Глава 51

То, к чему не может привыкнуть человеческое сердце – смерть. Особенно смерть близких ему людей. Войны и игры, Авдей Ферим Образы мутные. Словно я смотрю через грязное стекло. Кажется, я нахожусь в том же месте, что и в прошлый раз. Передо мной стоит Велина. Она повернута ко мне спиной. Смотрит перед собой в стену. Сначала я ничего не замечаю. Затем, сквозь толщу воды, мне удается увидеть какие-то знаки. Ими испещрена вся стена. Руны. Вглядываясь, я осознаю, что знаю их. Это те же, что изображены на Макх. Только все они – перевернутые, парные, стихийные, все до единого немного стерлись со временем. Зачем было кому-то изображать руны на стене? Если Велина привела меня сюда, то, наверное, она знает. Может, это она пыталась понять, что они означают. – Я прихожу сюда в крайних случаях. Это место – заброшенный приют. Никто сюда не заходит, – говорит она, все также отвернувшись. – Здесь я пыталась понять, как связаны символы, чертила их на стене, – она обнимает себя руками, будто хочет согреться. – Но у меня так ничего и не получилось. Не хватило навыков. Я молчу, ожидая, что она продолжит. Голова Велины поворачивается ко мне. Ее лицо рассекает глубокий порез, а в глазах стоят слезы. – Велина… – я невольно делаю шаг к ней навстречу. – У меня никогда не было семьи. Все, кто мне дорог, сражались в этой войне за мир, и многих я уже потеряла, но я правда не хотела, чтобы с твоей сестрой случилось что-то подобное. Ком у меня в горле начинает давить. Я еле проталкиваю слова. – Ты знаешь, что с ней? Велина кивает. Из ее глаз катятся первые слезы. Она закрывает их и отворачивается, будто не в силах выносить реальность. – Я знаю, что ты уже приняла решение, – произносит она. – Я… Тоар. Мы пытались все сделать правильно. Но то, что происходит… Она вновь поворачивается ко мне, и я вижу лицо, полностью отчаявшееся, разбитое. Страх встает за моей спиной и держит меня своей ледяной рукой. Я задыхаюсь. – Возможно, ты права, – продолжает она. – Возможно, стоит идти на крайние меры и разрушить то, что мы всеми силами не один десяток лет пытались сохранить. Мне мало воздуха. Я сползаю вниз, ноги больше не держат меня. Оказавшись на полу, обхватываю колени. Ногти впиваются в кожу, но я не чувствую боли. – Лоредена, я не могу подобрать подходящих слов того, как мне жаль. Они перешли все границы. Я уже знаю, что услышу, но не хочу в это верить. – Нет, – задыхаясь, произношу я. – Воанергес больше нет. Других пленников тоже. Один из вышестоящих генералов решил отомстить за свою семью. Он не стал слушать приказа оставлять их в живых. – Нет, – я качаюсь взад и вперед. – Нет. Велина садится рядом со мной и прикасается ко мне руками. Ее тело холодное, хрупкое. – Я хотела вытащить ее, хотела спасти, – она плачет и говорит, прерываясь рваными вздохами. – У меня не получилось прорваться. Она берет мое лицо в свои руки. – Посмотри мне в глаза. Я перевожу на нее свой взгляд и все, что вокруг нас, исчезает. Я вижу множество тел. Они лежат бездыханные, неживые. Даже не такие, как дельфи. Они мертвы. Начинаю искать глазами русые волосы. Сначала мне кажется, что это все фарс, подставлено, только непонятно для чего. Потом я нахожу ее. Лежащую на полу. С открытыми глазами, без движения. – Гесс! – я кидаюсь вперед, и видение прерывается. Меня хватают, пытаясь удержать. Я снова в закрытом помещении. – Нет! Там моя сестра, пусти! – я кричу, пытаясь высвободиться. – Это только мое воспоминание. Я решила, что ты должна знать. – Нет… Гесс… – я хватаю ртом воздух. Внутри разрывается что-то, что раньше было очень прочным, нерушимым. Тянусь руками к образу Гесс впереди меня, будто он все еще здесь.

