Глава 10 «Объясняя правила» 18+

- Как ты научилась кататься на лошади? Я уже жалела, что разрешила задавать вопросы о себе. После совместной ночи Валериан будто специально дожидался момента, когда я меньше всего ожидала нападения, и метко вкидывал очередной вопрос, на который приходилось срочно придумывать приличный ответ, похожий на правду. Ведь саму правду я ему рассказать не могла. Да и как бы это выглядело? “Валер, ну короче… ты - персонаж-неудачник из романа, я про тебя в книжке с картинками прочла, потом, вроде, заснула, и вот оказалась тут, в чужом теле.” Да меня даже в местную психушку не примут - сожгут сразу на ближайшем костре от греха подальше. Выдавая разрешение на мое анкетирование, я была уверена, что высокородного аристократа не особо заинтересует личность или прошлое какой-то там горничной, пусть она и стала для него весьма близкой персоной. Но Валериан оказался любознательным парнем. Он весьма серьезно отнесся к укреплению связи между нами, вцепился в мою фальшивую личность голодным клещом и вытягивал вместо крови подробности о детстве, семье и даже работе. Боги, да мои бывшие интересовались мной меньше, чем этот пацан. - Я… эммм… ну, просто видела, как это делают другие. Я очень наблюдательна. С детства, - технически, это даже не было неправдой, я действительно росла наблюдательным ребенком. - Неподалеку от дома моей семьи находился постоялый двор, где располагались конюшни с лошадьми внаем. Там за ними ухаживали, и седлали. И мы, любопытные ребятишки, часто наблюдали, как и что. Я вообще люблю животных, поэтому проявляла больше интереса, чем другие, и лучше запоминала. - Вот оно как, - парень задумчиво потер нижнюю губу, а я мысленно смахнула пот со лба, радуясь, что “рыбка” проглотила наживку и не подавилась. - А когда… - Стоп. На сегодня достаточно личных вопросов, мой господин. Попробуйте иногда растягивать удовольствие, вдруг понравится. И мне уже пора идти, меня ждут дела по дому. Валериан, конечно, сразу же надулся, как мышь на крупу, но я не могла развлекать его целый день - Марте нужна была помощь. На место покинувшей усадьбу Ирэн наконец-то нашлась новенькая горничная. Ей оказалась ее же двоюродная сестра, которая лишь недавно достигла совершеннолетия, приехала в наши края в поисках работы и решила податься в услужение дворянину. Протекция от исполнительной Ирэн была железобетонной, а очереди из желающих за воротами все равно не наблюдалось, поэтому Марта поспешила взять девушку на службу, ведь мы уже едва справлялись. Молодой господин, как капризный ребенок, требовал к себе все мое внимание, что перекладывало мою рабочую нагрузку на других. После пари прошло пять дней, и несмотря на настойчивые намеки, я больше не оставалась с маркизом на ночь. Сперва из опасений привлечь пристальное внимание других горничных и прочей прислуги, а после - из-за новенькой. Необходимо было обучить ее всему практически с нуля, так как у девушки не оказалось и малейших знаний о правилах работы у знати, но она хотя бы компенсировала это рвением. Опытные горничные, включая меня, занимались с ней по очереди, и это здорово выматывало. На игры с молодым господином сил уже не оставалось. Валериан кривил свои красивые губки, но общее отчаянное положение уловил, лишь взял с меня слово, что как только девушка освоится, я поеду с ним на прогулку к озеру. Пришлось соглашаться. Тем более, что с каждым днем меня все сильнее тянуло и к моему “щеночку”, и к отдыху на природе без домашних хлопот и забот. А пока я учила свежую кровь нехитрым горничным премудростям. - А когда мне доверят стирать сорочки господина? Это был не первый странный вопрос Марин, как звали новенькую, о личных вещах Валеры. Уже прозвучали вопросы о том, кто помогает ему умыться (я), кто по утрам приводит в порядок его волосы (тоже я), кто подает ему обед (и снова я), кто согревает его пост… комнату к ночи (угадайте с трех раз). Молодая неопытная девица явно впечатлилась статью своего нового хозяина, но зная говнистость Валериана по отношению почти ко всем, кроме меня, мы старались держать ее от него как можно дальше. - Пока что ты не можешь заниматься стиркой. А