Глава 11: Часть 1.

      — Красота ли моя, девья красота, — тихонько мурлыкала себе под нос Решетникова, шепелявя от зажатых в зубах шпильках для волос, которые подсаживала в причёску дочери. —  Беззаботно росла – рано выросла.       Ира поморщилась от едкой струи лака для волос с раздражающими глаз блёстками и резко отвернулась, размахивая ладонью перед собой, чтобы сбить клубы средства для укладки, резкий запах которого прочно забил ей нос. С самого утра девушка была не в духе – зло огрызалась и скалилась на каждое сказанное в её адрес слово.       — Да хватит! — гневно процедила и с силой оттолкнула руку матери, распыляющую лак над её головой.       В зеркальном отражении Ира не узнавала саму себя. Её хмурое лицо, болезненно бледное и утомлённое печалью, искусственно оживили макияжем – выразительно подчеркнули блеклые малахитовые глаза, обрамлённые длинными, прокрашенными тушью ресницами, нежно сияющим персиковым оттенком теней; вырисовали красивый изгиб губ карандашом на пару тонов темнее, чем помада в тёплом нюдовом тоне; лёгким взмахом пушистой кисти с кораллово-розовой пу́дровой текстурой освежили бархат кожи на "яблочках" щёк здоровым румянцем. Тёмные волосы, предварительно начёсанные с высоким объёмом ото лба, были собраны на затылке, с которого на плечи и спину ниспадали длинные упругие локоны, завитые в идеальные кудри. Подобное решение предложил и исполнил стилист из числа знакомых Юлии Кисловской, который ко всему прочему оказался и мастером по виза́жу.       На столешнице трельяжа творился бардак – небрежно расставлена многочисленная косметика, разложены расчёски, плойка, не пригодившиеся бигуди, развалены островком невидимки и красивые шпильки со стразами. На углу левого зеркала висела фата, ожидающая своего черёда.       — Ну что? Надеваем платье, а то уже приедут с минуты на минуту, — радостная интонация матери обернулась Ире безапелляционном приговором.       Она испустила тяжёлый обречённый вздох, когда нырнула в пышный подъюбник с несколькими рядами колец. Девушка вздрогнула от того, как жёсткий кружевной ободок воротника-стойки крепко стянул её шею, словно ошейник; тесное кружево сковало руки и плечи, царапая кожу; туго затянутый корсет до боли сдавил рвано вздымающуюся грудь. Красовская тут же измученно упёрлась руками в стол и жадно схватила воздух ртом, безостановочно моргая глазами, которые застлала слёзная пелена. Непривычно жаркий для Хабаровска август, близившийся к завершению, напоследок накрыл город душной дымкой. Открытая балконная дверь не справлялась с зноем комнаты, опускающимся на плечи присутствующих тягостной липкой волной.       Великолепное свадебное платье из плотного атла́са, пышная юбка которого с королевским размахом струилась ровными складками от линии талии, расшитое кружевом, украшенное натуральным жемчугом, сомкнулось на её теле снежным са́ваном – Ира остро чувствовала, что безвозвратно приближалось начало её конца.       — Садись давай, фату ещё нужно закрепить как следует, — подгоняющим взмахом веера пальцев со свежим ярко-красным маникюром Решетникова подозвала Иру, корчась в зеркале.       Мать девушки с ранней ра́ни накрутила свои пергидрольные волосы в упругие кудряшки, назвать которые иначе как "взрыв на макаронной фабрике" язык не поворачивался. Женщина начесала их от корней, получив объёмную укладку, не соответствующую своей дерзостью её возрасту. Решетникова перебирала мелкие завитки пальцами и в очередной раз сбрызгивала лаком, поддерживая в нужном положении, чтобы намертво зафиксировать.       Гнетущее напряжение, витавшее в воздухе, форсировал магнитофон, громко вещающий на всю комнату пронзительный и раскрывающийся благозвучными нотами голос Мусли́ма Магома́ева. По просьбе тётки и для поддержания праздничного настроения Сашка поставил кассету советского исполнителя из коллекции отца, но именно песня "Свадьба" вмиг привела Иру в неконтролируемую ярость. Не успела девушка присесть перед зеркалом, как в комнату ворвался брат, держащий в руках непонятно откуда взявшуюся у него видеокамеру "Sony". Довольный подросток зажмурил левый глаз, вплотную приложив правый к накладке видоиска́теля, и приблизился к сестре из-за спины.       — И-и-р! Ку-ку! Скажи привет! — с усмешкой позвал он, чуть ли не в лицо тыкая камерой, которую крепко держал всей пятернёй, надев ремешок крепления на тыльную сторону ладони. — Ну, И-и-р! Ну чё тебе сложно что ли? Ну обернись! В камеру-то посмотри!       Решетника тут же оживилась – грациозно взбив волосы рукой, она с дружелюбной улыбкой помахала в камеру и громко поздоровалась с нелепой шуткой-прибауткой, а заодно тихонько шикнула на дочь, с кивком требуя от неё обернуться. Красовская стиснула зубы и дёргано обернулась. Казалось, её уничтожающий взгляд был способен превратить в камень всё живое. Девушка резко махнула рукой, от чего Сашка чуть не выронил камеру.       — Убрал! Быстро! — громко гаркнула со злостью и накрыла объектив ладонью. — Ты слышишь, что я тебе говорю!? Быстро убрал! Иди себя снимай!       Подросток ошарашенно отпрыгнул от сестры и злорадно усмехнулся, настырно продолжая видеосъёмку. Сашка запечатлел то как Решетникова попыталась успокоить Иру, как девушка огрызнулась на неё, как вскочила со стула и практически вплотную приблизилась к брату, чем заслонила фокус камеры белым фоном.       — Ах, эта свадьба, свадьба, свадьба пела и плясала, — сквозь заливистый смех парень громко выкрикнул слова припева, не попадая в ноты, и снова отскочил в сторону, раскрасневшись от активных движений.       — Замолчи! — Ира попыталась выхватить видеокамеру, но Сашка громко вскрикнул и спрятал камеру за спиной.       — Психушка! — с поддёвкой выпалил он и обратился к тётке. — Тёть Тань, ну скажи ей, чё она кипишует!?       