Глава 11: Часть 2.

      Крепко удерживаемая под локоть Куплетом, Ира через силу поднималась по мраморным ступеням парадной лестницы Дворца бракосочетания, словно шла к эшафоту. На просторном лестничном марше им встретились молодожёны в скромных по меркам роскошеств "Общака" свадебных нарядах. Их лица сияли счастьем и искренней любовью, которая рано или поздно всё равно разобьётся о скалы бытовых разладов и жизненных невзгод. Но именно в этот день любовь была венцом и основой для их союза. Впервые в жизни Красовская уловила точа́щую сердце зависть. Она обернулась и проводила молодых взглядом, а потом косо посмотрела на Мишу и нахмурилась. Всё её несчастное существо противилось этому мужчине, считало, что если попробует проникнуться к нему, то предаст Юру. И всё же это был давно решённый вопрос – она дышала последними минутами свободы, но не могла вдо́сталь ими насытиться. Венчание было всего лишь формальным поводом, так называемым "казусом белли" – этот термин она запомнила навсегда. Серая мораль басни заключалась в том, что система чёрных схем незабвенно превращает всех несогласных о́стрым в гла́дкое.       — Можешь уже не держать меня. Не сбегу, — Ира мятежно вскинула предплечье, надеясь, что Миша её отпустит. — Если бы хотела, то давно бы уже это сделала.       — Да у тебя нет и единого шанса, родная, тут везде мои люди, — самодовольно улыбнулся Кисловский-младший, откинув фату ей за плечи.       Красовская ядовито хмыкнула и свела брови к переносице:       — Как в тюрьме, значит, вертухаи с оружием? Ну спасибо, что хоть без овчарок и конного патруля. А, может, и наручники на меня наденешь? — с выводящей интонацией фыркнула она и горделиво вскинула подбородок.       Куплет иронично вздёрнул брови и растянул уголки губ в плотоядной ухмылке.       — Да ты мне с руками, Ир, нужна, с целыми и невредимыми, — перехватил женскую ладонь и нежно прикоснулся губами к фалангам её пальцев. — Чтобы целовать их…и не только их, — Красовская тут же покраснела от низкого бархатного тембра его голоса и пронзительного бесстыдного блеска глаз, и спасительно отвернулась.       Перед белоснежными высокими дверьми зала торжественного бракосочетания столпились гости. Они обступили жениха с невестой и с предвкушением ожидали ро́списи, после которой можно будет начать празднование в ресторане. Возбуждённые хмельные лица сияли как начищенные пятаки. Они громко шутили, шуршали цветочными обёртками, перекри́кивали друг друга, смачно матерились и гоготали. Куплет умудрялся непринуждённо взаимодействовать с каждым из них, между делом навязывая невесте свой тактильный плен. Вытянуть девушку из этого общества он позволил лишь матери. Решетникова старательно расправляла пышный подол свадебного платья Иры, наклоняясь чересчур низко перед развеселёнными людьми Куплета; тянулась к лицу дочери с пуховкой от пудры, расправляла её фату и кудри по плечам.       Красовские скромно стояли в стороне, не находя компанию гостей жениха с их дерзким поведением подходящей для общения. У четырнадцатилетнего Сашки было иное мнение на этот счёт – с подачи Куплета он быстро влился в круг друзей, громко смеялся над их шутками, и даже удостаивался свойских хлопков по плечу, но со смущением отводил неудобную улыбку при развязных лобызаниях парней с их намалёванными хихикающими девицами, еле стоящими на высоких каблуках в экстравагантных ми́ни.              Кислый заботливо расположил беременную жену на мягком диванчике с резной спинкой, переходящей золотым ободком в резные подлокотники, и с напряжением подозвал к себе младшего брата. Куплет весьма недовольно оставил невесту на попечение своих людей и приблизился к чете Кисловских.       — Долго вас ждать ещё? Скажи своим, чтобы поторопили, — хмурый хабаровский положенец вскинул запястье с золотыми часами и дёрнул желваками на скулах. — Там серьёзные люди ждут, Джем ждёт.       — Слышь, Вить, я женюсь вообще-то, а не ме́рина покупаю, подождут, — с полуоборота завёлся Куплет, с укором разведя руками. — Ты праздник-то не порти нам, позовут и пойдём!       Обернулся на Иру и задержал на ней нежный взгляд – сомкнутая белоснежным кружевом и пышными складками атла́са платья хрупкая фигура девушки казалась ему такой невинной и беззащитной. Под вуалью терпкой печали девичье лицо, обрамлённое фатой, выглядело особенно привлекательным – бархат кожи изнутри сиял внеземным светом, дрогнувшие длинные ресницы обрамили укрощённые глаза, соблазнительные пухлые губы страстно манили украсть с них пылкий поцелуй. Куплет ощутил, как сбилось дыхание, а сердце затрепетало от мерцательных ударов о рёбра. Преисполненный нездоровой любовью, граничащей с желанием обладать, он до дрожи в теле ощутил вожделение к её женской слабости, которая теперь принадлежала только ему. Кисловский-младший терпко сглотнул и взорвался мыслью о том, что испытывает патологическую гневную ревность за то, что гости смотрят на его невесту.       — Да ты, походу, один праздник-то празднуешь, девка твоя вон с кирпичём на лице, будто на поминках, — надменно хмыкнул Кислый.       — Она моя жена, следи за базаром, — Куплет со звериным рыком обернулся к старшему брату и с трудом сдержал вздымающиеся для захвата руки.       