Глава 11: Часть 3.

      Настойчиво игнорируя слова ведущего, Ира метающим молнии взглядом насквозь прожигала Решетникову, молчаливо терпящую саднения на открытых предплечьях от цепкого хвата дочери. Миша заслонил конфликтующих женщин от гостей слева, а Слон прикрыл спиной справа, предпринимая попытку разнять их.       — Ирих, давай-ка хоро́ш уже! — предостерегающе буркнул он, озадаченно нахмурив испестрённый шрамами лоб. — Вашу бакла́нку уже и так все эти ры́ла срисовали, харе! Завязывай! — попытался с силой расслабить окаменевшие руки девушки.       Контролируя праздные лица гостей боковым движением глаз, Миша без резких движений потянул Иру к себе.       — Вы как? — формально обратился к Решетниковой, из последних сил сдерживающей на глазах слёзную влагу.       Та растёрла покрасневшие предплечья ладонями и с сожалением вздохнула, стоически подавив всхлип:       — Да нормально! Нормально, — хлюпнула покрасневшим носом, но тут же взбодрилась, передёрнув плечами. — Ну не стойте как истуканы – на вас же все смотрят!       — Слыхал, чё мамка говорит? Бацайте давайте, молодёжь. Ничего не произошло! — сипло отозвался Слон после переглядки с Джемом и гулко хлопнул Куплета по плечу. — Гуляем, говорю, свадьба же, не поминки. А то сейчас «Горько» горланить начнём, — с усмешкой подмигнул покосившейся на него Ире и кивком побудил Решетникову удалиться к столику.       — Чего не поделили? — ненавязчиво поинтересовался Миша, склонив голову к щеке Иры, когда вывел её в центр зала под пристальное внимание гостей. — Или, может, кого, м?       Мужская рука благоразумно коснулась женской спины между лопатками. Девушке пришлось накрыть высокое плечо мужа ладонью. Под пронзительные ноты музыкальной композиции "Там, где клён шумит" они закружились в медленном вальсе.       Красовская тягостно вздохнула, выразительно хлопнув ресницами, и непримиримо покачала головой:       — Вот какая тебе разница, а? Ты добился чего хотел, а в душу мне лезть не надо! — своевольно остановила танец прерванным движением ног, уставших от каблуков.       — Такая разница – я твой муж, твои проблемы теперь и мои, — в знак солидарности остановился Миша. — Я перед Богом клялся.       Бархатная интонация мужского голоса показалась Ире настолько проникновенной, что она ощутила растревоженный рой мурашек, накрывший шею и спину под кружевом платья. Колкие слова ответа застряли в горле, девушка подняла к нему лицо, но быстро отвела глаза, не выдержав ответного трепетного взгляда. Чтобы сбить напряжение, она возобновила лёгкие шаги. Ира мельком взглянула через плечо Куплета, чтобы выхватить из темноты зала, освещаемого мельканиями светомузыки, Краба.       Юра в гордом одиночестве сидел за своим столиком, из-за которого резко исчезли все присутствующие – Кислый распорядился о том, чтобы его беременную жену отвезли домой, а сам присоединился к Джему; Решетникова обзавелась ухажёром, в тесном танце с которым потерялась где-то среди прочих танцующих пар. Краб неторопливо наполнил стопку водкой и вальяжно откинулся в широком мягком стуле, устроив руки на подлокотниках. Пристально наблюдая за кружащимися молодожёнами, он с тоскливым смирением поджал губы и скрыл пепельные глаза под дрогнувшими веками. Мужчина сразу же ощутил на себе виноватый взгляд Иры и слегка склонил голову на бок, с небрежным предосудительным кивком терпеливо принимая её молчаливое объяснение. И всё же он, привыкший к холодной рациональности и стройной логике причинно-следственных связей, почему-то считал девушку виноватой в том, что она так легко позволила навязать себе выдуманные правила игры. Едва ли в его картине мира она была жертвой обстоятельств, скорее потворщицей навязанных условий, которые вполне можно было пресечь, прояви она чуть больше свободолюбия. Он позволял себе думать именно так от того, что этим было легче объяснить свои страдания. Мужчина терпко сглотнул и опустошил стопку одним движением руки, не поморщившись от крепости алкоголя.       — Это всё было показным фарсом, дорогим по́нтом, — прямолинейно выдала Ира, стряхнув блестящие локоны, прикрытые фатой. — Красивая картинка, как сказал Джем.       — Не было, Ир, — с отчаянным протестом покачал головой Миша. — Я люблю тебя так сильно, что ты даже не можешь себе представить. Джем здесь не при чём. Я влюбился в тебя задолго до того, как узнал, что ты его дочь, — тёплая рука медленно скользнула по спине. — Я клянусь тебе своей жизнью, что у меня даже и в мыслях не было воспользоваться этим. В отличие от Краба.       Прерывистое мужское дыхание отозвалось ласковым шёпотом возле уха. Кисловская понурила голову и повела плечом.       — Вот только не нужно сейчас говорить о нём! — резко подняла к Куплету ястребиный взор и сердито хмыкнула, нервно сжала пальцами ткань мужского пиджака. — Я не хочу об этом слышать! — тихий голос преломился безысходностью.       Краб, будто бы поняв, что речь идёт о нём, отвёл голову в сторону, но пытливо умыкнул краем глаза сумрачную вуаль отчаяния, накрывшую приятные черты лица Иры. Он шумно вобрал воздух через приоткрытый рот и покорно испустил едкую закись алкоголя и сигаретных смол долгим вы́дохом. Стиснув зубы, он решительно позволил себе без опаски и угрызений совести посмотреть на девушку. Она ответила ему неловким сожалением, вместо неё озвученным печальным текстом песни.       "А любовь как сон стороной прошла"       Куплет заботливо поправил длинную фату, закреплённую в причёске жены, и коснулся кончиком носа лба Иры.       — В ту же минуту, когда я увидел тебя в доме Вити, я понял, что я не смогу без тебя жить. У меня просто снесло крышу. Все мысли о тебе, — с волнующим придыханием прошептал Миша, прокрутив на безымянном пальце руки девушки обручальное кольцо, словно проверяя его наличие.       Ира вздрогнула от тяжести в висках и задержала дыхание, ощущая трепетания, наполняющие грудную клетку. Обнаружив, что гости парами окружили их в плавных покачиваниях танца, она через силу сглотнула и осторожно подняла глаза из-под ресниц к Куплету, губы которого находились в сантиметре от её.       Не сводя завистливого взгляда с фигур смущённой Иры и азартного Кисловского-младшего, между которыми, как казалось со стороны, коротят искры завуалированного влечения, Краб нахмурил лоб. Из-под во́рота рубахи вверх по шее поднялась пульсирующая яремная венка, достигшая виска, венчающегося белёсым шрамом. Руки, покоящиеся на подлокотниках, неконтролируемо дёрнулись от перенапряжения в мускулатуре. Пальцы сжались в твёрдые кулаки.       "Не вернётся вновь это лето к нам"       — Я не мог найти себе места, когда ты сказала, что не хочешь больше видеть меня – я бухал, да много чего паскудного делал, чтобы заглушить эту пустоту. А потом вы с Крабом приехали в Комсомольск за твоим братом, и вот тогда я понял, что ни за что больше не откажусь от тебя, — горячее дыхание с терпкими нотами алкоголя достигло женской щеки. Сладковатый шлейф мужского парфюма с соблазнительным оттенком муската и чёрного перца чужеродно обволок слизистые. — Я буду любить за нас двоих, Ир, слышишь? Я всё для тебя сделаю, землю буду грызть, но только дай мне шанс, надежду на то, что это будет взаимно. Пусть не сейчас – я готов ждать сколько нужно, — омут голубых глаз, наполненный сверкающей рябью слёз, с мольбой устремился в растерянное лицо девушки.       Неожиданно для себя Краб, до сих пор всматривающийся в молодожёнов, ощутил внезапное облегчение от того, что как и прежде Ира с опустошением обратилась в его сторону в поисках защиты, которую ей всё равно было не суждено получить. В загадочной линии губ с приподнятой бровью, разгладившей тонкую паутинку морщинок в уголках глаз, Юра уступчиво повёл моргнувшими веками. Озорной серый блеск из-под ресниц слишком очевидно указал на входную арку, ведущую в коридор – красноречивый жест был отнюдь не превратно понят Ирой.       Сбившееся дыхание разожгло кострище в опалённых огнём смятения лёгких девушки. Липкий страх распирал рёбра гулким набатом разрывающегося сердца. Она отчаянно пыталась слы́шать и слу́шать своего мужа, но всё её несчастное существо безвольно горело желанием последовать за Юрой, когда тот манерно встал из-за стола. Краб неторопливо надел пиджак и выправил плечи, одёрнув борта. После кивка Кислому мужчина с присущим ему достоинством направился к выходу, не оборачиваясь.       — У нас может получи́ться, Ир, если ты забудешь его. Он тебя предал, выбрал сраные зелёные бумажки и мнимый авторитет, а я всегда буду выбирать тебя, потому что именно так поступают, когда любят больше жизни, — распалённо добавил Куплет перевозбуждённым голосом. — Дай нам шанс, пожалуйста!       Они остановились и схлестнулись взглядами – умоляющий Миши против затравленного Иры. Куплет опустил девичью руку и накрыл ладонями её талию, притянув ближе к своей груди. Кисловская взбила ком в горле и неуверенно раскрыла губы, на которых истлевали слова.       — Миша, — она из всех сил попыталась окрасить свою шаткую интонацию отблеском ласки, но опасливо ахнула от бескомпромиссного поцелуя мужа. — Миш, нет, постой! Миш, не надо! — с трудом отвела голову в сторону, прячась за собственное плечо.       Кисловский-младший недовольно отстранился от неё и с сокрушением вздохнул. Его лицо исказилось подёргиванием острых скул, небесная лазурь глаз померкла в непонимании.       — Ты прав про него, прав про нас. Возможно, прав. Но пойми и меня, я не могу делать то, чего не хочу. Если бы ты попытался дать мне хоть немного свободы, то я бы чаще нуждалась в твоей заботе… и защите, понимаешь? Мне неприятно, когда ты хватаешь меня как кусок мяса, я же твоя жена, — подгоняемая прочным арканом силы притяжения Краба, Ира от безысходности бессовестно льстила разозлившемуся Куплету, пока не заметила, как его напряжённое лицо, с пролёгшими на лбу и в уголках глаз заломами морщин, стало светлым и нежным.       — Прости, я… у меня просто башню сносит, когда ты рядом, Ир, я… я сам не свой становлюсь, — лихорадочно сглотнув, он замотал головой и с облегчением выдохнул, не усмотрев в словах девушки и капли неискренности.       Кисловская притворно приняла его объяснения и успешно высвободилась из мужских объятий.       — Давай уже вернёмся, а? У меня так ноги устали от этих чёртовых туфель, — лицемерно предложила она, указав рукой в сторону президиума. — Только отойду до уборной, ладно? Я быстро. Мне очень нужно, правда, — для пущей убедительности в поощрение за его полуминутную сдержанность она прильнула ладонью к мужской груди. — Пожалуйста.       Куплет сдержал на губах патологический ревностный запрет и с детской наивностью, позабывшей о былых неприятностях, улыбнулся Ире, позволительно кивнув:       — Только не долго, ладно? — склонился и оставил нежный целомудренный поцелуй на её виске.

