3. Четыре жизни

      Во вторник уже в середине дня школа должна была отпустить уставших учеников на заслуженный отдых. Но большинство не желало покидать родные стены ещё как минимум на сутки. Великий праздник, выпадающий в ночь со вторника на среду, заставил многих задержаться. Николай, который жаловался беспрерывно всё утро, первым прошёл к точке телепортации, попрощавшись со всеми ещё во время уборки. За ним следом ушёл и Сергей, который не хотел отмечать праздник в школе, а предпочёл провести его с друзьями из соседнего учебного заведения.       В СССР было несколько магических школ. Самым престижным являлся «Колдовстворец», предлагающий обучение по всем направлениям магии и имеющий квалифицированных педагогов. Обучаться до пятого класса мог кто угодно, однако пройти отбор и поставить жизнь на кон были готовы далеко не все. Многие волшебники сразу выбирали что-то проще и безопаснее; таким было учебное заведение на юге, ближе к густонаселённым городам — Магическое Общество имени Первобога, в простонародье просто «Школа Первобога». А ближе к Чукотке находилась Северная община магов, сокращённо — СОМ, куда шли учиться скорее из-за близости к родному дому.       Вечер подкрался незаметно за приготовлениями к празднеству. А ночью старший класс покинул стены школы. Проходя через ворота Велеса, каждый не упустил возможности поклониться богу в такой день, прежде чем отправиться в сумрачный лес под покровом ночи. Девушки в плотных белых сорочках, больше походивших на платья, шли впереди, тогда как юноши, облачённые в белые рубахи на завязках и тёмные свободные штаны, двигались сзади.       Радамира остановилась перед входом в сумрачный лес. Взглянув на безоблачное небо, освещённое луной, она подняла руку, показывая всем остановиться. Ванда встала по правую руку, тогда как Годи — слева. Анна испуганно мялась за её спиной, не решаясь пока ступить в лес.       — Нужно проверить, — выдохнула Рада, поворачиваясь к одноклассникам.       Её взгляд невольно задержался на Станиславе, который отвлёкся от разговора со Всеволодом. Он вышел вперёд, но вдруг прямо перед ним пробежала Виктория. Её огненная шевелюра пронеслась пожаром перед его глазами, заставив его остановиться.       — Я хочу, — резко сказала она.       — Нам бы… — Ванда уже собиралась напомнить, что нужен кто-то мужского пола, как рядом с Викторией встал Владимир, жестом выражая желание пойти вместе с ней. Ванда хмыкнула. — Отлично, ждём вас здесь.       Радамира схватила Викторию за запястье, прежде чем та успела прошагать мимо.       — Если всё пойдёт не так… — Девушка вынула из кармана несколько засохших водорослей и переложила их в руки Виктории. — Обвяжи этим их руки и бегите.       Повязав водоросли вокруг запястья, Виктория кивнула, но вся её сосредоточенность испарилась, когда Владимир, смеясь, потянул её к лесу.       Прежде чем идти в чащу, стоило убедиться, что лес сегодня безопасен. В ночь на Ивана Купалу нечисть не спит, но и без причины не нападает. Русалки резвятся на берегу, Аука и Полудница бродят среди папоротников в северной части, как и многие другие опасные существа. Большинство троп оставались безопасными, пока последняя русалка не вернётся в воды Водовика с первыми лучами солнца.       Сейчас стоило убедиться, что русалки уже вышли, ведь если они на суше, значит, и всех опасных существ давненько притянули папоротники. На суше полудевы не опасны; они весёлые и красивые, играют и бесконечно бегают, радуясь своим ногам. Русалки в других водах были иными. Они походили на страшных существ, которые непременно утянут в воду. Здесь их, пусть и называли русалками, скорее можно было считать банальными утопленницами, завлекающими в свои воды только представителей мужского пола. Девушки их могли и вовсе не увидеть, а если видели, то могли забыть об этом тут же. Потому проверять должен был кто-то из парней, но идти одному было опасно. Если утопленницы в воде, Владимиру в одиночку не выбраться — тут-то и пригодилась бы Виктория.       Аверина громко вздохнула спустя пять минут и бесстрашно облокотилась на ближайшее дерево, устало оглядывая окрестности. Вероника делано переживала за сестру, но всем было заметно, что Сергей, ненавязчиво пытавшийся её утешить, волновал девушку куда больше.       К Раде, прислонившейся в ожидании к валуну, неожиданно подошёл Станислав. Он заставил Годиславу отодвинуться, а Анну и вовсе отойти к Ванде.       — Кажется, мы справились бы быстрее, — сказал он, когда девушка взглянула на него.       Рада лишь пожала плечами. Кто знает? Может, у них и вовсе ничего бы не вышло… Но Станислав всегда был слишком самоуверен, и эта черта не раз его подводила. Виктория с Владимиром наверняка действовали напролом — так и подобает специальности Сварог. Это направление включало боевую магию как символ огня и бытовую как символ труда. Станислав когда-то выбрал его же, как и Ванда, скучавшая под деревом. Популярный курс среди тех, кто видел в магии лишь силу заклятий.       — Мне нравится отмечать праздник в школе, — продолжал Станислав, слегка улыбаясь. — В прошлом году наше дежурство с ним разминулось. Хорошо хоть удалось присоединиться к северянам. Представляешь, у них до поляны — рукой подать; ни одна тварь на пути не попадётся.       — Не то что здесь, — усмехнулась Рада, заправляя светлую прядь за ухо. — Сделаешь шаг — и леший в упор смотрит, а утопленницы затягивают свои песни.       Станислав рассмеялся и кивнул:       — Да, а там никакого чувства опасности и в помине нет, и в чём же тогда…       Не договорив, он замолчал — из леса выскочила запыхавшаяся Виктория. Все замерли, но тут же выдохнули, увидев за её спиной невредимого Владимира. Они рассмеялись под всеобщими вопросительными взглядами.       — Можем идти, — объявила Виктория, приглаживая рыжие вихры на макушке. — Водовик не всех отпустил. Придётся либо обходить озеро, либо идти напрямик, но парням — с завязанными глазами.       Ванда оттолкнулась от дерева и встала перед Викторией. Рада тоже подошла, заметив отсутствие водорослей на её запястье. Остальные же ничего не увидели и заспорили о лучшем пути. Обход озера мог отнять лишние пятнадцать минут.       — Что случилось? — шёпотом спросила Рада, когда смущённый Владимир отошёл в сторону.       Улыбка с лица Виктории исчезла, но дерзкие искры в глазах остались.       — Мы видели их на берегу, но решили проверить воду, — начала она так тихо, что подругам пришлось наклониться. — Володя первым заметил их в воде, и всё пошло наперекосяк. — Она нервно взглянула на пустое запястье. — Я увидела одну, когда подошла, но не заметила, как береговые стащили с меня водоросли. Схватила Владимира за руку, пока русалка заманивала его… вот так.       Виктория внезапно вцепилась в лицо Ванды, пристально глядя ей в глаза.       — Они начали свои обычные вопросы, после которых топят, и я… ну, задала свои. Спросила, что ему во мне нравится. И он… — Рыжая замялась, выпуская ошеломлённую Ванду. — Он отвечал мне. Смотрел прямо на меня, описывал мои волосы, говорил о родинке на шее… Хотя был под их чарами! Дурман рассеялся сам. Ты знала, что так можно, Рада?       Рада нахмурилась, отрицательно качая головой, но внутренне восхищалась смекалкой подруги.       — Переключение внимания, — догадалась Ванда. — Утопленницы ревнивы. Когда она поняла, что он восхищается тобой — обиделась и уплыла. Интересно.       Подруги переглянулись в безмолвном диалоге, пока Виктория не бросилась к сестре. Теория звучала правдоподобно, но проверять её на практике никто не решался. К озеру лишний раз не совались — слишком опасно.       Виктория же явно наслаждалась своей победой. Предложив обойти озеро, она поставила точку в обсуждении — все охотно согласились, не желая искушать судьбу.       Дальше в лес шли увереннее. Колонна не растягивалась, пока группа пробиралась сквозь чащу. Ванда держала за руку дрожащую Анну — та ненавидела эти места и соглашалась идти разве что напрямую к безопасной поляне, да и то предпочла бы лететь на мётлах.       Всё шло от пятого класса, когда на школьном споре Анна столкнулась с одноглазым Лихом. Три дня девочка металась в лихорадке, не понимая источника всепоглощающего ужаса, отнимавшего сон и аппетит. Учитель по защите распознал Долю — метку, которую нечисть оставляет на жертвах. Лечение оказалось мучительным. После такого никто не осмеливался упрекнуть Анну в страхе перед сумрачным лесом.       С годами они научились снимать Долю самостоятельно. Главное было успеть до того, как она проестся в плоть. Пара трав, несколько заговоров — и дело сделано. Но Анне тогда пришлось провести недели в школьном лазарете, где каждый ритуал лишь усиливал вселяемый Долей ужас.       Поляна открылась перед ними после долгих тридцати минут пути — окружённая вековыми деревьями, с аккуратными пнями в центре. Парни сразу же принялись собирать хворост для костра. Владимир, не задумываясь, отломил живую ветку с дерева. В обычный день леший уже показался бы с грозным рёвом — он не терпел вредителей леса и сурово наказывал за подобное. Но сегодня его не было в чащобе, и все об этом знали: и Владимир, бесцеремонно ломавший ветви, и девушки, нарвавшие по дороге полевых цветов для венков.       Когда костёр уже пылал в центре поляны, а девушки с венками в волосах заканчивали раскладывать защитные травы по кругу, на небе сияла полная луна — её серебристый свет смешивался с оранжевыми отблесками пламени.       Треск огня, стрекот сверчков и редкие птичьи трели наполняли поляну жизнью; изредка доносившиеся из глубины леса завывания были слишком далеки, чтобы вызывать беспокойство, но напоминали об опасностях сумрачного леса. Звонкий смех Виктории заставил Раду отвлечься от защиты периметра. Обернувшись, она улыбнулась, увидев, как Вероника и Годислава прыгают через костёр, а Виктория отряхивает подпалённую сорочку хихикающей Анны.       Рада направилась к Ванде и Надежде, сидевшим на поваленном дереве — они превращали обычные листья в изящные зеркальца с резными ручками.       — Мы делали это в прошлом году, — напомнила Рада, принимая от Ванды одно из зеркал. Его поверхность была кристально чиста, а серебряная оправа приятно холодила пальцы. — Всё же лучше, чем пускать венки по воде. Чистого озера в округе не найти.       — Оно же всегда меняется, — улыбнулась Надежда, поднимая голову, но стоило ей наткнуться взглядом на Радамиру, которая изогнула бровь, как только их взгляды встретились, Надежда молниеносно опустила голову.       Рискованно было сообщать директору об отсутствии четверых учениц несколько дней назад, но Надежда не могла устоять. Задеть вечно идеального лидера комитета хотелось сильнее; задеть, разозлить, дать повод другим убедиться, что лидер не так хороша — напускная уверенность падала, стоило Радамире одним взглядом дать ей понять, что ничего у неё не вышло. Снова.       Это и ритуалом не назвать, так, баловство. Гадание на суженного или суженную было скорее традицией, а не чёткой целью празднества.       Ванда лукаво улыбнулась, вращая зеркало в пальцах:       — Боишься?       Внутренне Надежда всегда завидовала такой непосредственности Ванды. Аверина не боялась говорить и делать, что ей заблагорассудится. А Радамира, словно из всех выделяла её, позволяла и даже не злилась. Им впору быть врагами, но не подругами, была уверена Надежда, незаметно прослеживая реакцию Радамиры, которая усмехнулась, никак не выказав замешательства от прямого вызова.       — Бояться любви глупо, — закатила глаза девушка, перехватывая зеркало другой рукой. — Бояться того, кому подаришь эту любовь, ещё глупее.       — Надеюсь, моя судьба будет русоволосой, — врезалась в разговор Виктория, хватая несколько зеркал. Она бросила многозначительный взгляд на Владимира, который тут же встретился с ней глазами. — В прошлый раз выпал какой-то брюнет, — скривилась она и убежала к сестре, лихо перепрыгнув через костёр.       Ванда встала, толкая Раду в бок:       — Пойдём, не хочу гадать в одиночестве.       Они отошли под любопытным взглядом Надежды и уселись на траву друг напротив друга.       — Анна, наверное, до сих пор ждёт и жаждет увидеть в зеркале Ярослава, — усмехнулась Рада.       Ванда тихо засмеялась, кивая. Влюблённость Анны в брата Годиславы была слишком очевидна — и столь же безнадёжна. Ярослав был старше её на десять лет, а с дамами обращался как с перчатками из драконьей кожи — примерял и бросал. Когда девушки нагрянули в гости к Годи, Ярослав выделил лишь одну из их компании — брюнетку, дочь главы управления, которая уже несколько лет получала от него письма. Ей не приходилось сомневаться, что это не порыв большой любви, а расчёт на повышение в совете. Анна же этого не замечала, целиком поглощённая его внешностью.       — Я бы не отказалась увидеть Мирослава, — вздохнула Ванда, демонстративно сдерживая напускную гримасу отчаяния, и тут же рассмеялась, когда Радамира скривила лицо от отвращения. Не только у Годиславы был старший брат.       Когда они вдоволь насмеялись, наступила тишина, прерываемая лишь шумом веселья у костра. Многие тоже заметили зеркала и теперь сидели на земле, вглядываясь в отражения в надежде увидеть свою судьбу. Серьёзно относиться к этому гаданию было трудно — да, оно показывало суженого, но лишь на текущий момент. Всё могло измениться, и чаще всего так и происходило. Лишь у немногих отражение оставалось одинаковым год за годом. Порой зеркало трескалось, предупреждая о необходимости перемен.       Радамира глубоко выдохнула, уставившись в гладь зеркала. Опустив его чуть ниже, она разглядела свои губы — ничем не примечательные: не такие пухлые, как у Ванды, но и не тонкие. Она перестала моргать, пока глаза не начали слипаться, а в ушах не зазвучал её собственный шёпот.       Резко распахнув веки, Радамира медленно отвела зеркало в сторону. В отражении мелькнули гладкая кожа, прямые волосы — и вдруг за спиной проступил тёмный силуэт. Направив зеркало строго на него, лишь слегка захватывая собственные волосы, она всмотрелась. В очертаниях угадывались знакомые черты, но цвет отсутствовал. Неожиданно несколько прядей упали на лоб силуэта; привычным движением он смахнул их — и в свете костра Радамира разглядела цвет: белый, как у неё самой.       Силуэт становился чётче. Голубизна глаз ударила в отражение, и девушка резко опустила зеркало, прерывая гадание. Невольно её взгляд упал на блондина, сидевшего рядом со Всеволодом: тот тоже вглядывался в своё отражение, слегка отведя зеркало в сторону — казалось, он старался запомнить каждую деталь.       Обернувшись, Радамира встретила взгляд Ванды. Та тоже прервала гадание и теперь с силой сжимала окаймление зеркала, не боясь испортить маникюр.       — У меня… — она покачала зеркалом, — мужчина с родинками вот здесь, — провела пальцем от уха по скуле, — тёмноволосый, и я его не знаю. Жаль, а я надеялась на кого-то знакомого. — Она недовольно поджала губы. — Ну, а у тебя?       Скрывать толку не было. Но Радамира не могла понять, как к этому относиться: вроде приятно и желанно, а с другой стороны — и впрямь страшно.       — Станислав, — выдохнула она.       — Вот это неожиданность, — язвительно фыркнула Ванда, ловя её растерянный взгляд. — Брось, половина класса уверена, что вы тайно встречаетесь, а вторая половина ждёт свадьбы сразу после выпуска — чтобы их позвали.       Радамира ошарашенно приоткрыла рот. У них никогда не было отношений, даже намёков на что-то большее, чем дружба. Да, часто они появлялись вместе на торжествах, но это происходило не из-за приглашений провести вечер вместе, а из-за организации, которая чаще всего возлагалась на них.       Скользнув взглядом по Станиславу, Радамира сглотнула. Глупо было отрицать — он был красив, словно выточен из белого мрамора: идеальная кожа, светлые волосы, черты, отточенные поколениями древнего рода. Идеальная партия — отец и брат точно одобрили бы. Раньше она об этом не задумывалась, но теперь лихорадочно перебирала в памяти малейшие признаки его внимания. Намёки были… но первых шагов он так и не сделал.       — Я ему нравлюсь? — невольно вырвалось у Радамиры, будто вопрос был обращён к самой себе.       — Слепой бы заметил, — фыркнула Ванда, закатывая глаза. Но растерянность подруги её удивила. — Думаю, он просто боится отказа… Тебе стоит сделать первый шаг, а уж он потом разберётся. — Ванда ухмыльнулась, заметив, как губы Рады дрогнули. — Для такого парня можно и перешагнуть гордость.       Она подвинулась ближе, кивнув в сторону костра:       — Смотри. Виктория.       Радамира перевела взгляд. Виктория только что опустила зеркало, резко обернулась на Владимира — и тут же отвернулась, пряча довольную улыбку.       — Увидела его, — кивнула Рада.       Вероника досадливо швырнула зеркало на колени. У Анны в поверхности зияла глубокая трещина. Рада скользнула взглядом по остальным — и замерла. Станислав наконец опустил зеркало.       Их взгляды встретились.       Будто кольями пригвождённая к земле, она не слышала тихий смешок Ванды, не замечала ничего вокруг. Только его. В животе тяжело ёкнуло: а если он видел её в отражении?       Уголки её губ дрогнули — и он ответил. Лёгкая улыбка. Пожатие плечами.       — О, Великий Род, как же я завидую, — простонала Ванда, возвращая её к реальности. — Эта рома-а-антика, но тут… прямо тонуть в ней хочется.       — Замолчи, — Рада толкнула её плечом, но улыбка не сходила с её лица.       — И ладно, — кивнула Ванда, поднимаясь на ноги, — пойдём через костёр. Перед каникулами не мешало бы очиститься от всякой ерунды, которую мы нацепляли за этот год.       В этом вопросе Радамира была солидарна с ней. Огонь в эту ночь был поистине магическим явлением. Пламя очищало, но не жгло кожу, разве только ткань. Ощутив, как ноги пронизывает яркое тепло, Радамира засмеялась. Груз с плеч растаял в огне, а тяжесть в душе сожглась в немыслимом пожаре. Девушка давно не ощущала такой лёгкости, когда Годислава затянула её в хоровод.       Жаль, что груз уходил только на эту ночь.

***

      Сжимая в руках тяжёлую сумку, Радамира глубоко вдохнула свежий воздух. Чёрная кошка доверчиво прижималась к её груди, придерживаемая левой рукой. Возвращаться домой каждый год было всё тяжелее и тяжелее. Она жила в магическом поселении на северной окраине, вблизи города республиканского подчинения РСФСР — Новосибирска. Посёлок был маленьким, отсюда до медного бульвара была лишь одна точка телепортации. Но в большинстве случаев приходилось довольствоваться небольшими магазинчиками в конце улицы.       Дома в посёлке не были большими; в основном это были ничем не примечательные двухэтажные строения обычных работников совета управления, несколько из которых в конце улицы принадлежали охране управления. Радамира остановилась перед двухэтажным строением; оно не было широким или большим. Это был среднестатистический дом, который и в сравнение не шёл с замком Ванды, но и не был похож на колхозные дома в посёлке, где жила Анна. Директор Колдовстворца уже много лет жил небогато, и даже Радамира не могла понять, почему роскошь обходит их стороной. В этом она не переставала винить новую пассию отца, предполагая, что именно на неё уходит вся его заработная плата, ведь когда они жили с матерью, денег хватало в достатке.       