Хабаровский положенец посмотрел на него из-под бровей и смял в сжатых кулаках борта́ расстёгнутого пиджака, манерно отдёрнул их, угрожающе осклабившись.       — Витя, прекрати немедленно! — обстановку разрядила Юлия Кисловская, привставшая с винтажного диванчика, установленного рядом с мраморным камином, который венчало высокое зеркало в резной раме. Заботливо накрыла ладонью беременный живот и обратилась к Мише с ласковой интонацией. — А ты не слушай его. Ира просто очень волнуется – столько народа, такая ответственность, все смотрят на неё, да ещё, наверняка, она задыхается в корсете, порадуешься тут в такой-то духоте! Ну, вот что вы за дикари? Не с родни случайно?       Миша с остервенением провёл ладонью по голове и свёл челюсти, очертившие углы скул; по шее до виска, испестрённого былым шрамом, поднялась пульсирующая венка. Кислый жеманно цокнул и злобно полоснул рукой по объёмным молочным шторам с многочисленными арочными сборками, отвернувшись к оконной раме.       — Вы такие красивые, просто загляденье! Будьте таким же счастливыми, — Юля добродушно улыбнулась Куплету и заботливо вложила фигурно сложенный платок-паше́ в нагрудный карман его пиджака-смокинга, когда он как ребёнок наклонился к ней, сидящей на диване.       Миша с непривычной для себя смущённостью задорно хмыкнул, глубоко внутри тронутый её поддержкой. Юля была единственной из всей немногочисленной родни, кто мог найти для него нужные вразумляющие слова без осуждений и нравоучений.       — И дай ей немного свободы, она как прекрасный цветок, который увядает под твоим напористым взглядом, — аккуратно поправила галстук-бабочку и накрахмаленный воротник рубашки. — Не нужно постоянно душить её объятиями, она не растворится в воздухе и никуда уже от тебя не денется. Уважай её неприкосновенность, всё-таки она не красивая вещь, которую ты обрёл себе в коллекцию, а твоя любимая женщина, — с толикой ненавязчивого наставления Кисловская по-матерински чмокнула парня в щёку, а потом стёрла подушечкой большого пальца след от помады, и благословенно улыбнулась.       — Иногда мне кажется, что дела по Хабаре разруливаешь ты, а не Витя, — хмыкнул Куплет, подначивающе подмигнув ей. — Во всяком случае, потенциала у тебя побольше, чем у него!       Жена авторитета сардонически прыснула и сквозь смех покачала головой:       — Не подлизывайся! И иди уже давай к Ире, вам пора! —  со счастливой улыбкой огладила заметно округлившийся живот и расправила на коленях струящуюся юбку кремового платья в греческом стиле.

***

      В просторном светлом зале резонировало гулкое эхо торжественности. Интерьер, стилизованный под роскошный ампир, сгущал вычурное изящество в угнетающих светло-голубых стенах – золотые элементы вензелей в геометрии настенных молдингов, позолоченные багеты репродукций античных сюжетов, орнаменты лепнины потолка и тяжёлый свет монументальной хрустальной люстры. Грузный тюль, обрамлённый наседающим бархатом лазурных ламбрекенов в частых драпировках, перетянутых золотыми лентами с кисточками, почти не пропускал солнечный свет. На белоснежных стульях с элементами позолоты, расставленных в несколько рядов по каждую сторону от прохода к столу регистратора, расположились гости. Неподалёку рассредоточился квартет инструменталистов в чёрных фраках с шёлковыми лацканами как на подбор. По правую сторону от прохода стоял концертный рояль, разместивший на своей поверхности прозрачную бокалообразную вазу, наполненную жемчугом, и элегантный канделябр с тремя свечами. За музыкальным инструментом сидела осанистая пианистка. Слева расположился величественный камин, облицованный керамическими изразцами в бело-голубых пасторальных арабесках.             Ира через силу заставляла свою пылающую кострищем грудную клетку вздыматься и набирать кислород, чтобы не потерять сознание. Раскалывающиеся от пульсации виски отдавали звенящим шумом в ушах. Стройные ноты марша Мендельсо́на в живом исполнении пробили девушку ознобной дрожью тревоги. Она не слышала слов регистратора, выразительно зачитывающей клишированный текст, который должна была уже выучить наизусть; лишь смотрела в одну точку её стола, украшенного цветочной композицией.       Миша терпеливо слушал речь, саркастично хмыкая на дифирамбы о корабле под названием "Семья", который отправляется в плавание по волнам семейной жизни. С томным взглядом он поворачивался к Ире, скрывавшей слёзную дымку неотвратимости под ресницами, и оборачивался к гостям, подпитываясь их поддержкой.       По обе стороны от брачующихся стояли свидетели, гордо водрузившие на себя красные шёлковые ленты с золотым тиснением. Свидетелем со стороны жениха стал его давний друг со школьной скамьи по кличке Василёк – невысокий относительно Куплета, кряжистый молодой человек с цепким взглядом задорных глаз, одетый в светло-бежевый костюм двойку. Свидетельницей со стороны невесты в обход традициям стала совершенно незнакомая Ире девушка, которая оказалась спутницей Василька. Миловидное личико Ольги обрамлялось упругими пшеничными локонами, а хитрые карие глаза из-под подзавитой чёлки выхватывали каждое нервозное телодвижение невесты. Создавалось неприятное впечатление, что изворотливый взгляд свидетельницы, как у назойливой мухи, не упускает никого и ничего в радиусе трёхста шестидесяти градусов. Блондинка прошлась ладонями по худым предплечьям, будто стёрла с них невидимую пыль, и расправила ленту, через плечо надетую поверх сиреневого коктейльного платья с тонкими лямками.       — Является ли ваше желание вступить в брак взаимным и добровольным? — нараспев спросила регистратор и оторвала глаза от папки. — Прошу ответить Вас, жених.       Миша с пьянящим азартом в томительной для себя усладе обратился к Ире, которая жалобно отвела от него влажные глаза. Растянул уголки губ в лукавой самодовольной улыбке, неторопливо сглотнул и кивнул глазами, громко и победоносно удостоверив:       — Да! — его изгрудная интонация зарядила воздух искрящимися частицами триумфа.       — Прошу ответить Вас, невеста, — со строгостью продолжила регистратор.       Гости оживились, устремив взгляды к Ире, черёд которой неотвратимо настал, и оторвали спины от заслонов стульев, вытянув шеи. Через внушительную фигуру жениха, испепеляющую её требовательным взглядом, она медленно обернулась к неплотно прикрытой двери. Своим израненным сердцем девушка твёрдо чувствовала, что Юра стоял за ней в молчаливом терзании. Ира фантомно слышала его прерывистое дыхание и ощущала на коже жар, оставленный пронзительным взглядом пепельных глаз. Гости с возмущением скривились в нетерпении. Тётя Марина утёрла слёзы, дядя Лёша взволнованно сжал кулак ладонью. Сашка закатил глаза с надменным упоминанием Бога в су́е. Кисловский дёрнул губами и с животным оскалом уставился на свою будущую родственницу с брезгливой нетерпимостью. Его жена сдула со лба завитую прядь волос, выпавшую из причёски, и для обуздания супруга накрыла его ладонь своими тёплыми пальцами. Решетникова закинула ногу на ногу, обнажив острое колено, и со вздёрнутыми в скептицизме бровями рассмотрела свой маникюр, но лениво оторвалась от пальцев и с укором взглянула на дочь.       — Ир, не молчи! Все на тебя смотрят, — через растянутые в кривой улыбке губы прощебетала свидетельница, чересчур близко склонившись к лицу Иры. — Это же совсем не сложно просто сказать "да"! Тут не о чем даже и думать!       Куплет с гневной претензией кивнул Васильку, а тот по молчаливому приказу направился к двери и гулко захлопнул её до металлического щелчка. Миша порывисто перехватил локоть вздрогнувшей Иры и грубо отдёрнул, поймав блестящие от слёз жалостливые глаза. Девушка сглотнула и под натиском его понуждающего взора раскрыла пересохшие губы. К горлу подступил шероховатый ком, сковавший голосовые связки. Боковым зрением она вновь устремилась к уже закрытой двери, за которой сгустилась оглушительная тишина фатальной судьбы. Нервный трепет обволок губы липким онемением, они не слушались и истлевали просте́йшие сочета́ния звуков.       — Да, — тихий голос надломился в сдавленном всхлипе, саднящем гортань.       Неуловимая тень призрачно мелькнула под дверью, но с её исчезновением Ира испытала невыносимое опустошение. Куплет с облегчением выдохнул полной грудью и прикрыл глаза, в которых засияла мутная дымка восторга. Гости, уже готовые к самой трогательной части торжества, засияли обескураженными улыбками, свидетели высвободились из вытянутых в струну поз.       — Попрошу вас расписаться, — Кисловский-младший размашисто черкану́л свою подпись в нужной строчке под указкой регистратора.       Трясущимися пальцами Ира взяла красивую автоматическую ручку и сквозь слёзный по́лог в глазах попыталась вывести кривую закорю́чку. Шарик стержня предательски отказывался подавать чернила, а документ уже был усеян каплями солёной влаги, насквозь пропитавшими тонкую бумагу. Сотрудник ЗАГСа с досадой о неряшливом виде официального акта позволительным кивком побудила жениха помочь невесте. Куплет торопливо обволок пальцы Иры своей ладонью и, управляя её рукой, вывел формальный кара́куль.       — В знак верности и любви, уважаемые молодожёны, обменяйтесь кольцами, — под нетерпеливые перешёптывания гостей Миша взял обручальное кольцо из белого золота, увенчанное по́шло сияющим центральным бриллиантом в окружении мелких осколков и, зажав правую руку Иры с хвастливой улыбкой, обращённой к гостям, надел его на тонкий безымянный палец.       Красовская, которая уже лишилась своей благозвучной фамилии и мимолётной надежды на счастье, нерасторопно приблизила широкое золотое кольцо к безымянному пальцу мужа. Миша с победным ликованием пожирал её очарованным блеском глаз. Тремор ослабевшей руки выбил кольцо с подушечек женских пальцев. Взволнованные гости схватились за рты и с опасение ахнули, побелев. Но Куплет с убедительной спокойной улыбкой оперативно перехватил падающее кольцо ладонью, в которое теперь пода́л свой безымянный палец, чтобы помочь Ире скорее закончить эту мизансце́ну. С триумфальным жестом вскинутых кулаков Кисловский-младший удостоился дружного восхваления гостей и одобрительного хлопка по плечу от ухмыляющегося Василька. Миша поджал уголок губ в пресыщенной усмешке и нехотя обернулся к регистратору, приобняв Иру, пока свидетели ставили свои подписи.       — В соответствии с Кодексом о браке и семье РСФСР объявляю вас мужем и женой! Дорогие молодожёны, поздравьте друг друга! — торжественно объявила регистратор, слащаво улыбнувшись и захлопнув лежащую перед ней на столе папку.       Гости сорвались со стульев и разразились волной громких аплодисментов. Ира сощурила глаза, с которых безостановочно текли горькие слёзы, и с дикостью наблюдала вездесущую радость бездушного сборища. Миша улыбнулся под гулкое улюлюканье гостей и крепко прижал к себе Иру, впившись жадным затяжным поцелуев в её дрожащие губы. Девушка уже не противилась, лишь сомкнула веки и терпеливо пережидала прикосновения его рук.       — Я так люблю тебя, маленькая моя, больше жизни, больше всего на свете, — опалил кожу её шеи надрывным и сбивчивым от перевозбуждения шёпотом. — Ты самое лучшее, что случилось со мной, слышишь, Ир?       Девушка отвела голову в сторону, чтобы не видеть окруживших их гостей и сухо угукнула, безвольно обмякнув в тесных объятиях мужа. Она вновь виновато скосилась на дверь, но более не испытала за ней присутствия Краба.       — Добро пожаловать в семью, дорогая, я так за вас рада! Будьте счастливы! — преисполненная восторгом Юля Кисловская приобняла Иру и аккуратно поцеловала в щёку, в то время как Кислый смерил её холодным взглядом и со скупым поздравлением пожал руку Куплету.       Широкие двери Дворца бракосочетания раскрылись под неистовый шторм раскатистых возгласов, трескучих аплодисментов и переливчатого свиста. На парадном крыльце, усеянном гостями, показались молодожёны – Куплет импульсивно подхватил Иру на руки, не спрашивая о её желании, и преодолел дверной проём.       — А без этого нельзя? — злобно процедила девушка, фыркнув. — Обязательно нужно финти́ть перед всеми? Я думала, ты авторитет, а оказывается понторез.       Ей пришлось обхватить его шею руками, но она всеми силами старалась отдалиться, чтобы не чувствовать на своём лице горячее мужское дыхание. Сощурившись от яркого солнца, новобрачные приняли на себя град брызгов шампанского, разноцветных лепестков роз, долларовых купюр и леденцов в прозрачных фантиках. Миша торжествующе улыбался гостям, принимая поздравления, а Ира уклончиво пряталась за фатой, опустив глаза в мужское плечо.       — Финти́шь здесь только ты, Ир, а я внатуре счастлив, потому что люблю тебя, — без доли обиды поджал губы Куплет, не отводя от девушки благоговейного взгляда бездонных голубых глаз. — Любой, даже такой. И так будет всегда!       Ира ощутила растревоженный рой мурашек, пробежавших по плечам, но с упорством желчно прыснула и покачала головой, надеясь задеть своего новоявленного мужа за живое.       — Как тут не полюбить, особенно, если хозяин снимает намордник и даёт команду "фас", да?       Друзья Миши под мерзкий хохот своих девиц одновременным оглушительным залпом запустили над молодыми хлопушки с серпантином и конфетти. Окружившие их в плотное кольцо зубоскалящие гости требовательно взнуздали Куплета поцеловать Иру. Под яркой аркой праздничной атрибутики Миша подтянул руки, тем самым приподняв жену и жадно поцеловал, продолжая тянуться к её лицу. Когда Ира начала откидывать голову назад, Кисловскому-младшему, не прерывающему властный ненасытный поцелуй, пришлось наощупь опустить девушку рядом с собой на гранитное крыльцо. Рука жениха тут же опоясала хрупкую девичью талию, чтобы Ира не противилась, а вторая зафиксировала её тонкую шею под фатой. Новоявленная Кисловская до боли сомкнула губы в тонкую линию, но Куплет напористей накрывал их своим ртом, оставляя неприятную влажность на лице. Оглушённая одобрительными и подначивающими междометиями гостей, Ира с яростью укусила мужа за нижнюю губу, чем заставила наконец-то прервать поцелуй. С нахальной усмешкой и хитрым блеском глаз, в которых растворилась целомудренная нежность, он свёл брови к переносице, слизав с губы́ алое пятнышко крови.       — Беспределишь, Ир, я ведь могу и наказать! — с подначивающим кивком низко прошептал Миша ей в губы.       Ира тошнотворно скривилась от солоноватого привкуса на кончике языка и отвернула лицо:       — Джем не позволит меня и пальцем тронуть!       Как ни в чём не бывало Миша вернулся к раздольному вниманию гостей и принял у Василька два фужера с шампанским, один из которых всучил Ире.       — Уже позволил, и не только пальцем, как видишь, — залпом выпив игристое, Миша гортанно хмыкнул и коварно подмигнул девушке.       Ира нахмурилась, проявив залёгшие на лбу и в уголках губ морщинки, и с размаха непокорно метнула фужер с шампанским, с которого так и не отпила, о гранитные ступени – осколки звонко полетели по сторонам, а хрустальная ножка осталась целой. Миша с хищным азартом покачал головой от её дерзости и по примеру жены с поддразниванием швырнул бокал следом. Гости, отчего-то решившие, что это свадебная традиция, гулко захлопали в ладоши.       — Ножка осталась целой – первым родится пацан! По-любому! — Василёк указал на осколки и игриво приобнял Ольгу.       — Две ножки – будет два сына! — задорно засмеялась свидетельница и удостоилась громкого свиста толпы.       — Начнём плодотворно работать над этим уже сегодня! Чего время терять, да, Ириш? — Кисловская гневно закатила глаза и сомкнула зубы, прожигая плотоядно ухмыляющегося Куплета взглядом.