***

      — Ты куда? Помочь тебе? Поддержать платье? — с токсичной дружелюбностью свидетельница преградила путь Ире, вперев в неё свои хитрые глаза-рентгены. — Одной неудобно, да и Мише так спокойней будет.       — Я справлюсь, спасибо. Сама знаешь, наши эти женские дела со всеми вытекающими побочками всегда начинаются не вовремя, — с топорной беззаботностью отмахнулась Кисловская, приподняв тяжёлый подол пышного платья, и без промедлений двинулась дальше.       — Ир! — требовательно окрикнула ту Ольга, стоило ей преодолеть пару метров полутёмного коридора. — Стоит опасаться твоей матери? А то уж больно она падкая на мужчин, смотрю. Грише так на шею кидалась. Ты, кстати, молодец, что её одёрнула, в таком возрасте уже нужно вести себя скромнее, да и одеваться тоже.       В полуобороте корпуса Ира залилась поддельным смехом:       — Можешь не переживать насчёт Гриши. Знаешь, как говорят, "Собака собаку не ест"! — полутьма пустого коридора, преломляющего звуки в гулком эхе, скрыла нервный румянец её лица, который мог быть инкриминируем цепким взглядом Ольги как откровенная фальшь.       Отделавшись от силуэта назойливой свидетельницы в удалённой арке, ведущей в зал, Ира с облегчением вздохнула и торопливо достигла одного из подсобных помещений. Открыв скрипучую дверь, она с ойканьем прикрыла её обратно, ненароком став очевидцем откровенной сцены.       — И чего такого срочного? — вкрадчивый голос Краба, оттенённый откровенными нотами поддразнивания, заставил Иру обернуться.       Мужчина облокотился о стену плечом, уперев руку в бок, и подначивающе кивнул девушке, скривив губы в самодовольной ухмылке.       — Какого чёрта ты творишь? — вспыльчиво предъявила Кисловская, когда они уединились в самом дальнем складском помещении, по периметру заставленном полупустыми стеллажами с коробками и деревянными ящиками.       — А ты? Со стороны бы хоть на себя посмотрела. От большой и светлой любви не жмутся от своего мужа, а ведь это только свадьба. Подумала о том, как будешь с ним жить? И нужно ли оно было? Меня хотела наказать? Так ты себя, Ир, наказала! — отчеканил он, изящно разведя руками. — Силко́м ведь не тащили, сама согласилась!       Девушка вздорно ахнула и закатила глаза, густо покраснев. В скудном свете трещащей лампочки Ильича она сжала пальцы в кулаки, чтобы унять в них дрожь, которую хотела скрыть от его пристального взгляда.       — А ты, я смотрю, тоже решил ход конём сделать, гроссмейстер недоделанный? Заинтересовался бальзаковским шиком? На женщин постарше потянуло? — желчно выпалила, обнажив высокий тон откровенной ревности. — Ну и правильно! Проморгал ты своё счастье, Юр, так что кусай локти и подбирай объедки со стола! У тебя был шанс, а ты им не воспользовался!          Олейников с неописуемым восторгом уставился на распалённую колкостями Иру. Нарочно выводя её из себя стальной выдержкой, он упёр руки в пояс и с каверзной ужимкой склонил голову. Разозлённая его чопорной медлительностью, она требовательно прочистила горло. Краб степенно угукнул и медленно скользнул опасным взглядом по девичьей фигуре, жеманно цокнул и стиснул губы в тонкую линию. Сталь серых глаз с хищной затравкой прожигала её насквозь, осаждая неприступный заслон женского тщеславия. Юра резко выправил плечи и грудь и без предупреждения двинулся на девушку. Ира пугливо попятилась назад, но не смогла отделаться от пьянящего возбуждения, когда феромоны его замшевого пряно-древесного аромата с тёплым звучанием сандала, навсегда ставшего личной амброзией, вскружили голову. Под напором его властной харизмы Кисловская инстинктивно закрылась скрещёнными на груди руками, жадно хапнула воздух ртом. Сладостное тепло томительного желания близости плотной дымкой стелилось по низу живота. Проникновенный мужской взгляд обуял тело горячим трепетом, с бурлением разлившимся по венам и артериям вместо крови.       — Ну и что же ты замолчал-то вдруг? Молчишь… — ядовито фыркнула, вздёрнув подбородок, лишь бы прервать невыносимое безмолвие, которым Олейников бесповоротно подчинял её себе. — Вот и дальше молчи! Каждый раз, когда будешь видеть меня, а я буду не твоей – молчи, потому что ты сам в этом виноват!       Краб с мудрым прищуром неодобрительно покачал головой в горькой усмешкой, неправильно истолкованной Ирой как сокрушительное фиаско.       — Замужество не идёт тебе на пользу, Ир, — невозмутимо констатировал он сквозь высокомерный кивок, чувственно сомкнув губы. — Была Красовской, стала Кисловской – говорящая фамилия. Как в вас только укладывается эта безумная несдержанность и мания величия?       Девушка возмущённо хмыкнула и оглушительно цокнула языком, остро приняв это на свой счёт. Порывисто раскрыла рот, но как назло не нашла в ответ красного словца.       — Ты… ты… да знаешь что? — в яростном удушье замямлила она, скривившись от оскорбительного намёка.       Олейников втесал руки в карманы брюк под расстёгнутым пиджаком и с притворством пожал плечами.       — Не знаю, — невинно бросил и окинул скромное помещение куда более заинтересованным взглядом, намеренно игнорируя разъярённую Иру. — Посвяти меня.       С изгрудным рыком, воспринятым мужчиной, вдосталь искушённым женским шармом, как заслуженные ла́вры, она порывисто сократила расстояние между ними.       — Ты не смеешь меня судить! Не имеешь вообще никакого права так говорить! — капризно топнула ногой и порывисто тыкнула пальцем ему в грудь, сузив глаза, в которых плескалось неуёмное пламя гнева.       Краб с дразнящим саркастичным согласием мотнул головой и в чарующем обуздании посмотрел на неё сверху вниз.       — Да мы не гордые, Ир, без прав обойдёмся. Лишь бы он не злоупотреблял ими, правами этими, а то тебе же хуже будет, — с будоражащей низкой интонацией произнёс Юра, крепко перехватив девичье запястье.       — Больно! Отпусти! Синяк будет! Я Мише скажу – он убьёт тебя за это, — глупо надеясь задеть его, по-змеиному прошипела она, раздув ноздри, и для приличия одёрнула руку.       Олейников с вызовом хмыкнул и склонился к её пылающей скуле. Отвёл фату и прикрытые ею локоны, изобилующие блёстками от лака для волос, за линию хрупких плеч.       — А что сделает с тобой? Подумала? Что-то мне подсказывает, что тебе не понравится. Никому ты ничего не скажешь – ты же сама сюда пришла, потому что задыхаешься рядом с ним, потому что не любишь его, — звенящий шёпот согрел мочку уха и опалил неистовым жаром кожу шеи. — Потому что он не я, Ир!       Кисловская вздрогнула и невольно обмякла от его смолистого голоса, наполняющего каждую клеточку тела невообразимой сладостной истомой, которой она мучительно тяготела все ночи, проведённые в разлуке с ним. Девушка упоительно прикрыла глаза и лихорадочно зашлась трепещущими затяжками в груди. Запрокинув голову, чтобы обнажить шею, бесцеремонно накрытую его влажными губами, Ира схватилась за мужские предплечья.       После томного вздоха она более не нашла в себе сил терпеть изнеженные ласки – жадно притянула Юру к себе за шею и впилась голодным долгожданным поцелуем, сквозь который забывала дышать. Краб напористо заключил её в тесные объятия, краем глаза прокладывая извилистую траекторию их слепого движения. Ира прижалась спиной к холодной стене между переполненными стеллажами и отчаянно ухватилась за пиджак мужчины, чтобы не разрывать единения губ. Закрытое свадебное платье, так некстати скрывающее соблазнительные очертания груди и бёдер, взрастили в нём животный порыв – обладать тем, на что он более не имел права. Краб судорожно перебирал рукой пышный подол платья, пока наконец-то не достиг гладкого женского бедра, стянутого кружевной отделкой белоснежного чулка, удерживаемого поясом. Чтобы помочь, Ира нещадно мяла атласную юбку пальцами с другой стороны, не обращая внимания на волосы, путающиеся под фатой от трения об шершавый бетон. Её томный стон заглушили напористые губы Краба, в то время как его руки накрыли ягодицы и рывком оторвали девушку от пола. От невыносимой жажды Ира сомкнула веки, превозмогая дрожь ожидания, и впилась ногтями в мужские плечи, услышав звук молнии его брюк. Грубый методичный толчок заставил выгнуть поясницу ему навстречу, Юра стремительно сократил расстояние между ними и упёрся лбом в её налившуюся грудь, изнывающую под жёстким кружевом корсета от горячего мужского дыхания. Между отрывистыми телодвижениями, которым резонировал металлический звон стеллажей, Кисловская забылась в волне первобытного вожделения, неосторожно пропустив сквозь онемевшие губы пронзительный скулёж. Пылающие чресла девушки снова гулко сотряслись под напором мужских рук. Ира призывно обвила его стан ногами, и протяжно простонала ему в ухо, закусив губу. В скупых мужских мычаниях крылись истинные пылкость и страсть, приводившие девушку в исступление. Стремительные рывки Краба, неотвратимо ведущие к кульминации их близости, сквозь залпы удовольствия приближали конец их момента. Лицо Кисловской исказилось в бесстыдном взывании, которое Юра властно пресёк. Он грубо накрыл девичьи губы ладонью и с силой задрал её подбородок, остервенело зарывшись носом в шею под мочкой уха – практически единственное доступное место на её теле. Вскрикнув на пике наслаждения, Ира изошла ублажённым стенанием в шею Юры и обмякла на его плечах, задыхаясь от сбитого дыхания. Ведя неравную битву с самим собой, он, опьянённый её доступностью и слепым вверением себя его воле, всего на секунду поддался соблазну. Краб терпко сглотнул, вздымая грудь, и намертво прижал расслабленную Иру к стене, наполнив её финальным толчком.       — Что ты… Зачем? Ты... — с одышкой взвыла она, ощутив внутри себя мышечное сокращение, и судорожно оттолкнула его, с трудом устояв на занемевших ногах.       Липкая влага мерзко согрела кожу бедра и извилисто разлилась остывшей вязью по внутренней поверхности к подколенной ямке. Прерывисто хватая воздух губами, Юра выпрямился, и звякнул пряжкой ремня, устало прикрыв глаза, более не смотревшие на сокрушённую девушку.       — Ты же не думала, что я позволил бы ему сделать это с тобой сегодня? — хрипло спросил Краб, в бесчеловечной риторике своего мировоззрения посчитав это радикальным способом уберечь девушку от неизбежной грани навязанной супружеской жизни.       Ира не нашла в таком поступке и толики заботы, лишь окончательно и бесповоротно убедилась в неподдельности его коварства. Девушке стало тошно от самой себя, от того, что она бездумно изменила Мише прямо на свадьбе, даже не подумав о том количестве людей, которые теперь могли быть потенциальными свидетелями.       — Ты… какой же ты ублюдок, Юра! — сдерживая слёзы разочарования, Ира с отвращением смотрела на влажные пальцы, не соображая обо что их можно вытереть.       Не найдя ничего более подходящего, чем подкладка собственной пышной юбки, девушка торопливо воспользовалась ею. Наспех поправила измятый подол платья, наощупь расправила фату и растрепавшуюся причёску.       — Ир, всё совершенно не так, как ты подумала! — надтреснутый голос Юры, источающий ненамеренность случившегося, не произвёл на неё нужного впечатления, лишь пуще разозлил дешёвой попыткой оправдания.       Сделал шаг в её сторону, протянув руку, но девушка обогнула его и торопливо приблизилась к двери, прогремев металлической щеколдой.       — Что бы ты ни подумала, я не хотел этого! Не хотел так, — пепел серых глаз задержался на её сжавшейся фигуре виноватым взглядом.       — Подавись, слышишь?! Подавись! Этого больше с нами никогда не произойдёт! — с отвращением выпалила Ира сквозь зубы и без промедлений юркнула за дверь.

