Часть 6. Школьный роман

      На следующий день Оксана не пришла снова.       — Группа в составе двадцати четырех человек к занятию готова, отсутствует Оксана Пиштина, — сказал старшина.       — Она что, теперь вообще на пары ходить не будет? — прокомментировал преподаватель.       — Не могу знать, — вполне честно ответил старшина.       Началась лекция. Анечка, осторожно пододвинув телефон к себе, зашла в диалог с Оксаной.       «Была в сети одиннадцать часов назад» — эта фраза и успокаивала, и пугала.       «А сегодня че не пришла?» — набрала Анечка. Подумала, добавила. — «Привет».       Ответа не последовало. Несколько попереживав, девушка дождалась перерыва и позвонила Оксане:       — Привет.       — Привет, — шепотом сказала Оксана.       — Что не пришла сегодня? — спросила Анечка.       — Я перестаралась и сейчас в больнице, — ответила Оксана. — Телефон от врача прячу.       — А с каких это пор у нас в больнице телефоны надо прятать? — удивилась Анечка.       — У меня же типа сотряс, — едва слышно прошептала Оксана. — А с сотрясом вообще ничего нельзя. Только лежать.       — Хочешь, навещу тебя? — спросила Анечка. — Ты где?       — За горой, — ответила Оксана. — В первой. Но я верю, что сегодня выпишут, лучше потом встретимся.       Оксану выписали через два дня. Договорившись о встрече во дворе, девушка начала рассказывать:       — Я же как решила? Решила, что надо подождать, пока синяк вылезет. А он все не вылазит и не вылазит. Я подумала, что, быть может, в другом месте синяк есть, да как вариант, там, где этот урод меня рукой хватал. Поэтому пошла в травму… Врач спрашивает, какие жалобы. А я честно ответила, что сильно стукнулась головой, что у меня голова болит. Она болела и там, где я приложилась, и вообще болела. Врач за эту мысль уцепился, начал расспрашивать. А я сижу как дура и не могу нормально четко ответить. Уже потом увидела, что он мне написал про заторможенность реакции. Бледность еще написал, про холодный пот — ну так ты прикинь, я вообще не ожидала, что этот урод вот так поступит! Потом начал приколюхи с молоточком, типа, следи за ним. А я что-то все думала, как он мог со мной так поступить, и прослушала. Он говорит, типа, в чем дело, почему я молчу, а я отвечаю, что не расслышала, у меня как будто шумит все. Я метафорой сказала, типа, внешний шум бесит, а он записал как звон в ушах. Ну вот и все, он «скорую» вызвал, а я уже потом в больнице начала всякую херь нести, что голова болит, что момент падения не до конца помню — постеснялась, что симулянткой назовут. Ну вот меня и закатали, оставили в больнице…       — А сейчас у тебя что? — спросила Анечка.       — Походу, синяк на голове в месте удара о пол, — ответила Оксана. — А по документам больничный на две недели. Я же в больнице, испугавшись, начала про почки говорить, так мне и узи делали, и анализы, и нефролог приходил — сказал, все хорошо, это я просто испугалась. Ты лучше расскажи, что там с Филатычем? Ему хоть начальство мозги выебло?       — Не знаю, — честно сказала Анечка.       — Ко мне приходили, говорили, что надо судмедэкспертизу делать, чтобы подтвердить сотряс, — произнесла Оксана. — А у меня же сотряса нет. Я отказ написала. И написала, что претензий не имею, поэтому просить провести проверку не буду.       — Зря, — произнесла Анечка.       — Мы с ним поругались в баре — инцидент исчерпан, — сказала Оксана. — Он полез под юбку — я шарахнула по руке. В целом, это равнозначно. Или, может, даже не совсем равнозначно — я же первая его ударила. То, что произошло на паре, конечно, неравнозначно. Равнозначно было бы, если бы он просто мне руку заломил, все остальное — это перебор, конечно. Но я и Илюхе, и декану говорила, что написала отказ и не пожелала, чтобы проводили проверку, только для того, чтобы из-за одного паршивого барана на все стадо тень не падала. То есть, пусть они там у себя разбираются, но без вот этой бодяги с ментами, да и вообще, не хочу, чтобы мне менты потом нервы трепали.       Следующую лекцию по правоохранительным органам вел Филатов. Удивившись, что все вот так осталось на месте, Анечка не самым лучшим образом подумала об Оксане и ее отказе от претензий к Филатову, после чего продолжила слушать лекцию.       Оксана пришла на пары в следующий понедельник. Уточнила куратору, что у нее больничный по справке, но хочет продолжить занятия раньше, услышала похвалу про тягу к знаниям, после чего вошла в кабинет.       — Может, попробовала бы поговорить с Илюхой, чтобы к Филатычу не ходить? — предложил Семен.       — На каком основании? — спросила Оксана. Подумав, уточнила. — Схуяли? Вот схуяли я должна теперь стесняться? Пусть он стесняется, если умеет такое.       — Да он тебя на первом же опросе по стеночке размажет, — удивился Семен.       — Размажет — тогда и буду думать, — ответила Оксана.       Однако вместо Филатова на пару пришел, по-видимому, магистрант. Немного робко вошел в кабинет, будто чувствуя себя «не в своих санях», прошел за преподавательское место.       Пару магистрант вел неплохо, но явно чувствовалось отсутствие опыта — много рассказывал сам, а не спрашивал группу.       — Товарищ преподаватель, вы временно заменяли Дмитрия Геннадьевича или будете теперь всегда вести у нас пары? — спросила Анечка.       — Занятия буду вести я, экзамен будет принимать Анатолий Сергеевич, — ответил магистрант.       Анатолий Сергеевич был заведующим кафедрой. Именно по этой причине практически сам напрашивался вывод — Филатову, по-видимому, что-то сказали, причем явно нелестное. Правда просочилась чуть позже       — Дмитрий Геннадьевич, подписывайте, — сказал начальник.       Филатов взял в руки документ, пробежался глазами — приказ о вынесении строгого выговора.       — Не боитесь, что обжалую? — спросил он.       — Не боитесь, что потерпевшая, которая на словах потерпевшая, станет потерпевшей в уголовно-процессуальном порядке? — спросил в ответ начальник.       — Судмедэкспертиза сотрясение мозга не докажет, потому что было бы настоящее сотрясение — она бы в больнице лежала или как минимум дома, — произнес Филатов. — Синяков тоже нет.       — Полистайте на досуге Трудовой кодекс, — сказал начальник. — Увольнение работника, осуществляющего воспитательные функции, за совершение аморального проступка, несовместимого с продолжением данной работы.       — Полистайте на досуге Трудовой кодекс — там нет понятия «строгий выговор», — ответил Филатов.       — А вы служите, Дмитрий Геннадьевич, вам можно, — произнес начальник.       — Тогда какое увольнение педагогического работника? — спросил Филатов.       — Дмитрий Геннадьевич, да хоть себе не врите! — возмутился начальник. — Ну виноваты вы! Виноваты! Ну не надо отбрехиваться про то, что кислоты испугались! Вас унизили — вы в ответ унизили, как посчитали по вашему мнению правильным. Все, подписывайте или я составляю акт, что вы подписывать не желаете.       Филатов молча подписал приказ и ушел.       — Леночка, — вернувшись домой, сказал Филатов. — Прости меня. В этом месяце я, скорее всего, без премии. И одну группу у меня забрали, но хоть не целиком, лекции оставили. Так что покупать посудомойку будем в следующем месяце.       — А что произошло? — спросила Елена Филипповна.       — Одна пародия на курсанта отвечала у доски, я ей поставил двойку, — сказал Филатов. — Эта дура вылила на меня воду из бутылки. А я, вот здесь да, виноват, заломил ей руку и уложил мордой в стол. Все, во всем виноват я, а не она.       — Димочка… — Елена Филипповна растерялась. — Но ведь в школе тебя бы за такое точно уволили.       — Мы не в школе, — ответил Филатов.       Елена Филипповна повспоминала с пяток случаев ее работы в школе, когда учитель чуть жестче, чем следовало, ответил неадекватным ученикам, а потом были большие разборки у администрации, после чего добавила:       — Хорошо, что все закончилось.       В целом, свои отношения с Еленой Филипповной, особенно, до заключения брака, Филатов любил называть «школьный роман». А как можно было назвать ситуацию, в которой его отправили по школам города, чтобы рассказать, как он сам любил говорить, «что за поджог релейного шкафа дадут не сто косарей денег, а лет пять зоны», а одна из классных руководительниц потом благодарила его, что он делал упор на воспитательной колонии, загубленной жизни, растоптанном будущем и том, что все отвернутся «от такого урода» и ни за что не подадут ему руки, а родители «не поедут в такую даль, чтобы отвезти сыну-уроду кусок колбасы», а не критиковали его, как некоторые.       — Я не так рассказывал? — возмущался однажды Филатов. — Не нравится — не звали бы! Смысл мне ехать черт знает куда, у меня что, время лишнее? Это еще их счастье, что я посчитал лишним рассказывать о «прописке» и «беспределе», которые у нас сейчас на зонах-малолетках до сих пор существуют, а на «взрослых» почти что не встречаются! Да времени мне просто было жаль на это тратить, хотя следовало бы!       — А что такое «прописка» и «беспредел»? — спросила классная руководительница.       — Вопросы в стиле «есть два стула», — ответил Филатов. — И прочее. А «беспредел» — почитайте, кто такие петухи. Подсказываю: это не птицы. Вон на малолетке попасть в «петушиный угол» можно хоть за что, это на взрослых зонах такой ерундой нынче не страдают.       Елена Филипповна же после встречи Филатова с учениками, наоборот, начала рассказывать про то, как они в школе боролись с ячейкой АУЕ и как одержали победу.       — Надо было «запетушить» их, — сказал Филатов. — О, придумал! Сперва отправить на субботник в мужской туалет, а потом сказать: «Все, поздравляю, отныне вы петухи». И все бы срочно замолчали об этом досадном инциденте.       — Прошу прощения, не поняла, — ответила Елена Филипповна.       — Контакты с мочой, калом или мусорками превращают осужденного в «петуха», — произнес Филатов. — О, так их можно было даже не в туалет отправлять, еще поняли бы, а заставить собирать мусор на субботнике. И все, они отныне петухи!       Методы Филатова Елена Филипповна все равно не разделила, однако это был толчок для начала их романа.       К свадьбе Филатова народ вокруг отнесся очень двояко. Кто-то порадовался, что сослуживец нашел себе пару, кто-то посочувствовал жене. Однако Елена Филипповна ничего не имела против так называемых свободных отношений, хоть сама их и не практиковала. Филатов достаточно успешно скрывал свои походы на сторону, пользуясь услугами квартир посуточно, а Елена Филипповна не знала о большинстве из них и только радовалась, что муж ей, в целом, верен, а те редкие случаи — что поделать, нет полностью идеальных мужчин.