Глава 21

      От завываний февральского ветра в непроглядной пурге за бортом авто Иру охватила паранойя. До зуда под кожей ей казалось, что их кто-то преследует, не сводит глаз с красных фона́рных огней. Не позволяя себе уснуть ровно до тех пор, пока её не одолел беспокойны сон, она упорно продолжала смотреть в заднее стекло машины, из вида которого давно исчез Комсомольск. Перед глазами пестрила дикость, которую ещё раз, как ей казалось, она бы ни за что не вынесла снова – экспро́мтный спуск по самодельному канату из простыни со второго этажа загородного пансиона, вороватые петля́ния по незнакомой территории в кромешной темноте и вое собак, непролазные сугробы, глазированные жёсткой коркой наста, и глухой двухметровый забор, через который ей пришлось карабкаться в снегопад. Эта авантюра была тщательно спланирована Крабом, и предназначалась бросить пыль в глаза. В то время как Иру "заботливо" сослали загород в компании Ольги Васильевой, Юра с "почестями" вернулся к себе в Хабаровск.       Яркая вспышка света проникла сквозь сомкнутые веки. Кисловская судорожно подскочила и распахнула глаза. В темноте салона праворульного "Марка" звенела обнадёживающая вибрация. Огни приборной панели слегка подсвечивали лица сидящих спереди Лиховцевых. Молчаливый и напряжённый Павел был полностью сконцентрирован на дороге – сбитые костяшки до́бела сжали руль, хмурый прищур, усталый, но превозмогающий, устремился в узкий световой коридор. Озабоченный чем-то Женя раздражённо жмурился от разлёта белых мух и нервно барабанил пальцами по пластику дверной карты. Буквально каждую минуту он вскидывал запястье с часами и нетерпеливо поглядывал на стрелку спидометра. Втихомолку хрипело радио.       "Вьётся ранней зимы снежок, от сумы до тюрьмы – шажок. И себе самому не лги, что не нужно платить долги. Ах, "Кресты", вы мои "Кресты", судеб сломанных пол-версты…"       Это была любимая песня Толи "Доктора", главный посыл которой теперь пробуждал в Ире лишь муки совести и беспомощный вой, вызванный яркими картинами взрыва, распластанного на снегу Ре́шетова и скулежа его жены. Кисловская с тоской уставилась в окно. Вдоль борта за машиной настырно бежала зимняя обочина, обнесённая частоколом таёжных очертаний. Вдалеке стиралась линия горизонта, звёздная мгла довле́ла над белым покро́вом земли.       Впереди бодро шёл большегруз, а на хвосте пристроился внедорожник, яркие фары которого подмигивали в снежном вихре. Неожиданно включившийся сигнал "поворотника", замерцавший на боковом зеркале попутки, взрастил в Ире первобытный страх. Уши заложило бешеной пульсацией. Буквально кожей она ощутила то, как преследующая их машина выехала на встречную полосу, притопи́ла и сравнялась с "Марком". Навязчивое предвосхищение, что бочи́ну "Тойо́ты" вот-вот изрешети́т свинцовый град, понудило девушку с воплем рухнуть на пол ниц, прикрыв голову руками. Тут же среагировавшие Павел с Женей встрепенулись. Полноприводный седан мягко потянуло назад, Лиховцев-старший плавно сбросил газ. Женя рывком опустил спинку сидения и перехватил пистолет, наблюдая за объектом. Набравший скорость внедорожник лишь опередил седан, и наперегонки с большегрузом понёсся по скользкой встречке.       — Блядь! Твою, сука, мать! — облегчённо фыркнул Женька и отщёлкнул предохранитель пистолета.       — Жень! — Павел строго посмотрел на сына, но терпко сглотнул от перенапряжения. — За базаром следи!       Лиховцев-старший мельком взглянул за спинку сидения, туда, куда забилась Ира.       — Всё в поря́де, чё ты? Вылезай, — отходчиво усмехнулся Женя. — Ложная тревога.       — Как? Нормально? — сдержанно поинтересовался у неё Павел.       — Нормально, — рвано выдохнула бледная Ира. — Извините. Я просто… несколько дней назад мою машину чуть не… — всхлипнула она и покачала головой. — Да вы и сами всё знаете…       Женя колко угукнул, но промолчал.       — Ничего, бывает, — с неожиданной чуткостью в голосе поддержал её Павел.       — Долго нам ещё ехать?       Лиховцев-младший иронично ухмыльнулся:       — Тут осталось-то уж хер да мале́нько, часа два-полтора. Ну чё, бать, прито́пишь? — с поддёвкой бросил отцу, мазнув тыльной стороной ладони по носу, и спрятал пистолет за пазухой.       — Тише едешь, дальше будешь, — холодно осадил его Павел.