***

      — Блядь! — с непривычным для себя сокрушением и без того подавленный Юра опустил взгляд на собственный пиджак, усыпанный мелкими блёстками от волос Иры, и в укоре о собственной неосмотрительности поджал губы.       В коридоре послышалась размеренная твёрдая поступь. Замешкавшись, Олейников приоткрыл дверь мужской уборной и изумился своему божьему фа́рту – на плиточном полу под раковиной сидела невменяемая блондинка в короткой джинсовой юбке и жилетке похожего неяркого дени́ма, которая лениво подносила к губам сигарету и даже не обращала на него внимание.       — Юр? — суровый голос Кислого побудил тут же прикрыть дверь и застегнуть ремень на брюках ещё раз, чтобы это увидел последний.       Приблизившийся положенец смерил Олейникова пристальным взглядом и с нескрываемым подозрением приоткрыл дверь, но тут же хлопнул ей, брезгливо сморщив нос.       — Будешь? — с сальным энтузиазмом предложил Краб, старательно вправляя хлястик ремня в шлёвку брюк. — Да им нормально заплатили! — удостоверил своё щедрое предложение кивком.       — А ты не охерел, Краб? — из-под сведённых к переносице бровей стремительно предъявил Кисловский, сжав челюсти до появления желваком.       И без того недружелюбное лицо авторитета приняло свирепый оттенок неуёмной ярости. Щёки, испестрённые тёмной щетиной и рытвинами, впали и изуродовались заломами. От цепкого прищура в уголках глаз растянулись бороздки.       — А чё такого? — с почти искренним возмущением вздёрнул бровями Юра, круговым движением плеч взнуздав грудь.       Кислый заметил россыпь блёсток на плечах и рукавах пиджака Краба и скептически повёл кривой линией губ, словно представил, каким образом они там оказались.       — Пиздец! — с разборчивым порицанием хрипло фыркнул и оттянул ворот расстёгнутой под горлом чёрной рубахи.       — Ну чё такое? — в том же наигранном непонимании прыснул Юра в едкой усмешке. Намеренно сбил дыхание, которое теперь показательно восстанавливал прерывистыми захватами вздымающейся грудной клетки. — Как будто сам ни с кем не перепихивался по-быстрому!       — Ты чё несёшь? — Кислый с озверением раздул ноздри и свирепо оскалился, нахмурив лоб, исполосо́ванный векторами морщин.       Чтобы напрочь отбить те сомнения, почвы для которых у Кисловского после уже не оставалось, Краб похабно хмыкнул, энергично мотнув головой, и растянул ехидную улыбку, но после осатанелого взгляда Вити всё с тем же лицемерием разочарованно вздохнул. Хабаровский положенец с безоговорочным осуждением задержал на нём суровый взгляд, категорично покачав головой, и снова приоткрыл дверь туалетной комнаты.       На этот раз, увидев там куда более нелицеприятную картину – блондинку, которую теперь уже стошнило прямо на пол, он гадливо сморщился и рявкнул:       —  Блядь! Юра!       — Да чё такого-то? — накрыв межбровное устье ладонью и невозмутимо хохотнув, краем глаза тот взглянул за дверь.       — Твою мать! — с недоступным никому кроме него самого превосходством положенец жеманно цокнул языком о нёбо, с негодующим пренебрежением отмахнулся и пошёл прочь.

***

      — Чё ты тут ошиваешься? Тебя Мишка там уже обыскался, — Кислый громогласно и огульно окрикнул Иру, которая вздрогнула от неожиданности и застыла на месте.       Медленно обернувшись, девушка чуть не споткнулась о пышный подол платья, наблюдая, как положенец неторопливо приближается к ней. Каждое его брутальное движение сквозило инстинктивной враждебностью и необъяснимым озлоблением. Высвободив руки из карманов брюк, Кислый статно одёрнул пиджак и прожёг невестку презрительный взглядом.       — Мне плевать, что Куплет нашёл в тебе такого, что у него фляга засвистела … — с предостерегающим низким тембром начал положенец, от неловкости размяв шею, окаймлённую толстой золотой цепью, — но ты наша теперь, и должна с этим считаться. Поэтому слушай и запоминай, говорю один раз…       Доведённая до крайней черты отчаяния Ира, обло́женная со всех сторон тяготами судьбы, несдержанно хмыкнула и выдала горькую истеричную ужимку.       — Это вы теперь мои псы цепные, — склочно перебила Кислого и вперила в него горящие от враждебности глаза. — Что, нужна́ я вдруг стала вашей проклятой сво́ре, когда оказалась дочерью Джема?       В мгновение ока впавший в неконтролируемую ярость положенец передёрнул острыми скулами и грубо схватил девушку за шею, прижав к стене. Ира пискнула и жадно хапнула воздух ртом, начав задыхаться от сдавливания горла.       — Ты чё сказала, шерсть поганая? — истошно прорычал мужчина, но слегка расслабил пальцы, услышав её бронхиальный свист. — Если я что-то узнаю про тебя с Крабом, я выпотрошу вас обоих! Я уро́ю тебя за брата, сука, ты это поняла? Поняла, спрашиваю? — ещё крепче сдавил женское горло до щемления в лимфоузлах.       Ира глухо всхлипнула, беспорядочно перебирая дрожащими ногами, запутавшимися в пышной юбке платья. Взмахом ресниц обронила слёзы с глаз и отчаянно ухватилась за мужское запястье, пытаясь высвободиться.       — Ты, Витя, лучше отпусти, — сипло прошипела Ира, раздув ноздри. Её глаза налилась кровью полопавшихся сосудиков. — Не то я закричу, и скажу Мише, что ты приставал ко мне. Он разорвёт тебя в клочья, не посмотрит, что брат, — мёртвая хватка ослабла, более не причиняя режущей боли. — Он же контуженный, ему плевать, лишь бы мне угодить, — цинично засмеялась сквозь хрипотцу, мучительно откашливаясь.       Сквозь звериный оскал и ненависть в тёмных глазах, уничтожающих Иру из-под бровей, Кисловский разжал пальцы на её шее. Девушка сгорбилась, с трудом удержавшись на ногах, и схватилась за горло, начав громко давиться воздухом.       — Ма́зу уясни́ла? Я тебя предупредил, секу́ха фраерская, — гортанно процедил сквозь зубы Кислый, порывисто склонившись к её затылку.       Оставшись в одиночестве посреди полутёмного коридора, девушка выпрямилась и прижалась к холодной стене. Облегчённо выдохнула, растирая шею через кружевной воротник-стойку. Впервые постояв за себя, она не испытала никакой радости – лишь отвращение за то, что, сама того не желая, семимильными шагами вливалась в безбожные законы жанра, навсегда истлевая прежнюю себя. Ира вряд ли бы зашла настолько далеко, но, будучи использованной множеством людей в их корыстных целях, верно, но медленно осознала, что более не позволит обращаться с собой как с безликой вещью.       Возвращение невесты в шумный зал стало праздником для гостей, изрядно заскучавшим по избитому тосту "Горько".       — Ты куда пропала? Я уже думал, у меня невесту украли, — усмехнулся Миша, отставив наполненную стопку, и импульсивно подорвался со стула к ней навстречу.       Девушка выдохнула до болезненного предела в диафрагме и, скрежетнув зубами, сглотнула. Сквозь шум измятого атласа платья приблизилась к мужу, на его суд устремив к нему растерянный взор виноватых глаз.       — Горько! Горько! Горько! — продолжали канючить гости, порывисто хлопая в ладоши.       Куплет с благоговением посмотрел на Иру и заботливо взял её трясущиеся руки в свои. Беспокойство небесных глаз накрыло её тенью нежности и раболепной любви.       — Что случилось, Ириш? — обеспокоенно спросил он, успокаивая тремор женских пальцев теплом своих ладоней. — Что такое?       Ира мельком взглянула в зал. Из тени кулуара, где вольготно расположился Джем со своей компанией, Краб, как истинный хищник, проникновенно следил за её робкими движениями. Прижавшись плечом к стене, он искоса выцеплял силуэт девушки, растворив всё произошедшее между ними в хмуром напряжении черт лица – непроизвольное подрагивание выразительных скул, тонкая линия губ, затуманенный пепельный взгляд. Его красивый блеф ловко скрыл от всех бесславный факт того, что он был повержен. Кислый, сидящий рядом с Красиным, скривился от приторного взаимодействия молодожёнов и с чем-то негромко обратился к авторитету.       — Ничего… — сквозь содрогание ноющих голосовых связок надрывно прошептала Ира, с опустошением смотря в бездонные глаза Куплета. — Просто… горько… же…       Под несмолкающий рокот гостей девушка неуверенно обвила мощную шею мужа кольцом рук, словно колебалась в своём решении, но переступила через себя и со звероподобным рвением впилась в его губы. Миша собственнически сковал Иру в тесных объятиях, сцепив замок из пальцев на её пояснице. Лукаво ухмыльнулся сквозь негаданный девичий порыв, углубляясь в страстном поцелуе сквозь её онемевшие губы, противящиеся влажным горячим ласкам. Присутствующие с ликованием взорвались одобрительными междометиями, а свидетели поднялись из-за стола и принялись громко вести счёт. Юра укоризненно цокнул и медленно отвёл пустой взгляд в сторону, скрыв блеск горечи в серых глазах под дрогнувшими ресницами. Кислый надменно покачал головой, признательно чокнулся с Джемом, который хрюкнул что-то про молодожёнов, и в яростным рывке осушил стопку водки.

