Глава 35

Авадхани создал мир по своему образу и подобию. Со своим братом, Тельхинием, они внесли как жизнь, так и смерть. Равновесие дало каждому из богов по половине короны. Каждый всевластен и непобедим. Священное писание Толща воды, которой я была окружена, уже не удивляет меня, как и чаша с аркой, вид на которую открывается со знакомого мне обрыва. Встречаться здесь с Велиной становится чем-то привычным. Я чувствую, что наша связь крепнет. Все же эту девушку я вижу сколько себя помню, пусть только во снах. Доверие к дельфи своеобразно переходит границы дозволенного. Я начинаю думать, что могу ей помочь, что должна ей помочь. Однако нападение на академию, стоит сказать, немного подрывает мою веру. Я не сомневаюсь в Велине, как и с оглядкой, но все же верю анхелиту. Но это всего два существа, которые стоят за мирное разрешение войны. А каких дельфи больше: тех, что хотят погубить весь людской род и согласны отдать за это свои и чужие жизни или тех, которых я знаю? Мысли не хотят складываться в единый пазл. Я тону, хоть и не могу этого сделать буквально прямо сейчас. Поэтому, отчасти, мне так комфортно на дне – головой я именно там и нахожусь. – Что ты хочешь узнать первым? – Велина отрывает меня от размышлений. – М?... – На твоем месте у меня была бы куча вопросов. – Так и есть, – я немного ежусь, а потом задумчиво добавляю, – было бы прекрасно узнать об анхелитах и… драконах. Велина кивает. – Эриней весьма необычный. Однако, уверяю тебя, тут все просто. – Просвети, – я внимательно слежу за ее лицом. Дельфи будто над чем-то задумывается, и морщинка пролегает у нее между бровей. Она отводит взгляд в сторону, хватаясь глазами за несуществующие точки, а потом и вовсе опускает его, сосредоточившись на своей сорочке и руке, комкающей ткань. – По преданию, Авадхани, бог мира и жизни, создал своих дочерей по своему образу и подобию. Они были призваны в этот мир, чтобы охранять его от бед, которые за собой нес Тельхиний, бог войны. – Тельхиний угрожал Авадхани? – Он хотел абсолютной власти. Первым наградил своих приспешников божественной силой. Они назывались сыновьями смерти. В противовес им Авадхани и создал дочерей жизни. – Но как они могли существовать вместе? – А как Луна существует с Солнцем? Ночь сменяется днем, или на смену холода приходит долгожданная весна? Равновесие – вот ключ к единению. – Получается, в мире всегда должна присутствовать порция боли наравне со счастьем, – договариваю я за нее. Велина кротко улыбается. – Если хочешь это так называть, то да. – Звучит обнадеживающе. – Равновесие, – она поднимает указательный палец вверх и, прислонив его к губам, повторяет вновь, – равновесие. – Эм… Я поняла, – киваю я, хоть и не до конца понимаю ее жест. Дельфи продолжает: – Одна из дочерей, Океанида, была призвана защищать морские просторы. За сушу несла ответственность ее сестра – Демитра. – Я не видела нигде раньше упоминания этой истории. – Это потому, что первые писания сохранились в наших библиотеках, а не в ваших. Все, что было сделано после нас, людьми, весьма туманно. Немного помолчав, Велина возвращает свой взгляд на сорочку. Распрямив ее, она обнимает себя руками. – Океанида, как своих верных защитников, создала анхелитов, а Демитра – земных драконов. Анхелиты всегда отличались своим окрасом, более бледные, с синим отливом, и их всего один вид, тогда как земных три вида... – белый обелиск, стоун шторм и дес, - вставляю я. – Да. И один из них изъявил желание помочь. – Неужели? – мои брови ползут вверх. Повторенные хоть сотню раз, эти слова не могут не приводить меня в замешательство. – Как и Эриней, он заинтересован в девушке, выбранной Вейхалой. С моих губ слетает нервный смешок. Я принимаюсь кусать ногти, и сразу же обрываю себя на полудействии, чтобы не выдавать еще больше эмоций. – Ты выбрана, – серьезно говорит Велина, взяв меня за руки и развернувшись ко мне лицом. Она смотрит точно в мои глаза, так, словно от того, что я выбрана Вейхалой зависит существование всего ее рода. Вероятно, так оно и есть. – И я верю преданию. Не только я. Мы все ждали тебя и твою сестру. Я аккуратно высвобождаю свои руки из ее ледяной