***

      Окроплённый неестественными тёплыми бликами освещения просторный зал ресторана "Амур" хранил смутные отголоски было́го и гипнотизировал безликие силуэты гостей хлебосольным радушием. Постсоветский косметический ремонт с противостоянием скользких отполированных плиточных полов и матового полога двухуровневого навесного потолка с контурной подсветкой гостеприимно расслаблял подгулявших присутствующих. Главным акцентом помещения стал гармоничный контраст тёмной кожаной мебели, светлых стен с арочными углублениями и имитацией текстур песчаных дюн, а также живых зелёных островков низкорослых деревьев лимона, оливы, бамбука и пальм в оплетённых джутом высоких кашпо.       По периметру зала расположилось множество круглых столов, обтянутых накрахмаленными белоснежными скатертями, за которыми вольго́тно устроились гости, набросившиеся на элитный алкоголь и колоритные изыски ресторанной кулинарии. Центральное место перед украшенной тканями и воздушными шарами стеной занял свадебный президиум для молодых. В удалении от столов по левую сторону была устроена невысокая сцена с музыкантами и излишне активным тамадой, который давал последние указания своим коллегам по цеху. Особняком от простых смертных за несущими колонами зала стоял отдельный стол для людей, представляющих особую касту бандитской империи – Джема, его приближенных и нескольких серьёзных авторитетов, прибывших на торжество по его личному приглашению. Среди них были ставленники Васина на стратегически важных для "Общака" городах – положенцы из Владивостока, Благовещенска, Якутска, Южно-Сахалинска, Петропавловска-Камчатского и Магадана. Отпечатки былых войн оставили на их тяжёлых физиономиях глубокие отметины. Дело было не в уродливых шрамах, синюшных тюремных наколках и сиплых, гортанных голосах. Их лица были насквозь пронизаны звериным прищуром, не знающим жалости оскалом, кровожадным блеском глаз. Испестрённые въевшимися морщинами личи́ны таили беспощадную жестокость и крайнюю беспринципность, созвучие которых стало для каждого из них незыблемым кредо.       — Горько! Горько! Горько! — словно сговорившись, гости с наполненными бокалами и стопками в унисон горланили посты́лый тост, от которого Иру бросало в холодный озноб.       Куплет сразу же поднялся и нетерпеливо потянул за собой девушку, встревоженно метающую рассеянный взгляд по многочисленным столам, окружающим свадебный президиум. Кисловская судорожно искала среди заурядных бычьих лиц Краба, но не находила в них обладателя проникновенных пепельных глаз. Задержав дыхание, она сжала кулаки и прикрыла глаза, чтобы дождаться, пока страстный порыв мужа иссякнет. Миша крепко прижал к себе Иру за плечи и накрыл её губы голодным поцелуем, от которого девушку начало мутить. Довольные гости продолжали аплодировать и громко считать вслух. Иру хватило ровно до десяти, после этого она мятежно упёрлась ладонями в грудь мужа и увела шею в сторону, прячась в фату, больше всего на свете желая брезгливо вытереть пылающие губы ладонью.       Мимолётным взглядом из-под ресниц Ирина выхватила возникшего из ниоткуда Краба. Юра с привычной ему благородной элегантностью расстегнул пуговицы пиджака и после непринуждённой выправки груди и плеч, взрастившей в девушке искру низменного плотского влечения, присоединился за круглым столом к Кислому, рядом с которым сидела его жена, а по другую сторону Решетникова. Олейников упорно делал вид, что не обращает на Иру внимание – лёгким движением руки наполнил стопку водкой, сдержанно отчитался о чём-то хабаровскому положенцу, с обольстительным кивком в полуулыбке чокнулся о бокал флиртующей с ним Решетниковой.       В то время как непринуждённая музыка и голос тамады оповестили о начале банкета и отвлекли гостей от пиршества, Джем с его компанией не прервали свои кулуарные перемолвки. Спустя банальное приветствие, шутки и весёлое знакомство гостей между собой под весёлое музыкальное попурри дошёл черёд до поздравления молодых. Первым после Бога в этом зале был Джем, а потом ни у кого не возникло и тени сомнения кто же начнёт.       — Братья… — с восходящей интонацией громоподобного голоса начал Васин, но осёкся, — … и сёстры! Не буду ходить вокруг да около, день сегодня у нас радостный. Почаще бы таких поводов, но не об этом. Ну что тут сказать? Жизнь вообще расставляет всё по своим местам, так вышло и в этот раз, да, Куплет? — надтреснуто усмехнулся и обратился к зятю.       Миша молчаливо хмыкнул, горделиво улыбнувшись уголком рта, и в подтверждение приобнял за плечи хмурую Иру, которая демонстративно отвела затравленный взгляд в сторону.       — Давайте считать этот день и этот союз новой вехой для всего нашего жестокого и прекрасного Дальневосточья; мерой того, как должно быть, чтобы наконец настал мир и порядок! Мы здесь навсегда и работать нужно на перспективу. Я не буду желать вам всего вот этого, как это принято, — небрежно вскинул запястье с золотыми часами. — Народа много, нажелают ещё, потом будете думать, как всё это расхлёбывать, — после его едкой хрипучей усмешки по залу пронёсся негромкий дружный хохоток, сразу же стихший после загадочного кивка Джема.       