робкие шаги мне навстречу. Настолько смело, что у меня закрались подозрения в его вероятной опытности в подобных делах. - Это обращение… - Валериан тут же напрягся. - Не волнуйтесь, оно мне нравится. Но это довольно специфичное слово, которое не может прийти само собой, и которое не каждому дается с такой легкостью, как вам. Вы уже пробовали похожие отношения с кем-то? Я не стану осуждать вас за прошлое, просто интересно. И плетка эта откуда-то же взялась. Если вы могли бы рассказать мне о своем раннем опыте… - Нет! - порывисто воскликнул мужчина, подскакивая на кровати. - Нет, я никогда не был ни с кем в таком… такой роли. Я изумленно приподняла брови. - Ого. Значит у вас определенно природный талант. Может тогда… вы еще девственны!? - Нет конечно, - он оскорбленно скривил губы. - Меня посвятили в мужчины в шестнадцать. Братья отвели меня в бордель и сами выбрали опытную деву, что объяснила мне, как я должен вести себя с дамами в постели. - Ого! И как оно прошло? - Было похоже на урок, - Валериан поморщился. - Я едва смог дойти до конца, настолько меня утомили ее рассказы и наглядные примеры. Ну, это ожидаемо от человека его происхождения. Для любого жизненного опыта у дворян было свое время и место. - Но вы же были близки с кем-то еще, помимо блудниц из борделя? - Я больше не ходил в бордели. Многие хотели сблизиться со мной, и я давал шанс некоторым дамам. Одной молодой вдове, и еще замужней графине, которую выдали замуж за старика столь дряхлого, глухого и слепого, что я мог бы задрать ей юбки, находясь с ним в одной гостиной, и он бы ничего не понял. Но эти женщины стремились покориться мне, упасть в мои объятья, словно соблазненные жертвы, хотя соблазняли там только меня. - Какой важный, - я захихикала. - Не смейся! Моей даже мимолетной взаимности добивались десятки дворян самых высоких званий и самых благородных родов! - Я и не сомневаюсь, ваше сиятельство, - я прикусила губу, чтобы сдержать улыбку, настолько было забавно наблюдать, как Валериан хвастается передо мной своей значимостью. - Значит, плетка - знак чьей-то симпатии? И вы ответили взаимностью? Валериан чуть побледнел и замотал головой. - Нет, ни за что. Я бы не ответил на этот жест, даже если бы мне к шее приставили кинжал, - и он содрогнулся от воспоминаний. - Отчего же? Человек явно находился на нужной волне, если можно так сказать. Маркиза передернуло еще сильнее. - Эту плетку мне преподнес камердинер герцога Запада. Этот старый, жирный, мерзкий… человек дополнил подарок запиской, в которой приглашал опробовать сей предмет на нем в покоях его загородной резиденции. Он в красках описал, что представляет меня нагим с одной только плеткой в руках и в дамских туфлях, господствующим над ним. Фу, отвратительно, - и Валериан сделал вид, что его тошнит. Тут я уже не выдержала и расхохоталась. Моя давняя мимолетная фантазия при виде плети была невероятно близка к истине, просто Валериан оказался по другую сторону баррикад. Пока я утирала выступившие от смеха слезы, в мою голову закрался вопрос: а как тогда маркиз пришел к своим предпочтениям? В романе о таком интересном “нюансе” не было ни намека, но это точно случилось еще до меня, плетку же он все-таки зачем-то сохранил. - А вы всегда хотели быть… подчиненным? Мужчина при столь откровенном указании на его предпочтения чуть стушевался, но задумался. - Я не знаю… не уверен. После обучения у шлюхи я не был впечатлен соитием. Но я, как мужчина, имел определенные потребности. И со временем понял, что попытки быть соблазнителем и завоевателем в постели крайне утомительны и не интересны, - Валериан покосился на меня, немного помолчал, собираясь с мыслями, и продолжил. - Я - последний среди своих братьев в претендовании на титул и владения моей семьи. Но, несмотря на очередность, мне не дали свободу выбирать свой собственный путь. Я был принужден обучаться военному делу, во мне взращивали дух лидера, ведущего за собой солдат и полки. Я должен был вдохновлять, воодушевлять, быть примером бесстрашия, всеведущим стратегом, не срамить фамилию предков, быть лишь третьим в чреде наследников, но, как и прочие, нести