***

      Ира мнительно застыла перед раскрытой дверью, а после неуверенно шагнула в темноту коридора. Предупредительный щелчок выключателя не спас глаза от яркого света. По за́мершему сердце провели раскалённым остриём. Та самая квартира на «Красной речке», в которой когда-то давно жил Краб, встретила её нерастраченным флёром лета девяносто первого. Время здесь будто остановилось.       — Спасибо, — Кисловская искренне поблагодарила Павла вдогонку, а тот лишь сдержанно кивнул в ответ и скрылся в подъезде.       Женя по-хозяйски обошёл квартиру – дважды щёлкнул светом в кухне, высунулся из окна и плотно задёрнул шторы.       — Жратвы́ нет, закину чё-нить утром, — хлопнул дверцей холодильника. — Светом не пались, если нужно, врубай в ванной. И трубу твою забираю, не обессудь, могут вычислить по сигналу, — Лиховцев-младший взял мобильный Иры и мастеровито вытащил аккумулятор из корпуса.       Кисловская послушно вняла его словам, поджав губы, и беспрекословно положилась на опыт давнего знакомого. Лишних вопросов задавать не хотелось, а дельные не поддавались формулировке. Ей было крайне неловко: Лиховцевы и так сделали для неё слишком много, и теперь Ира чувствовала себя до́лжной. Кисловская украдкой косилась на Женю и до сих пор не верила своим глазам – друг её брата, некогда милый и добрый мальчишка с забавными веснушками, не просто возмужал, а стал ярым представителем криминала новой форма́ции. Та холодность и вызов, с которыми он держался, шли в разрез с понимающим взглядом оленёнка Бэмби. Узнать в нём прежнего Женьку теперь удавалось с трудом.       — А ты... всё ещё общаешься с Сашкой? — поинтересовалась Ира, подперев стену.       — С Саней? Красовским? Так, типа же он лохоза́вр, задро́т, — органично своей манере, с лёгкой гнусавостью, пожал плечами Женя. — Ну, типа, я имею в виду, у него норм всё. Ну, на районе никто не ще́мит его и не мана́ет.       Ира кисло усмехнулась, ни капли ни оскорбившись его резкостью. Отчасти он был прав. К всеобщему облегчению близких Сашка успешно перерос бунтарский период и заинтересовался перспективным хобби – программированием. По уличным понятиям подобное увлечение было не в почёте.       — Спасибо, Жень, что не даёшь его в обиду.       — Да я-то тут при чём? Это Краба установа. И с родичей твоих за крышу не брать тоже.       Кисловская понятливо угукнула и поджала губы, нервозно затеребив пальцы:       — А Юра… он приедет?       — У Краба дела щас, занят, — к её удивлению Женя отреагировал равнодушно.       Чтобы сгладить напряжение, Ира попыталась перевести разговор.       — Постой, Жень, — окликнула его, вскинув руку, и поплелась следом. — Как Лиза поживает? У неё всё хорошо? Передавай "привет", — устало улыбнулась, обняв себя за плечи.       Лиховцев-младший взялся за дверную ручку, но после вопроса Кисловской сильнее стиснул её в ладони. С раздражением вытянул и втянул губы, на лице качнулись выступы скул. Поведя подбородком, он метнул бешеный взгляд на девушку и шумно вздохнул.       — Нормально Лиза, чё, — с пассивной агрессией хмыкнул Женя. — Только вот с "приветом" не получится. Она в Москву съебалась, и в хуй не дует.       — А-а-а… эм-м… извини, Жень. Я же ничего не знала. Прости. Это вообще не моё дело, — виновато вздохнула Ирина. — И спасибо тебе за… за всё… это.       Лиховцев-младший принял благодарность скупым кивком и покинул квартиру. Лязг дверного замка смолк в тишине коридора. Робкой поступью Ира медленно приблизилась к кухне, но не решилась войти – лишь устало облокотилась о дверной проём. В темноте вспыхнули фантомы давно забытых воспоминаний, пугающая реальность которых теперь казалась бредовой галлюцинацией.       — Я люблю тебя, Юра! Давай сбежим отсюда? Уедем вдвоём? Куда угодно, но подальше от Хабаровска.       — Послушай меня, послушай, ты самое светлое, что случилось со мной в жизни! И только здесь для нас с тобой есть возможность, Ир, и нигде больше. Я поговорю с Джемом, я смогу убедить его, придумаю что-нибудь, пока мы живы, всегда есть варианты. Я сделаю это, слышишь? Ради нас.       — Это твой "казус белли" – амбиции, на которые ты променял меня и мою любовь!       — Это моё моральное преимущество! Та цена, которую я готов заплатить, если потребуется, чтобы спасти тебя!       Бессильно рухнувшая на кровать девушка тоскливо вздохнула и уставилась в потолок, на котором прыгали отблески фонарных огней. Перед глазами всплывали образы плачущих сыновей, избитого Миши, ухмыляющегося Василька, бессознательного Толи, разозлённого Джема и измученного Стиры. Уши заложила кошмарная какофония отголосков. Теперь Ире уже не казалось, она была убеждена, кошмарный аккомпанемент: душераздирающие стоны, плач и жестокий треск огня, стал воздаянием за годы благоденствия, и больше для неё не прозвучит ни одной жизнеутвержда́ющей ноты.       Утро, вытеснившее с мглистого неба блеск холодных звёзд, обрушилось на Хабаровск ласковым солнечным светом. С трудом разме́жив припухшие веки, Ира обречённо вздохнула. Непомерная тяжесть обугливала душу, заполняя нутро ядовитой гарью.       Обоняние уловило никотиновые пары́, доносившиеся из коридора. Кисловская пригладила взъерошенные волосы и закуталась в вязаный кардиган, наспех наброшенный на открытые плечи. В ярких бликах солнца, заливших кухню, у окна стоял Юра, курящий в приоткрытую форточку. Ира замерла в дверях и волнительно поёжилась, сонные глаза врезались в его силуэт. Краб медленно выдохнул остатки сизого дыма и обернулся к девушке, словно почувствовал её присутствие на уровне волновых колебаний.        — Привет, — устало улыбнулась ему, потому что была рада видеть.       — Как ты? — мягкий взгляд Олейникова остановился на бледном женском лице.       — Я… да нормально, — попыталась храбриться Ира, но тут же сдалась и покачала головой. — Да если честно, даже не могу сообразить, как я и что, Юр. Как будто это всё не моя жизнь. Как будто я сама не своя.       