4. Без права на ошибку

      В просторном зале звучала ненавязчивая музыка. Высокие потолки украшали массивные люстры, излучавшие мягкий золотистый свет. Квадратные столы были застелены белоснежными скатертями, ниспадавшими ровно до середины резных ножек. За одним из них сидела девушка, медленно размешивая ложкой мутноватую жидкость в бокале — успокоительное зелье занимало добрых две трети объема.       Её светлые волосы были собраны в строгую, но изящную прическу. Бежевое платье с открытыми рукавами и цветочной вышивкой по подолу мягко облегало фигуру, подчеркнутую широким поясом. Браслет на запястье звонко звякнул, когда она резко потянулась за бокалом, осушила его одним глотком и на мгновение закрыла глаза, чувствуя, как зелье растекается теплой волной по телу.       — Простите, что позволил вам заскучать, Радамира, — формальные извинения прозвучали, но в голосе не было ни капли раскаяния за долгое отсутствие.       Мужчина сел напротив. Весь его вид выражал полное владение ситуацией — как и вечером в целом. Его нельзя было назвать ни мускулистым, ни худощавым, ни крупным — самый обычный мужчина. Но умел выгодно подчеркнуть достоинства сдержанной цветовой гаммой и скрыть недостатки широким чёрным пиджаком.       Лёгкой улыбкой показав, что всё в порядке, Радамира взяла вилку и вонзила зубцы в салатный лист — едой можно было замаскировать паузу в разговоре.       — Как вам нравится это заведение? — ненавязчиво поинтересовался мужчина, откидывая со лба каштановую прядь и беря бокал с красным вином.       — Прелестно, — улыбнулась девушка, снова опуская вилку. Формальности начинали её тяготить, но она деланно огляделась по сторонам. — Признаться, я редко бываю в заведениях не-волшебников.       Ответ, кажется, удовлетворил мужчину. Он задумчиво кивнул, не снимая с лица улыбки.       — А вы здесь часто бываете, Георгий Павлович?       — По работе, — вытер губы от следов сухого красного вина и неожиданно наклонился ближе. — Вы, однако, не спешили отвечать на мои письма, — вроде бы между делом заметил он, но в тоне явно звучал упрёк. — Как поживает ваш отец? Слышал, ваш брат преуспевает в Англии?       Радамира отпила вина, невольно повторяя его жест. Успокоительное плохо сочеталось с алкоголем — она уже предвидела последствия этой несдержанности.       — Я прошу прощения, учёба не давала и минуты на развлечения, — Рада отвела глаза в сторону, заправляя локон волос за ухо, но едва ли её на самом деле смущало собственное безразличие. — Отец трудится не покладая рук в школе, не представляю, как ему удаётся поддерживать её в таком благополучии. Спасибо, что спросили. А Мирослав, верно… — Рада усмехнулась, делая паузу в словах, словно в приступе гордости за старшего брата, — он всегда был целеустремлённым, я не удивлена, что в Англии его оценили, как полагается. — Ложь лилась с её уст сладкой патокой. — А как поживает Ольга и ваша дочь? Я читала в «Правде», она собирается поступать в Северную Общину магов?       Вопрос заставил всего на мгновенье снять это горделивое выражение с лица Георгия, но он быстро смог совладать с собой. Это не была провокация. На сегодняшнем ужине подобные фокусы были лишними. Радамира не могла не спросить — после его вопроса о семье, всего лишь поддержание формального тона беседы. Радамира изо всех сил удерживала на лице искреннюю заинтересованность, пока Георгий раздумывал, что ответить.       — Ох, Радочка, — вздохнул он, чуть сильнее сжимая вилку в своей руке, чем следовало бы. — Ольга ещё находится в Москве, но мы все, разумеется, молимся о её здоровье. — То, как фальшиво он состроил печальную задумчивость, едва удержало Радамиру от закатывания глаз. — Газеты не врут, всё же по местожительству СОМ будет ближе Колдовстворца…       «Боишься, что она провалит экзамен и об этом напишут в газете?» — пронеслось в мыслях у Рады, когда она облизала нижнюю губу.       — Конечно, все школы равны, — махнула рукой Радамира, получая снисходительную улыбку в ответ на чистую ложь, что так ловко сбавила тон напряжения. — Некоторым этого не понять, даже не в наших просторах… для них всё, что за рубежом — на пике превосходства…       «Давай, направь меня сам», — мысленно приказывала девушка, и Георгий её не подвёл.       — Как говаривал Тургенев: «Хорошо там, где нас нет», — протянул он с таким видом, словно не Тургенев был автором этих слов, а он сам. — А что до зарубежья… — Георгий фыркнул, отпивая вина, — как глава отдела по связям с иностранными гражданами, уверяю вас, я встречался с ними. Ничего особенного. Чопорные англичане, вечно таскающие с собой палки, да французы, переделывающие разве что сорт вина на встречах…       — Как интересно, — деланно вдохновилась Рада от его слов, одним взглядом умоляя рассказать больше. — Хотелось бы помериться с ними силой, поставив окончательную точку всем нашим разногласиям. Уверена, наши школы лидируют не только по магии, но и по культуре.       Последние слова заставили мужчину растаять. Но в следующий миг он хмыкнул.       — К сожалению, пока это невозможно. Занавес отделяет нас от Европы и других стран. Вы знаете, что раньше были соревнования между школами? Там определяли, кто сильнее… — желая блеснуть интеллектом, Георгий был неспособен заметить, как Радамира в момент показала настоящие эмоции искренней вовлеченности.       — Да что вы? — притворно удивилась она, широко раскрыв глаза. — Жаль, что сейчас они не проводятся. Уж мы бы взяли своё слово на открытом поле… — она огорчённо отвела глаза в сторону, — как никак, после не-магической войны на нас ополчились магические страны… доказать бы им всем, чего на самом деле стоит наша сила и какое у нас управление…       Понимание в глазах мужчины неприкрыто читалось. Из рассказов Ванды Радамира знала, как магическое управление отбивает нападки других стран. Пусть открытых заявлений никто не делает, но слушок, что СССР нарушило правило на запрет применения магии в отношении не-магических конфликтов, быстро дошёл до них. Англия, Франция, Америка первые отрицают свою причастность, однако только глухой и слепой не заметит их снисходительные ухмылки, как бы говорящие: «Мы всё знаем». Для Англии, которая пытается всеми силами откреститься от не-волшебников, всегда было дико, как в СССР всё происходит с точностью до наоборот. В этих краях никто не брезговал общением с обычными людьми, перенимали их технологии… Да что уж говорить — если у главы управления был автомобиль. А взгляды мудрёная повозка собирала только восхищённые — и не только не-волшебников.       Пик сближения действительно произошёл в годы войны, но Радамира была уверена — помощи магов не было в конфликте. Да, многие нарушали запрет и помогали беженцам, укрывали от бомб, давали еду, но и на это были веские причины. Не мог волшебник из нового рода остаться в стороне, пока его семья голодает. Управление позволяло, но строго-настрого твердило не вмешиваться в бои. Вмешательство более серьёзных масштабов каралось заключением.       — Знаете, а я ведь что-то слышала по поводу этих соревнований, — ненавязчиво продолжала Радамира, задумчиво разделяя салат в тарелке на ингредиенты. — Нашу школу отстранили от них, да?       — Это было очень давно, — тут же протянул Георгий.       — Одно не изменилось за это время, — хмыкнула Рада, не давая ему продолжить и поднимая взгляд на мужчину. — Несправедливость. Нас опасаются и пытаются заткнуть… как это скверно для нашей огромной державы. Не по статусу.       Георгий хмыкнул, и отложил вилку и с прищуром.       — Неужто вы, Радамира, недовольны работой магического управления?       Разговор срочно следовало выровнять на другую плоскость. Радамира деланно округлила глаза, с неким испугом скользнув взглядом по мужчине:       — Что вы, Георгий Павлович… — голос сделался тонким, — если бы не оно, если бы не вы… — как бы между прочим добавила Рада, — боюсь представить… Они бы ещё дальше задвинули нас. Нет, я убеждена — дело не в наших ошибках, а в нашем превосходстве. Страх всегда толкает устранить угрозу… — Рада хмыкнула, — вот и получается… границы закрыты, соревнования под запретом. Что дальше?       Лёгкая раздражённость полыхнула во взгляде мужчины, пока Радамира изо всех сил старалась прочесть его мысли по лицу. Георгий был как открытая книга, но иногда страницы пустели — обычно в момент серьёзных размышлений. Рада лишь надеялась, что затронула не сомнения в управлении, а то, что и намеревалась — сомнения в превосходстве.       