на себе тяжесть ответственности. Хотел ли я этого? Нет, мое положение давило на меня. Я стремился к простым радостям, хотел скинуть бремя, так давящее на меня. Я находился в авангарде семьи, но брал на себя слишком многое из-за гордыни моих родителей. Всем их отпрыскам полагалось быть особенными. Мой самый старший брат воспитывался как наследник, уверенный, ответственный и мудрый, он был тем, кто еще с юности начал разрешать конфликты и быть судьей в междоусобных делах наших земель. Второй брат начал преуспевать в торговом деле, ему прекрасно давался счет прибыли и дипломатия, его советы укрепляли богатство и власть всей семьи. Я же считался самым прекрасным ликом и фигурой, но этого оказалось недостаточно. Я обязан был принимать решения, связанные с защитой наших земель, участвовать в военных советах, выездах и парадах, хотя глубоко в душе желал, чтобы хоть кто-то сказал мне, что делать. Я сбегал в круги высшего света, блистал на балах, совершенствовался в фехтовании, конной выездке, красовался на показательных маршах и построениях. Мои поклонники ожидали от “изумительного цветка” решительности и амбиций, соответствующих моему высокому статусу и достижениям моих братьев. Но это претило мне, и не было возможности понять, чего же хочу я сам. В комнате повисла грустная пауза. Ого. Когда я читала роман, то глубоко не задумывалась, что двигало нелепым и глуповатым второстепенным злодеем в его зависти и обиде, почему он так легко решился на идиотскую затею восстания и почему настолько недалекому олуху вообще доверили столь важные сведения и допустили в круг заговорщиков. Теперь, при виде общей картины, логика действительно присутствовала. Очень молодой, но очень потерянный паренек с обостренным чувством собственной важности, которому навешали обязательств, но не выдали и крошки самоопределения, вступил в дурнопахнущую кучку позднего подросткового бунта, а повстанцы увидели в нем лишь богатый и влиятельный фасад его семьи и высокую военную должность. Мой смазливый бедолага попал, как кур в ощип, в гущу событий, которые ему, может, и не были даже нужны и важны, но весьма сложно выстроить крепкие личные границы, когда у тебя нет ни намека на внутреннюю опору того кто ты есть, и чего хочешь от собственной жизни. - Мне так жаль… - начала я, но осеклась, потому что Валериан внезапно продолжил. - …Когда мне вручили эту плеть, то я, разумеется, разорвал записку на кусочки и спалил в камине, но сама плеть привлекла меня. Она была такой красивой, кожа ее показалась мне мягче восточных шелков… Я стоял завороженный тем, как столь изысканный предмет может использоваться для утех, доставляя боль и муки… Я не смог выбросить ее, и однажды даже попробовал… себя… ну, себя… - Хлестнуть? - я заинтересованно приподняла брови - Д-да, именно, - Валериан явно стеснялся рассказывать о том опыте. - Ощущения были странные, когда сам себя… это не то же самое когда ты… тогда… Он смущенно умолк. Было заметно, что Валериан и сам много думал о своих странных предпочтениях, ему вовсе была не чужда рефлексия. В тексте романа он представлялся не особо умным горделивым павлином, не понимающим и не принимающим отказов, без сомнений верящий в собственное превосходство над массами. Но у всего была и вторая сторона. Как он мог вырасти другим в такой семье, со всей возложенной на него ответственностью, уверенный лишь в своем происхождении и внешности, человек, чья жизнь оказалась распланирована заранее, но не успевший нащупать собственные ориентиры. Может, его желание быть “покорным” было единственным доступным ему способом бунта, тем немногим, что он выбрал для себя сам. - Я стала первой, кто наказал вас? На вас никогда раньше не поднимали руку? Родители, например? Или няни, учителя, наставники всякие. - Родители не занимались нашим воспитанием в подобном смысле, они отдавали все на усмотрение нянь, гувернеров и учителей. Учителя же лебезили перед нами, а наставники просто не позволяли себе подобной дерзости, соблюдая дистанцию. Ты - совершенно другая. - Ну да. Я ваша служанка, куда как иначе, чем люди, имеющие более достойное происхождение и