Глава 34

Хоть мы много говорим о земных драконах, анхелитах, вьерах, целари, дорми и самих дельфи, не стоит забывать, что сильнее всего дезориентируют в бою обычные человеческие привязанности. Бестиарий, Матеус Савара Вернувшись в пещеру, я рассказываю рету о встрече. На удивление, мои слова воспринимают без тени сомнения или неверия. Вполне серьезно. Однако я чувствую себя слабее своих товарищей. Мне буквально открывают глаза на реальное положение вещей, а я сжимаюсь, словно пружина, и норовлю выскочить из общего звена в панике и страхе. По крайней мере так я себя чувствую. Подступающая тревога не может утихнуть. Я лишь пытаюсь ее припрятать подальше, поглубже, прежде всего, от себя самой. Ракель смотрит на меня с беспокойством. Кажется, она понимает, что я испытываю. Мои чувства тонут в глубине сознания. Они не находят выхода, кроме как в поединках. А Ракель, продолжая тренироваться со мной каждое утро, за исключением последних двух дней, что мы провели в башне целителей, видит больше, чем я хочу показать. С другой стороны, я рада, что хоть кому-то доступны мои истинные чувства. Через время, обсудив дальнейшую стратегию, а точнее, ее неизменность, мы все продолжаем искать ответы в книгах и советоваться. Мой рет отправляется обратно в академию, когда я остаюсь в пещере. Мы договорились сегодня встретиться здесь с Селимой, но после слов анхелита я надеюсь, что придет Гильад. Солнце постепенно садится. Несмотря на магию, становится действительно холодно. И волнительно. Вдалеке начинает виднеться красная фигура. Его темные волосы средней длины развевает несильный ветер. Я не замечаю в его походке, движениях ничего особенного. Значит, не ранен. Или хорошо это скрывает. Пройдя по сухой земле, он останавливается прямо перед входом в пещеру. – Давно здесь сидишь? – Уже да, – просто отвечаю я. – Меня не может не радовать твое рвение стать сильнее, – он проходит вперед, становясь рядом с камнем, на котором я устроилась. Гильад медленно стягивает с себя красный плащ, оставаясь в простой красной кофте и таких же красных штанах. Словно и не уходил никуда. – Почему ты мне не сказал? – я смотрю на него исподлобья, совершенно позабыв про сдержанность. – Селима может знать, а я – нет? Слова вырываются сами собой. Я не замечаю, как они успевают пропитаться больной обидой. – Селима моя сестра, – его голос не выражает никакой интонации. Просто констатация факта. – Блестяще, – цежу я. – Не понимаю, на что ты злишься? Гильад обходит меня по кругу, вставая в привычную боевую стойку, будто и не было последних нескольких дней. Я не двигаюсь. Действительно, на что я злюсь? Знала бы, ответила на этот вопрос хотя бы себе. Я смотрю в стену напротив, пытаясь прогнать горькое чувство. – Если ты будешь так сидеть, мы мало чего добьемся. Гильад говорит мягко, почти ласково, и это бесит еще больше. Резко встав, я направляюсь на место напротив него. Стараясь не смотреть ему в глаза, вскидываю руки, тут же посылая магический заряд энергии. Заметив толику удивления на его лице, продолжаю кидаться рунами, заталкивая Гильада ближе к стене. Мне хочется припечатать его к ней, хочется показать, что так с людьми не поступают. Мы ведь так часто тренировались. И если для него это все вдруг что-то значит, то пусть попробует пробиться через мои руны и посмотреть мне в глаза. Я сражаюсь яростно, безостановочно выплескивая силу и сосредоточенно следя за его движениями. В основном он отбивается. Но когда находит брешь, то нападает, к чему я полностью готова. Плавно уворачиваясь и блокируя его руны, – спасибо Селиме и ее занятиям с клинками, – я вновь атакую. Находясь на грани, я уже использую сложные руны, выплескивая все, что накопилось за эти дни. Видимо, я сильно устаю, бесконечно пытаясь хотя бы задеть Гильада. Он ловко уклоняется от последней слепящей вспышки и подходит вплотную ко мне, заведя мои руки за спину. Конечно, я могу шевелить пальцами, но в такой позе я разве что нанесу вред самой себе. Не понимая, чего он хочет добиться, я поднимаю на него взгляд. – Мы не продолжим, пока не поговорим. Сильный, строгий голос с каплей беспокойства. Он беспокоится обо мне. Слова Селимы прорезают сознание, и моя защита дает слабину. Я стою, вперив