Георгий, спустя долгие секунды размышлений, вдруг откинулся на спинку стула и усмехнулся:       — Уж не думал, что молодое поколение так озабочено политическими распрями, — одобрительно вздохнул он, следя, как Радамира снова пригубила вина. — Ваше рвение похвально. Признаться, меня этот вопрос заботит не меньше, а то и больше вас. Да только пока это всё домыслы да предположения. Увы, конкретики не наблюдается.       Умело скрывая раздражение, Радамира сильнее сжала бокал, с лёгкой улыбкой покачав головой:       — Никак не могу перестать думать о соревнованиях… — тихо произнесла она. — Должно быть, это интересно… Выиграть в чужой стране, показать свою силу… Не могу представить, как должно быть обидно тем, кто проигрывает, особенно если они принимающая сторона. Наверняка участвовать может только выпускной класс — как раз мой… — печально усмехнулась Рада, будто только что вывела этот факт. — А ведь наш класс — самый успешный за последние годы. Будет ли ещё столь же равный нам по силе и дисциплине?       Пусть это и была ложь, но Радамира была уверена — проверять её слова он не станет. Зато как изменился взгляд Георгия, вновь становясь отстранённым. Главное было не переусердствовать. Рада махнула рукой, прерывая его размышления:       — Но вы правы, к сожалению, это всё домыслы. На деле я понимаю — почти невозможно в нынешних условиях. Будем ждать — может, дорога по накатанной приведёт к желаемому. Осмелиться на такое, я понимаю, сложно… — Она вытерла губы салфеткой, оставив розоватый блеск помады, и снова улыбнулась, опуская руку под стол и чувствуя, как пальцы начинает колоть от дрожи. — Совсем скоро мне предстоит определить свою дальнейшую жизнь. Может, вы могли бы мне что-то посоветовать?       Вопрос помог сбавить напряжение, но дрожь в пальцах не унял. Она вполуха слушала рассказы Георгия о работе в отделе по связям с иностранными гражданами — он ревностно сватал туда Радамиру, обещая быстрый путь до заместителя.       Рада поначалу действительно отдавала предпочтение этому отделу. Поэтому, когда они встретились с Георгием Павловичем в кабинете директора год назад, Рада не упустила возможности познакомиться. Ожидая, что Георгий станет её проводником в магическое управление, девушка и представить не могла, что из-за него же у неё отпадёт желание работать в этом отделе.       С лёгкой руки Белевцова Казимира магическое образование девушка уже не рассматривала. Белевцов подмял под себя весь отдел, став влиятельнее руководителей многих отделов, что стояли над ним. Да только образование становилось всё скуднее. Он ни черта не делал, но теперь ему и слова никто не говорил.       Для Радамиры в приоритете оставалось только преподавание — и то, возможно, за рубежом. Здесь выполнять прихоти Белевцова и его верного друга Тихомира — отца Ванды — Рада была не готова.       Когда счёт был оплачен, Рада забрала подаренные в начале вечера пионы с соседнего столика. Предложение прогуляться по вечернему Новосибирску она не стала отклонять. Охапка цветов приносила неудобства, но Рада уж больно любила пионы, чтобы замечать эти мелочи.       Георгий выигрывал в акцентах — тонко подмечал, что нравилось девушке, и не упускал возможности показать, как хорошо её знает. Пионы и грузинское вино «Хванчкара» могли бы покорить её сердце, не будь у неё твёрдой цели на этот вечер. Смущали не только лицемерные мотивы.       Пока они медленно шли по парку вблизи ресторана, Радамира мельком взглянула на мужчину, так увлечённо рассказывавшего о последних разработках не-волшебников — ведь совсем недавно он виделся с Павлом, сотрудником по связям с не-волшебниками. Их отделы всегда тесно переплетались.       Яркие голубые глаза Георгия светились неподдельным интересом, широкие брови выразительно приподнимались в конце каждого предложения. Его нельзя было назвать эталоном красоты, но во внешности было что-то цепляющее — что-то, что заставляло задерживать на нём взгляд чуть дольше положенного.       