хватки. – Если не получится… – я запинаюсь, так и не договорив мысль. – Это наш последний шанс, Лоредена. – она смотрит чуть ли не умоляющим взглядом, и мне становится гадко. Их правительство, наше правительство, обе стороны жаждут власти. Остается малое количество людей и дельфи, все еще надеющихся на мир. Голова кружится. Плечи становятся свинцовыми от ответственности, взваленной на них. И от мысли, что если не получится, через то же самое должна будет пройти  Воанергес, сквозит холодом. Мертвенным льдом, покрывающим меня с ног до головы. – Сколько дельфи на вашей стороне? Вопрос, кажется, совсем не волнует Велину. – На нашей стороне большая часть существ, которая хочет принимать в этом участие, несколько драконов и некоторые анхелиты. – Сколько дельфи готовы идти мирным путем? – повторяю я вопрос. – Возможно, треть. Что ж, это не так уж плохо. Треть, это ведь уже почти половина. А если еще и вместе с существами… – Но не все могут открыто противостоять, – говорит Велина. – Многие до сих пор находятся под командованием верховного правителя. Рекса, если так хочешь. – То есть, у нас есть часть существ, несколько людей и треть дельфи, некоторые из которых не могут точно сказать, что они за мирное решение конфликта? Она грустно склоняет голову. – Раньше, когда наша магия была сильнее, с мятежниками обходились ужасно. Наш народ сам мог отправить виновных к людям, которые создавали лаборатории. Последнее восстание было кровавым, в том числе и по нашей вине. Не все сейчас готовы так рисковать, как раньше. Я с содроганием вспоминаю юное тело дельфи в большой колбе. Меня пробирает дрожь от ужаса. – То есть, если сейчас правительство узнает, с вами обойдутся если не так, то еще хуже? Велина сглатывает, а затем затравленно кивает. – Поэтому я так аккуратна с тобой, с Гильадом. Есть еще женщина, ее зовут Гавриэла, с ней общается Тоар, мой предводитель. Он один из первых вступился за мирное разрешение конфликта. – А в каком положении ты? – Правая рука Тоара, – Велина гордо вскидывает подбородок. – Именно я занималась твоими поисками несколько лет. Однажды я просто почувствовала такую силу, которая не исходила ни от кого из людей, и тогда я поняла, что нашла тебя. – А к моей сестре ты такого не чувствуешь? – Сложно сказать. Вы очень похожи по энергиям. Но твоя проявлялась во снах, точнее в том, что ты вообще была способна видеть меня. Изначально твоя магия меня не впускала, я не могла к тебе пробиться, словно силы, сосредоточенные в тебе, были зарыты очень глубоко. Церемония помогла их раскрыть. Мне стало легче приходить. Насколько я могу судить, Воанергес весьма талантлива с детства. Но, честно сказать, я не думаю, что этого достаточно. От нее я никогда не чувствовала той силы, которая, как мне кажется, заключена в тебе. Слова Велины успокаивают меня, как ничто до этого. Пусть. Пусть будет недостаточно. Пусть от Воанергес не будет никакой пользы. Пусть ее не коснется эта война. Но Тельхиний уже слишком близко поднес свои руки к нам обеим, и я боюсь, что, заслонив ее, все равно не смогу уберечь. Будто лезвие, видимое только богу войны, проткнет ее сердце, и я останусь с умирающей сестрой на руках. В ее крови, с ее пустыми глазами. Я рвано вздыхаю и массирую ребра, скрывающие жизненно важный орган. Становится тяжело. Очень тяжело. Велина, заметив мои стенания, жалостливо смотрит на меня и тихо произносит: – У нас все получится. Я верю в это. Мы все верим. Я киваю, сглатывая горькую слюну. В этом и есть проблема. Я не верю, что смогу защитить дорогих для меня людей. Мне так больно, и я чувствую, что время не на моей стороне. Еще немного, и я опоздаю на что-то важное, только я не могу сказать, на что именно. Смерть буквально несется за мной, наступала мне на пятки. Нет, не мне. Но Риммону, Гильаду, Воанергес, всему моему рету. Все зависит от меня. Я не переживу, если подведу их. «Я их не подведу», – мысленно обещаю себе я, не понимая до конца, что это значит – позволить тем дельфи, что издевались над своим же народом сгинуть в пучине битвы, или спасти их всех, невзирая на чашу весов. Восстановится ли тогда равновесие? Я не знаю. И это жжет меня изнутри.