***

      — Ночь уже, — Куплет вскинул голову к небу, усеянному яркими звёздами, сквозь приторную зевоту размял плечи и лениво потянулся.       Спрятав руки в карманах брюк, приблизился к перилам, где на нижней ступени крыльца ресторана стоял Краб. Изящным движением руки Юра затянулся едким дымом, мелькнув в темноте тлеющей сигаретой. Красивым физиологическим жестом упоительно испустил сизый дым, скользнув неподвижным взглядом по Кисловскому-младшему.       — Пора бы нам уже … — как бы невзначай продолжил тот, растерев сонные глаза кулаками. После драматичной паузы щёлкнул колёсиком зажигалки и хрипло добавил, — с Ирой… оставить вас, у нас есть дела поважнее.       С непревзойдённой благородной выдержкой Краб стряхнул сигаретный пепел в высокую урну, шумно выдохнув клубящиеся табачные смолы сквозь губы.       — И что, просто промолчишь, Юр? — расплылся в напыщенной улыбке Куплет и, закусив уголок рта, взмахнул кистью руки с сигаретой. — Нечего больше сказать? Да? — добавил с елейной насмешкой и смачно сплюнул.       — Победителей не судят, Куплет. А ты, несомненно, победитель, — с достоинством и смирением рассудил Юра. — Судьба такая, значит. С ней не поспоришь.       Кисловский-младший довольно хмыкнул, вместе с горечью сигарет ощущая на кончике языка сладкое послевкусие триумфа, которое только что было ратифицировано достойным противником.       — А я думал, ты в Бога веришь, а не в судьбу. Хотя ни там, ни там, смотрю, тебе в последнее время непруха. Говорил, что давать фору не в твоих правилах, мол в грешках своих каешься, по вере получаешь, но вот только Ира теперь моя жена, причём венчанная, — неприкрытое злорадство было вполне безмятежно воспринято Крабом.       Юра поднял глаза к торжествующему Куплету и пожал плечами сквозь грустную полуулыбку:       — Она ведь сама выбрала тебя, — с безропотной капитуляцией подчеркнул он восходящей интонацией и откинул фильтр в урну. — И даже почти добровольно, если не считать, конечно, что ты заставил её давать клятву, которую она не хотела произносить для тебя, — манерно расправил края пиджака.       Миша тут же пришёл в ярость, жадно затянувшись дымом. Громко цокнул, раздув ноздри, и рваным движением руки откинул тлеющий фильтр прямо на ступени. Хищный оскал исказил расслабленное лицо – напряжённые мышцы усеяли высокий лоб и носогубный треугольник заломами морщин.       — Я вот до сих пор понять не могу, и чего только Ирку так на тебе заклинило? Из-за красивого пустого трёпа? — с гортанной нотой гнева задался риторическим вопросом Куплет. — Ты же не сделал ничего, чтобы быть на моём месте.       — Целуюсь я хорошо, — с невозмутимым хладнокровием парировал Краб, притворно виновато пожав плечами.       — Смешно! — Миша злобно хмыкнул и с клокочущим в голубых глазах бешенством резко подался к Олейникову.       Остервенело схватив того за грудки, он осклабился и с силой встряхнул:       — Приблизишься к моей жене хоть на метр, и ты покойник, это тебе ясно?       — Пасмурно! — Краб молниеносно осадил его рывком, но взвинченный Кисловский-младший, разгневанный тем, что Юра увернулся от удара, сквозь необузданное рычание снова вцепился в него мёртвой хваткой, продолжением которой должен был стать неотвратимый удар.       Неторопливо преодолевая ступени, Ира с беспокойством рыскала глазами в полуночной тьме и осторожно переставляла ноги на неустойчивых каблуках, приподнимая тяжёлый подол свадебного платья. Нехорошее предчувствие сковало её сердце, когда она заметила, что вслед за Юрой торопливо удалился Миша. Судорожно вырвав из полутени сумрака две знакомые фигуры, она стремительно приблизилась к ним.       — Какого чёрта?! Что вы… Хватит! Отпусти его! — с поддельным возмущением громко вскрикнула Ира и инстинктивно вцепилась в предплечье Юры. — Я сказала, отпусти моего мужа! Не трогай его! — в приказной интонации огрызнулась она без капли переживаний о физических страданиях Миши.       Олейников обречённо вздохнул и послушно ослабил хватку. Краб со светлой печалью вгляделся в взволнованное лицо девушки, подсвеченное отблесками уличных фонарей, и в горькой усмешке скривился от того, как пыжилась ему назло, лишь бы обидеть или свершить возмездие столь нелепым способом. Глаза Иры блеснули волнением, которое она не могла унять, как бы сильно Юра её не обидел, но для показной важности гордо вздёрнула подбородок. Разъярённый от их чувственного взаимодействия Куплет с новым ультиматумом дёрнулся в сторону отвлекшегося соперника.       — Не надо, Миша! Не надо! — истошно завизжала Ира и без раздумий втесалась между мужчинами, повернувшись лицом к мужу.       Она с немой мольбой схватилась его за руки, чтобы он не мог ввязаться в драку. Больше всего на свете Ира, в одночасье простившая все былые обиды, испугалась, что сначала Юра пострадает от рук неадекватного Куплета, а потом будет приговорён – эти люди вряд ли простят подобный промах человеку своего круга. В волчьей стае подобное всегда лечится подобным, причём пафосно и прилюдно.       Градус немого противостояния мужчин, исторгающих патологическую неприязнь друг к другу, до сих пор не поддавался снижению.       — Миш, пойдём, уже, а? Там торт вывезли, и фейерверк сейчас будет, — тараторил девичий голос, дрогнувший в жалобном всхлипе.       