Перехватив поудобнее кошку на руках, девушка перешла проезжую часть, по которой редко, но ездили машины советского автопрома. Посёлок был скрыт от глаз не-волшебников отводящими чарами; они проезжали, но видели старую деревушку, в которой ни у кого и никогда не возникнет желания остановиться, не только из-за чар, но и из-за ветхости и зарослей, которые представлялись их взору.       Сдвинув хлипкий замочек на ограждении перед домом, Радамира толкнула невысокую дверцу коленом. Оклик её имени заставил девушку задержаться и махнуть рукой соседке, которая училась в школе Первобога. Местами заросший сад был прямо перед большим окном, выходящим на улицу. Закрывая за собой дверцу, девушка прошла по нескольким ступеням к дому, не удивляясь, как за время её отсутствия сильно выросла трава под ногами.       Войдя в дом, Радамира бросила сумку у входа, опуская с рук кошку и надеясь, что дома никого нет. Девушка стянула босоножки на небольшой платформе, поставив их аккуратно на тумбу для обуви, с сожалением замечая мужские широкие ботинки на одинокой полке.       Подхватив сумку, Рада прошла в гостиную по коридору, минуя закрытую дверь кухни и ещё одну дверь уборной. Промятый диванчик стоял напротив маленького выключенного телевизора. Выпуклый экран был будто втиснут в деревянную широкую рамку. За диваном находилась закрытая дверь спальни отца; в его же комнате у него был свой кабинет. Из гостиной лестница вела на второй этаж, куда и направилась Радамира. Второй этаж был более сдержан в убранстве. Серые обои с белыми полосами тянулись по всему коридору с тремя дверями. Из комнаты брата доносились едва слышные звуки возни, подтверждая, что он дома. Радамира поспешила пройти к себе в комнату, которая находилась напротив. Душевая и уборная на этаже были общими для двух комнат.       Уже безбоязненно бросая сумку в своей комнате, девушка тяжело выдохнула. Нестерпимо хотелось побыть одной, чтобы не было слышно ничего в округе. Брат, вернувшийся домой раньше, помешал её планам.       Комната Радамиры была небольшой. Односпальная кровать с белым постельным бельём оставалась нетронутой долгие полгода с зимних праздников. Платяной шкаф с двумя створками стоял недалеко от кровати. Письменный стол с ящиками был у изножья кровати, на стене висел календарь, табели, списки, расписание — всё, что могло понадобиться Радамире, когда она проводила время дома. Большое окно выходило на улицу, но сейчас оно было закрыто белыми занавесками, которые доходили до подоконника, на котором стоял единственный цветок, не засохший благодаря магии.       Радамира открыла окно, когда в нос настойчиво стал заползать залежавшийся затхлый запах. Шторки стали покачиваться, разнося по комнате свежий воздух. Желудок свело от голода, когда он протяжно загудел. Радамира так и не успела поесть в школе. Кажется, она повторила подругам семь или восемь раз их план в надежде, что никто ничего не упустит. А когда она напоминала Станиславу, что в школу им следует прибыть первого сентября на несколько часов раньше, дабы всё подготовить к новому учебному году, он перебил её, спрашивая адрес, чтобы не прерывать их общение на летних каникулах. Казалось, Радамира отошла от радости только тогда, когда появилась в посёлке, и теперь стены родного дома давили на неё хуже школьных стен, где она и присесть не могла в общей суматохе отъезда.       Пыли не было на поверхностях, а мусорное ведро под столом было наполнено аккуратно сложенными обёртками от конфет.       — Тима, ты здесь? — негромко спросила девушка.       Топот маленьких ножек по полу служил ей ответом. Кошка уставилась на пустое пространство, протяжное мяуканье наполнило комнату. И вновь прозвучал топот, после которого кошка игриво бросилась с места, изредка останавливаясь и махая лапой по воздуху.       — Наги, не порань Тиму, — строго бросила Радамира, замечая, как кошка остановилась и на секунду посмотрела на неё, будто недовольная от предупреждения.       Домовой никогда не показывался жителям дома, но слышать его можно было часто. Радамира облегчённо выдохнула; она переживала, что домовой уйдёт из-за скандалов, устроенных зимой в его обители. Их семью уже давно нельзя было назвать образцовой; редкость, когда домовые оставались с хозяевами при ссорах, которые назревали, стоило семейству встретиться в дверях.       И только детям и животным показывался дух. Поговаривали, что кто видел домового во взрослом возрасте, сходил с ума от страха. А детям было всё равно; для них и дьявол другом покажется, если игрушку протянет. Несмотря на все легенды, маги относились к ним добродушно; впрочем, тут и выбора не было: никто не хотел просыпаться ночью в поту от асфиксии и чувствовать тяжесть на грудной клетке, когда перед глазами никого и нет.       Стянув с плеч школьный пиджак, девушка повесила его на деревянный стул, задвинутый к столу. Белая рубашка и школьная юбка быстро сменились на серое платье ниже колен с чёрным поясом и открытыми рукавами. Расчесав волосы и собрав их в тугую косу, девушка вышла за дверь, бесшумно прикрывая её.       Радамира зашла на кухню, где царил идеальный порядок. У газовой плиты по обе стороны находились кухонные тумбы, по которым уже бегала кошка, вынюхивая еду. По правую сторону, через одну такую тумбу, стояла двухдверная холодильная камера, к которой и направилась девушка. От неё буквой «П» стояло ещё несколько тумб, создавая островок. Верхние тумбы висели от самой первой напольной до холодильной камеры на одной стене. Справа было большое окно, скрытое белыми занавесками.       На полках холодильной камеры еды почти не было, зато в дверце до сих пор лежал пакетик с валяным мясом, который Радамира сразу положила на столешницу перед Наги. Взяв компот и банку с вареньем, девушка захлопнула дверцу, прихватив из хлебницы свежий батон, а также нож и разделочную доску из шкафчика. Она села за обеденный стол, который находился у стены и имел ровно три стула.       Ей было безразлично, чем перебивать голод. Желания идти на рынок совсем не было; после школьных дел, что навалились в последний день, голова раскалывалась на множество осколков, и каждый болел нестерпимо сильно, отдавая пульсацией при каждом движении.       