статус. Валериан пристально посмотрел мне в глаза. - С тобой я забываю о том, кто ты. И о том, кто я. К моим щекам резко прилила кровь. Черствое сердечко циничной взрослой тетки в моей груди дрогнуло, что у неопытной девицы, чего я совсем не ожидала. Но несмотря на замешательство, любопытство не отпускало меня. Я слишком далеко переступила границы дозволенного в общении со своим господином, так далеко, что этих границ и видно не было, они превратились из красной линии в едва различимую точку на горизонте. Я вполне могла бы гордо встать в один ряд с негодяями, посягнувшими на святое тело молодого маркиза, как тот же мудак-камердинер. И я проделала с Валерианом вещи куда хуже, чем успел позволить себе говнюк Эрик, но почему мне было дано столько свободы действий? Чем я смогла привлечь внимание гордого дворянина? - А разве я не такая же, как Эрик? Наглая, навязчивая, не знающая своего места, и тому подобное. Валериан помотал белокурой головой. - Нет, вы абсолютно разные. - И в чем же? В том, что я девушка? В этом кроется ваше предпочтение? - Да, ты девушка. И тебе не все равно, - голос мужчины стал тише. - Эрику было плевать на меня или мое поведение, он хотел только мое тело и мое положение. А ты - нет. В тот раз ты пришла проучить меня, преподать урок. Ты наказала меня, потому что увидела несправедливость. Но ты не была просто жестокой, ты не оставила меня связанным и избитым, а позаботилась, уложила в кровать и обработала раны. И ты выслушала меня после, и приняла мои слова всерьез. Ты часто споришь со мной, но делаешь это из заботы, чтобы я стал лучше. Ты строгая, и справедливая, и добрая, и я чувствую с тобой… покой? Да, наверное, покой, - он немного помолчал. - Нечто подобное я испытывал, общаясь с Фионой. Ты ведь знаешь, кто это? Я кивнула. Впервые за долгое время я снова услышала это имя. Раньше никто и никогда не вспоминал вслух про ту, кому оно принадлежало. Фиона - главная героиня романа, добрая и храбрая девушка из обедневшего, но благородного рода военных, преданных императору и короне. Та, кто запала в душу Валериану, и ради невзаимной страсти к которой он повелся на обманчивые речи заговорщиков. И оказался здесь, в позорной ссылке. Валериан продолжил: - Фионе тоже было не все равно. Она видела мои неприглядные стороны и пыталась их исправить, наставить меня на путь праведности и чести. Я вспомнила сцену, где главная героиня дает Валериану пощечину со всего размаха, а будучи воспитанницей своего деда-полководца, там был не шлепок хрупкой ладошкой, а увесистый “лещ” с оттяжкой и вернонаправленным вектором приложенной силы. Валериану тогда прилетело неслабо. Уже из сегодняшнего дня я более четко понимала, чем же Фиона покорила нашего злодея-неудачника. Он уже в те времена был почти сформировавшимся мазохистом. - Я увлекся ее добротой ко мне, но я не был для нее особенным. Эта ее доброта направлялась на всех окружающих, хоть мне и не хотелось это признавать. Я был глуп и молод, - он тяжело вздохнул, а я мысленно приподняла бровь. Все события происходили от силы год назад. Хотя в его юном возрасте развитие идет в разы быстрее, и год можно считать за три, конечно. - Сейчас я понимаю, что не смог бы получить от Фионы то, что я жажду получить от тебя. То, что я чувствую, когда провожу время с тобой - нечто абсолютно иное. Волшебное. И его взгляд, направленный прямо на меня, мечтательно затуманился, как у влюбленного безумца. А я не могла поверить своим ушам. Валериан, этот глуповатый мальчишка, проанализировал все наши отношения с самого первого раза, и пришел к своим собственным выводам. Не скажу, что была осмысленной в тот первый раз, но я действительно старалась поступать по совести и справедливости, и мне даже почти не было дела до того, насколько он выглядел соблазнительно в ту ночь. Почти. Что в своей старой жизни, что в новой, я никогда не испытывала сильного интереса к конвенционально красивым мужчинам, тем более к тем, которые точно знали, насколько они привлекательны. Мне приятно было на них смотреть, но я никогда не считала, что они “для меня”. Я слишком четко видела их самолюбование и высокомерие. Это