Решетникова попыталась вмешаться, но вовремя одумалась, так и не решившись разнимать брата с сестрой, побоявшись за целостность своего образа. Эпатажное ассиметричное платье, усеянное орнаментом в виде ромбов в оттенке насыщенного портвейна, сверкающими пайетками нашитых на ткань, выглядело чересчур откровенным. Правая рука с плечом были облачены переливающейся рубиновой "рыбьей кожей", а левая сторона груди соблазнительно прикрывалась чёрным полубюстье́, переходящим к плечу тонкой лямкой. Женскую талию удачно подчеркнул чёрный пояс, вырисовавший в очертаниях корпуса и бёдер песочные часы. Облегающее стройную фигуру Решетниковой платье имело короткую длину, которую едва ли утешительно компенсировала двухслойная оборка из фатина, всё же не достигающая грациозной линии колен. Красивые для её лет ноги, обтянутые чёрными колготами с мелкой сеткой, казались бесконечно длинными, особенно после того, как она надела остроносые лакированные туфли на высоком каблуке. Довольная своим блестящим внешним видом, который Ира считала уместным либо для циркового шоу, либо для трассы, женщина довершила образ ярко намалеванными голубым перламутром веками и подведёнными сочным оттенком красной помады губами. Последним кричащим акцентом стал нелепый многослойный цветок-бижутерия, закреплённый на лебединой шее узким чо́кером.        Ира ощутила, как кипящая от раздражения кровь прилила к лицу. Плотный тональный крем не смог скрыть пунцовые пятна на щеках, а тело досадно пылало от растравливающего жара. Услышав доносящуюся с улицы какофонию разнородных автомобильных клаксонов, от протяжных гудящих до звонких двухтональных, она в одну секунду побелела, сердце пронзилось острой иглой безысходности. Девушка схватила пышный подол платья и приподняла его до колен. Па́рой шагов преодолела комнату, небрежно щёлкнула кнопку магнитофона и выудила оттуда кассету. С дурацкой силой Ира швырнула её об пол и острым каблуком-шпилькой до хруста прожала пластиковый корпус, дополнительно втоптав куски раздробленный кассеты с истрепавшейся плёнкой подошвой туфли в пол.       — Ты чё творишь вообще? — с укором вскрикнул Сашка, округлившимися глазами пялясь на сестру, которую совершенно не узнавал в этом поступке. — Тёть Тань, ну чё она творит? Ну конкретно ведь беспределит! — от безысходности подросток снова обратился к родственнице.       — Я тебя предупреждала! Свалил отсюда! — ядовито отрезала Ира и, звонко цокая каблуками, сквозь шум платья подошла к окну.       Решетникова тяжело вздохнула, уперев руки в боки:       — Так, Сашок, иди, давай. Иди! Невеста нервничает, это перед свадьбой нормально. У нас, девочек, свои тараканы в голове. Иди, там жених уже приехал, сходи, лучше выкуп посмотри, конкурсы, м? Давай! И засними обязательно, потом покажешь, — с тенью житейской мудрости Татьяна по-доброму кивнула и махнула рукой за окно.       Когда мать занесла над дочерью фату, последняя с мятежной непокорностью прикрыла голову руками.       — Ну чего опять? Уже времени нет, Ир, хватит дурить, — проворчала женщина, встряхнув свадебный аксессуар расслабленной кистью руки. — Жених уже придёт с минуты на минуту, нужно быто готовой!       Красовская исподлобья взглянула на Решетникову, метая в неё искры негодования, и небрежно выхватила фату:       — Её должна надевать не ты, а Марина! Она была мне матерью, когда тебя не было рядом, она и будет благословлять меня – твоё мне ни к чему!       Стоило Ире остаться одной в комнате, как маска враждебности разбилась на миллион осколков от собственного бессилия. Присев в кресло без забот о том, что отпаренный подол платья помнётся, она страдальчески прикрыла глаза, но не смогла расслабиться и успокоиться от громких криков и адского гогота, преломляющихся в гулком эхе, витавшем в недавно отштукатуренных подъездных стенах, украшенных разноцветными воздушными шарами и разрисованными плакатами. Девушка с животным порывом зло прорычала и схватилась за атла́с платья, чтобы выйти на лестничную площадку. Красовская, преисполненная нескончаемым гневом, с токсичным самоедством грызла себя за свою необдуманность и бестолковое согласие выйти замуж за Куплета, винила всех близких в равнодушии и бездействии; ненавидела Джема, "Общак" и всех причастных, но, когда мысли приводили её к Юре, она теряла мишень для огня и ворошила в памяти их прошлое, которое должна была навсегда оставить позади. Резко дёрнув дверную ручку, Ира, морально готовая ревностно и бранно выкрикнуть на гостей, толпившихся где-то на лестничном марше между нижними этажами, застыла в проёме.              Перед дверью стоял Краб, облачённый в чёрный приталенный костюм-двойку. Из раскрытого пиджака виднелась идеально выглаженная ки́пенно-белая рубаха, расстёгнутая под выступом кадыка на пару верхних пуговиц. Девушку пробил озноб, она опустила руки вдоль туловища и сжала ладони в твёрдые кулаки. Выждав пару секунд, с блеском надежды в изумрудных радужках обратилась к мужчине, её губы предательски дрогнули в болезненной кривой линии. Юра манерно отдёрнул края пиджака с резкой выправкой груди и плеч, но не сдвинулся с места. Пепельные глаза, печальные и виноватые, проникновенно и восхищённо созерцали Иру, словно он собирался навсегда затесать в своей памяти её прекрасный, но более недоступный ему образ. Красовская терпко сглотнула и мазнула языком по накрашенным губам, сдерживая порыв броситься к мужчине в объятия.       — Ира! Я люблю тебя!       Девушка вздрогнула от нежданного громкого признания и подняла к нему вопросительный взгляд, умоляющий повторить. Однако Краб не произнёс ни одного слова, лишь вскинул брови и кинул беспокойный взгляд за перила туда, где был слышен задорный смех Куплета. Ира с вселенским разочарованием мимолётно прикрыла глаза и тягостно вздохнула, наполнив лёгкие до загруди́нного щемления. Она перехватила многозначительный мужской взгляд, пышущий непроизнесёнными словами, о которых предательски кричали чарующие серые глаза, и сделала осторожный шаг в его сторону. Слёзная пелена, застлавшая взор, размыла мужское лицо, но Ира боролась с собой за последнюю возможность видеть его таким – настоящим, тоскующим, любящим. Напряжённые мышцы лица Юры очертили острую линию скул, лёгкая паутинка морщин дрогнула в уголках глаз, прорисовались заломы на лбу и в межбровном устье. Они долго молчали в знак поминовения счастливых мгновений их прошлого. Красовская отвела глаза в пол, так и не решившись что-то сказать ему. Под белоснежной сеткой лифа платья, прикрывавшей россыпью жемчужин её рвано-вздымающуюся грудь, Краб выхватил глазами золотую цепочку с крестом, которую подарил ей несколько дней назад, и с сочувствием о неведении Иры поджал губы. Мужчина сменил стойку и поднял голову к чердачному люку, но обращался намного выше. Скажи ей, что через этот узкий люк можно убежать, скрыться от близящейся бури, она без раздумий бы полезла по ветхой лестнице, примыкающей к стене, прямо в этом тяжёлом платье, лишь бы Юра протянул ей руку и крепко сомкнул женскую ладонь в своей. Но это было невозможно, бежать было некуда.       — Пора, Ир, — их немое взаимодействие прервал негромкий голос матери, понимающий, но взволнованный и осторожный. — Нельзя без фаты перед посторонним… мужчиной… в день свадьбы...       Пятясь назад и наступая на края платья, Красовская с прощальной тоской смотрела на Юру, который не отводил с неё своего хваткого взгляда. Наконец Олейников благоразумно отступил, вложив руки в карманы брюк, и повернул голову к лестничному пролёту, на стенах которого уже прыгали тени поднимающихся гостей. Мужчина прижал спину к холодной стене и с вынужденным благословением окинул Иру тоскливым взором бездонных глаз.       Всё происходящее дальше было как в тумане. Квартира наполнилась свитой жениха, их шумным радостным смехом, заливистым девичьем хо́хотом. Когда дверь гостиной комнаты распахнулась, сквозь белоснежный тюль фаты, опущенный на лицо, Ира увидела Куплета, нетерпеливо приближающегося к ней. Следом зашли гости и родственники, обступив жениха с невестой со всех сторон. Красовские с натянутыми улыбками стояли совсем неподалёку, довольная Решетникова отмахивала Сашке, держащему видеокамеру, чтобы тот заснял трогательный момент, незнакомые мужчины и их спутницы, держащие в руках бутылки шампанского и фужеры, с бодрым кличем скандировали жениху, что бы тот наконец-то поцеловал невесту.       Куплет остановился в десяти сантиметрах от Иры. Обернувшись на гостей, ликующих от торжества, подначивающее усмехнулся им и неторопливо приподнял фату с лица девушки, которую красиво опустил ей за плечи. Небесно-голубые глаза Миши, особенно ярко сияющие влажным блеском от значимости события, задержались на напуганном лице Иры. Улыбка восхищения коснулась его губ, тонкие морщинки пролегли вдоль лба, скулы выразились острой геометрией. Будто бы решаясь на последующее движение, он оттянул края однобортного чёрного пиджака-смокинга, выправив его и белоснежную рубаху от складок. Мотнув головой, Кисловский-младший коснулся пальцами  галстука-бабочки в тон и нервно сглотнул, качнув выступ адамова яблока. Решительно поднял руки, запястья которых были закрыты выступающими из-под рукавов пиджака накрахмаленными манжетами, скреплёнными серебряными запонками, и коснулся лица Иры, приподняв его к себе. Под восторженное улюлюканье толпы Кисловский-младший с ухмылкой прикоснулся к губам Иры, но не получил ответа – девушка стеснительно отвела голову в сторону и опустила глаза. Когда послышались недовольные ноты протеста, Миша нежно прильнул губами к виску Красовской, а потом склонился к её шее.       — Не обращай на них внимания, сегодня только наш день, — тихо прошептал, не отпуская руку с её пылающей щеки. — Ты такая красивая, у меня уже сносит башню, — Ира задержала дыхание и прикрыла глаза, не найдя в себе сил шевельнуться от его пронзительных слов, несущих угрозу её неприкосновенности.       — После ЗАГСа нагонят, у них ещё первая брачная ночь впереди! — выкрикнул кто-то из близких Куплета, чем разрядил обстановку бурным ржанием присутствующих.       Ира вздрогнула и до боли сжала зубы, приняв у жениха фужер с шампанским. Пребывая в дымке тревожного биополя, она в растерянности метала глазами по незнакомым лицам, беспрестанно болтающим и смеющимся, разливающим шампанское по всем имеющимся в распоряжении посудам. Девушку тут же окружили спутницы гостей со стороны жениха, каждая из них считала своим долгом чокнуться бокалом и сквозь улыбку за́висти слащаво прощебетать какой-нибудь комплимент о её внешнем виде.       С трудом преодолевая подъездные ступени, Ира, поддерживаемая под локоть Куплетом, идущим на пару ступеней вперёд, пребывала в трансе, игнорируя громкие споры жениха с гостями о том, чтобы кто-то приподнял подол её платья.              Как только жених с невестой показались из-за подъездной двери, двор разразился громким всплеском аплодисментов и одобрительных междометий. Окружённые в плотное кольцо гостей виновники торжества были окрещены брызгами шампанского, несколько бутылок которого были со взрывом и пенным фонтаном вскрыты для встречи молодожёнов. Послышался громкий женский визг, заливистый свист, а на головы Иры и Куплета градом полетели лепестки роз. Придомовая территория хрущёвки утопала в машинах и обезумивших людях, из колонок грохотала весёлая музыка. Красовская обездолено вжала голову в плечи и сгорбила спину, смотря себе под ноги, лишь бы не наблюдать мерзкие улыбки незнакомцев, прибывших посмотреть на неё, как на выставочный экспонат с ярлыком "дочь Джема". Среди многочисленных обезличенных гостей во дворе толпились соседи с верхних этажей, а проживающие на нижних без стеснения повысовывались из открытых окон. Перешёптывания о том, что Красовские удачно выдают племянницу за бандита, привели девушку в неконтролируемую ярость. Она из последних сил удержала себя от истошного крика, сжала пальцы на костяке свадебного букета, но не сумела перебороть ознобную дрожь в теле. С потерянностью крутила головой по сторонам, чтобы во мгле отчаяния найти свой маяк – Юру, но он затерялся в толкотне́, молчаливо наблюдая за девушкой с безопасной для чужих глаз дислокации. В стороне от сборища стоял Кислый с его привычным недовольным выражением лица – сомкнутые в тонкую линию губы, жестокий звериный взгляд из-под бровей, выступающие в подёргиваниях желваки. Он меньшего всего хотел присутствовать на дурацких конкурсах, но был вынужден контролировать ситуацию. Рядом с ним находилась его беременная жена, лучезарно улыбающаяся молодым. Светящаяся от счастья за родственника Юля Кисловская дружелюбно помахала Ире рукой и с нежной улыбкой обратилась к мужу, который перестал хмуриться и расслабил острые черты лица, что-то негромко отвечая супруге.       Куплет не отпускал руку невесты, благодарно и терпеливо улыбался знакомым и даже успевал перебрасываться с ними шутками, когда они медленно преодолевали толпу, не желающую пропускать их к свадебному кортежу. Красовская снова и снова оборачивалась в поисках Олейникова, с трудом ступала на тонких каблуках-шпильках по раздробленному асфальту придомовой территории, шоркая подошвой; вела плечом от настырных попыток гостей потрогать её, чтобы поздравить. Яркая какофония хаоса звуков вдарила в уши раздирающим перепонки глубоким писком.       — Да отвечаю, ещё кто-нибудь перекроет нам дорогу, я прострелю колени, — усмехнулся Куплет на шутки гостей, ревниво ограждая Иру от назойливой толпы.       Кисловский-младший открыл перед Ириной дверь элитной иномарки, в которой не было никого кроме водителя. Девушка с тающей в глазах надеждой в последний раз обернулась на толпу, но не нашла того, кого искала. Она помедлила и сквозь горестный вздох села в кожаный салон, раскладывая подол платья по сидению. Миша подобрал не вошедшую часть пышной юбки и наклонился к дверному проёму, оставляя её на коленях Иры. Девушка сглотнула и прижала спину к сидению, когда Куплет склонился над ней.       — Погуляй, — сухо кинул водителю через плечо, и тот послушно вышел из машины.       — Ир,  — Миша хрипло позвал её и попытался поцеловать, но девушка отвела голову в сторону, защищаясь от его лица приподнятым плечом. — У нас свадьба, а не похороны.       — Не надо, пожалуйста, — жалобно попросила, отклонив корпус. — Там все смотрят, я так не могу.       Кисловский-младший хищно ухмыльнулся и поджал губы, втянув щёки до желваков и покачав головой от бессмысленности поведения Иры:       — За язык тебя никто не тянул, сама сказала. У нас ещё вся ночь впереди. Я запомнил!       Когда авто тронулось с места, Ира с прощальным бессилием обернулась к родному двору, пустеющему от роя гостей, рассаживающихся по многочисленным машинам. Но внимание привлёк статный мужской силуэт – Юра провожал взглядом чёрный седан, в каком-то смысле навсегда увозивший Иру. Красовская закинула ладони на спинку и с коленями забралась на сидение, чтобы пристальнее всмотреться в его лицо, которое методично растворялось от удаления иномарки, медленно покидающей двор.       Всю дорогу Ира с беспокойством вертела головой по затонированным окнам, закатывая глаза и с нетерпимостью фыркая от пронзительного перелива гудков кавалькады машин, фарся́щих торжественным убранством. И всё же выбранный маршрут не совпадал с её представлениями о предполагаемом пути, а потому девушка с дурным предчувствием обратилась к водителю, когда с судорожным ошеломлением выхватила глазами золотые купола главного Кафедрального Собора города из живописного пейзажа церковного предместья, к которому они приближались.       — Куда мы едем? Что это значит? Мы должны ехать в ЗАГС!       Спокойный мужчина расслабленно выкрутил руль, направляя машину к высоким кованым воротам, ведущим к величественной православной обители.       — Моё дело маленькое – куда сказали, туда и едем, — лениво пожал плечами водитель и сбавил скорость, прерывистыми нажатиями на педаль то́рмоза плавно останавливая авто.       Белоснежные каменные стены Собора, возведённого у самого берега Амура, устремились ввысь симметричной и строгой вертикальной композицией. Аскетичное, но от того не менее благообразное фасадное убранство с восходящей линией архитектурного украшения всех элементов несло мысль о смирении, покаянии и последующем воздаянии. Сияющие на солнце золочёные резные кресты, водружённые на золотые купола луковичной формы, венчали пять барабанов – самый высокий центральный и четыре меньших по углам, в которых располагались колокольни со зво́нницами. Фасад грандиозного строения церкви с его светлой облицовкой в зодческом мастерстве русско-византийского стиля ровной геометрией пиля́стр был разделён на три пря́сла. Центральное широкое пря́сло с полуци́ркульным завершением сосредоточило над треугольной крышей входного порта́ла круглое фаце́тное окно. Узкие пря́сла по бокам украшались тонкими окнами-бойни́цами, яркий витраж которых преломлялся в солнечных бликах. Богатый на многоярусные  декоративные наличники, узкие окна и колонны внешний портал с тремя высокими дубовыми дверями, символизирующими Святую Троицу, претворял  вход в Собор, достичь который можно было преодолев па́перть, по периметру окружающую обитель.       Кирпичная крепостная стена оградила от мира вымощенное серой брусчаткой подворье – не охватываемую глазом территорию Кафедрального Собора, в естественной ухоженности и простоте которой хранились первозданная чистота помыслов, смиренное трудолюбие и спасительная вера. Раскиданные по мягкому ковру газона стройные ели, пышные кусты отцветших сирени и черёмухи, плодоносные яблони и кустарники разбавлялись островками свежих многоярусных клумб. В их ровных орнаментах, выполненных с рукотворной любовью, такой знакомой Ире, переплелись жёлто-оранжевые бархатцы, сиреневые петуньи, нежно-розовыми косме́и и разноцветные махровые гортензии. Узкие брусчатые дорожки вели к скамейкам-диванчикам, спрятавшимся в лёгкой полутьме под пышными кронами деревьев.       — Кто сказал? Это какая-то ошибка! — требовательно парировала Ира, ухватившись за спинку переднего пассажирского сидения.       Водитель бесстрастно вздохнул и пробарабанил пальцами по рулю, заглушил двигатель и вышел из машины. Девушка с непомерной заносчивостью ему вдогонку попыталась открыть дверь со своей стороны, но после второй попытки убедилась, что её заблокировали брелоком сигнализации извне́. Красовская яростно ударила кулаком по стеклу и мятежно вскрикнула, крутя головой по сторонам. Гости расторопно покидали машины, собирались в группки, мужчины направились курить за ворота, их спутницы принялись копаться в сумочках и выуживать оттуда головные платки. Ира остолбенела от резкого понимания происходящего.       — Приехали, Ир, — дверь машины раскрыл Куплет. Пригнувшись, он с напыщенной широкой улыбкой посмотрел на девушку и протянул ей руку. — Пойдём, наш выход! — с кратким объяснением махнул головой на Собор.       Девушка исподлобья бросила на него горящий ненавистный взгляд:       — И что всё это значит? — агрессивная интонация женского голоса дрогнула от клокочущего в груди гнева.       Кисловский-младший липко ухмыльнулся, мазнул языком по верхней губе и с энтузиазмом выдохнул.       — Венчаться будем, чтобы вместе и навсегда, — пригнулся ниже, облокотившись о дверь. — Нам уже пора, не заставляй всех ждать, пойдём!       