Отрезав несколько ломтиков батона, девушка вылила компот из банки в кружку. Иметь свою кружку в детстве казалось такой ответственностью, что Радамира не могла нарадоваться, когда мать купила ей свою собственную кружку. Сейчас это было нелепо, ведь кружка была идеально белого цвета с изображением маленькой феи в ярком сияющем платье, которая при движении махала большими прозрачными крыльями, паря над кустами. Пользоваться этой кружкой не было данью памяти о детстве или матери; Радамира привыкла к ней, но пропади она, едва ли девушка проронила бы слезу. Привычка и ничего более.       Откусывая толстый нарезанный батон, смазанный тонким слоем клубничного варенья, девушка запивала его абрикосовым компотом. Варенье было приторным; вероятно, Мирослав купил его у соседки напротив, которая высыпала в заготовки весь сахар, что приобретала на рынках, гордясь сладостью своих варев.       — Ты должна была вчера приехать, — голос из двери заставил девушку резко выпрямиться и обернуться.       Мирослав, как ни в чём не бывало, прошёл на кухню. Он был молод, но куда старше Радамиры. Его светлые волосы были до плеч и падали ему на лицо, пока он ставил чайник на плиту, зажигая конфорку.       — Брысь! — закричал он на кошку, которая вдруг зашипела, держась зубами за кусок мяса.       — Наги! — строго крикнула Радамира.       Кошка быстро спрыгнула с кухонной тумбы и села возле ноги девушки, которая закрыла животное от брата, давая ей спокойно доесть мясо.       Проглотив кусок, который на несколько секунд встал комом в горле, Радамира кашлянула.       — Да, дела в школе заставили задержаться, сам знаешь, как это бывает, — пожала плечами Рада, удерживаясь от желания облокотиться спиной на спинку стула.       Мирослав кивнул, цепляя из верхнего шкафчика кружку и садясь рядом с сестрой за стол. Он понимал, о чём она говорила, ведь именно после его выпуска из школы лидером комитета назначили Радамиру. Ей пришлось тяжелее: весь год после своего назначения Радамира терпела нападки. Ведь лидером второй раз стал человек из семьи директора, что навевало на определённые мысли общественность, и плевать им было, что оценки девушки позволяли ей вступить в этот статус, а на доске почёта её имя за участие в школьной жизни значилось в каждом году обучения.       — И как экзамены? — повёл бровью Мирослав, переливая компот из банки себе в кружку и ожидая, пока вскипит чайник.       — Отлично, — кивнула Рада.       — Все предметы отлично?       Девушка вздохнула, собирая крошки батона на доске в одну кучку ногтем. Казалось, она слышала, как Тима поспешно убежал из кухни, чувствуя назревающий скандал. Тишина стала угнетать, а брат не требовал быстрого ответа.       — Алхимия — хорошо, — буркнула Рада, — но Татимир Мануилович относится ко мне предвзято, и он не скрывает этого перед всеми… Директор настоял на пересдаче, и я пересдала на отлично Николаю Алек…       — Тогда вопрос к тебе: почему ты позволяешь ему это делать? — перебил девушку Мирослав. От его холодного голоса по спине Радамиры прошёл холодок. Рада переставила ноги так, чтобы они полностью закрыли кошку от его взора. — Ты заслуживаешь такого отношения, раз за эти годы ничего не предприняла, чтобы изменить такое положение вещей.       Мирослав громко цокнул, сжав губы в тонкую полоску. Он положил острый подбородок на свои согнутые руки, неотрывно смотря на девушку, которая продолжала собирать крошки пальцем с отвратительным, скрежещущим звуком.       — Я пыталась, — вполголоса выдавила Рада, на секунду подняв голову. — Я правда ходила на все его дополнительные кружки, делала успехи, но…       — Значит, ты делала недостаточно, — вынес вердикт Мирослав, замечая, как Рада проглотила свои возмущения, не решившись их высказывать. — Может, ты слишком глупа? — ненавязчиво спросил Мирослав с лёгкой усмешкой на губах. — Колдовстворец тебе не по силам? Знаешь, последний экзамен во Дворце был очень трудным даже для меня. Пока не поздно, может, переведёшься к северянам? Представь, какой позор будет, если ты провалишься, — Мирослав засмеялся, не столько от своих слов, сколько от реакции сестры, которая до боли стиснула зубы. — А что, неплохо… наш отец прославился скандалами во время развода, а ты… ты прославишься своей беспросветной тупой головой.       Продолжая тихо посмеиваться, Мирослав встал со стула, шумно его отодвигая, отчего он проскрипел по вымощенному плиткой полу. Вдруг, стоя позади молчавшей девушки, он резко обернулся к ней.       — Скажи мне, а как твоя подружка… Ошанина, кажется, как она сдала экзамены? Без пересдач?       В груди Радамиры бешено заколотилось сердце, голова разболелась так, что девушке казалось, она прямо сейчас задохнётся от подкатывающей тошноты.       — Годислава всё сдала на отлично…       Глухой стук, резкий девичий вскрик и шипение из-под стола разнеслись по кухне так же мгновенно, как стихли. Мирослав держал сестру за волосы, прижимая её щекой к разделочной доске. Радамира чувствовала остриё липкого от варенья ножа, который задевал щеку с правой стороны, но волновало её не это. Ступни девушки под столом прижимали кошку к полу, не давая ей кинуться на обидчика. Смиренно принимая злость Мирослава, Радамира не хотела, чтобы его гнев вылился на Наги, которая всегда рьяно стояла на защите.       — Вы с отцом только и умеете, что позорить нашу фамилию, — выплюнул Мирослав, оставив дружелюбные нотки в голосе. — Ты, моя радость, самое большое разочарование. Нелепая, абсолютно бестолковая девчонка. Сдать экзамены слишком трудно для тебя? Я загнул, признаю, к северянам тебя не примут. Бездарность… Всё лето ты будешь заниматься учёбой, услышала? Я в отпуске до конца июля, и если, моя радость, я замечу, что ты занимаешься бессмысленными вещами, я вобью учебники в твою голову силой.       Замечая ручку ножа под её щекой, Мирослав, всё ещё держа сестру за волосы, наклонился к её лицу.       — Кивни, если услышала.       Слёзы в уголках глаз стекли на разделочную доску, когда Радамира кивнула, чувствуя, как нож проткнул кожу. Вдавив напоследок сильнее её голову в стол, Мирослав отошёл.       — А раз ты ничего полезного не делала, — говорил он, уже стоя в дверях, — сходи на рынок и приготовь поесть, а потом сразу за учёбу. Отдых для тех, кто устал, а тебе уставать было не от чего.       Радамира аккуратно подняла голову со стола, когда за ним закрылась дверь. Бесшумно всхлипывая, она скользнула взглядом по ножу, на котором её собственная кровь смешалась с клубничным вареньем. Опуская ноги с кошки, Рада потянулась к ней, взяв на руки животное, которое виновато тыкалось мордочкой в её шею.       