когда придет время, то начнешь с постельного белья, - я поежилась от того, как загорелись ее глаза. - Личные вещи милорда очень дороги, так что их стирает Лизз, как самая аккуратная и бережливая, у нее настоящий талант. Марин резко сердито выдохнула. Но смолчала. Но ненадолго. - А как ты стала личной прислугой господина? Как бы ей так поскромнее ответить? Никто из слуг не распространялся по поводу происходивших здесь ранее вещей - никому не хотелось разбираться с судом за клевету на дворянина. Поэтому Марин появилась в удачный период затишья и благодати, и было бы сложно объяснить юной девушке, что мне лишь чудом всевышним удалось отыскать прелюбопытный подход к капризному сердцу (и не только) нашего опального хозяина. - Он сам меня выбрал, я просто хорошо работала, была исполнительной и трудолюбивой, так и оказалась на этой должности. - Хочешь сказать, что Ирэн не подошла, а ты подошла? - с сомнением протянула новенькая. - Ирэн подошла, но вынуждена была уйти со службы, по семейным обстоятельствам. Кто-то же должен был занять ее место. Господину нужна горничная, а я оказалась подходящей кандидатурой. Эти вопросы “не по теме” утомляли, но я старалась не зацикливаться на чужих тараканах. У меня хватало своих. Мою голову занимали мысли, что нам с Валерианом важно как можно скорее, желательно до поездки, обсудить наши “да” и “нет” в отношениях. И о стоп-слове. Да, нам определенно нужно стоп-слово. И договориться о личных границах. *** - Что такое эти твои “личные границы”? Голубые глаза Валеры лучились искренним непониманием, а я отчаянно пыталась сформулировать мысль, которую хотела до него донести. - Ну понимаешь… например, если я начну делать что-то неприемлемое для тебя, то меня необходимо остановить! - Но ты же всегда поступаешь со мной так, как я этого заслуживаю, - упрямо настаивал маркиз. - А если я захочу тебе соски ржавым гвоздем проколоть?! Или кабачок куда-нибудь вставить?! Границы необходимы! Валериан завис, воображая те места, где у него мог бы поместиться внезапный кабачок. Меня тревожило, что ужаса на его лице так и не проступило. А вот любопытство во взгляде мелькнуло. Господи, мужчины слишком любят экспериментировать со своим телом, неудивительно, что они живут меньше женщин. - Просто давай договоримся о том, что для тебя недопустимо, хорошо? Подумай о том, чего боишься или что тебе может оказаться неприятно. Пока парень усиленно шевелил мозгами, я устало откинулась в кресле. Мы сидели в дальнем углу господской спальни, где располагался письменный стол и пара кресел. Сам Валериан не часто занимался делами усадьбы, все основное управление было централизовано и оставалось в руках старшего брата, поэтому стол был перманентно завален нераспечатанной корреспонденцией, пыльными домовыми книгами, сломанными перьями и высохшими чернильницами, а еще там почему-то валялись ношеные перчатки в необъяснимом количестве и стояли вечно открытая шкатулка с драгоценностями, выцветший глобус с устаревшими границами и золоченая статуэтка местной богини Фортуны. Прислуге, в том числе и мне, было запрещено прикасаться к данной куче барахла, хотя у меня каждый день чесались руки привести это место в божеский вид. Зона письменного стола была самой удаленной от двери и самой защищенной от подслушивания, а мне бы крайне не хотелось, чтобы чуткое ухо охраны при обходе или любопытный нос новенькой горничной, что настырно ошивалась вблизи господского крыла, проникли в наши обсуждения. И это должно было стать следующим пунктом дискуссии - как утаить наше развратное шило в полупрозрачном дырявом мешке усадьбы. Я не могла взять в толк, почему никто ничего до сих пор не заподозрил и не высказал мне лично. Ни намека от других горничных, ни полувзгляда от Марты, хотя наш хозяин-дурачок не особо-то таился, временами таскаясь за мной по пятам, преданно заглядывая в глаза и едва не мотыляя хвостом. Я шипела на него, призывая к скрытности, но ни одна живая душа поместья еще не дала никоим образом понять, что с нами двоими что-то не так. Из задумчивости меня вывел сам Валериан. Он наклонился ко мне из кресла напротив, привлекая внимание. - Я