Воспользовавшись тем, что кто-то отвлёк Куплета вопросом, а тот был вынужден обернуться и отойти, Ира резким движением руки захлопнула дверь и тут же дёрнулась вперёд, щёлкнув кнопку центрального замка на приборной панели.       — Ира, моя Ира, — Кисловский-младший с игривой ухмылкой покачал головой и придирчиво цокнул. — Посмеялись, и хватит, открывай! Всё равно ведь не сможешь долго держать оборону! — отрывисто постучал костяшками пальцев по стеклу.       Ира пугливо отодвинулась от двери, затаив дыхание, и уставилась в тонированное окно. С ироничным одобрением, коснувшимся его горящих небесно-голубых глаз, в уголках которых собралась тонкая паутинка морщинок, Куплет, восприняв её каприз как вызов, с которым он непременно справится, обратился к водителю и поймал брошенный ему брелок сигнализации. Демонстративно потряс связкой ключей и разблокировал двери.       — Ир, хватит выводить меня из себя. Не заставляй тащить тебя волоком. Давай по-хорошему, — с лёгким азартным возбуждением Миша подался в салон и решительно схватил Иру за запястье, начав тянуть в свою сторону.       Красовская принялась высвобождать руку, крепко уцепившись пальцами в ручку противоположной двери.       — Руки свои убери! Ты мне ещё не муж, чтобы командовать! — свирепо огрызнулась и снова попыталась выдернуть руку. — Мы так не договаривались! Да отпусти, мне больно! Я вообще сейчас передумаю, и никакой свадьбы не будет!       Несмотря на её возмущения крепкая мужская рука придвинула сопротивляющуюся Иру к дверному проёму.       — Что тут у вас происходит? — раскатистый голос подошедшего к виновникам торжества Джема сквозил звериным раздражением.       Куплет тут же отпустил запястье Иры и отошёл от двери, кивнув в салон авто.       — Да вот, Евгений Петрович, не хочет жениться, а хочет учиться походу, — хмыкнул Кисловский-младший, с вульгарным озорством в хищных чертах лица подмигнув Ире, которая схватилась пальцами за спинку переднего сидения. — Горе от ума!       — Горе – это вообще его полное отсутствие! — фыркнула Ира, растирая покрасневшее запястье пальцами.       Джем кротко гоготнул, хрюкнув, но сразу же неодобрительно покачал головой.  Отмахнулся своим близким, Слону и Куску, а те с лёту поняли обращение авторитета, начав отдавать указания по поводу следования многочисленных гостей в церковь.       — Иди, Куплет, дух переведи пока, чей не каждый день женишься, а мы сейчас подойдём! — невозмутимо кинул тому Джем, не сводящий сверлящего взгляда с раскрасневшейся Иры.       На этот раз саднящее запястье девушки пережала жилистая пятерня новоявленного отца. Желчно оскалившись, мужчина с дюжей силой небрежно вытащил девушку из салона машины. Неспособная дать отпор внушительной фигуре Джема, Ира громко ахнула от боли и еле удержалась на ногах, оттоптав подол платья острыми каблуками туфель. Авторитет перехватил тонкое девичье предплечье, стянутое кружевом, и потащил Красовскую к церкви. Соборная площадь заполнилась мелодичным колокольным звоном, резонирующим мёрзлым беспокойством где-то в области солнечного сплетения, по телу пробежалась волна мурашек. Ира неаккуратно откинула рукой фату, прильнувшую к плечу от мощного порыва ветра, и ведо́мо мельтешила за Джемом, шикая от жжения на коже.       — Я, кажется, предупреждал тебя, чтобы ты не делала глупостей? — гневно процедил он, стремительно приближаясь к церковной паперти, насильно таща́ дочь за собой. — Предупреждал, а?       Ира снова безрезультатно попыталась вырваться из мёртвого хвата, но чуть не споткнулась о тяжёлый пышный подол платья, которым нещадно подметала брусчатку. Поредевшее ско́пище гостей до сих пор толпилось у входа в Собор и стало свидетелем этой неприятной сцены.       — Ты не говорил, что будет венчание! Я не хочу с ним венчаться! Я не соглашусь на это! — заикаясь от бешенства, патетически вскрикнула Ира, задыхаясь от гнева. — И вообще – я не крещёная…       — Рот закрой! — с гулким гневом рявкнул Джем, лицо которого тоже раскраснелось от нелепости и публичности балагана. — Молчи об этом! Тебе же лучше, если так! — развернул девушку к себе, снизив интенсивность низкого предостерегающего голоса. — Не порти людям праздник! Они все смотрят на тебя, на меня, на нас! Они хотят видеть красивую картинку, а ты обязана её показать!       Красовская оскорблённо ахнула от циничности слов, окинула взглядом гостей, тут же отвернувшихся при виде Джема, чтобы ненароком его не прогневить.       — Людям праздник не портить, значит? А жизнь мою, получается, портить можно, да? Я сказала нет! Я не соглашусь на венчание! Я не скажу "да" в ЗАГСе! И что ты мне сделаешь? Убьёшь меня? Давай, прямо тут в свадебном платье, вот людям будет красивая сказка с печальным концом! Давай! — с истерическим  смешком воскликнула Ира, оттолкнув от себя отца, которого ненавидела больше жизни.       Джем на секунду замер, сжав губы в бесцветную тонкую линию. Он тяжело и хрипло дышал, пугая девушку прищуренным взглядом из-под тяжёлых надбровных дуг. Недобро ухмыльнувшись, он осклабился до острых клыков, сгустив глубокий морщинистый треугольник носогубной складки.       — Значит так, сейчас ты выполняешь всё, что от тебя требуется, а взамен я даю тебе слово выполнить одну любую твою просьбу, — перехватил озорной блеск изумрудных глаз Иры, не дав ей возразить. — Только одну – никаких отказов, последствий, никаких мщений, обещаю. Только мой тебе совет – думай очень хорошо и долго. И ещё кое-что, чтобы ты понимала цену данного слова, выбирай – ты или он!       Девушка задержала дыхание и сквозь опущенные ресницы слушала беспорядочный ритм выпрыгивающего из груди сердца. Пожертвовать собой, чтобы спасти Юру было несоизмеримо высокой ценой, которую он сам не был готов заплатить. Но Ира добровольно согласилась стать а́гнцем, считая, что лучше сделать это во имя любви, чем во имя ожидаемого от неё дочериного послушания и слабоволия. Сквозь недоверчивый прищур Ира устремила глаза к небу, ища там поддержку, а потом с отчаянием взглянула на Собор, рядом с входны́м порталом которого стоял Куплет, говорящий о чём-то с обуреваемым гневом братом. Тот богохульно откинул бычок и сплюнул прямо на паперть, но с поддержкой и неловким благословением хлопнул младшего брата по плечу, свёл по́лы чёрного пиджака и спешно направился к входной двери.       — Ты обещал мне! Никогда не забывай об этом! — со стальными нотами отвращения произнесла Ира, всматриваясь в узкие бесцветные глаза Джема, остеклённые утончённым коварством.       Как только они с Джемом приблизились к Куплету, Ира ощутила, как тело перестало слушаться, вздрагивало от пробивных трепетаний. Её безжизненно холодная ладонь не смогла согреться под теплыми пальцами Миши, девушка медленно выдохнула и подавила обволакивающую лёгкие затяжку в груди. Тревожный набат колоколов укоренил в спутанном сознании неотвратимость следующего шага, ведущего прямо в пропасть.       — Благословляю вас, дети мои, — с одобрительным кивком лукаво ощерился Джем с изгрудным хрипящим смешком.       Вместе с опустившейся от лёгкого движения массивной руки авторитета фатой, сокрывшей изнеможённое терпкой печалью девичье лицо, Ира символично ощутила, как окончательно и бесповоротно рухнул её мир.