Краб понятливо кивнул и сосредоточенно поджал губы, облокотился на столешницу кухонного гарнитура, скрестив руки на груди. Девушка стянула края кардигана и приблизилась к столу в центре кухни.       — А что с вылетом? — заправила за уши пряди, скосившие пробор. — У нас мало времени, ведь в Комсомольске уже, должно быть, обнаружили моё отсутствие. Я, конечно, сказала Оле не беспокоить меня, пока сама не выйду, типа отсыпаюсь на снотворном, но Василёк наверняка захочет проконтролировать. Там везде его люди, на каждом углу.       Юра продолжал молчаливо наблюдать за девушкой, словно что-то обдумывал. На напряжённом лице, принявшем терпеливую хмурость, заходили желваки. Намерение Иры встретиться с Тунгусом он считал полнейшей нелепостью, способной спутать ему все карты. Московский вор в законе держал слишком большой кусок, а потому появление женщины в беде, ни много ни мало имеющей прямое отношение к Джему, переставало быть просто пустым звуком. Главным вопросом становилась цена, эквивалентом которой, конечно, была информация. Краб понимал, что все темы, с которых Красин уделял Тунгусу дальневосточную долю, были завязаны в том числе и на нём. Поведи себя Ира, готовая на всё ради семьи, неосмотрительно, убойной волной накроет всех без разбора. Тунгус ни за что не прими́нет своим преимуществом и выжмет из Кисловской всё, что только сможет. А вот сможет ли она в одиночку держаться правильно – это вопрос вторичный.       — Чего ты хочешь добиться встречей с Тунгусом? — строгая интонация голоса Краба в купе с давящим наклоном глаз показалась Ире враждебной.       — Я хочу, чтобы он вытащил Мишу! Мне больше ничего не нужно! Я просто хочу… — оборвав себя на полуслове, горько всхлипнула и вытянула губы, чтобы унять плач, — чтобы всё наладилось, чтобы мои дети были со мной!       — Как раньше уже никогда не будет, Ир, — вкрадчиво произнёс Юра. — Ты должна это понимать.       Кисловская спесиво прорычала вслух и прикрыла глаза, сбила гнев лёгкой встряской, отдавшейся пульсацией в висках. Глаза застала мутная пелена.       — Скажи прямо, Юра, что ты хочешь? Зачем ты помог мне уехать из Комсомольска? Чтобы отговорить? Я уже всё решила, и ты не заставишь меня передумать! Это мой последний шанс. А хочешь что-то поиметь с этого, вставай в очередь! — гневно выпалила, чтобы задеть его.       Олейников укоризненно вздохнул и оторвался от кухонного гарнитура:       — И что, по-тво́ему, должно побудить Тунгуса тебе помочь? Всему есть своя цена, ты уверена, что потянешь её? — остановился перед девушкой и вопросительно приподнял брови.       — Я не совсем дура, какой вы меня все считаете! Ему нужна информация. И я дам её ему, лишь бы он помог вытащить Мишу, — собранно объяснила Ира, с трудом сдерживая крик.       — А ты не думала о том, что всё может пойти не так, как ты рассчитывала? Что своими же руками ты срубишь сук, на котором сидишь сама, твои дети, Куплет. Да все. Тебе этого не простят.       Холодная интонация мужского голоса пробила Кисловскую разрядом тока, она злорадно хмыкнула и подняла к нему бешеные глаза.       — А-а-а, понятно! Так ты о заднице своей переживаешь?! А знаешь, я готова рискнуть, потому что так я хотя бы буду знать, что сделала всё, что могла, — злоречиво выплюнула девушка и тыкнула пальцем ему в грудь. — Ты, Юр, не переживай. У крабов же есть па́нцири, вот и ты спрячешься в своём, и ни хера тебе не будет. Потому что каждый раз ты находишь способ вылезти из дерьма, оставляя там тех, кто верил тебе, чтобы пойти по их головам и не запачкаться! — со зла стукнула кулаком по столу.       Краб задержал пронзительный взгляд на разъярённой Ире, простив её злобный намёк. Та гневно раздула ноздри и исподлобья вперилась в его лицо, на котором сгустились напряжённые продо́лы. С неиссякаемым терпением Юра стиснул губы и отвёл глаза в сторону, а после медленно вернул фокус к девушке.       — Ты, Ир, совершенно не понимаешь, во что ввязываешься. Тебе одной с этим не справиться, — участно произнёс мужчина, накрыв её ладонь своей. — Проблема не в том, что будет с делами: тайга большая, места много; не в крестовый же поход они на нас пойдут. Но вот ты́ для Тунгуса можешь стать зацепкой, которую он без раздумий обте́шет в своих целях.       Ирина безропотно выслушала его и медленно выдохнула. Взглянула на переплетение их рук, грудь стянул щемящий прилив нежности.       — Я ничего не скажу ему про твои дела, Юр, клянусь, честно. Только про темы Джема. Только то, что я знаю.       — Да как ты не поймёшь? Мы все здесь заодно, Ир, – я, Куплет, Василёк, Джем, и даже ты, — безрадостно усмехнулся и неодобрительно покачал головой. — Ты можешь всех нас заложить.       Несогласная с ним Кисловская истерично ухмыльнулась и судорожно замотала головой.       — Он не заслуживает этого, — с тяжёлым сердцем от измученного вида девушки жестоко проговорил Юра, а на его лице не дрогнул ни один мускул. — Я не хочу подвергать тебя такой опасности из-за его залётов! Куплет сам выбрал свою судьбу. Я не допущу, чтобы он сломал и твою!       — Не сломает он, сломаешь ты! — отчаянно проскулила Ира сдавленным голосом. — Но после тебя я уже не соберу себя по кускам, Юра!       Воздерживаясь от неуместного порыва слов и движений, Краб отступил на шаг и терпеливо прикрыл глаза. Острые выступы скул качнулись от перенапряжения мышц, стиснутые губы растянулись в бесцветную линию. Ладони превратились в твёрдые кулаки.       Девушка растёрла солёную влагу по лицу, болезненно скривилась и хлюпнула носом:       — Юр, пожалуйста, я тебя умоляю! У Джема мои дети! Наш с тобой сын! — с унизительной для себя мольбой сократила расстояние между ними и схватилась за его предплечья. — Помоги мне! Не Мише! Мне! Ради Женечки, и его будущего!       Краб тягостно вздохнул и нахмурился, продолжая испыту́юще смотреть на Иру. Яркие лучи солнца, пробившиеся сквозь морозный узор окна, прыгали по его каменным чертам, заставляя щуриться.       — Я не могу отпустить тебя в Москву, если не буду уверен, что ты не взболтнёшь лишнего. Иначе меня объявит гадом, и я ничем не смогу тебе помочь, Ира, — выпалил с возмущением, но жалостливые глаза девушки обуздали его запал. Тут же пришедшая мысль была доведена им мягче и тише. — Но мы можем поехать к Тунгусу вместе.       Он до сих пор не был уверен в своём случайном предложении, которое могло взвести его на пьедестал, и с таким же успехом свергнуть в испо́д. Но как только Краб погружался в редкие раздумья об амбициях и чувствах, его сердце подпирала неискупленная вина перед Ирой.       — Нет! Это исключено! — возразила девушка. — Тунгус всё знает. Как это будет выглядеть? Я еду просить за мужа, а рядом ты. Я должна одна.       — А как будет выглядеть, если с тобой там что-то случится? — Олейников накрыл женские плечи ладонями и склонился к её лицу. — Пойми, то, что там будет происходить, невозможно контролировать. Я не пойду на это, Ира. Я не могу так рисковать, — непреклонно покачал головой.       — Неужели тебе совсем плевать, Юр? Ну ведь не всё измеряется вашими сраными понятиями! Ну неужели за эти десять лет ты этого не понял? Десять лет, которые они у нас забрали.       — Именно потому что мне не наплевать! И никогда не было.       Их лица медленно соприкоснулись: тоскливые взгляды сошлись в немом признании, дыхание сбилось от участившегося пульса, губы дрогнули в нерешимости, словно боялись испортить момент. Юра отвёл длинные пряди её волос за плечо и огладил оцарапанную женскую скулу костяшками пальцев. Его замшевый древесный аромат, раскрывшийся нотами тёплого санда́ла, как много лет назад вскружил Ире голову. Она обомлела и прикрыла глаза, рвано выдохнула, доверившись призрачному теплу его дыхания на своей коже.       — Ир, — низким голосом, опалённым хрипотцой, позвал её Краб. — Я всего лишь хочу тебя защитить, ты не представляешь, чем это может обернуться.       — Я должна лететь, Юр. Одна, — тихо попросила Кисловская, прижавшись виском к его щеке. — Иначе я никогда себе этого не прощу. Не поступай так со мной снова, я тебя умоляю, слышишь? — обвила мужскую шею руками, теснее прильнув к его груди.       Смирившись с намерением Иры, превозмочь которое значило бы снова предать её, Краб сокрушённо вздохнул, крепче прижав к себе девушку. Никто не спешил покидать объятий – оба теряли счёт бесценному времени, продолжая безмолвно стоять в центре кухни, на которой вновь, как по иронии судьбы, решалось их будущее.       Ленивое шорканье по линолеуму так не вовремя застало врасплох. В дверном проёме появился Лиховцев-младший, неловко кашлянувший в кулак.       — Здорово! — шмыгнул носом и нервно поддел кончиком языка губу.       Ира неторопливо отстранилась от Юры и зябло укуталась в кардиган, но отчего-то смутилась.       — Привет, Жень — не смотря ему в глаза, покосилась на Олейникова. — Я пойду, нужно собираться, — торопливо скользнула мимо парня в коридор.       — Здорово, Женька, — как ни в чём не бывало Краб пожал крестнику руку и посмотрел ему через спину в спальню, куда зашла Кисловская, торопливо закрывшая за собой дверь. — Тут тема такая, вам с Пашей нужно будет в Москву смотаться, с Ирой, присмотреть там за ней.

***

      «Уважаемые пассажиры, рейсовый самолёт, следующий по маршруту семьсот три «Хабаровск – Москва», совершает посадку в аэропорту «Шереметьево». Убедительная просьба, пожалуйста, сохраняйте спокойствие и оставайтесь на своих местах до полной остановки самолёта...».       Мелодичный голос стюардессы окончательно изгнал остатки дремоты. Размяв шею, Ира взглянула в иллюминатор, в котором с высоты птичьего полёта открывался вид на необъятную геометрию столицы. Девушку охватила липкая тревога. На пассажирских креслах возле прохода сидели Лиховцевы. Павел, занявший место в центре, был напряжён и серьёзен, то ли от намеченных планов, то ли от турбуле́нтности, заставляющей трястись как по просёлочным уха́бам. Мрачный Женя сложил руки на груди. Отбивая нервную чечётку ногой, он с недовольством уставился наискосок, где сидела молодая пара, держащаяся за руки через проход.       После благополучной посадки суетливые пассажиры начали спешно покидать свои места, сторонясь угрюмого Павла Лиховцева, достающего ручную кладь с багажной полки.       — А что с Женей, если не секрет? Это из-за меня? — тихо спросила Ира у мужчины, воспользовавшись недолгим отсутствием его сына.       Паша сердито поджал челюсти и опустил суровый взгляд к сидящей девушке:       — Это из-за перелёта. Бывает, — кротко ответил низким голосом, словно не хотел выносить сор из избы.       — А, по-моему, это из-за Лизы. Нет? — Ирина перехватила раздражённый наклон тёмных глаз Лиховцева, от которого ей стало не по себе. Она мало общалась с ним, и он всегда казался ей нелюдимым и отстранённым от всего мирского, но последние дни его присутствие внушало безопасность. — Из-за того, что она сбежала. Из-за того, что мы приехали в Москву, но вместо того, чтобы её найти, он вынужден прикрывать меня.       Павел стиснул губы, упорно не желая соглашаться с Кисловской. Мужчина излишне требовательно перепроверил змейку сумки и осмотрелся, салон самолёта был почти пуст.       — Это правда, что Вы хотели убить её? — не унималась девушка, сместившая фокус своих переживаний на Женю, всем свои видом без слов кричавшего о том, что ему как никогда паршиво. — Лиза рассказала мне, что вы с Юрой…       — Правда, — жёстко обрубил Лиховцев-старший с вызовом, рывко́м опустив дорожную сумку. — И сделал бы это без колебаний. Я бы сделал всё, чтобы защитить Женю.       Острый мужской взгляд прошиб Иру холодом. Без напрасных обвинений она понимающе моргнула и встала с пассажирского кресла, приблизившись к пустому проходу, в котором стоял Павел. Тот всё ещё держал нейтралитет: расправил плечи, встал на вы́тяжку, угрожающе занёс подбородок. Его суровое лицо, на котором залегли глубокие морщины, казалось особенно бледным на фоне тёмных волос и усов, прикрывших каменную линию губ.       — Тогда зачем втянули его во всё это? Он был ребёнком, славным мальчишкой, добрым и отзывчивым, с милыми веснушками на щеках, я помню. А теперь, кажется, ему нравится такая жизнь, которая калечит, а он слепо продолжает верить в эти блатные идеалы, — Кисловская внимательно посмотрела Павлу в глаза.       Его резкие черты стали мягче – в уголках рта растаяли заломы, тяжесть взгляда развенчалась немым покаянием.       — Тогда по-другому нельзя было, мне нужен был тот, кому я мог доверять. Иначе херово было бы всем, — оставив резкость своей манеры, спокойно проговорил Лиховцев. — Я бы хотел, чтобы он завязал с этим, гордиться тут нечем. И Лиза поэтому сбежала, а Женька… Женька винит в этом меня, только ничего не говорит. Да я и сам знаю, что виноват перед ним. И раз уж я втравил его в это дело, я должен его вытащить. И сделаю это любой ценой.       Кисловская внезапно прониклась к нему безграничным уважением. Так долго пребывая в тени Краба, Лиховцев был незаметен постороннему глазу, но тот груз, который он безропотно нёс на своих плечах все эти годы, вдруг стал Ире как никогда очевиден. Теперь мужчина открылся ей с совсем другой стороны – не штатным киллером-води́лой, а любящим отцом, из всех сил пытающимся уберечь своего ребёнка от а́довой скве́рны лихого времени.       — Как ни странно, но мне не у кого больше спросить. Может, скажете, что делать мне? Как мне спасти своих детей? — с отчаянием попросила совета Ира, сдержав подкатившие к глазам слёзы.       — Идти до конца, — твёрдо заключил Лиховцев, не разрывая с ней зрительного контакта, более не смущавшего каждого из них.       — Даже если придётся быть против всех? Против Юры?       Павел окинул салон внимательным взглядом, сбил голос и вновь сосредоточился на Кисловской:       — Даже если придётся быть против всех них, — подтвердил заверяющим кивком.       — Если сегодня что-то пойдёт не так, вам с Женей будет небезопасно возвращаться в Хабаровск, — полунамёком прошептала девушка, заметив приближающегося к ним парня. — У вас есть план? Юра не будет разбираться… и дело не во мне. Дело в теме, за которую держится вся… свора.       По шее Лиховцева взвела́сь пульсирующая венка, острый подбородок слегка потянуло в сторону. Та решимость, которой горели его глаза, убедила Иру в том, что бывший егерь давно перестал слепо верить Олейникову, хоть и по-прежнему выполнял его поручения. Наверняка у него был план, претворение в жизнь которого томительно ждало своего часа. Подошедший к ним Женя небрежно вырвал из рук отца сумку и в злонамеренном молчании направился к выходу. Павел с Ирой проводили его недоуменными взглядами и многозначительно переглянулись.       — План есть. И он в том, чтобы решить вопрос раз и навсегда. Мы здесь для того, чтобы вернуться, и закончить то, что сами заварили много лет назад, — уверенно произнёс Лиховцев, чем разжёг в девушке тлеющие угли надежды.       Москва встретила хабаровчан промозглой метелью. Кисловская зябло натянула на голову капюшон шубы, Лиховцев-старший сморщился и поднял воротник драпового пальто, из которого торчала крупная вязка свитера. С пассивной агрессией в оскале Женя брезгливо встряхнул плечами, игнорируя непогоду, от которой вряд ли можно было спастись в кожаной куртке нараспашку.       На закрытой взлётно-посадочной полосе аэродрома "Шереметьево" стояла кавалькада "Мерседесов". Из открывшихся дверей представительского седана, окружённого двумя внедорожниками, вышли люди. Широкоплечий высокий мужчина в чёрном двубортном пальто направился к трапу.       — Здравствуй, Ирин, — поприветствовал Кисловскую широкой улыбкой, обнажившей ровный ряд зубов, и галантно протянул руку, чтобы помочь преодолеть крайние ступени. — Как добралась?       — Привет, Володь, рада тебя видеть, — благодарно улыбнулась девушка бывшему сослуживцу своего мужа, сойдя с трапа. — Полёт прошёл ничего, но вот повод оставляет желать лучшего.       — Ты молодец, что решилась прилететь. Правда. Я всегда говорил Михе, что ему повезло с женой, — Филатов доброжелательно подмигнул гостье.       Ира согласилась с ним грустной улыбкой и приняла его локоть.       — Только это совсем не женские дела, и я не могу ни за что ручаться, Ир. Тунгус готов тебя выслушать, но поможет ли это Куплету – вопрос спорный. Ты точно уверена? Я не хочу тебя отговаривать или запугивать, но ведь тебе придётся вернуться домой. Как после этого тебя встретят там, на Дальнем? — довёл Владимир спокойным голосом, не желая скрывать от Кисловской возможные неблагоприятные последствия.       — Я понимаю всю серьёзность своего выбора, но должна попробовать, Володь, — подтвердила своё намерение Ирина, чтобы не передумать. — Я просто не могу по-другому.       Мужчина сочувственно свёл губы и понимающе кивнул. Строгий внешний вид, привычный статусу людей его круга, шёл в разрез с искренностью карих глаз. Надёжность Филатова не вызывала сомнений, он был единственным в окружении Миши, кого она была рада принимать в своём доме. При виде грозных Лиховцевых, разделивших одну на двоих затаённую враждебность, крупные черты лица Владимира стянулись хмурой мимикой. Высокий лоб, обрамлённый тёмными прядками острой чёлки, исполосовали морщины; крупные надбровные дуги приподнялись в настороженности; взгляд вооружился цепким прищуром.       — Это мои друзья, — Кисловская предвосхитила вопрос и торопливо внесла ясность. — С ними мне будет спокойнее.       Сказанного было достаточно, чтобы Филатов понял, кем на самом деле являются хабаровчане, отличающиеся своими наружностями от форменных шаблонов братвы.       — Раз так, то базара нет, — одобрил тот лёгкой улыбкой и отмахнулся своим людям. — Едем?       До боли в лёгких Ира вобрала в себя стылый воздух аэродрома и скользнула беспокойным взглядом по землякам. Паша поддерживающе моргнул её, Женька лишь недовольно скривился от пафоса охраны Филатова.       — Едем.

