Глава 48

Самыми тяжелыми ранениями являются те, которых не видно. К сожалению, против многих из них врачеватели оказываются бессильны. Это относится и к физическим увечьям, и к увечьям души. Первая магическая помощь, Авила Цитвер Я сижу на кровати в медицинской башне. Это все очень сильно напоминает день после первого нападения. Однако на этот раз рядом со мной Ракель. Она так и не очнулась после долгих стараний врачевателей. Но еще дышит. А Озрик уже нет. Мой пустой взгляд впивается в подругу, но кажется, что я совсем в другом мире. Где-то очень далеко. Меня тоже чем-то задело по касательной. Скорее всего лезвием кинжала или небольшого ножа. Но раны Цезонии, Марка, Ярсы или мои – ничто, по сравнению с раной Ракель. Лезвие попало прямо в живот, задевая жизненно важные органы. Не знаю, как Озрику удалось, но он успел отнести ее к Дионис вовремя, чтобы она успела спасти мою подругу. Ракель наблюдают уже шесть часов с момента битвы. Прошло всего так мало времени, а кажется, что целая вечность. Остальные из моего рета пошли помогать Арику и преподавателям считать потери. Никто не рассчитывал на помощь с неба, но она значительно снизила их число. О своей связи с драконами я никому не сказала. Я до сих пор думаю о том, почему Йормундганд защитил нас. Велина говорила, что он выказал свою готовность к бою, но видеть это своими глазами – совершенно другое. Я нежно держу руку Ракель, поглаживая ее запястье. До сих пор не было известно, где Воанергес, кто ее забрал, жива ли она вообще... В комнату шумно входят несколько врачевателей, одна из них, я узнаю в ней Дионис, двигается к нам. – Без изменений? – тихо спрашивает она. Я отрицательно мотаю головой, снова переведя взгляд на подругу. – Такие раны обычно требуют очень много времени для восстановления. – Она поправится, – твердо произношу я. – Я о том и говорю. Просто нужно время. Взгляд Дионис такой же пустой, как и мой. Она тоже потеряла Озрика. – Я буду с ней. Я ее не брошу. Боль осколком впивается в сердце. Дионис быстро что-то проверяет на рунических диаграммах, кивает самой себе и молча отходит. Через какое-то время на мои плечи опускаются чьи-то руки, но у меня нет сил даже повернуть голову в сторону. – Лори. Арик. Это Арик. Я продолжаю бесцветно смотреть на Ракель. – Мы пока не знаем, что с Воанергес. Но, по новостям с севера – Аэлит мертва, кажется, ты знала ее. О Риммоне и Гильаде пока ничего неизвестно. Я кусаю внутреннюю сторону щеки, сдерживая подступающие слезы. Конечно, я знала Аэлит. Именно они вместе с Авелем показали нам ту злополучную лабораторию. Мы так и не выяснили, что творилось внутри этих стен. Мы просто не успели. Внутри меня сдавливается сердце. Арик сжимает мое плечо. – Мне очень жаль. То, что произошло с Озриком… Я ведь тоже его знал… – тихо произносит Арик, и по моей щеке скатывается горячая слеза, прожигающая себе дорожку по моей коже. Многие знали Озрика. Он был душой компании, большой, веселый парень, очень добрый и открытый. Он спас меня, а потом спас мою подругу. А я не успела спасти его. – То, что ты кричала… ты не виновата. Не смей винить себя. Это сражение, никто не может ничего обещать. Кричала? – Что? – Мы пытались тебя оттащить от того места практически толпой. Ты не помнишь? Ты не давала себя увести. Только упоминание о Ракель заставило тебя отвести глаза от… него. Он вздыхает, я чувствую это затылком. – Ты говорила, что это ты убрала щит, чтобы спасти Цезонию. Но Озрика пронзил кинжал. Не магия. Ты бы не смогла его спасти, находясь на расстоянии. А Цезонию спасла. Просто постарайся хотя бы подумать об этом. Он держит меня крепче, и я раскисаю в его объятиях. Своей рукой провожу по его пальцам, позволяя слезам скатываться вниз. – Он спас меня. Помнишь, на нас впервые напали? И он спас меня, закрыл собой. А сейчас спас Ракель. – Ты