***

      В торжественной полутьме Собора звучало благостройное многоголосье церковного хора. Дрожащие огни свеч в позолоченных канди́лах и лампадах над иконами в красивых праздничных окладах, украшенных свежесрезанными цветами, согревали душу благоговейным трепетом. Чистый запах ла́дана изгонял суетные помыслы. Жених с невестой стояли в самом центре Собора на белоснежном рушнике́ перед анало́ем с крестом, Евангелием и золотыми венца́ми, подбитыми кинова́рно-красным бархатом.       — Во Имя Отца, и Сына, и Святого Духа! — священнослужитель в чине иере́я, облачённый в праздничные бело-золотые одежды, трижды поочерёдно и громко благословил венчающихся, осенив крестным знаменем, и передал им венчальные свечи.       Ира с тревогой заметила, как осмысленные взгляды святых с живописных икон с осуждением и обличением сгустились на ней, выделяющейся среди безликой толпы белоснежным облачением. В её свадебном платье не было сакрального смысла – невинности, душевной чистоты, исповеди. Ира со святотатством стояла у алтаря, будучи некрещённой, и кривила душой перед божьими заветами. От гнетущего страха она почувствовала, как подаренный Юрой крест, который она не имела никакого морального права надевать, прожигал ей грудь.       Девушка прикрыла глаза и намеренно потеряла дар слуха – она не слышала более молитв и переливов богослужебных песнопений. Упавшая на плечи тяжесть угрызений совести заставила её глотать слёзы и жадно хватать губами воздух. Она задыхалась в просторных стенах Собора, благословлённых на утоление печалей. Бичевала себя щемящими затяжками в груди от изводящего душу невольного кощунства, заложницей которого стала по злонамеренной воле Джема; за безвольное потворство нечестивому промыслу безбожников, прикрывающихся огромными золотыми крестами на своих массивных шеях. Сквозь белоснежный тюль фаты она ры́скала глазами по толпе, судорожно наминая пальцами воск горящей свечи. Заскуча́вшие гости зевали и закатывали глаза от продолжительности церковного таинства, перешёптывались и неприлично хихикали. Родные невесты стояли в первых рядах, с безнадёгой и сочувствием поддерживая племянницу блестящими от сожаления глазами. Решетникова что-то шептала Юлии Кисловской, которая изящно покрыла голову лёгким кружевным палантином и прильнула к руке мужа. Сашка безнаказанно продолжал видеосъёмку даже после замечаний матери, подавляя смешки от кивков и подмигиваний улыбающегося Куплета.       Ирина протяжно вздохнула и подняла глаза к богатому многоярусному иконоста́су с пышным декором – колоннами, увитыми гирляндами, фронто́нами, пиля́страми, тяжёлыми карнизами, испестрёнными рельефным каноническим рисунком. В центре расположилась высокая триумфальная арка золотых Царских врат алтаря. Среди почитаемых икон святых, икон апостолов и архангелов, изображений ветхозаветных пророков, праведников и праотцов Ира обратила взор на икону Божьей Матери – умиротворённый лик Заступницы глубоким понимающим взглядом с нежным всепрощением и заботливым состраданием, без осуждения и порицания, вселял светлую надежду о прощении и спасении. Потерявшись в собственных несвязных молитвах, которые она возносила не о себе, девушка не поняла, в какой момент Кисловский-младший поднял фату с её лица.       — Не связана ли обещанием с другим мужем? — спустя несколько молитвенных распевов спросил священник, остановившись напротив невесты.       Взмахом ресниц Ира подняла мутный взгляд сквозь его расслабленное и доброе старческое лицо, которое не знало презрения и поругания, и неуверенно раскрыла губы, на которых осел пепел сгоревших слов. С иступлённым придыханием вырвала из толпы гостей силуэт Олейникова. Мужчина обездвижено стоял в естественной позе и внешне не мог быть уличён в беспокойстве. Он с покорностью в немой молитве обратился к иконе Спасителя, будто ему было уготовлено Откровение. Ощутив на себе неутолимое внимание Красовской, Краб повернул к ней голову и с жертвенным одобрением легонько кивнул ей, чтобы поддержать. Уголки мужских губ дёрнулись, но тут же были упорно сведены во избежание сокрушающего волеизъявления. Скорбящие серые глаза устремились в пол и скрылись под веками до самого ответа невесты.       — Не связана, —  на выдохе, сковавшем горло, сквозь порыв трепета онемевших губ еле слышно произнесла Ира под гнётом требовательного взгляда Куплета, который в угрожающем порыве расправил спину и в полуобороте приник к девичьему плечу.       Когда священник поднёс к губам Иры золотой венец с Образом Святой Богородицы, она с тревожной робостью оцепенела. Бесстыдно отвела глаза в сторону, туда, где за спинами гостей у самой стены стоял Краб. Теперь его напряжённое лицо с пустым взглядом холодных пепельных глаз не выражало ни единой эмоции. Крепко сжатые в тонкую линию губы хранили тяготящую невысказанность, которая отныне стала его бременем. Он думал, что, сдержав себя лицемерной чёрствостью, сможет облегчить её душевные стена́ния. Но сумрачная тень неискреннего смирения истлела от несчастного, умоляющего немого воззвания Иры, зачем-то противящейся неминуемому, сделала его взгляд мрачным; дрогнувшие скулы сорвали завесу холодности и пренебрежения. Юра с нежностью в пепле тоскующих глазах попытался уговорить её приложиться к венцу. Гости с оживлением прожигали замешкавшуюся невесту напряжёнными взглядами, таким образом надеясь поторопить её. Миша грозно посмотрел на Олейникова и сопоставил траекторию его пронзительного взгляда с затравленным взглядом Иры, которую ему в обход правилам с молчаливого позволения Джема пришлось взять за локоть, чтобы одёрнуть и пресечь неповиновение.       