подумал! - торжественно произнес он. Порадовавшись его когнитивным усилиям, я кивнула, приглашая к оглашению списка. - Думаю, что овощи в “разных местах” мне не особо понравятся. И не хотелось бы это проверять. И прокол сосков тоже… не очень. Уколы и порезы не привлекают меня. Но я имею желание проколоть мочки ушей, чтобы всегда чувствовать себя… “твоим”. Ты могла бы выбрать мне серьги в качестве вознаграждения, обещаю, что буду носить их с гордостью. - О, - я несколько опешила, но в приятном удивлении. - Это… это действительно мило, мы обсудим твое желание чуть позже, но оно мне нравится. Ты молодец, - и я протянула руку, чтобы ласково потрепать его мягкую челку. Мужчина тут же сполз с кресла, встал на колени и опустил голову мне на бедра, прижимаясь щекой к фартуку в поисках ласки, как хитрый избалованный пес. Я опустила руку ему на макушку и улыбнулась. Мелкий засранец умеет подлизываться, и сегодня я, так и быть, разрешу ему эту вольность. - Значит, никаких посторонних предметов в тебя не засовываем и шкурку не портим, договорились. Я и сама не особо заинтересована в подобном. Но что-то похожее может произойти в процессе наших занятий, поэтому нам нужен сигнал “стоп”, если ты почувствуешь себя плохо, понимаешь? Валериан согласно замычал. - Умница. Я могу спросить тебя в процессе, все ли хорошо. И если тебе комфортно, то ты должен сказать “зеленый”, если есть легкий дискомфорт, то “желтый”, а если совсем плохо и некомфортно, то “красный”, и я сразу же прекращу действие. - Почему я просто не могу сказать, что все хорошо или плохо? - Потому что собакам не позволено говорить, когда они сами того пожелают, милый, помнишь? - я любовалась его заалевшими щеками. - Если серьезно, то у тебя может не быть храбрости или сил противостоять мне в процессе игры, или даже возможности говорить, если я использую кляп. Тогда надо будет хлопнуть меня один, два и три раза соответственно. А если ты будешь связан, - на этих словах Валериан слегка застонал и теснее прижался телом к моим ногам. - …то будешь кивать или мотать головой. Договорились? Ты все запомнил? - Д-да, Хозяйка! - Хороший мальчик, - я игриво потерла ногой его пах, заставив маркиза уткнуться лицом глубже мне в колени и извиваться, ища большей ласки. - Я не стану делать ничего, что могло бы принести тебе незаслуженную муку, любое наказание или похвала будут соизмеримы с твоими поступками. Я надавила на увеличившийся бугор в штанах мужчины. Валериан тяжело дышал, приоткрыв рот, и издавал прелестные постанывания. С его губ срывался неразборчивый шепот мольбы, он едва мог слышать и понимать, что я ему говорила. - Ты должен внимательно меня слушать, или я все прекращу. Он судорожно закивал, боясь потерять сладостное прикосновение. - Хорошо, - я продолжила ритмичные движения ногой. - Я буду наступать на тебя, связывать, затыкать рот… - мужские стоны стали громче и отчаяннее. - …я буду обращаться с тобой, как с животным, буду вытирать об тебя ноги и использовать для своего удовольствия, как вещь. Буду строга к твоим ошибкам и воспользуюсь розгами или плетью, если посчитаю твою вину достаточной. Ты слышишь меня? Яростное кивание. С каждым моим обещанием страсть мужчины распалялась сильнее. Он продолжал тереться об меня, как обезумевший от гона кобель, но ловил каждое слово. - И только я буду решать, когда тебе кончить. Я буду сверху, во всех смыслах, но даже если тебе и будет позволено прикоснуться ко мне и находиться в ведущем положении, то это произойдет исключительно на моих условиях и с моего разрешения, - я с силой надавила на готовый взорваться семенем пах. - Ты должен будешь умолять меня. - П-пожалуйста, - Валериан поднял на меня мокрые от влаги, сияющие удовольствием глаза. На его раскрасневшемся лице отражалась высшая степень блаженства. - Еще! Давай, поупражняйся. Старайся лучше, щеночек. - Я умоляю тебя, Хозяйка! Позволь мне… разреши мне излиться… пожалуйста! Пожалуйста, моя госпожа… Моя… позволь… - и он с глухим стоном уткнулся лицом обратно в передник, едва сдерживаясь. - Уважай тяжелый труд Лизз и других горничных - сними свои бриджи, чтобы не испачкать их еще больше. Маркиз