не могла по-другому. Было бы хуже, если бы ты поступила иначе. Вы потеряли бы обоих. Жгучая боль пронзает душу. Правда слишком жестока. Но возможно, Озрик бы сказал так же. – Хорошо, что тот дракон был за нас. Если честно, я успел испугаться, – говорит Арик. Я зажмуриваюсь, подавляя всхлипы. Арик держит меня, не давая мне упасть на кровать Ракель. – Тебе самой не мешает переодеться и поспать. Я киваю, не обращая никакого внимания на его слова. Немного погодя он выпускает меня из хватки и уже собирается уходить, как его останавливает мой сдавленный голос. – Арик… – я перевожу свой пустой взгляд на друга. – Как так вышло, что Риммон задолжал тебе услугу? Арик удивленно вскидывает брови, явно не ожидая такого вопроса. Он некоторое время молчит, раздумывая, с чего лучше начать, затем вздыхает и произносит: – Не думал, что ты это спросишь, но раз уж начала… – друг аккуратно садится на свободную кровать рядом с нами. Скрестив руки и переведя дыхание, он словно погружается в какие-то далекие от башни врачевателей события. Немного помолчав, произносит серьезным, но тихим голосом: – Мы знали друг друга еще до Аннуи, но об этом тебе, наверное, уже известно. Хотя вряд ли ты знаешь всю историю. Если бы Риммон счел нужным, рассказал бы тебе, и мне не хочется открывать чужие тайны, но я итак виноват перед тобой слишком долгим молчанием. Поэтому… Арик разводит руками. Я хмурюсь, понимая, что вряд ли сейчас мне откроется что-то приятное. – Матери у Риммона и его старшего брата Аарона не было: женщина сбежала от избивающего ее мужа и оставила детей. О пристрастии к насилию Фершта-старшего мой отец узнал не сразу. А когда правда вылезла, как мазут на поверхность, было принято решение отдать обоих братьев под опеку. Мои родители попросили о помощи своих знакомых. Ты наверняка видела шрамы на руках у своего вестигия: так его отец вымещал свою злость. Сердце в моей груди сжимается, представляя, как плохо было Риммону внутри собственной семьи, как самый важный человек в жизни мог нанести не только телесные повреждения, но и глубокие душевные раны. Я съеживаюсь, вспоминая, как отыгрывалась на Риммоне, пытаясь высвободить собственные эмоции и совсем не думая о чувствах другого человека. Мне становится так мерзко, что я буквально чувствую, как отвращение пробегает от кончиков пальцев ног до макушки. – С тех пор прошло много времени, – продолжает Арик. – Но Риммон дал мне понять, что остается у меня в долгу. И я посчитал, что время пришло. Я отдал ему подвеску твоей семьи, чтобы хоть как-то развеять твои сомнения, которые у тебя наверняка были. Мне было важно, чтобы ты ему доверилась, как доверилась когда-то мне. Арик выдыхает. Ему это признание явно далось непросто. Немного обдумав, я тяну свою руку к нему. Он перехватывает кисть, мягко сжимая. – Спасибо, – шепот слетает с моих губ. Я только теперь осознаю, на что действительно пошел друг, чтобы защитить нас с сестрой. Внутри меня растекается теплая благодарность и небольшая горечь за Риммона. С такими чувствами я сижу еще некоторое время, не выпуская руки кузена. Мне важно, чтобы он понял. Понял, как дорог мне, и что я больше не злюсь, не имею права злиться. Я понимаю его. Когда он уходит, вместе с ним уходит и какая-то уверенность, что все будет хорошо. Башня врачевателей внезапно становится самым людным местом. Но никто меня не выгоняет. Я опираюсь о белое одеяло, свернутое у ног Ракель, и закрываю глаза. Не выпуская ее руки, я решаю передохнуть хотя бы какое-то время. Совсем чуть-чуть. Сон забирает меня быстрее, чем я успеваю подумать еще о чем-либо. Недостаток сил из-за большого количества применения сильной магии сказывается на организме не лучшим образом. Потери… Я думаю, что это только начало. Так и будет дальше, пока я сама не решу это остановить. И я уже знаю, как я это сделаю.