же я видела и в Валериане. Но его желание быть воспитанным, быть наказанным, его потребность в заботе и “неравнодушии” к его мыслям и поступкам, все это делало его личность для меня невероятно манящей. - И вас совсем-совсем не смущает, что я - ваша горничная? - Ты необычная горничная, - маркиз задумчиво сморщил нос. - Я ведь прекрасно понимаю, что ты ниже меня по положению, настолько ниже, что это становится нездоровым, как союз с собакой или лошадью, - Валериан бросил осторожный взгляд на мое убийственно каменное лицо и закашлялся. - Кхм-кхм, я конечно же не считаю тебя подобной собаке, не подумай! Просто в глазах высшего света это будет равнозначный союз. - А в твоих? Я затаила дыхание. Мне так сильно хотелось узнать о его истинных ко мне чувствах, что я невольно перешла на “ты”. Валериан нежно взял мою руку в свою, перевернул ее ладонью вверх и бережно поцеловал. - Я - опальный младший сын, отосланный на задворки империи на неопределенный срок, и моя репутация прескверная. Может, я не наделен острым умом своих братьев, но я не слеп и не глух. Я знаю, что обо мне говорят люди - капризный, глупый, высокомерный, злобный, не имеющий ничего, кроме имени и красивого личика. Я был на вершине общества, благодаря происхождению и внешности. Теперь же я на дне, и, вероятно, уже никогда с него не выберусь. Но даже будучи на этом дне я могу быть счастлив, ведь столь великодушное сердце, как твое, смогло принять такого жалкого духом человека, как я, - Валериан чуть сильнее сжал мою руку. - Ты мне нравишься, Рози. И с тобой я впервые знаю, чего я на самом деле хочу. Я хочу узнать, что ты думаешь обо мне, и о нас. Я хочу узнать все о тебе, строгой и справедливой, милостивой ко мне, заботливой и бесстрашной. Хочу быть твоей опорой в этом мире, не самом милостивом к тем, кто родился без защиты родового герба. Хочу лечь верным псом у твоих ног, моя прекрасная госпожа, если только ты позволишь мне это вновь. Я беззвучно ахнула. Боже, я уже и забыла, что Валериан умеет в красивые речи. Он же настоящий всамделишный дворянин и красиво говорить - его базовый навык с отрочества. Даже его признание Фионе в чувствах считалось одним из самых романтичных моментов книги. А теперь этот роскошный мужик говорит все эти красивые слова своим красивым ртом мне. Да, я не пребывала в фантазии, где мы - две половинки, сочетанные самой судьбой на небесах. Стоит честно признать - Валериан бы никогда и не взглянул на Рози, если бы не его сложные обстоятельства и мое нелепое переселение в чужое тело. Но вдруг тогда он мог бы так и прожить свою жизнь в смятении, не осознавая собственных потребностей, и не находя принятия в своих избранницах? Можно сказать, что парень - настоящий счастливчик, баловень судьбы, настолько прекрасный ликом, что местные божества отнеслись к нему с великой милостью, и послали этому дурню несравненную и “не от мира сего” меня. Как можно было отвергнуть столь пылкое признание?! Я, конечно, несколько неуравновешенная и импульсивная, но не сумасшедшая же. Разумеется, я не собиралась отказать себе в удовольствии урвать в своей странной новой жизни кусочек восхищения, поклонения, и, кто знает, может, в будущем даже и любви своего очаровательного “злодея”. - Вы тоже мне не безразличны, ваше сиятельство, - я чуть стыдливо опустила ресницы, но на губах все-равно расплывалась довольная улыбка. - Вы были столь откровенны со мной этим вечером, и я могу сказать вам, что буду счастлива ответить взаимностью, - он с нежностью прижал мою ладонь к своей щеке. - И если вы желаете узнать обо мне, я с радостью расскажу вам все. Лицо Валериана тут же загорелось интересом. Он только набрал воздуха в легкие и открыл рот, как я мгновенно оборвала его попытку забросать меня вопросами. - …но завтра! Сегодня мы достаточно утомились, и нам лучше как можно скорее лечь отдыхать, - я решительно перевернулась на живот, зарылась щекой в пушистую мягкость подушки поглубже и закрыла глаза, подводя под разговором невидимую черту. - Доброй ночи, ваше сиятельство. Маркиз лишь опечаленно вздохнул. - Да, доброй ночи, Рози. И комната погрузилась в сонную тишину.