заплетающимися пальцами потянул ленты, затягивающие пояс, и судорожно стянул брюки к коленям. Освобожденный от тесного плена член вызывающе торчал из-под длинной нижней рубашки. Ствол был мокрым от обильной смазки, готовым вот-вот выплеснуть свое напряжение прямо на пол. - Я хочу, чтобы ты кончил, прикасаясь к себе. Покажи мне, как ты себя ублажаешь. Секундная заминка - и вот мужчина уже обхватил в отчаянном жесте член тонкими изящными пальцами. Длинная рубашка мешала обзору, поэтому я наклонилась, подцепила край ткани и поднесла ее к приоткрытым губам юноши. Валериан посмотрел затуманенным взглядом прямо в мои глаза и покорно взял ткань в зубы. Его зачарованный взгляд так и остался на моем лице, а рука начала совершать ритмичные движения, накачивая бархатистую плоть кровью и приближая разрядку. Мой питомец выглядел прелестно, задыхаясь и постанывая, заглядывая в глаза, ища в моем лице одобрения и разрешения на окончание. Налитая красная головка умоляла о милости, и, лишь слегка помедлив, я великодушно кивнула, призывая его к облегчению муки. Валериан тут же сжал себя сильнее, и через несколько нервных рваных движений его бедра содрогнулись, а сквозь стиснутую зубами ткань прорвался глубокий утробный крик. Сперма тягучими белыми нитями брызнула на деревянный пол. Мужчина тяжело дышал, сдаивая с конца остатки семени и не отводя преданного взгляда. Он был слишком хорош. В будущем он мог бы использовать это свое очарование, чтобы превратиться в самого избалованного пса этого континента. Но даже так он оставался бы великолепным. И моим. - Прекрасная работа, дорогой, - я вынула мокрую ткань рубашки из его рта и провела кончиками пальцев по щеке. Валериан никак не мог отдышаться, но тут же попытался вскочить на ноги, чтобы привести себя в порядок. - Нет-нет, ваше сиятельство. Вы изрядно насвинячили, так что лучше снять испорченные вашей грязной похотью вещи и переодеться к ужину. А я пока протру пол. Одежду оставьте у двери, я передам ее Лизз, чем быстрее это сделаем, тем легче будет все отстирать. Я повелительно помахала на него ладошкой, поторапливая и отправляя мужчину к гардеробу. На лице маркиза расцвела по-мальчишечьи искренняя улыбка - наглец действительно упивался счастьем от моего повелительного тона. Он отвесил вежливый поклон и поковылял в указанном направлении, подтягивая соскальзывающие с аппетитной задницы бриджи. Я тихонько прыснула в кулачок и взялась за тряпку. …Когда я спустя пятнадцать минут выносила ворох одежды с намерением отнести ее в прачечную и найти Лизз, а Валериан шуршал батистом свежей рубашки за моей спиной, в коридоре я наткнулась на Марин. Новенькая с подозрительностью уставилась сначала на меня, потом перевела взгляд на охапку вещей в моих руках. Я могла бы поклясться своими единственными кальсонами, она даже потянула воздух носом, как ищейка. Мы молча смотрели друг на друга, пока я не решилась прервать затянувшуюся паузу вежливым покашливанием. - Кхм, Марин, ты что-то хотела? Почему ты здесь, рядом с хозяйской спальней? - “хотя должна драить каминную решетку в большой гостиной” хотела бы сказать я, но сдержалась. Марин продолжала пристально и быстро смотреть то на меня, то на вещи, и я уже начала бояться, что у нее закружится голова. - А что у вас тут происхо… - новенькая не успела закончить свой вопрос, как в дальнем конце коридора с громким топотом появилась Лизз, и, набрав приличное ускорение, почти сбила Марин с ног своей хрупкой, но непривычно целеустремленной фигуркой. - О, Рози, это вещи молодого господина? Ты, наверное, хотела отнести их в стирку? Давай мне, я как раз оказалась неподалеку, сама отнесу и приведу в порядок, - затараторила маленькая горничная. - Все сделаю в лучшем виде. Ах, Марин, и ты здесь? Что ж, тебя как раз искала Марта, пойдем со мной, живее! Нельзя заставлять Марту ждать, сама понимаешь. Ну же! Лизз выхватила у меня одежду и начала буквально толкать своим телом Марин по коридору, как цирковой тюлень - мячик. Я ошалевшими глазами проводила эту странную процессию, и только когда они скрылись за поворотом поняла, что забыла опустить вниз внезапно опустевшие руки.