Кисловская нарочно прильнула к груди Куплета, отчётливо улавливая оглушительное биения его сердца. В сбитом дыхании он бескомпромиссно закрыл Иру руками и со спесивым аргументом злобно хмыкнул Крабу. Тот устало моргнул и после беспомощного шумного выдоха расслабил сжатые кулаки. Сдерживая слёзы, девушка забито взглянула на Юру и неуверенно взмахнула влажными ресницами, в последний раз удостоверяя прочность своего выбора. Олейников поджал губы и с тризмом скуловых мышц покорно принял её обращение, уперев руки в пояс и понурив голову, чтобы скрыть пронизанное болью лицо.       Отстав от удаляющейся Кисловской, которая с опаской оборачивалась, но в ответ получала лишь его беспрекословные указания не останавливаться и вернуться к гостям, Куплет с одолжением обратился к отвернувшемся Крабу.       — Я ведь уважаю таких людей как ты, Краб. Хотел бы иметь такого друга, — перекатом глаз взглянул тому в спину и от неловкости повёл губами. — Но нам всегда будет что делить, так что не жди от меня пощады.       Юра, стоящий в привычной для себя широкой позе ног, вынужденно обернулся и смерил Кисловского-младшего чёрствым взглядом:       — А чего нам теперь делить? Всё уже давно поделено – она осталась с тобой, а любит меня, хочешь ты этого или нет.       Яркий залп праздничного фейерверка задвоился во влаге зелёных радужек. Куплет заботливо накинул на плечи жены, шмыгающей носом далеко не от ночной прохлады, свой пиджак. С безысходностью и обездоленностью Ира сжалась в крепких объятиях, инертно подчинилась мужским рукам и безропотно уткнулась затылком в его грудь. Девушка стиснула зубы, проглотив мучительный стон, и вздрогнула от финального раската ярких огней, окрасивших свинцовое небо без пяти минут уже чужого ей Хабаровска золотыми отблесками искрящегося каскада.

***

      Ира смущённо устремила глаза в пол, не вынося на себе пристального взгляда Куплета. В тесном лифте, медленно поднимающем их на двенадцатый этаж погрузившейся в ночную тишину гостиницы, было невыносимо душно – отсутствие свежего воздуха было здесь совсем не при чём. Девушка натянула на сгорбленные плечи спадающий мужской пиджак и устало облокотилась спиной о металлическую стенку, мысленно умоляя, чтобы этот чёртов лифт рухнул прямо в шахту и не довёз их до нужного этажа.       Шагнув в темноту гостиничного люкса, Ира осторожно прошла в центр входной группы, и вздрогнула от металлического лязга двери, которая была закрыта Куплетом на замок. Неуютный запах влаги и моющих средств ударил в нос. Лунный свет, просачивающийся через высокие окна просторной гостиной, озарил своей хтонью отполированный пол. Дыхание девушки сбилось в судорожных затяжках пылающей грудной клетки. Плечи и спина покрылись студёными мурашками. Сковавший в камень сердце страх распирал рёбра. Щёлкнув выключателем, Миша озарил прихожую скудным потоком настенного светильника, сквозь матовый плафон которого лился тёплый свет. Ира обмерла, ощутив затылком, покрытым фатой, насколько близко муж стоит за её спиной.       Его ладони накрыли женские плечи и стянули собственный пиджак, который незамедлительно полетел на пол. Девушка сглотнула и свела лопатки в попытке восстановить дыхание и придумать что-то, чтобы скрыться за дверью ванной комнаты. Она взбила горло и взволнованно обернулась с вымученной улыбкой, но была резко прижата к стене Кисловским-младшим, который даже не потрудился позаботиться о маломальской прелюдии. Бездонный океан его глаз врезался в побелевшее от страха лицо девушки, она устало моргнула, скрывая тревогу под ресницами. Куплет неторопливо вытащил из причёски Иры фату, закрепленную гребнем в густых, собранных на макушке волосах, и небрежно швырнул в сторону.       — Ир, я хочу тебя, — бесстыдно прошептал Миша ей на ухо с терпкой хрипотцой. — Ты не представляешь как, — его рука соскользнула с талии и огладила женскую ягодицу через пышную юбку.       Иру затошнило. Она зажмурилась и до боли вжалась в стену, отвела голову в сторону, пытаясь увернуться от его горячих поцелуев, которыми он покрыл женскую шею и лицо. Все мятежные поползновения пресекались грубой силой мужских рук. Сердце девушки сжалось в комок от ужаса, жадный глоток воздуха опалил голосовые связки. Ира с громким отчаянием пискнула и свела бёдра, когда Куплет задрал подол платья.       — Ты чё, девочка что ли? — с голодным предвкушением надломлено прохрипел Кисловский-младший, вернув руки на женскую талию. — М-м-м? — мазнул кончиком носа по её виску.       С невероятным трудом оторвавшись от лица жены, Миша пристально уставился на раскрасневшуюся Иру сквозь судорожные затяжки.       Та терпко сглотнула, задрав голову, и раскрыла губы:       — Мальчик, — не понятно откуда взявшаяся дерзость придала ей сил.       Куплет лукаво хмыкнул и дразняще покачал головой. Девичье прекословие, распалившее его желание, бумерангом отозвалось пугающим животным порывом – он грубо развернул Иру лицом к стене и с треском рванул на ней корсет платья, основательно затянувший её силуэт атласной лентой.       — Я не хочу! Не надо! — беспомощно вскрикнула и попыталась высвободиться. — Нет! Отпусти меня! Не надо! — навзрыд изошлась душераздирающим протяжным плачем.       К её счастью плотная ткань сдержала натиск мужской силы и оборонила оголённую спину от его глаз.       — Не трогай меня сегодня, — жалобно пропищала Ира дрожащим голосом сквозь слезливое хлюпанье и обернулась, закрываясь ладонями. — Пожалуйста.       