Сам Джем стоял в авангарде вата́ги гостей, сияя массивным золотым крестом на полновесной цепи, прибивающемся через расстёгнутые пуговицы нелепой чёрной рубахи с отложным воротником, надетой под белый пиджак в узкую контрастную полоску. Мужчина довольно хмыкнул своим близким – Слону и Куску, которые одобрительно закивали ему в ответ. Слон неподобающе развязно показал хмурой Ире, испепеляющей въедливым взглядом отца, жест с приподнятым большим пальцем, а она растянула ядовитую полуулыбку и неприлично громко фыркнула, закатив глаза.       От звенящего в ушах эха звучного голоса священнослужителя, отражающегося от покрытых красивыми яркими фресками стен, Ира медленно начала терять сознание. Зажмурившись от темноты, застилающей взор, она прогоняла головокружение вскинутой к потолку головой. В золотом ореоле солнечных лучей, сходящихся под величественным куполом центрального барабана Собора через узкие окна-бойницы, высился грозный лик Христа Вседержителя. И именно оттуда донёсся внезапный порыв ветра, от которого огонь венчальной свечи в руке девушки смолк сизым дымом. Гости с неприятным удивлением ахнули, посчитав это дурным знаком, но Джем остановил взволнованные шептания за своей спиной вскинутой рукой. Куплет как ни в чём ни бывало поджёг фитилёк свечи Иры огнём своей.       Мертвенно-холодная рука Красовской затряслась под напором ухватистой живости голубых глаз Миши, когда священник надевал на её безымянный палец широкое обручальное кольцо.       — Венчается раб Божий Михаил рабе Божьей Ирине во имя Отца, и Сына, и Святого Духа! Аминь! — с выразительной торжественностью священник окрестил жениха венцом, передав атрибут восприемнику, стоящему за спиной. — Венчается раба Божья Ирина рабу Божьему Михаилу во имя Отца, и Сына, и Святого Духа! Аминь! — в той же последовательности иерей закончил обряд.       К горлу Иры подкатил ком, она одними губами всхлипнула и обратилась в сторону, где стоял Юра. Мужчина терпко сглотнул и тяжело выдохнул, словно ждал этих слов как своего смертного приговора. Прощальный взгляд, лишённый тепла и сопротивления, но до изнеженной муки в её преисполненном сердце проникновенный, который Ира навсегда запомнит на всю оставшуюся жизнь, угас под дрогнувшими веками, скрывшими ото всех бесславную слёзную дымку. Ира виновато отвела глаза, их уголки наполнились влагой, тут же достигшей пылающих щёк. Гости с умилением и свершением засияли улыбками, всполошили церемониальную тишину шорохами и переговорами. Ира пыталась найти зерно человеческой чистоты в их размытых обезличенных фигурах, но так и не смогла этого сделать, будучи развёрнутой Куплетом, который на радость восхищённых гостей, требующих хлеба и зрелищ, целомудренно прикоснулся губами к губам девушки, задержавшись в лёгком поцелуе дольше, чем следовало бы.       — Господи, Боже наш, славою и честью венчай их!       Джем с коварным удовлетворением улыбнулся и вздёрнутыми густыми бровями отсалютовал Слону, что дело сделано. Тот лишь с ухмылкой кивнул, с извинением возложив ладонь на грудь, будто проиграл авторитету в пари. Безмятежный Кусок сквозь улыбку с наигранной праведностью закатил глаза о предмете их спора. Чета Красовских перекрестилась и с ободрением обратилась к Ире, которая до сих пор была заключена в объятия своего венчанного мужа. Решетникова поправила на волосах спадающий шёлковый платок и обернулась. Женщина никак не могла отделаться от саднящих малодушием ударов сердца, хоть и вытирала скупые слёзы растроганности за дочь. Поджав губы, с которых от волнения слизала помаду, она наблюдала, как Олейников отвёл безропотный взгляд, не разделив с пове́нчанными торжественности момента. Юля Кисловская заботливо накрыла живот ладонью и с тёплой улыбкой ответила на взгляд своего де́веря, который с хвастливым кивком указал на стоящую рядом Иру, а потом на правах мужа нежно поцеловал её в висок, крепче обняв за талию. С укором обратившись к Кислому, женщина шёпотом заставила его смять в пальцах сигарету и уделить внимание брату. Тот недовольно выполнил требование супруги и кротким кивком глаз с подобием улыбки, а скорее псевдорадостным оскалом, выдал Куплету поздравление.       Когда волнительный го́мон присутствующих был обращён в благодатную исцеляющую тишину, священник обратился к новоявленным супругам с напутственным словом:       — Дети мои! Я совершил святое таинство вашего обручения и венчания. Отныне вы единое целое. Любите друг друга и берегите! И в горе, и в радости согревайте друг друга любовью своей, теплом своим. Будьте щедры к ближнему. Детей своих будущих воспитывайте в любви, ибо помните, как сказал Христос, возлюбите ближнего своего, как самого себя!       Венчальный звон колоколов с многотональными переливами и перезвонами огласил о свершившемся таинстве. Куплет, крепко держащий Иру за руку, медленно вёл её к выходу. Девушка безвольно следовала за ним на заплетающихся ногах, опустив поникшие глаза в пол. Теперь казавшиеся ей благостными, лики святых с живописных масляных икон с терпимостью, светлой печалью и добрым наставлением провожали их почти живыми взглядами, одаривая спасительной надеждой.       Преодолев центральную дубовую дверь, молодожёны оказались на паперти. За ними торопливо следовали гости, которые тут же обступили виновников торжества и принялись скандировать поздравления. После моря поцелуев и объятий совершенно посторонних людей пришло время родительских наставлений. Но вместо них, явно неподходящих по положению, понятиям, а главное – по человеческой сути, для подобных традиций, поджарый каравай с солью держала тётя Марина, смущённая от пристального внимания гостей. Пока те глумливо и шумно вскрывали бутылки с шампанским прямо на церковных ступенях, Куплет с жадностью откусил огромный ломоть праздничного хлеба, а Ира под аплодисменты пассивно приложилась к караваю, даже не попытавшись откусить хотя бы краюшку. В полном игнорировании отстранённости невесты гости с победным кличем возносили Кисловского-младшего, который, судя по надкусу на каравае, стал главой семьи.       