взгляд в его грудь. Не поднимать на него глаза тяжело, однако я пытаюсь. – Лоредена, – имя слетает с его губ привычной скороговоркой. Будто он повторял его не раз. – Ты. Ничего. Мне. Не сказал, – выделяя каждое слово отвечаю я, все также смотря куда угодно, только не в его яркие глаза. Глаза, как у целари. – Я не думал, что тебе это важно. И вот тут я поднимаю взгляд. И вижу. У него тоже есть принципы, тоже есть защиты. И ему стоит больших усилий просто держать меня вот так. Ему стоит усилий не приближаться ко мне. Оградить меня от себя. Я смотрю в его лицо. Прекрасное суровое лицо, которое так часто бывает спокойным. Чего ему стоит это спокойствие? Я никогда не задавалась этим вопросом. Селима знает его дольше, знает его лучше, но не от этого ли она видит в нем то, что заставляет ее чувствовать легкую панику? – Не надо, – его голос возвращает меня в реальность, заставляя оторваться от своих размышлений. – Что? – Так смотреть на меня. Повертев руками в его хватке и чувствуя слабую пульсацию магии, и делаю невинное выражение лица. – Я безоружна. – То, что творится там… – он молчит, ослабляя хватку и отходя от меня на шаг. Я двигаюсь следом. Гильад мотает головой. – Ты не понимаешь, это не идет ни в какое сравнение с тем, чему мы пытаемся тебя научить. – Хватит говорить так, словно я не понимаю значение слова война, – я делаю еще небольшой шаг в его сторону. – Да, я жила не так, как многие из вас. В полном неведении. С белой пеленой перед глазами… – И ты можешь поставить свое итак потрясенное состояние против магической тяги, которую и объяснить не в силах? – Это не только магическая тяга, – я подхожу еще ближе, чувствуя его дыхание на своих ресницах. – Лоредена, – предостерегающе произносит Гильад. – Дени. Ну, все... – Ты не обязан защищать меня, отталкивая. – Я не хочу, чтобы тебе было больно. Потом. Я усмехаюсь. – Мне уже больно. Каждую секунду. За совершенно разных людей. Ты не сильно перевесишь чашу. Он тоже ухмыляется. – Мы рискуем, – уже серьезнее добавляет он. Я не слушаю. Мои губы впиваются в его. С жадностью. С рвением. Я целую его, как не целовала никого и никогда в жизни. По голове, предплечьям, спине пробегают мурашки. Все мое тело поддается невидимому порыву. Он слабо пытается отстранить меня, но в ту же секунду его рука обхватывает мою талию. Гильад притягивает меня к себе, второй рукой держа мою шею. В этот миг война резко исчезает. Мир исчезает. Мы можем погибнуть тут же, и я не обращу на это внимания. Становится мало воздуха. Мало его. Я прижимаюсь к нему, чувствуя, как опираюсь больше не на землю, а на его объятия. Все вдруг обретает смысл, а потом резко теряет его. Я чувствую, что переполняюсь, что становлюсь ровно на лезвие, на грань безумия. Проходят секунды, минуты, пока мы не отрываемся друг от друга. Солнце уже полностью заходит за горизонт, когда я пытаюсь отдышаться, упираясь одной рукой в его грудь. Гильад гладит меня по голове, спине, не размыкая объятий. Так вот, какого это, находиться так близко и гореть. Наслаждаться тем, что его глаза наконец нашли мои, и теперь в каких-то считанных сантиметрах от меня выхватывают каждую клеточку моей кожи. И это только поцелуй. Я не могу представить, что однажды последует за ним. Я чувствую, что былой концентрации, держащейся на злости и обиде, как ни бывало. Гильад легко проводит пальцами по моей щеке. – Нам нужно заниматься не этим, – тоном учителя говорит он. – Одно другому не мешает. Я улыбаюсь ему, в последний раз коснувшись губами, продлевая медленный поцелуй. Легко поддаться, легко быть с ним. Будто каждая частичка моей магии трепещет от восхищения и восторга. Тянутся к нему не только мои руки, но и все тело, включая нутро. Так естественно не противиться этому, а наоборот, дать себе волю. Выкрав еще несколько минут, Гильад первый отодвигается от меня, не отрывая взгляд. – Тренировка, – он говорит это мягко, будто сам себя тоже уговаривает. – Угу, – я качаю головой, прогоняя наваждение. Тренировка. Но теперь все будет иначе. Только его руки расцепляются и мы отодвигаемся друг от друга, как на меня обрушивается то, о чем он говорил. Я и правда могу разбиться. А его наверняка еще раз отправят на фронт. Твою мать, что я наделала?