***

      Каждый быстрый шаг Иры по парадному крыльцу столичной гостиницы "Метрополь" сопровождался цоканьем каблуков. Каждая преграда, будь то поток гостей, револьверная дверь или радушный хостес, сбивала с мыслей о предстоящем разговоре. Девушка нервно блуждала взглядом по шумному фойе, оборачивалась на идущих за ними Лиховцевых, внимательно изучающих пёструю обстановку. Сердце работало на пределе, распирая виски тупым набатом. Онемевшие пальцы бессильно сжимались в кулаки, чтобы напомнить, что обратного пути уже нет. Филатов вёл Ирину через многолюдный вестибюль. Сдержанная торжественность интерьера гостиницы в оттенках золота и красного бархата, ведущего ковровой дорожкой, обязывала к соответствующей выправке. Кисловская сбавила темп. Выхватив из отражения в зеркале свой сгорбленный силуэт, приосанилась и горделиво вздёрнула подбородок, намереваясь быть встреченной по одёжке.       Открывшиеся створы просторного лифта звонким щелчком пригласили внутрь. Первым вошёл Павел, лёгким кивком отдавший распоряжение сыну прикрывать их с лестницы, ведущей на нужный этаж. Мужчина сцепил руки в замок и без резких движений периферией зрения умыкнул под потолком красную точку камеры видеонаблюдения.       — С Богом, Ир, — доброжелательно напутствовал Филатов, когда двери подъёмника начали плавно смыкаться.       Казалось, лифт поднимал их целую вечность. Нервная переглядка с молчаливым Лиховцевым побудила девушку судорожно выдохнуть. Обескровленное женское лицо источало откровенную панику: глаза ширили потемневшие зрачки, свинцовые веки пульсировали под тяжестью ресниц, с губ вырывались приступы рваных затяжек.       У дверей гостиничных апартаментов дежурила охрана. Четыре человека, с одинаково каменными ми́нами, наперевес с автоматами преграждали дорогу своими внушительными фигурами. Оставив небольшую дистанцию для манёвра, Ира остановилась и предельно надменно посмотрела на одного из четвёрки. Вытянутый в струну Лиховцев-старший, арсенал которого был куда скромнее московских ребят, принял за спиной Иры угрожающую стойку; колючий взгляд из-под лба полоснул каждого из принимающей стороны. С отчётливым пониманием, что гостья явно не представительница древнейшей профессии, широкоплечий охранник с уродливым шрамом "заячьей губы" передал автомат своему напарнику.       — Пиджак снять, и ноги на ширину плеч, мне нужно досмотреть, — липко усмехнулся и кивнул Кисловской.       Ира стиснула челюсти и впилась в него свирепым взглядом, не торопясь выполнять требование.       — Чего? Ты ничего не попутал? — ядовито фыркнула. — Ты вообще в курсе, кто я такая?       — Чё непонятного-то? — раздражительно бросил в ответ, двинувшись в её сторону. — Сказано, раздевайся!       Лиховцев инстинктивно дёрнулся, чтобы закрыть собой Иру, но нервные телодвижения других трёх охранников, схватившихся за оружие, побудили девушку остановить его, пока не стало слишком поздно.       — Не надо, Паш, — развернулась к мужчине, прикоснувшись к его плечу. — Всё нормально.       Ирина неторопливо сняла креповый пиджак брючного костюма в модном оттенке "беж" и швырнула его в телохранителя, оставшись в белоснежной шёлковой майке на тонких бретелях, закатила глаза и раскинула руки в стороны. Наглый охранник с излишней вольностью принялся за личный досмотр. Грубые ладони ощупали талию и грудь, Ира скривилась от омерзения.       — Мой муж вырвал бы тебе всё, что можно и нельзя! — прошипела она.        — Ну его же здесь нет, — издевательски прицокнул охранник, продолжая.       Пассивная агрессия, залёгшая в острых чертах Паши, вырывалась наружу: на острых скулах заходили желваки; тёмные глаза пылали нечеловеческой яростью; напряжённые руки с трудом удерживались в сжатых кулаках. Развязное лапанье женских ягодиц с сальной кривозубой ухмылкой вынудило Иру грубо оттолкнуть от себя досмотрщика.       — Оружие при себе имеется?       — А ты его нашёл? — выплюнула Ира.       — А за базар свой отвечаешь? — криво осклабился охранник.       — Я с Дальнего, у нас все за базар отвечают. Не может отец, отвечает сын, не может сын, отвечает дочь, — без приглашения двинулась в сторону двери номера, попутно выхватив у его коллеги свой пиджак, который рывком надела, откинув с плеч упругие локоны.       Путь Лиховцеву, последовавшему за Ирой, демонстративно преградили блатные, довольно загоготавшие от своего количественного превосходства. Павел надменно смерил их испепеляющим взглядом, каверзно хмыкнул и сцепил руки в замок.       В гостиной исторического люкса с видом на Театральную площадь было светло и пусто. Нежные оттенки пастели – слоновая кость и зрелый оливковый, гармонично сочетались в обоях и изящной обивке винтажной мебели с резными подлокотниками в стиле арт-деко́. Каминную полку венчали кованые канделя́бры, откликающиеся с настенными светильниками из бронзы. Панорамные окна прикрывал полупрозрачный тюль, обрамлённый песочными жаккардовыми шторами с ламбреке́ном, растянутым по узорчатому карнизу. Ира собранно сглотнула и заставила себя повернуть голову к двери, ведущей в спальню, из которой доносились протяжные стоны. После кроткого стука охранника наступила тишина, а ещё через мгновение её нарушил металлический лязг.       Из спальни босиком вышел темноволосый худощавый мужчина, одетый лишь в гостиничный халат. Нервозное любопытство Иры сыграло с ней злую шутку – в полутьме спальни она разглядела помятую кровать, на которой распласталась голая девица, без комплексов накручивающая на палец длинные белокурые пряди.       Угнетающее внимание Тунгуса застыло на гостье, оторопевшей от хищного разлёта его жестоких глаз. Сведя лопатки, Ира терпко сглотнула, продолжая молчать. Авторитет лениво занял велюровое кресло подле лакированного кофейного столика и поднял к девушке мрачный взгляд. Недовольство, что его отвлекли, всё ещё пересиливало интерес о цели визита дочери Джема.       — Руслан Хаса́нович, я Ирина Кисло… — попыталась представиться, чтобы скрыть страх, одолевающий её тело мелкой тряской.       — Я в курсе, кто ты такая, — сухо перебил Уланов низким царапающим тоном. — Это ведь я через своих людей вышел на тебя в девяносто первом. Убить тебя хотел, а теперь ты и сама ко мне приехала. Что тебе нужно?       Мелькнувшие воспоминания кольнули сердце: опустошённый взгляд Юры, у горла которого чеченец держал нож, мог быть последним, что она видела в своей короткой жизни. Ира проглотила желчь слов мужчины и осторожно подошла ближе.       — Я пришла просить у Вас помощи, — громко объявила металлическим голосом, с непозволительным для себя превосходством смотря на мужчину сверху вниз. — Вытащить моего мужа из-за решётки.       Авторитет исподлобья зыркнул на Кисловскую, выбитую из колеи его внешним видом – он даже не удосужился одеться из-за отсутствия и йоты уважения к женщинам, которых в их кругу было принято лишь брать, но никак не слушать, а тем более сотрудничать. Из расходящегося запа́ха белоснежного халата на груди мужчины синел крупный татуированный крест. На острых коленях пестрили синюшные звёзды, костяшки пальцев были забиты перстня́ми, указывающими на ка́стовый статус.       — И почему я должен говорить с тобой? Ты всего лишь дырка, — змеиной интонацией вкрадчивого тембра проговорил Тунгус, а его тонкие черты заострились от раздражения.       Рыхлые щёки, изрезанные складками носогубного треугольника, впали ры́твинами; под линией тёмных волос по лбу поползли глубокие морщины. Кисловская заклокотала от гнева, на стиснутых ладонях проступила испарина. От рваного дыхания зуб не попадал на зуб. По телу разлилась кипящая магма, опалившая нутро.       Она хватану́ла воздух пересохшими губами и резко выпалила дрожащим голосом:       — Да! Дырка! — раздула ноздри, с яростью уставившись на оскаленного Тунгуса. — Из которой вы все появляетесь на свет! И в эту же дырку вы потом норови́те прыгнуть, между тем как бухаете, хватаетесь за пе́рья и волы́ны! Так что без дырки не обойтись! — в нажимной директиве кивнула в сторону спальни и сомкнула губы, со страхом осознав суть сказанного.       Девушка густо покраснела, стучащие трепетания распирали рёбра, тюкая в пульсирующие виски и уши.       — А ты чего так ведёшь себя внахалку? Место своё забыла? — зловещее шипение Уланова из-под вздёрнутой тонкой губы накалило воздух люкса животным бешенством.       Кисловская выпрямила плечи, покрывшиеся стылыми мурашками, корни волос приподняло от леденящего ужаса. Враждебное биополе душило нетерпимостью.       — Решила с места задать высокую планку, ведь потом её не поднимешь, — немигающий взгляд Иры остановился на каменном лице Тунгуса.       Плавный наклон глаз мужчины опустился к креслу напротив, неподвижная линия губ теперь вывела недобрую полуулыбку. Ира в панике осмотрела номер, прикинув расположение двери и расстановку охраны, хотя понимала, что выход ей заказан.       — Сядь! — утробным голосом приказал Тунгус.       Поняв, что повторения дожидаться не стоит, Ира послушно села в мягкое кресло напротив авторитета и выпрямила спину. Её скованная поза излучала полную растерянность, а руки, не находящие пристанища, лихорадочно елозили по коленям и подлокотниками.       — Почему ты прыгнула через Джема? — степенный авторитет впился ястребиным взглядом в женский силуэт.       — Он отказался мне помогать.       — Правда говорят, что Комсомольск грызётся с Хабаровском из-за тебя? — льстиво поинтересовался Тунгус всё с тем же хватом волчьих глаз.       Это была проверка, которую Ира обязана была пройти.       — Это всего лишь красивые байки для стремил, чтобы заполоскать мозги молодняку, и не более, — ровно произнесла Кисловская, подбирая слова.       — Тогда из-за чего? — Уланов приподнял нахмуренные брови, пристально рассматривая приятное женское лицо, излучавшее особое очарование даже под тенью тревоги.       — Из-за молодого Валиева, — кротко ответила девушка и замолкла, изобразив капризный изгиб губ.       Ирина изо всех старалась не раскрывать карты раньше времени, ожидая момента то́рга. Хитрая тьма глаз Тунгуса нагнетала градус напряжения. Откинувшийся в спинку кресла, он давил на гостью молчанием, которое сбивало с толка. Считать его мысли по мимике было невозможно, но Ира силилась не терять самообладания.       — Какой резон их тёрок? Они платят мне за край из одной кассы, — ловко подвёл мужчина заскучавшим кивком, в искренность которого Ирина не поверила.       — На то есть свои основания, — с блефом пожала плечами, чтобы пуще заинтересовать авторитета.       — Решила поднять руку на отца? Джем сломает тебя за такой зихер. Ты безмозглая или бесстрашная?       Понимая, что должна ответить, Ира замялась. Выбрать одно из двух значило бы обесценить себя в глазах блатника́, который только этого и ждал.       — Вы поможете мне? — успела сориентироваться девушка.       — Чтобы подумать об этом, я должен знать тему, — Тунгус подобно изворотливому зме́ю верно, но медленно подкрадывался к своей жертве, которую желал придушить и парализовать убийственным ядом, чтобы целиком поглотить размякшее тельце.       — Расклад на темы Джема –  не условие, а моя цена! — твёрдо настояла Ирина. — Эта информация не представляет для меня никакой ценности, захотите убрать меня, я унесу её с собой. А вот для Вас она куда важнее, чем все эти понятия. Вам же не нужен сильный Дальний, не так ли?       Уланов с подозрением оторвался от спинки кресла и подался корпусом к столику, разрывая Кисловскую нечеловечьей яростью свирепого взгляда. Из межбровного устья, задетого угрожающим прищуром, по лбу поползли треугольники складок; у виска вздулась ве́точка лобной вены; с трудом сдерживающие оскал губы разомкнулись в тонком проломе, из которого донеслось зловещее шипение:       — Считай, мы договорились, — сквозь зубы процедил авторитет. — Начинай, — щёлкнул пальцами, чтобы охрана освободила люкс.       — Это долгий разговор, — предупредила Красовская, закинувшая ногу на ногу.       — Нам некуда торопиться, — бесцветно заверил Тунгус. — Я тебя слушаю.