Мирослав дома был совершенно не таким, каким его любило видеть общество. А пресса видела его преуспевающим молодым деятелем, который, полагаясь только на свои силы, смог достичь высокой должности в английском министерстве магии. Обаятельным, добрым молодым человеком, более того, всё ещё холостым.       Убрав весь беспорядок за собой и прихватив кошку, Радамира спешно поднялась в комнату. Она раскрыла сумку, припадая губами к выуженному пузырьку, пахнущему корнем валерианы. Ей нужно было всего пару минут, но стук в дверь, ведь девушка пошла в комнату, а не на рынок, заставил её задушено вздохнуть и сто раз проклясть чёртову пересдачу, которой была обделена Годислава.       В это же время Годислава уже ужинала со своей семьёй за столом. Отец и мать так ждали возвращения своих дочерей, что теперь не могли замолчать ни на секунду, спрашивая по пять вопросов в секунду.       Годислава отвлеклась от беседы всего на мгновение, когда её мать поставила перед ней запечённую курицу с картофелем. Жадно облизнувшись, Годи уже хотела оторвать ножку курицы вилкой, как Нонна её опередила, смеясь от проделанной манипуляции, когда куриная ножка оказалась на её тарелке. Уже целясь во вторую ножку, вилка Годиславы была отодвинута ножом Бажены, которая быстро зацепила вторую куриную ножку и переложила её в тарелку.       — Ой, не успела, — с деланной жалостью на лице протянула Нонна, вновь поворачиваясь к родителям. Те никак не отреагировали, привыкшие к склокам и насмешкам дочерей; это ведь нормальное общение между сёстрами.       — А ты, Ди-ди, почему не делишься успехами? Неужто поделиться нечем? — попыталась уколоть её Бажена, демонстративно обгрызая куриную ножку с блаженством причмокивая.       Оторвав чистое мясо от курицы, Годислава ядовито усмехнулась.       — Ну отчего же нечем, — с той же желчью протянула она. — Я сдала контрольные экзамены на отлично. То есть каждый из предметов на отлично.       — Вот это да, — обрадовалась мама, морщинки на её лице при улыбке казались ещё глубже. Возраст сказывался на ней очень неблагоприятно. Женщина вытерла руки об фартук, усаживаясь на стул рядом с мужем. Лицо женщины вдруг скривилось в отвращение. — А как сдала эта ваша… Бартенева?       Сделав вид, что она и не обратила внимание на то, как мать выплюнула фамилию подруги, будто самое грязное ругательство, Годи отхлебнула чая.       — У неё тоже отлично, но алхимию пришлось пересдавать, — сдержанно ответила Годислава.       Сёстры почти синхронно фыркнули, а мать покачала головой, словно и не рассчитывала на другой ответ.       — Конечно, когда папаша директор, лидерами ставят кого попало, — усмехнулась Бажена.       — А я вот с самого начала говорила, что ты заслуживаешь это место больше неё, — поддакнула матушка, указывая вилкой на дочь.       — Колдовстворец давно уже работает только на их семейку, — фыркнула Нонна, быстро утаскивая из тарелки Годиславы кусочек помидора. — Не повезло тебе, Годи, пройти испытание в пятом классе, а я… я даже рада, что мы не прошли, хоть со школой повезло.       — Но при назначении, да и сейчас, оценки Радамиры куда выше моих. У неё много дополнительных занятий, которыми она зарабатывает отметки, — пожала плечами Годислава, желая хоть как-то отбелить подругу; впрочем, понимания она не сыскала.       — Враки, — махнул рукой отец. — Всё это подстроил сам Борислав. Сначала его сынишка, а теперь и дочурка. Он ещё в школьные годы был мерзким человеком, скользким, пытался всё вывернуть так, знаете, как будто на зло всем.       Разговор зашёл совсем не туда, куда хотела Годислава. Обсуждение тех, с кем она общалась, и порицание всех, кроме собственных чад, были неотъемлемой частью семейного обеда. Нонна и Бажена быстро переключались с темы на тему, не стесняясь обсуждать своих приятелей из школы северян. Они не прошли отбор на специальности в Колдовстворце в пятом классе, и родители быстро определили их в школу, которая была рядом с домом.       — А когда Ярослав прибудет? — вдруг спросила Годислава, когда отец ругал начальство и свою работу.       — Через пару дней, — ответила Нонна, — я писала ему вчера, соскучилась неимоверно. У него в совете ещё осталось несколько дней, и он возьмёт отпуск.       — Великий Перун, ты же интересуешься не потому, что к нам в гости нагрянет эта… эта оборванка, — выплюнула Бажена, тут же засмеявшись. — Бедный Ярик, устал от неё бегать в том году, не обрекай его на эту участь.       Анна. Конечно, они говорили об Анне. Годислава смочила губы кончиком языка, приказывая себе не портить ужин ссорами.       — Пусть лучше Вандочка приедет, — с искрами во взгляде, почти умоляюще пропела Бажена. — Я так по ней соскучилась.       — Потому что её отец — глава управления? — не смогла сдержать язык за зубами Годислава.       — Прекрати, Ди-ди, — махнула рукой мать, осаживая дочь. — Мы всегда рады видеть Ванду, отнюдь не из-за её отца.       Отец Годи кивнул, подтверждая слова жены. Годислава на это тихо усмехнулась. Когда Ванда была у них в гостях, то, не стесняясь, осаживала и мать, и отца, когда те, читая газету, стали вслух обсуждать семью Радамиры. Хорошими манерами Ванда была обделена, но право делать всё, что она захочет, было дано ей с рождения, абсолютно не заслуженно.       Интерес Ярослава к Ванде был виден всем с самого начала, и родители Годиславы видели в этом небывалый, просто восхитительный союз, который только мог предложить им этот мир. Ванда могла с ноги открыть дверь и заставить мать семейства готовить ей её любимую говядину; они бы и слова не сказали, ведь каждый видел в этом свой корыстный интерес, ради которого можно было пойти и не на такое.       Анна была чище, добрее, но её дешёвая одежда слишком выдавала в ней обычную представительницу угасающего рода. И не важно, что семья Годиславы сами были угасающим родом и далеко не купались в роскоши.       Анна могла видеть в доме Годиславы только снисходительные, сдержанные улыбки, которые превращались в гримасы отвращения, стоило ей отвернуться. Она и подумать об этом не могла, а Годи не спешила рассказывать это подругам. Для Анны дом Годиславы не был уютным, хоть и был куда больше её.       