Куплет поджал губы и обуздал себя медленным разочарованным вздохом. Именно в этот момент он ощутил, что до дрожи в теле ненавидит самого себя за её слёзы. Вспомнив слова Юли Кисловской, Миша в рваном дыхании, колышущем белоснежную ткань рубахи на груди, с самобичеванием схватился за голову и до боли зажмурился, словно превозмогал нестерпимую боль. Ира заглушила всхлип ладонью и осторожно отступила по стенке, надеясь проскочить мимо него в ванную.       — Прости меня за это, Ир, — Куплет истерично бросился перед ней на колени и прижался лицом к её животу. — Простишь? Скажи, что простишь! Пожалуйста! У меня крыша едет, когда ты рядом. Я не знаю, что на меня нашло. Такого больше не повторится, я обещаю! Слово даю! Клянусь! — широкие мужские плечи дрогнули от басистого надрыва.       Кисловская зажмурилась и протяжно заскулила, испуганно подняв трясущиеся руки.       Убедившись, что входная дверь надёжно заперта, дрожащая Ира обездолено обняла себя за плечи и устроилась на краю джакузи. Журчание тёплой воды, бесцельно третий раз наполняющей вместительную угловую ванну, постепенно отвлекло её от тревожных мыслей. На блестящей перекладине полотенцесушителя болталась вешалка с белоснежной кружевной комбинацией и длинным шёлковым халатом. Красовская хлюпнула носом и прокрутила на безымянном пальце обручальное кольцо – слёзы снова нашли пристанище на её опухших щеках. Уставшие глаза дрогнули под отёком красных век. Потухший зелёный блеск навсегда запечатлел то непримиримое упорство, с которым Юра вынужденно отпускал её; ту истинную любовь, о которой он никогда не говорил вслух, но вкладывал в каждый томный взгляд, в каждую низкую ноту бархатного голоса, в каждое нежное прикосновение чувственных губ – это и вправду больше никогда не повторится, такое бывает всего лишь раз в жизни.       В это же время Куплет отчаянно гнал от себя сон. Развязав галстук-бабочку на шее и расстегнув рубаху, он развалился на мягком диване и лениво щёлкал каналы. С титаническим терпением взглянул на часы, венчающие высокий туалетный столик, и со вздохом обернулся к ванной комнате, за дверью которой плескалась вода. Кисловский-младший, не способный ранее похвастаться выдержкой и самообладанием, окончательно потерял счёт времени и более не обращался к часам. Он мучительно буравил тёмный потолок слипающимися глазами, закинув руки за голову. Тёмно-синий шёлк скользкого постельного белья холодил кожу спины, но в груди пылал кострище самоистязания. А где-то слева, где трепетало сердце, разливалось сладостное ожидание её появления. Куплет мотнул головой, отгоняя откровенные мысли, и бессчётный раз прокрутил на пальце обручальное кольцо.       Осторожный стук в дверь заставил Иру выпрямиться и вцепиться пальцами в бортик наполненного джакузи.       — Ира-а? Ир, у тебя всё нормально? — глухой голос мужа был преисполнен волнением. — Слышишь меня? Скажи что-нибудь.       Девушка задержала глаза на двери и поджала губы. Её подозрительное молчание побудило Мишу дёрнуть за ручку, от щелчка которой Ира испуганно отодвинулась к кафельной стене.       — Я сейчас снесу дверь, если ты не ответишь! — секундой позже Миша с остервенением приложился к хлипкой двери и азартно распахнул её, выломав запор.       Он медленно приблизился к сидящей на краю ванны девушке и устроился рядом. Мужская ладонь накрыла её руку, которая тут же была неуверенно спрятана на противоположном предплечье.       — Ты боишься меня, Ир?       Кисловская хлопнула влажными ресницами и шмыгнула носом, но промолчала.       — Тогда пойдём, не будешь же ты здесь всю ночь сидеть, — Куплет выключил льющуюся из крана воду и протянул ей руку, поднявшись.       Ира затравленно посмотрела на него и промямлила в нос:       — У меня… у меня живот болит.       — Да? Может, тогда вызовем врача? — не сдержав раздражение, хмыкнул Миша.       — Сам пройдёт, — с детской нелепостью замотала головой.       После отчаянного вздоха Кисловский-младший повёл бровью и вобрал воздух сквозь приоткрытые губы.       — Ну ладно, — с трещащим по швам спокойствием он позволительно кивнул ей. Едко усмехнувшись от неверия в реальность происходящего, неторопливо продолжил. — Ты, Ир, просто знай, что я тебя люблю больше жизни. И тебе совершенно нечего бояться, я не обижу тебя, клянусь! Пойдём уже в кровать… ну то есть спать. Без всего, просто спать, обещаю, ты же тоже устала за сегодня, м? — тёплые пальцы нежно огладили девичий подбородок, голубые глаза озарились лаской.       Кисловская боязливо отвернула лицо, чтобы сбросить его руку, и негромко угукнула, но не сдвинулась с места. Спустя какое-то время она решилась выйти из ванной комнаты — на носочках преодолела скрипящий пол прихожей и минула дверной проём, ведущий в спальню. Оказавшись в тёмной гостиной, прислушалась к размеренному дыханию Куплета, который к тому времени уже спал. Ира вздрогнула от скрипа кровати за стенкой, но монотонная тишина номера заверила её в том, что Миша просто повернулся набок. Девушка прилегла на край мягкого дивана и поджала под себя ноги; хруст пышного подола платья привёл её в панику. Когда он смолк, она ещё раз убедилась в безопасности и прикрыла глаза, которые сквозь утягивающее забытьё раздирала снова и снова, раз за разом воочию удостоверяясь в том, что ей ничего не грозит. Полудрёма окончательно отяжелила припухшие веки, разгладила печальные заломы заплаканного лица, и Ира безропотно провалилась в беспокойный сон.