Кисловская с изобличением ядовито хмыкнула и закатила глаза, упёрто покачала головой, не стесняясь, как это будет выглядеть со стороны.       — Вместо этого пожелаю сохранять стойкость, непоколебимость перед поджидающими вас жизненными невзгодами, а они обязательно будут. Какая бы там байда́ не пошла по долинам и по взгорьям, будьте друг другу поддержкой и опорой, оставьте продолжение себя, ну, и меня, разумеется – свято место пусто не должно быть! Нам как никогда нужна молодая кровь! — забористо хрюкнул в тяжёлом дыхании. — И всё же вино должно веселить, а не навевать печали, а потому давайте выпьем! — лукаво ощерился Джем и, окинув взглядом молчащих гостей, вскинул руку с каплевидным бокалом в сторону молодожёнов. — Горько!       Сквозь заливистые овации гости громко подхватили ненавистное Ире "Горько". Куплет по наитию впился в губы девушки, прижав её к себе слишком крепко, чем лишил возможности свободно дышать. Из-под опущенных ресниц Ира с кричащим воззванием обратилась к Юре, который до боли стиснул челюсти, и понуро отвёл глаза в стол, в утешение залпом выпив стопку водки.       Ире не знала, сколько времени прошло с момента начала, но ей казалось, что она попала в удушающее безвреме́нье, которому не будет конца. Девушка уже потеряла счёт гостям залихватского вида, которые по очереди приближались к президиуму молодожёнов, с уважительным поклоном минуя стол Джема, и поздравляли Кисловских с бракосочетанием. Их дорогие подарки, ни разу не подкреплённые истинными эмоциями и радостью, вместе с шикарными букетами складировались в специально отведённом углу. Тягостным для Иры стали и поздравления от родственников — тётя и дядя стеснительно зачитали поздравление с открытки, Сашка, покраснев, выдал дежурное "чтобы были здоровы и счастливы", а Решетникова театрально всхлипывала и шмыгала носом, пока нахваливала своего новоявленного зятя, непонятно как за пару часов ставшего ей родным и любимым.       Когда настало время развлекательной программы, развеселившиеся гости оживились и ненадолго забыли об угощениях. Первый конкурс от тамады был вполне невинным разогревом – парни из числа друзей Куплета вышли в центр зала и подняли волну дикого смеха от того, как нелепо и эпично пытались попасть привязанными на нитке к поясу карандашами в узкие горлышки бутылок. Второй на очереди забавой стало состязание с газетой. Участвовать в ней инициативно вызвалась Решетникова. Ира густо покраснела и тяжело вздохнула, отведя глаза, чтобы не наблюдать, как на всеобщую лицемерную радость женщина с соревновательным духом уселась на колени накаченного бычка из местной братвы, вдвое моложе неё самой, и принялась активно ёрзать бёдрами, чтобы смять газету, одновременно давая громкие указания паре соперников рядом.       Итогом этого квеста стала победа новоиспечённой тёщи, которая выхватила из рук балагурившего тамады шкалик с амаретто и провокационно выкрикнула:       — Есть ещё порох в пороховницах! Учитесь, пока жива!       Ира остро ощущала, как полностью и бесповоротно потеряла право на саму себя – с одной стороны была зажата воодушевлённым Куплетом, который на ни минуту не давал ей свободы, насаждая свои объятия и поцелуи. С другой стороны от всего мира её отсекла навязчивая свидетельница Ольга. Блондинка бесцеремонно позволяла себе поправлять невесте платье, фату, донимала её комментариями и глупыми сплетнями о присутствующих. И, конечно, цепкий взгляд изворотливых карих глаз не смог не заметить, как Краб исподтишка смотрел на Иру, обращаясь к ней с более чем просто безобидным трепетом и любованием.       — Я, если честно, так понимаю Мишку, ещё бы его не напрягало, что тебя просто пожирают взглядом. Знаешь, говорят, обладатели серых глаз расчётливы и амбициозны, пожалуй, лучше с такими людьми не связываться, а то мало ли куда затянут, — эвфемистично прошептала Ольга на ухо Ире, откровенно буравя Краба въедливым взглядом. — Ну, а если уж вступаешь в связь, нужно быть предельно осторожной, — после неловкой паузы лукаво хмыкнула и закусила губу.       Обезоруженная Ира повернулась к ней, до боли сжав в вспотевшей ладони вилку, но не нашла разумных слов для тонкой полемики — лишь жалко ретировалось, унимая дрожь в руках.       — Миш, Ира вот говорит, что просто обожает краба… передай сюда, будь добр! А то твоя жена скоро упадёт в голодный обморок! — с яркой восходящей интонацией свидетельница громко окликнула жениха.       Куплет тут же оторвался от разговора с Васильком и обернулся к Ире. Он с неприязнью посмотрел на расслабленного Олейникова, беседующего с Решетниковой, и задержал холодные голубые глаза на жене, с лёту поймав подстрекательный мотив блондинки.       — Глаза не сломала о него ещё? — вопросительным кивком потребовал объяснений и гулко отставил пустую стопку на стол. — Ты чё думаешь, я дурак совсем, и ничего не вижу? Рамсы не путай, Ир, ты моя жена! Или чё? Хочешь разборок? Так будут, какая свадьба без драки, м?       В честь триумфа над обстоятельствами Куплет не стал отказывать себе в алкоголе, который обычно употреблял довольно редко. Ира, понимающая, что их брак в прямом смысле развязал ему руки, теперь осознала, что до дрожи в теле боится Мишу, а особенно боится его пьяного       Девушка побелела от страха и резко поднялась из-за стола, расправив пышный подол платья:       — Разбирайся с кем хочешь, если тебе разрешат! А мне нужно выйти!       — И далеко это мы собрались?! — криводушно ухмыльнулся Кисловский-младший, более не стараясь скрыть своё титаническое раздражение. До боли сомкнул запястье девушки и стремительно подорвался вслед за ней. — С тобой пойду, а то вдруг заблудишься или того хуже пропадёшь? Как же я жить без тебя буду, родная, об этом ты не подумала?       Ира прекрасно помнила то неадекватное поведение, объектом которого стала в день их первой встречи, а потому глубоко вздохнула и, переступив через себя, смиренно села обратно. Миша польщённо хмыкнул и опрокинул очередную стопку водки. Тесно прильнул к жене и обнял её за поджатые плечи. Ира прикрыла глаза и мучительно скривилась, когда он прикоснулся кончиком носа к мочке её уха, сквозь горячее дыхание улыбаясь в кожу от того, что Юра с сокрушением наблюдает за ними.       Отмахнувшись собеседнице, Решетникова непринуждённо поднялась из-за своего столика и одёрнула короткое платье ниже на колени. Преодолев зал, женщина приблизилась к столу, за которым сидел Джем. Её путь длиной в считанные метры преградила охрана.       — Пусть проходит, Валдай, — прожёвывая пищу, отмахнулся Васин, неторопливо вытирая жирные от блюда пальцы о белоснежную тканевую салфетку. — Оставьте нас, братья! — кинул Слону и Куску, которые с укором посмотрели на Татьяну, и с явным неудовольствием вышли из-за стола.       В полуобороте Джем молчаливо обратился к Решетниковой, которая грациозно склонилась к нему со спины, уперевшись в заслон его стула, и призывно прогнула поясницу.       — Посмотри, что ты сделал с нашей дочерью – она совершенно несчастлива, — отрывисто прошептала Татьяна с обвинением, кивнув на Иру, отвернувшую голову от Куплета, пытающегося её поцеловать, и методично пробарабанила длинными ногтями по мужскому плечу.       Джем облизал масляные губы и небрежно кинул использованную салфетку на стол, громко цокнув:       — Как говорил Достоевский, "…Сколько человеку в жизни надо счастья, в такой же мере ему надо и несчастья, потому что он и счастья своего не поймёт". Это факт. Любовь – это не самое стабильное состояния души, ты это и сама прекрасно знаешь. Зато Ира будет в безопасности, и будет иметь то, чего не было у нас. Остальное приложится. Миша – пацан правильный и не обидит её, всё у них ещё впереди. За это ручаюсь, а большее тебя волновать не должно, — не оборачиваясь на женщину, устремил взгляд на молодожёнов, которым снова громко кричали избитый тост.       Сквозь очередное несчётное "Горько", откровенные поцелуи и удушающие объятия Ира с ненавистью смотрела на торжествующих гостей, не находя в них и крупицы человечности. Такие незнакомые, но заведомо отталкивающие лица присутствующих стали для Кисловской яркой аллегорией лицемерия, снобизма и порока. Старательно рисовавшиеся в церкви и ЗАГСе молодые люди в модных костюмах и их спутницы в экстравагантных ми́ни словно на шабаше сорвали со своих лиц маски благоразумия. В адской какофонии пьяного гогота, матерной ругани и пошлого хихиканья они в диком алкогольном аффекте изображали непристойные сцены в самом центре зала на танцплощадке. С каждым новым курсом подачи блюд они в бешеном раже возвращались за столы и с варварской жадностью набивали свои утробы. Девушка с трудом сдержала на губах тошнотворный позыв, посмотрев перед собой на стол, заставленный изысканными закусками с морепродуктами — центральное место занимало огромное плато с крупной осетри́ной, окружённой яркими кольцами лимона, красной и чёрной икрой, некрупными моллюсками.       — Вить, поухаживаешь за дамой? — вернувшаяся за стол Решетникова с богемным шармом приникла к плечу Кислого, и изящным движением худой руки вскинула пустой бокал.       Брезгливый взгляд разъярённого хабаровского положенца упал на улыбающуюся женщину – губы слились в тонкую линию, щёки впали, на лбу возникли глубокие заломы. Злобные тёмные глаза готовы были испепелить новоявленную родственницу. Кисловский со звериной яростью раздул ноздри и дёрнул острыми очертаниями скул.       — А я говорил, где в этом логика? Вино жёлтого цвета называют белым, а сделано оно из зелёного винограда, — градус напряжение искусно сбил Юра, беззаботно наполняя бокал Решетниковой вином.       