Но свой домик на окраине в давно позабытом властями колхозе был для Анны всем. Руки Анны были измазаны слипшейся от воды мукой; она охала и айкала, пока старушка позади неё пыталась собрать в хвост её непослушную рыжую копну волос.       — Бабуль, больно, — в пятый раз протянула Анна, когда старушка, кряхтя, отошла от неё.       — Анют, ну ты же готовишь, а при готовке волосы всегда нужно забирать, особенно твои, — старая женщина ещё раз взглянула на её волосы. — Ох, до чего хороши, конечно.       Взгляд старушки в розоватом фартуке вернулся к тесту, которое умело мяла внучка. Любовь Павловна старалась уже не обращать внимание на рассыпанную муку. Убирать толку не было; Анна всё равно уронит ту, где бы она ни стояла.       — Давай ещё маслица, — задумчиво проговорила пожилая женщина, вытаскивая тару с маслом из шкафчика.       — Поедим так, — кивнула Анна, перехватывая сделанный пирожок, не позволяя ему упасть. — До пенсии не купим ведь больше.       Старушка сконфуженно поставила масло на место, грустно вздыхая.       — Дожили, уже и лишний грамм масла себе позволить не можем, — тихо пробубнила женщина, усаживаясь на стул возле кухонной тумбы.       Анна обернулась на неё с сожалением, глядя, как тёплый свет от единственного светильника в помещении вычерчивает глубокие морщины паутинкой, растянувшиеся на лице женщины.       — Всего год, бабушка, остался всего год, и я устроюсь на работу, — оптимистично сообщила девушка, не желая поддаваться общему унынию. — Устроюсь, и будут деньги… — Анна сильнее стала мять тесто. — Сделаем ремонт и будем есть пирожные на завтрак и пить вино на ужин. — Старушка засмеялась, и Анна не сдержалась от улыбки.       Лепя аккуратные пирожки, девушка клала их на разогретую сковороду, не позволяя бабушке готовить, которая слишком утомилась за этот день, показывая Анне, что выросло на грядках за время её отсутствия. Масло шкворчало, норовя каплями ударить в лицо и попадая точно в глаз. Отвлёкшись на боль, Анна выронила пирожок, виновато прослеживая, как бабушка с улыбкой закатила глаза.       — Девчонки обещали приехать помочь с картошкой, — так же бодро продолжала Анна, закрывая сковороду крышкой. — Назови дату, и у нас будут ещё три пары рабочих рук, готовых на всё ради пирожков с капустой.       На маленькой кухне снова раздался смех. Старушка благодарно сжала руку девушки, заставив её остановиться.       — Выкопаем и купим тебе школьную форму, новенькую на последний год.       Улыбка Анны померкла. Порой желание бабушки сделать ей подарки выливалось в полное безденежье.       — У меня отличная форма, ба, — перебила её Анна. — Карман порвался, да разве стоит ради этого сразу её менять? Брось, а будет нужно, так я на учебные деньги куплю.       Веселье пропало из взгляда старушки, она вновь тяжело вздохнула, отпуская руку девушки, но принимая её решение. Невдомёк ей было, что учебных денег на самом деле не существовало; Анна говорила ей про них, чтобы она не высылала ей денег, которых и без того не было.       — И хочется девочкам у нас жить разве? — горько произнесла старушка. — Ох, удивить бы их чем-нибудь, что ли. Ванда же мясо любит… купим у соседки свиную рульку, да сготовлю вам хоть что-то. А Радамирочке — пирожки с капустой. А Годи сделаю компотик, так он ей понравился в прошлом году, да?       — Девчонки будут рады, — кивнула Анна, поддерживая идею бабушки.       От них она не чувствовала к себе пренебрежения. Радамира почему-то всегда была только рада, когда Анна приглашала её на каникулы; Годислава тоже любила гостить у Анны, но всё же редко выбиралась на каникулы из дома. Ванде был интересен скот, который они держали на заднем дворе; для неё всё казалось слишком необычным, совершенно не таким, каким она привыкла видеть.       Ванда была первой, кто подружился с Анной. Их парты стояли рядом, и девушке было необходимо списать у кого-то. Находчивая Ванда выцепила Анну, которая готовилась без устали. Из корыстного интерес быстро превратился в неподдельный.       Пусть Ванда и любила гостить у Анны, всё же Москва для неё была привычной. Ей нравились высокие здания и большое скопление людей на улицах. Маги в престижном районе расхаживали в дорогих одеждах под окнами, пока Ванда бездумно лежала на кровати с открытым окном.       Они жили прямо напротив большого магического рынка, который можно было разглядеть за высоким забором их дома.       В дверь комнаты постучали, и Ванда нехотя приподнялась на локтях, громко спрашивая, что нужно. В дверь коротко просунулась голова служанки, когда та быстро протараторила:       — Ванда Тихомировна, спуститесь, пожалуйста, к столу, ваш отец прибыл.       Дверь тут же закрылась, а Ванда повалилась на кровать, уставившись в алый балдахин своей кровати. Не спеша, девушка поднялась с постели, с которой не вставала с тех пор, как прибыла домой.       Большая комната в серых оттенках приятно грела душу, но только когда девушка была уверена, что под её комнатой обеденная пуста. Вытянув из шкафа длинную юбку и блузку, девушка переоделась. Выйти бы в халате, но наверняка ужин будет проходить не в тесном семейном кругу; едва ли отец простил бы эту выходку, впрочем, он уже прощал не раз.       Родной дом ограничивался для Ванды стенами её комнаты. Бесконечные встречи и званые ужины порядком раздражали. Ей нравилось быть одной, например, когда отец уезжал или его заваливали работой.       Спустившись по широкой лестнице в гостиную, девушка преодолела её, заворачивая в обеденную комнату.       — Добрый вечер, — кивнула она присутствующим.       Как и ожидалось, отец был не один. Он сидел во главе стола, тогда как место рядом с ним занимала симпатичная, но слишком молодая девушка, которая мгновенно подняла взгляд на Ванду, убрав руку с запястья мужчины. Напротив них восседал мужчина уже в возрасте, с лёгкой сединой в волосах и неприятным взглядом. Его костюм, казалось, сейчас треснет по швам, уж так было обтянуто широкое тело, а улыбка пробьёт кожу и доберётся до ушей.       — Дочка, — глава управления поднялся со стула, сокращая расстояние до Ванды и обнимая её.       Ванда быстро отстранилась. Она любила отца, но ненавидела, когда он делал что-то напоказ. А эти объятия были одним из таких действий. Присаживаясь по другую сторону от отца, Ванда старалась не вмешиваться в разговоры, спокойно ела то, что подала Антонина, желая как можно быстрее покинуть это мероприятие.       