Миша притянул Иру к себе ближе за талию, чтобы все гости попали в объектив фотоаппарата. Красовская не смотрела в камеру, лишь отвела каменное лицо в сторону. С каждой минутой она силилась отдалиться от Куплета, но тот оттягивал её обратно к себе, преследуя попытками поцеловать. Затянувшаяся фотосессия порядком надоела девушке, и она заносчиво отдёрнула руку, чтобы быстрее покинуть церковные ступени. Но снова была остановлена мужем, который терпеливо обращал все брыкания девушки в насильственные объятия, которых жаждала обезумевшая толпа.       — Что-то не очень-то она выглядит счастливой, — осторожно отметил Лиховцев, стоя перед коваными воротами церковного предместья рядом с курящим Крабом, который обернулся к Собору спиной, лишь бы не видеть радостных гримас.       Отбросив бычок в урну, Юра в полуобороте корпуса с прищуром вгляделся сквозь резной рисунок ограждения:       — Ещё не поняла своего счастья, — в красивом физиологическом жесте испустил горький дым, и с напускным равнодушием вскинул брови. Взглянул запястье с часами и кивнул на машину. — Погнали, Паш, чё тут стоять!       — Всё, народ, давайте по тачкам! Встречаемся в ЗАГСе, я буду в чёрном, невеста в белом, не теряйте! — с усмешкой проголосил Куплет, развеселённый шампанским, указав на себя и удерживаемую им Иру вскинутой правой рукой.       Под хохотания толпы он слегка ослабил галстук-бабочку и с обольстительной улыбкой обратился к Красовской, смущая её слишком пронзительным обожающим взглядом.       — Доволен этой показухой? — едко поинтересовалась Ира, как только кольцо гостей растаяло вокруг них, и тут же оттолкнула его от себя.       Куплет с ехидство вскинул глаза, словно задумался, и склонил голову набок, жеманно вытянув губы:       — Не всем, и не полностью, — повёл бровью и с триумфом посмотрел на девушку.       — Хорошее шоу устроил, ничего не скажешь! Зачем вы заставили Юру быть здесь? Для чего? Что бы ты самоутвердился? — Красовская схлестнулась с ним осуждающим взглядом и в свою защиту скрестила руки на груди.       — Явно не для того, чтобы ты прожигала его взглядом на глазах у гостей, — в недовольном кивке порицания сморщился парень и хищно осклабился.       — А что? На тебя мне что ли смотреть? Да как-то не хочется после этого шапито!       — Опа, как! – хлестанул сардонической интонацией. —  Да тебе теперь только на меня и смотреть своими хорошенькими влюблёнными глазками, чтобы твоему Крабу ненароком не переломали клешни! — со злость изгрудно выплюнул Кисловский-младший, скривив губы в ломаной зловещей полуулыбке.       Ира перехватила его взрастающий гневный настрой и сжала ладони в кулаки, расправив руки вдоль туловища. Она с немыслимостью мотнула головой и громко цокнула, стиснула зубы и раздула ноздри – ей нечего было ответить, ровно, как и нечем было дать отпор. Сегодня девушке никто не позволит самодеятельности.       — Ты такая красивая, когда злишься, мне аж не по себе, Ир, прям руки так и чешутся, — Куплет с пугающим вожделением посмотрел на девушку сверху вниз, и задержал взгляд на её вздымающейся из корсета груди, соблазнительно прикрытой белоснежной сеткой лифа, расшитой жемчугом.       Приблизился и бескомпромиссно устроил руку на шее под фатой, крепко прижав сопротивляющееся в судорожных отпорах тело Иры к себе. Второй рукой он опоясал девичью талию и невесомо провёл кончиком носа по её щеке.       — Я же теперь муж, мне можно всё, — низко вдохнул он около мочки уха.       — Да пошёл ты к чёрту! — колко прошипела Красовская и упёрлась ладонями в его грудь.       Огрызнулась и с силой скинула фату с плеча, конвульсивно полоснув по воздуху пальцами. Она торопливо обернулась и быстрым шагом под громкое цоканье каблуков направилась к машине. Миша вспыхнул от дерзости Красовской и с неугасаемым азартным влечением дёрнулся за ней, схватил за запястье и с силой обернул к себе.       — Ты только не забывай, что куда я, туда и ты. Мы же теперь муж и жена – одна сатана,  — Кисловский-младший с неопровержимым аргументом вскинул правую руку, на безымянном пальце которой сиял широкий ободок золотого обручального кольца, и тихонько стукнул по нему указательным пальцем левой руки.       Иру затрясло от смеси раздражения и отвращения. Она принялась с силой стягивать со своего безымянного пальца кольцо, в негодующем раже облизала губы и раскрыла рот, чтобы выдать ему всё, что думает об этом и швырнуть золотое украшение, но её прервал гулкий голос Васина.       — Веди её сюда, чтобы под присмотром была и не кобенилась, — загребающим жестом руки Джем с царской надменностью призвал молодожёнов к себе.       Куплет расправил плечи и сглотнул. Со смелым кидко́м он мотнул мощной шеей, на которой вздулась яремная венка, и со стальными нотами утверждения возразил своему новоявленном тестю:       — Да не надо, Евгений Петрович, мы же это, уже муж с женой, поедем вместе.       Авторитет лукаво ощерился и обернулся на Слона с Куском. В глубоком прищуре из-под бровей он раскатисто осклабился со звериным рёвом и стопорительно отмахнулся толстой пятернёй. Бесстрашие и амбициозность Миши даже вызвали у него уважение, но он хотел красивого жеста в назидание о превратности судьбы, зыбкости фаво́ра сильных мира сего.       — Муж с женой, базара нет, Куплет, — тонкая линия губ искривилась в безобидном несогласии. — Да только дочь у меня одна, дай хоть напоследок, чтоб как у путных людей, радость отцовскую познать там... ну в общем станешь отцом, поймёшь, — дипломатично добавил он и беззлобно протяжно усмехнулся, чтобы разрядить обстановку.       Ира хмыкнула и закатила глаза от того, как Джем неприкрыто кривил своей чёрной душой, но впервые ощутила к нему искреннюю благодарность за то, что этим он избавит её от Миши хотя бы на лишние полчаса. Куплет раздражённо агакнул и саркастично кивнул, его острые скулы дрогнули от подавшихся вперёд губ, терпеливо смолчавших о несогласии, но всё же был вынужден отступить. После приказывающего кивка Джема Красовская послушно обошла его машину и не без помощи водителя скрылась в салоне.       — Кислятину с лица убери, тебе и так её хватит на всю жизнь, учитывая твою новую фамилию, — сквозь заливистый смех хрюкнул Джем, выхватив краем глаза сгорбившуюся хмурую девушку, с отчаянием вклинившую влажные глаза в тонированное стекло.