Последняя кокетливо хихикнула и переключилась на Краба, который к этому моменту снял пиджак и закатал рукава своей ки́пенно-белой рубахи до локтей, вполне непринуждённо влившись в эстетику торжества. Перехватил заинтересованный взгляд Иры и умышленно с фальшивым участием улыбнулся Решетниковой. Женщина игриво взбила кудри пальцами и манерно отпила из бокала, оставив на каёмке след от красной губной помады.       — Если быть честным, то, что ты любишь больше, Юр – вино или женщин? — каверзно ухмыльнулась и непринуждённо огладила длинными пальцами мужское запястья.       — Если быть предельно честным, то это зависит от года изготовления, — Краб обольстительно повёл бровью и невинно пожал плечами, аккуратно разорвав их тактильное взаимодействие.       Он невольно обернулся на уязвлённую Иру, взбешённую его куртуазной игрой, и опрокинул стопку с водкой. Решетникова громко засмеялась и с жадным вызовом опустошила содержимое своего бокала. Юра как бы невзначай снова отвёл лицо в сторону молодожёнов. На этот раз Ира схватила бокал с шампанским и ненасытно осушила его до последней капли, из-под ресниц разглядывая Краба. Девушка не реагировала на Куплета, который склонился к ней и что-то говорил, снова неволя её тесными объятиями; лишь безотрывно пожирала Юру неуёмным взглядом. Олейников, довольный собой, саркастично хмыкнул и, поджав губы, опустил глаза, зачем-то пуще раззадоривая девушку. Взвинченная до предела Кисловская, отчаянно и безрезультатно пытающаяся скрыть это от чужих глаз, в свою очередь, силилась вывести мужчину на трепет и нежность, с которыми он обращался к ней в церкви, но вместо этого получала лишь ухищрённые насмешки и задевающие её гордость инкриминирующие взгляды.       После музыкальной паузы развлекательная программа тамады набирала обороты — выпившие парни, поснимавшие пиджаки, в непристойных движениях активно прикладывались к едва прикрытым короткими платьями ягодицам девушек, перевязанным воздушными шарами, до тех пор, пока не лопали их своим весом. В следующем раунде мать невесты снова вернулась в строй. На этот раз Решетникова уселась на корточки, задрав своё откровенное платье на коленях, и с остервенением на перегонки очищала и поглощала банан, зажатый между бёдрами Василька, одними зубами без помощи рук. Заполучив победу и какую-то безделушку от тамады, Решетникова поправила тонкую лямку платья на плече и запрыгала от радости, с визгом кинувшись на шею свидетелю.       Сквозь толщу нестройного гула и на редкость омерзительного зрелища Ира схватилась за голову и с трудом сдержала протяжный крик. Она ощутила себя на илистом дне проклятого омута — её предали все, кто только мог, и даже не постеснялись красноречиво заявить об в этом во всеуслышание. Низкочастотная вибрация вдарила в уши, оглушив въедливым звоном. Девушка с трудом поднялась с места и достигла столика, за которым сидел Сашка, подпитый развязными друзьями Куплета. Ира перехватила руку подростка с очередной занесённой стопкой, не дав выпить.       — Ну вот что ты делаешь, а? Ну, ты обалдел? — отставила стопку на скатерть, расплескав содержимое. — Вы чего творите вообще? Ему четырнадцать, он ребёнок! У вас мозги есть? — гаркнула на весёлую компанию, ни чуть ни смутившуюся от появления невесты, за спиной которой стоял Куплет, властно приобнявший её за талию.       — Не лезь ко мне! Я уже взрослый и сам решу, что мне надо! С собой лучше разберись! Истеричка! — обиженно выпалил Сашка и, оттолкнув сестру, бросился прочь из зала.       — Саш, стой! Я не хотела тебя оби… — Кисловская отчаянно попыталась схватить подростка за руку, но её остановил Миша, обернув к себе.       — Ир, оставь парня в покое, чего ты подскочила? На нас все смотрят! — девушка бегло прошлась глазами по залу и обнаружила, что гости с беспокойством следят за конфузной инсценировкой. — Расслабься, свадьба же.       — Что тут у вас такое? — к молодожёнам подошла Решетникова. Женщина плющила слащавую улыбку, но цедила каждое слово с металлическим отблеском возмущения. — В чём дело?       — А у тебя что такое? Какого чёрта ты тут выдаёшь? — переключившись на женщину, злобно прошипела Ира и крепко схватила её за неприкрытые плечи. — У тебя вообще соображение есть где и как себя вести? Или течка началась, как у мартовской кошки? — ревностно встряхнула Решетникову отнюдь не за участие в похабных конкурсах.       Куплет с растерянностью посмотрел на Джема и попытался разнять мать и дочь, схлестнувшихся в неуместном противоборстве в самом центре зала под пристальным вниманием гостей. По приказу Васина к тройке приблизился Слон, который с опасным видом многозначительно махнул тамаде.       — А… теперь… давайте поддержим наших счастливых молодожёнов громкими аплодисментами и станем свидетелями исторического события – их первого танца! — под наспех включенную медленную композицию тамада от волнения взбил голос, но быстро взял ситуацию под контроль. — И… кто бы что не говорил, а держать свечку – последнее дело, но подсветить молодым их семейное будущее теплом и любовью мы просто обязаны! Приглашаю гостей поддержать Михаила и Ирину!