Но фарс был разыгран недостаточно, поняла Ванда, когда прозвучавший вопрос обращался напрямую к ней.       — Экзамены хорошо, я учусь прекрасно, — коротко ответила девушка, но, взвесив в своей голове, вдруг дополнила: — Правда, я так стараюсь, но учёба порой утомляет… надеюсь, отдохну за это лето.       — Думаю, вы заслужили отдых, — криво улыбнулся незнакомый мужчина, имя которого Ванда так и не запомнила. — Большинство молодых сейчас уж больно интересуется отдыхом за рубежом. Вам это нравится, Ванда?       Девушка мимолётно скосила взгляд на отца, но тот не подал никаких знаков: говорить правду или молчать. От этого Ванда уверенно схватила со стола наполненный соком бокал.       — Разумеется, — сказала она, делая маленький глоток. — Мой одноклассник так красочно описывал Англию, — она покачала головой, напуская на лицо лёгкую улыбку, — не терпится увидеть воочию. Уверена, наша страна куда прекраснее, во мне грохочет желание сравнить и убедиться в этом.       Мужчина вздёрнул подбородок, откидываясь на спинку стула. Его большой живот при таком положении казался ещё больше и задевал край стола.       — Уверен, вам ничего не помешает сделать это на каникулах, — продолжал он улыбаться.       Ванда обнадёживающе кивнула ему, замечая, как отец хмыкнул. На сегодня она сделала всё, что могла. Тот мужчина и отец быстро свели разговор к теме работы. Скучая, Ванда разделывала кусок жареного мяса на волокна вилкой, не забывая натягивать на лицо улыбку, когда к ней обращались взгляды.       В конце вечера Ванда встала из-за стола вместе с отцом, провожая гостей к точке телепортации. Облегчённый выдох сорвался с её губ, когда они остались одни. Девушка уже было хотела подняться к себе в комнату, но отец окликнул её, вынуждая задержаться. Ванда следовала за ним в его кабинет. Тихомир сел за свой стол, вздыхая, словно настраиваясь на разговор. Он достал из ящика бумаги, протягивая их девушке.       Мельком пробежавшись по написанному, Ванда подняла бровь. Зачем ей было знать финансовое состояние того мужчины за обедом в официальном документе, она не понимала.       — Белевцов Казимир, — наконец начал говорить Тихомир. Ванда присела за стул напротив стола, отдавая ему бумаги, наконец узнавая того мужчину, заметно изменившегося с последней встречи. — Он руководит отделом магического образования. Как ты думаешь, насколько мои руки будут развязаны, если мы с ним сладим?       — Полагаю, сильно, — равнодушно ответила Ванда, желая, чтобы отец наконец перешёл к делу. Однако что-то во взгляде Тихомира ей не понравилось. Ванда прищурилась, хмурясь и откидываясь на спинку кресла. — Ты что, хочешь убрать Бартенева?       Прислонив пальцы к подбородку, Тихомир отстранённо вздохнул.       — Не сейчас, — задумчиво протянул он. — Он поднял слишком большую шумиху своими семейными скандалами. Убрать его сейчас не гуманно, но через год он должен оставить пост. Хватит их семье заправлять лучшей школой магии. Казимир может помочь…       — Меня это не касается, зачем мне это знать? — скрипнула зубами Ванда. Отец не делился с ней рабочими моментами. Пусть Радамира и была её подругой, но интриги в управление её не интересовали. Толку иметь знания, которыми не можешь воспользоваться?       — Касается напрямую, — твёрдо произнёс Тихомир. — Скряга… Белевцов надумал жениться во второй раз, оправившись от смерти первой жены. Я предложил ему своё сокровище… свою прекрасную молодую дочурку, и он… — Тихомир усмехнулся, не обращая внимания на то, как возмущённо расширились глаза Ванды, — конечно же, согласился. Эта свадьба лишит нас по меньшей мере одной двенадцатой состояния, но принесёт где-то в четыре с половиной раза больше…       — Плевать мне на деньги! — возмутилась Ванда, вскакивая со стула и опираясь руками на стол перед отцом. — Он старый и… отвратительный!       Не воодушевлённый выпадом дочери, Тихомир подвинул бумаги на столе, чтобы Ванда их случайно не смахнула.       — Я разве спрашивал? — деланно удивился он. — Моя дорогая, жизнь, конечно, твоя, но при отказе можешь забыть об Англии, Греции и вообще о моих деньгах. Я перепишу наследство и медника тебе не оставлю, — ровным голосом продолжал он. — Ты берёшь всё, что хочешь, делаешь, что хочешь; не думала же ты, что всё это не будет оплачено? Твоя плата — брак. Чего печалиться? Казимир желает от жены наследника, обеспечишь его этим и сможешь из него верёвки вить.       Обессиленно опустившись обратно на стул, Ванда закрыла лицо руками, сильно вдавливая пальцы в глаза.       — Никто не говорит о верности, а о любви так подавно, — махнул рукой Тихомир. — У тебя будет два счета в банке… Ты должна благодарить меня за такую партию, — мужчина достал из-под папки на столе небольшую бумажку, протягивая её дочери. — Его адрес. Советую долго не думать, пиши ему часто, соглашайся на встречи, но, — Тихомир поднял указательный палец, — любые встречи в неформальной обстановке дома отвергай.       Дрожащей рукой Ванда взяла адрес, уставившись в него взглядом. Его дом был в Москве, в одном из престижных магических районов. Ванда понимала, что шансов выйти замуж по любви у неё нет, но всё же рассчитывала хотя бы на ровесника, который ей будет нравиться, а не на старого и толстого коллегу отца. Казимир был ей не симпатичен, до отвращения несимпатичен. Даже мысли об объятиях вызывали у неё тошноту, не то что поцелуи на свадьбе или постель.       — Когда? — сухо спросила Ванда.       — Через год, — удовлетворённо ответил Тихомир, положив руки на стол.       Ванда скрипнула зубами, вздыхая. Отказывать и вопить о несправедливости, оставшись с пустыми карманами, ей не прельщало. Успокаивало, что надвигающаяся война вполне может развалить к чертям советское управление, забрав пару жизней. Ванде хватило бы и только одной жизни неприятного главы магического образования. За год многое может измениться, и Ванда теперь была рада поспособствовать этим изменениям.       — Я хочу в начале августа поехать в Лондон вместе с Радамирой, — быстро протараторила она. — На неделю. Мы хотим побывать на экскурсиях и посетить их главные магазины. Я хочу билеты на двоих и деньги на одежду.       Тихомир неудовлетворённо цокнул. И всё же отказывать дочери, когда он на пути к беспрекословной власти, было непозволительно.       — Три встречи до августа с Казимиром, и я пойду тебе на уступки, — кивнул Тихомир, видя, что девушка наперёд согласна на все его условия.