Часть 10

      Она приближалась…       Когда интеллектуальная система корабля только предоставила пассажирам доступ к внешнему обзору, планету, казалось, можно было подержать в руке, точно какой-нибудь сувенирный шар из бело-голубого минерала. И Мать Гестина вовсю веселилась, именно так и делая: то подставляя изящную руку девушки с астероида прямо под планетарный шарик, то как бы зажимая его между большим и указательным пальцами, то обхватывая обеими ладошками, будто заключая в подобие сердца.       «Обожаю своё тело!» — мурлыкнула она себе под нос, а Гийом, согласно хмыкнув в ответ (едва заметно, чтоб никто не увидел), тоже вдруг ощутил нечто настолько особенное и всепоглощающее, что в груди всё сперва замерло и сжалось, а потом затрепетало: мощно, почти до головокружения, но радостно. Он ведь и раньше видел эту величавую картину, и не раз, но не помнил, чтоб так заходилось сердце. Может, он просто забыл подробности того, что было прежде, может, впервые ждал встречи спустя долгих пятнадцать лет, но только именно в тот миг он по-настоящему понял, как сильно любит свою планету.       Действительно, что могли значить пара-тройка месяцев соревнований на соседней планете по сравнению с тем, что Гийом не был дома почти полжизни? А возвращался теперь, чтобы всё начать с чистого листа…       Четыре месяца назад умер старик Багдасар, его сменил молодой — наверное, ровесник Фреди, — новый психолог, и, проведя беглое тестирование, признал Гийома полностью здоровым, готовым к реинтеграции в общество человеком. Он подал прошение о том, чтоб Гийома освободили условно-досрочно, и того действительно освободили. За три года до окончания срока.       Гийом сперва не знал, как отнестись к такому подарку судьбы, но, может, и вправду готов был к выходу на свободу? И впрямь достаточно пожил в мёртвых коридорах кластера, не ощущая под ногами тела материнской планеты? Достаточно потрудился на её благо там, и теперь может продолжить делать это на самой Гестине?       Может…       «Ну что ты сидишь?! Снимай скорее!» — Мать Гестина ощутимо пихнула его в плечо, заставляя вернуться к реальности, и Гийом, будто очнувшись, активировал МФУ-браслет, который выдали ему для связи и для возможности совершать некоторые действия. Он включил камеру, задал немудрёные параметры (устройство было самым простым, а владелец его — не слишком умелым пользователем), и специальные невидимые нанороботы разлетелись в разные стороны, чтобы запечатлеть чудесную картину со всех возможных ракурсов. Как уверяла голограмма-инструкция, это позволяло делать изображение максимально точным и объёмным.       Многие пассажиры, как по команде, сделали то же самое — не один Гийом пребывал в состоянии восторга, источник которого так хотелось запечатлеть.       Вообще, после пяти лет в заключении, пусть и не строгорежимном, Гийому было странно находиться среди обыкновенных туристов. Да, его признали отбывшим наказание и крепко вставшим на путь исправления. Да, за ним зорко наблюдал из соседней полукабинки сопровождавший его сотрудник службы исполнения наказаний. Да, внутри его тела, в области паха, был установлен особый имплант, призванный отслеживать все его перемещения, а заодно и временно делать бесплодным. Да… Но всё же непривычно было ощущать себя… вроде как простым человеком, самым обыкновенным.       Честным.       Забытое такое, как будто бы даже новое чувство…       А «шарик» планеты меж тем приближался. И под вуалью из облаков, где сплошной, а где словно ажурной, становились видны очертания мегаматерика. Одного единственного, похожего на громадное крылатое существо, летящее вдоль экватора.       «Уважаемые пассажиры! Перед вами планета Гестина, — «пропел» приятным женским голосом виртуальный гид, — одна из трёх аграрных планет Содружества Миров. Гестина знаменита не только сортом элитного белого вина, самым чистым воздухом и минимальной антропогенной нагрузкой на изначальные экосистемы, но и тем, что вращается вокруг своего солнца как бы лёжа на боку, к звезде экватором. От этого времена года здесь не сменяют друг друга, как, например, на Колыбели или на Рьяне, но зато на каждой широте в обоих полушариях можно увидеть свою уникальную климатическую зону, постоянную в течение всего цикла. Год здесь равен двумстам пятидесяти местным суткам, а сутки составляют двадцать три стандартных часа. Ваши МФУ автоматически перенастроятся на местное время с момента приземления в космопорту Мелитины и будут показывать его наряду со стандартным…»       Гийом слушал с интересом. То ли не изучал он всего этого в школе, то ли проходил, да не усвоил. А то и вовсе забыл за давностью лет или вследствие травмы, и теперь будто вновь знакомился со своим родным миром, узнавал его шире и глубже. И любить начинал точно так же: по-новому и сильнее.       «Примечательна и география Гестины, — продолжал мелодичный голос, доносившийся как будто бы отовсюду. — На обзорных экранах с дополненной реальностью вы можете видеть единственный материк планеты, протянувшийся через весь экватор на расстояние в тридцать пять тысяч километров. — Дополненная реальность «удалила» с планеты вуаль из облаков, и взорам действительно открылась её поверхность во всех подробностях. — Как можно заметить, он очень похож на летящую птицу, что не могло не сказаться на названиях его отдельных частей. Например, протяжённые горные системы в северном и южном полушарии, как и сами полуострова, на которых они находятся, носят поэтические названия: Аристерос, иначе — Левое Крыло, и Дексиос — Правое.»       Гийом вгляделся в пока ещё трудноразличимые очертания Правого Крыла, где должен был находиться родной посёлок. Как-то он там жил-поживал без него целых пятнадцать лет? Поменялось что-то или всё по-старому? Понимая, что скоро сам всё увидит, он вновь стал наблюдать за чудесной картинкой перед глазами, внимательно слушая лекцию.       «Одна из оконечностей мегаматерика имеет форму, отдалённо напоминающую птичий клюв, поэтому первооткрыватели назвали его Рамфос, что в переводе с одного из древних языков Колыбели означает как раз таки тот самый «клюв», а мегаполуостров на противоположном конце континента именуется Оура, что переводится как «хвост»."       Вообще, о том, что такое птица, Гийом не знал: во всяком случае, на Гестине, как и на той же Рьяне, он их не видел, однако живо представил себе парящее в небе существо наподобие пещерного тригона, только с более длинными крыльями, с острым костяным выростом на голове и пышным кожистым хвостом, а озорная Мать Гестина тут же прочитала его мысли и весело засмеялась, оживляя перед Гийомом картинку придуманного им летучего монстра.       Мужчина поднёс к лицу сложенную в кулак ладонь, чтобы скрыть улыбку: хорошо, что чудище из его фантазии останется между ним и его божественной подругой, в своеобразной «дополненной реальности» для двоих. А до слуха меж тем доносилась всё новая и новая информация:       «Представляют интерес и три больших озера, разделивших имена с тремя крупными городами планеты: Фаланжина, Альбарина и Мелитина. Именно в последнюю и прибудет наш челнок, но основные красоты Гестины всё же ждут вас в столице. Недаром её, как и озеро, называют сердцем Гестины», — и дополненная реальность обвела в светящийся светло-зелёный кружок уже неплохо видимую область в центральной части мегаматерика.       «Действительно, сердце», — подумал Гийом, разглядывая карту планеты. Три озера, как будто бы по чьей-то задумке, расположились практически в одну линию — Фаланжина где-то в середине туловища «птицы», Альбарина — ближе к голове, а Мелитина — в центре хвостовой части. Забавно: первое — сердце, второе — мозг, а третье…       Гийом искоса взглянул на Мать Гестину: невысказанная шутка показалась ему идиотской, и оставалось надеяться, что дух планеты она не обидит. По крайней мере, не слишком сильно…       «Даже не вздумай думать! — строго взглянула на него Мать Гестина, но тут же сама прыснула со смеху. — Летим-то, между прочим, именно туда… — добавила она, лукаво подмигнув, но потом вздохнула: — Это место ничем не хуже прочих, но тех, кто там живёт, у остальных принято считать вторым сортом… Какими же глупыми порой бывают мои дети!»       «Мы, «порченые ветви», и вовсе третий тогда, — невесело подумал ей в ответ Гийом. — Как бы и не гестинцы даже».       «Все вы — мои дети! — мгновенно став абсолютно серьёзной, беззвучно призналась Мать Гестина, — и я всех люблю одинаково, а особенно тех, кто любит меня в ответ. Но никто не умеет слышать меня. Один только ты… — она совсем по-человечески загрустила. — А если б и другие умели, я бы вмиг объяснила им, как сильно они ошибаются, обзывая друг друга то медогонщиками, то порчеными ветвями… Придумали ведь!»       Мать Гестина вдруг прижалась к Гийому, будто слабая женщина, искавшая поддержки. Он бы обнял её в ответ, да не мог сделать это на людях, а без этого и не знал, чем утешить. Кто он такой, чтобы миллионы настоящих гестинцев поверили ему, «порченой ветви», пусть даже и знаменитому когда-то боксёру, если он попытается открыть им глаза?       «Ты страдаешь от этой нелепицы, — сочувственно прошептала Мать Гестина. — Он тоже страдал…»       «Кто?» — не понял Гийом.       «Не важно», — отрезала богиня, будто и не собиралась посвящать Гийома в какую-то свою (и чью-то ещё) тайну.       «Кто он? — всё же решился спросить Гийом. — Как его зовут? О нём же речь, да? О том, с кем ты путешествовала раньше?»       Но Мать Гестина, как полагал Гийом, давным-давно поглотив «девушку с рудника» и оставив себе лишь её облик, в этот раз предпочла прикинуться ею.       «Я никогда нигде не была, кроме своего астероида, — печально покачала она головой, так и сидя у Гийома на коленях и прижимаясь к его груди. — Спасибо, что взял меня с собой.»       Гийом был озадачен. Почему она так поступила?       Разумеется, у духа планеты были свои, совершенно особенные, не похожие на людские, соображения. Но главное, что понял Гийом из её слов, это то, что она не видела никакой разницы между ним и тем, кто едва не сжил его со свету.       «Менее половины поверхности всей суши на Гестине используется человеком в различных необходимых ему целях, а всё остальное, включая около девяноста пяти процентов поверхности и глубин мирового океана, является территориями полного экологического спокойствия, — выдал электронный гид в заключении. — Безусловно, нет в обжитом пространстве другой планеты, которую так оберегал бы её народ».

***

      Мелитинский космопорт радушно встречал своих немногочисленных гостей огромной статуей Матери Гестины с бокалом вина в одной руке и рамкой пчелиных сот в другой. Гийом, основательно подзабывший его, как и много чего из прошлого, хотел бы разглядеть здесь всё получше, да сопровождающий не позволил. Он был хмур, устал и хотел, кажется, лишь одного: поскорее доставить бывшего осуждённого до места, где тот должен был провести год испытательного срока, и поскорее свалить. Кто знал, какие были у него проблемы?       Поэтому пришлось ограничиться лишь парой коротких взглядов на статую да на несколько семейных пар, прибывших по туристической визе. Но и тех скоро встретил пожилой гид и увёл куда-то в сторону, поэтому Гийом, вздохнув, поплёлся вслед за нетерпеливым сопровождающим.       Дальше они отделились от основного потока людей и прошли в сторону аэропорта. В Фаланжину или Альбарину ходили поезда, а до посёлка «порченых ветвей» можно было добраться лишь на самолёте. Отсюда, с неприметной на фоне прочих красот площадки, надлежало переместиться из зоны вечного мягкого лета в суровый северный горный край, где растут в основном лишь низкие кустарники, а день длится всего четыре с половиной стандартных часа. И почти всегда идёт снег…