***

      Ярко освещённая взлётная полоса старательно расчищалась тракторами от снега. Усилившаяся метель, затянувшая вечернее небо, угрожала предстоящему вылету. По закрытой территории аэродрома под руку шли Владимир с Ириной. Вслед за ними бесшумной тенью следовала охрана и Лиховцевы, между которыми ощущалась ледяная бездна. Молчаливый Женя с бессмысленным рвением наперекор снежному вихру скалил недовольное лицо, а Павел не знал, как подступиться – посматривал на сына краем глаза, спасаясь в приподнятом вороте пальто. Каждый из них знал, что выбраться из трясины можно только переступив через себя, но делать этого не спешил.       — Меня будут спрашивать, Ир, я должен знать, — осторожно подвёл Владимир с плавной жестикуляцией. — Кого ставить на Дальний, если...       Ира понятливо кивнула, не нуждаясь в продолжении. И без того сломленная разговором с Тунгусом, она устало прикрыла глаза и виновато вздохнула. Её лицо пылало от стыда о содеянном несмотря на стылый порыв ветра, раздувающий пушистый снег. Теперь девушка сомневалась в правильности своего поступка, но, как известно, слов назад не вернёшь.       — Я поступила неправильно, да? — зачем-то задала вопрос Филатову, перехватив его локоть, а тот сдержанно опустил глаза и сбил голос.       По законам жанра в схеме Иры можно было усмотреть крамо́лу. На то она и женщина –действовать тихим сапом во благо своей семьи. Но с другой стороны, чтящий понятия родства и дружбы, Филатов был далёк от двойной игры, предпочитая говорить так, как делает, и делать так, как говорит. Без подлости, без выгоды, без предательства.       — Ты поступила так, как посчитала нужным. А правильно или нет, рассудит время, — уклончиво ответил он и без упрёка взглянул на собеседницу.       Последовавшая тёплая улыбка согрела её искренностью и добротой в той мере, в какой она их заслуживала. Володя был не из тех, кто кривил душой.       — Но он мой отец.       Мужчина дёрнул волевым подбородком и задумчиво заломил брови:       — Скажу честно, только пойми меня правильно, я бы так не поступил. Но я не знаю того, что они сделали с тобой, что ты решилась пойти против порядка. На это тоже нужно иметь "железные яйца", которые есть не у каждого пацана. А потому и судить тебя я не буду. Куплет брат мне, мы на караваны вместе ходили, но он пошёл не той дорожкой. И эта война не твоя, Ир, ты оказалась втянута в неё по случайности.       Кисловская горько усмехнулась и смахнула слёзы, скатившиеся по пунцовым щекам. Впадать в лирику она не хотела, но упоминание мужа ощущалось как соль на ране – больно, и недосягаемо до утоле́ния, пока не перетерпеть.       — Есть близкие Джема, Кусок и Слон. Насколько я знаю, Кусок с ним с самого начала, к нему первому Красин сделал воровской подход. Но вот Слон – сущий волчара. И, я думаю, он удержит край, за ним пойдут люди, — шмыгнула носом Ира и поёжилась. — Но вот Хабаровск… он сам по себе, его держит Краб… Юрий Олейников…       Слетевшееся с губ имя мужчины, которого она, с отвращением к себе самой, всё ещё любила, заставляло сердце трепетать страхом. Говорить о нём, чтобы приковать внимание московских, значило бы подвергнуть опасности, бросить тень, и одновременно дать шанс последнему получить безграничную власть, всегда бывшую его главной страстью.       — Куплет говорил, что Краб не блатной.       Ира нервно обернулась к Лиховцевым и хапнула воздух ртом.       — Да, но... он... сильный игрок, его уважают за то, что умеет ровно выстраивать со всеми, кто может быть полезен. Джем и сам зависим от его мнения, а может, видит в нём конкурента. Чёрт их знает, — поторопилась закончить наигранным сомнением и пожала плечами.       — У Михи были тёрки с Крабом, — утвердительно произнёс мужчина и замялся. — Из-за тебя. Ответь мне, только честно, ты точно делаешь это всё для Куплета? — строго спросил Филатов, остановившись и повернувшись к Ире.       Кисловская подняла глаза на честный суд собеседника, тяжёлый взгляд которого был сверхточным детектором лжи:       — Я делаю это только ради Миши, потому что он спас мою жизнь. А потом тысячу раз сломал снова и снова, потому что сам был жертвой. Глубоко внутри он хочет быть спасённым, он мучается, а значит, для него ещё есть шанс, — с дрожью в голосе прошептала Ира в унисон своему сердцу, в котором не было места фа́льши и притворству. — Это не о любви, Володь, не о клятве "и в горе, и в радости", это о человечности. Я не такая, как они. Как я буду смотреть в глаза своим сыновьям, если даже не попытаюсь спасти их отца?       Ноты электронного го́нга оповестили о важном объявлении.       "Внимание! Рейс номер триста семь по маршруту "Москва – Хабаровск" задерживается в связи с погодными условиями. Новое время вылета – семь часов тридцать минут девятнадцатого февраля. Регистрация на рейс начнётся в шесть часов сорок пять минут девятнадцатого февраля. Наша авиакомпания приносит извинения за доставленные неудобства. Актуальная информация доступна на стойке регистрации номер четыре.".       На мгновение погрузившийся в тишину аэропорт вновь заклокотал людским галдежо́м и снованиями пассажиров всех мастей. Превозмогающая свинцовую усталость, накатившую на плечи, Ира расстроенно вздохнула, её сердце рвалось домой к детям. Сидящий рядом с ней в зоне ожидания Лиховцев-старший скрестил руки на груди и слегка откинулся в мягкую спинку кожаного дивана, сохраняя бдительность из-под прикрытых глаз.       — Я дойду до уборной, — оповестила его Кисловская и направилась в зону туалетных комнат, расположенную за фуд-кортом.       На задворках зала ожидания бизнес-класса под указателями "Телефон" расположились четыре кабинки с таксофонами. В крайней стоял Женя. Раздосадованный непреложными гудками, он тяжело дышал, сжимая трубку в ладони. Когда терпение иссякло, он грубо вернул трубку на аппарат, но она повисла на проводе, продолжая изрыгать гудки.       — Сука! — зашипел и со всей дурацкой силы припечатал обратно к таксофону. — Сука, сука, сука! — озлобленно зарычал Лиховцев-младший и с размаха ударил кулаком в стену.       Кисловская подошла к кабинке и упёрлась спиной в прозрачную стенку, сделав вид, что ничего не видела.       — Наш рейс задерживают. Вылет только утром, — втесала руки в карманы брюк под по́лами расстёгнутой шубы.       — Угу, — сухо принял для сведения Женя.       — Ты можешь не отвечать, но… ты сам не свой из-за Лизы, ведь так? — решилась на вопрос девушка.       — Ты, конечно, извиняй, Ир, ты там крутая-деловая, с Крабом вон мутишь, с Тунгусом трёшь, но это не твоё дело! — с лёгкой гнусавостью бросил Женя, сдерживая негодование.       Кисловская сбила голос и оттолкнулась от стенки кабинки:       — Она очень любит тебя, Жень, и очень страдает от этого.       Парень сардонически прыснул и нахмурил лоб, на губах поселилась недоверчивая ухмылка.       — У тебя есть целая ночь, при желании можно объехать всю Москву. Но прежде чем ты поедешь к Лизе, пожалуйста, реши для себя, готов ли ты оставить это в прошлом. Что тебе важнее? Она или сраные понятия? Отец поступил с тобой жестоко, и я знаю, ты не хочешь быть на него похожим. Ты не такой. Пока ещё есть возможность спрыгнуть, сделай это, спаси себя. Потом может быть слишком поздно, — Ира сравнялась с Женей и заботливо накрыла его плечо ладонью. — А если нет, то отпусти Лизу, так ты хотя бы её убережёшь. Скоро начнётся передел, и я не знаю, куда он выведет.