***

Рассвет просачивается в окно. Вся комната освещается первыми лучами солнца. Я лежу, свернувшись калачиком, не в силах прикрыть глаза. Когда я пришла в себя поздней ночью, то не смогла больше уснуть. Я ходила кругами, пытаясь что-то придумать. Я разрывала книги, свои записи. Я кричала. Ничто из этого не помогло. Рана в моей груди кровоточила и заливала лавой внутренние органы. Смотрю в пустоту, не в силах поднять себя. Больше ничего не важно. Все пропало. Стук в дверь. Или мне кажется? Даже не вздрагиваю, не перевожу взгляд, мне все равно. – Лоредена? Мне плевать. Плевать. Больше ничего не важно. Дверь открывается со скрипом. В проеме появляется знакомый силуэт, но слезы так застилают глаза, что даже смотря в упор, я бы вряд ли узнала. Мои ноги подтянуты к груди. Я лежу, закутавшись в одеяло, без желания что-то предпринимать. Будто если я двинусь, из меня вырвется такая злость, с которой я не смогу справиться. И я не знаю, что тогда будет. – Лори. Тихий голос. Кто-то подходит ко мне. Садится на колени возле кровати. Поправляет волосы. – Нам нужно собираться на построение. Это Арик. Я вижу его спутанные черные волосы. Узнаю голос. – Что с тобой? И правда. Что со мной? За последние несколько дней я потеряла двух дорогих для меня людей, еще двое, Ракель и Риммон, в тяжелом состоянии. Наверное, я просто плохо себя чувствую. И я зла. Но не позволяю себе злиться по-настоящему. – Лори, вы отправляетесь сегодня на повозках пехоты. Я с другими пехотинцами остаюсь здесь. Вас будут сопровождать учителя. Позже к вашему рету присоединится Гильад. Слезы скатываются в холодные дорожки, но кажется, я не моргаю. – Лоредена, – Арик трогает мое плечо, вглядываясь в меня. – Ты ведь никогда не сдаешься. Я помню выражение на твоем лице, когда родители запретили тебе в одиночку гулять по библиотеке. Ты нарочно пошла против этого. И никто не мог бы тебя остановить, кроме тебя самой. Что произошло? Все. Все произошло. – Арик… – мое голос сиплый, слабый. – Воанергес… – все, что могу сказать я. – Ты что-то знаешь о ней? Что случилось, Лори? Я начинаю рыдать, сжимаясь в комок. Мои крики утопают в одеяле. – Тихо, – он обнимает меня, и голос его становится неуверенным, напуганным. – Я здесь, слышишь? Ты не одна. Комната кружится, мне становится хуже. Но он прав. Ничто не должно меня остановить. Тем более теперь. Я должна закрыть эти чувства внутри себя и уничтожить Макх и Вейхалу. – Она… – всхлипываю, заикаясь. – Ее больше… – голос снова предательски ломается. Я плачу, а Арик сжимает меня сильнее. Он молчит. А что я бы могла сказать, случись такое с его братом, Соломоном? Ведь если смотреть на все это, подавляя эмоции, то становится ясно – с ним действительно может случится то же самое, если не хуже. Со всеми, кого я знаю. И я могу это прекратить. Но для Воанергес уже поздно. Я в ответ вцепляюсь в кузена, не в силах сказать больше ни слова. Теряя себя в рыданиях. Позволяя выйти пустоте из моих легких, из моего сердца. Не могу сдаться. Я не могу сдаться. Повторяю это себе из раза в раз.

***

Ветер трогает мое лицо. Глаза опухли. Голова соображает только наполовину. Я знаю, что должна это все остановить. Наш рет, точнее то, что от него осталось, вместе с другими, кто способен сражаться, стоит на площади. Следы разрушения убрали, восстановили все, словно ничего и не происходило. Мне это кажется жутким. Будто мы все лишь придумали себе войну. Я стою рядом с Цезонией. Она держит за руку Марка. Левее от меня – Ярса. Ракель до сих пор у врачевателей. Я бы и не хотела, чтобы она была рядом, когда я сделаю то, что решила. Я бы не хотела, чтобы вообще кто-то из них был рядом. Лучше пусть буду просто я. Но они не уйдут. И я прекрасно это понимаю. Фудеман произносит речь, отдает дань погибшим. Я не слушаю его. В моей голове вереница символов, которые я должна начертить. Я повторяю их снова и снова, хотя запомнила уже наизусть. Порядок, чтобы прекратить войну. Магия, на которую способен не каждый. На которую была, возможно, способна и Гесс. Сердце сжимается, и я выдыхаю, не позволяя кому в горле стать еще больше. Я не заплачу. Не сейчас. Ни здесь, ни потом. Глава академии заканчивает, и реты образуют строй. За мной – Хендрик и Селима. Мы идем первые. Рассаживаемся по повозкам. Какие-то из них приехали ночью. Всего несколько часов, и я буду на месте. Мы молчим, пока идем на выход из академии. Молчим, когда весь наш рет помещается в одну повозку. Молчим, когда едем. Первым тишину прерывает Марк. – Ну так, Лоредена, что ты решила? Я перевожу на него взгляд. Скорее всего, они заметили по моим красным глазам, что я плакала всю ночь и почти не спала. Но никто не спрашивает. И хорошо. – Я взорву ее, – просто отвечаю я. Он кивает, переводя взгляд на Цезонию. Та серьезно смотрит на меня, потом на Марка. – Мы будем рядом, рассредоточимся, чтобы дать тебе время. Я молча киваю. – Мы можем чем-то помочь? – Ярса смотрит на меня, и я чувствую, что он спрашивает не о Макх. Отрицательно качаю головой. Дальше нашу повозку снова поглощает тишина. Мы знали, на что идем, но только сейчас приходит полное осознание. Шаг перед прыжком. Нужно быть достаточно собранным и смелым, чтобы упасть в неизвестность.