Радамира не могла насладиться его обществом. Не только из-за личных мотивов, но и…       Возраст. Ему было около тридцати. Он имел болеющую жену и ребёнка, которому вот-вот предстояло переступить школьный порог. Его моральные принципы оставляли желать лучшего.       Пусть Рада и не ставила свои принципы выше — как-никак, она всё же согласилась на этот ужин с женатым мужчиной, — но даже мимолётная симпатия казалась невозможной.       Не она давала клятвы Ольге перед алтарём. Не ей было жалеть женщину, ещё недавно преподававшую в их школе до пятого класса, пока болезнь не приковала её к постели.       И всё же… Возможно, именно Ольга и была корнем этого глухого отторжения к Георгию.       — Сегодня с вами, Радамира, я действительно прекрасно провёл время, — улыбался мужчина, когда они остановились у точки перемещения.       Держа в одной руке цветы, Рада зеркально повторила его улыбку, нарочито опуская взгляд:       — Это взаимно, Георгий Павлович.       — Я постараюсь выкроить для вас время, пока вы на каникулах. Надеюсь, вы не откажете мне. И в этот раз, будем надеяться, ответ не заставит себя ждать, — подмигнул он, и в голосе снова зазвучал этот ненавязчивый упрёк.       Из его восемнадцати писем пятнадцать в учебном году полетели в печь. Радамира ответила только на три. Она ожидала, что он заставит её чувствовать вину за столь открытое игнорирование, но судя по её наблюдениям, этот вечер сгладил углы.       — Конечно, — смущённо улыбнулась девушка, напрягая мышцы лица, чтобы покраснеть. Впрочем, она была уверена — от вина её щёки и так стали румяными.       Девушка уже сделала шаг к точке перемещения — высокому столбу, работавшему как порт-ключ, но лёгкое покашливание заставило её обернуться. Георгий подошёл вплотную, наклоняясь, чтобы их лица оказались на одном уровне. Он был невысок.       — Надеюсь на скорую встречу с вами, — прошептал он.       Радамира не смогла подавить страх, когда он резко коснулся её щеки губами, затем отстранился, смотря прямо в глаза. Нахлынувшее смущение на этот раз не было поддельным. Едва выдавив улыбку, она коснулась рукой столба, который мгновенно перенёс её в знакомый переулок.       Щёки горели уже не от вина, а от стыда. В глубине души Рада пыталась оправдать мужчину. Его помыслы не были загадкой, но до этого момента не находили подтверждения.       С пустой головой девушка зашла в дом. Надавив носком туфель на ремешок, она стянула обувь, даже не касаясь её руками. Не слыша звуков в доме, стремительно взбежала по лестнице и замерла на пороге своей комнаты.       Мирослав стоял, опираясь на подоконник, и внимательно наблюдал за тускло освещённой улицей. Миски Наги для еды и воды стояли у его ног. Радамира сглотнула, прислонившись спиной к двери, так и не включив свет. Уличные фонари достаточно освещали профиль брата.       — Я устала, позволишь лечь спать? — резко выпалила Радамира, положив цветы на письменный стол. Из темноты комнаты донеслось шуршание — Наги настороженно приподняла мордочку, её жёлтые глаза сверкнули, уловив знакомый голос.       Губы Мирослава растянулись в ядовитой усмешке, когда он перевёл взгляд на сестру.       — А знаешь, я ведь не поленился, — начал он, медленно отступая от окна по направлению к сестре, — навестил отца и узнал, какого черта он не следит за оценками дочурки. Знаешь, что он ответил? — Радамира понимала, что это риторический вопрос, но все же отрицательно покачала головой. Мирослав поднял голову, тяжело вздыхая и передразнивая голос отца: — «Она делает все, что в её силах». — Он замолчал, уставившись на Радамиру, и только сейчас заметил букет цветов. В несколько шагов он преодолел расстояние до письменного стола, с какой-то нездоровой нежностью проводя пальцами по лепесткам. — Понимаешь? Даже отец знает, что ты бездарна и глупа… Почему я должен нести этот тяжкий груз вместо него?       — Ты не должен, — прошептала Радамира, опуская голову.       — Кому-то же надо выбивать из твоего рта эту золотую ложку, которую тебе с детства засунули, — Мирослав оторвал лепесток, равнодушно наблюдая, как он падает на пол. — Ты всегда приходишь на всё готовое. Поступила в школу — и отец тут же стал директором. Твои оценки, твои заслуги… всё это лишь отблеск моих достижений. Я был лучшим, а ты — моей жалкой тенью. Что дальше, Мира? — Он прищурился, отрывая очередной лепесток. — Готов поспорить, ты ввалишься в английское министерство и будешь пробиваться на моём имени…       Радамира опустила взгляд на опавшие лепестки, сжав губы в тонкую ниточку. Этот разговор не должен был состояться сегодня, но Мирослав, как всегда, оказался прав. Он никогда не был глуп. С тех пор как магическое управление перешло под контроль Белевцова и Аверина, все отделы превратились в безвольных марионеток. Развитие остановилось после «случайной» смерти Меликова — так писали газеты. Лишь единицы знали о причастности Белевцова, тогда еще ничем не примечательного клерка из отдела магического образования.       Подробности Рада узнала от Ванды, а Ванда обожала и мастерски умела подслушивать всё, что происходило в её собственном доме.       Стать одной из игрушек в этой прогнившей системе Радамира не желала. Если Мирослав уехал в Англию — значит, там всё иначе. Брат никогда не стал бы такой марионеткой. Он был прав: её цель продиктована не только политическими играми, но и простым расчётом. Попасть в английское министерство обычной девушке из СССР было невозможно, даже с блестящими оценками. Мирослав смог уехать, когда границы были приоткрыты, благодаря рекомендации влиятельного знакомого. Рада понимала — брат мог бы облегчить ей путь, но просто так, конечно же, не стал бы этого делать.       — Я ещё не думала об этом, — сорвалась с её губ ложь, а взгляд упёрся в пол, не позволяя ни единой эмоции просочиться наружу.       Когда последний лепесток коснулся пола, Мирослав устало выдохнул, развернулся к сестре всем корпусом и начал сокращать расстояние между ними. Его пальцы с какой-то извращённой нежностью подхватили её руку, подняв на уровень своей груди. Он поймал её взгляд, едва заметно дёрнув уголками губ.       — Радость моя, я ведь всё делаю не для себя, — слащаво прошептал он. — Для тебя. Для твоего будущего… Отец сделал всё, чтобы запятнать нашу когда-то уважаемую фамилию. Теперь нам с тобой её восстанавливать. Можешь ненавидеть меня сейчас — со временем поймёшь и поблагодаришь. Я проложил дорогу… осталось только не свернуть с неё. Я ведь прошу так мало, правда? — Он дождался кивка, прежде чем губы его растянулись в одобрительной ухмылке. Мирослав отпустил её руку, схватил за затылок и с мнимой нежностью провёл пальцами по её волосам, чмокнув в макушку. — Я не спрашиваю, где ты была и с кем… просто надеюсь на твоё благоразумие. Брак не за горами, а потерянную честь не вернёшь. — Он отстранился на несколько сантиметров, всё ещё держа её за затылок и заглядывая в глаза. — Мы обязательно продолжим этот разговор завтра, — его губы едва коснулись её лба, когда со стороны кровати раздалось угрожающее шипение. — А теперь… отдыхай.       Едва не потеряв равновесие, когда он наконец отпустил её, Радамира закивала так рьяно, будто от этого зависела её жизнь. Только когда дверь захлопнулась, она позволила себе выдохнуть. Оставшись одна, девушка взглянула на цветы — голые стебли, лишённые былой красоты, вся их прелесть теперь валялась на полу. Из-за чьей-то прихоти они стали совершенно бессмысленны. Заметив, как лепестки один за другим исчезают в мусорном ведре под столом, Радамира прижала ладонь ко лбу — голова раскалывалась.       — Тим, оставь их, — устало пробормотала она, наблюдая, как несколько лепестков выпорхнули из ведра, будто чьей-то дрожащей рукой их аккуратно вернули на место. Это заставило её криво улыбнуться.       Стягивая с плеч платье, девушка уже представляла завтрашний день — правда, палитра её мыслей была угрюмо-чёрной. Если Мирослав назначил «разговор», значит, он уже встретился со своими приятелями, а значит, теперь ничто не отвлечёт его внимание от неё. Сегодня Рада чудом улизнула из дома в его отсутствие — похоже, второго шанса не будет.       Плюхнувшись на кровать, она почувствовала, как мокрый кошачий нос тычется в щёку. Перевернувшись на бок, девушка стала машинально гладить кошку, пока та не устроилась рядом. Так, уткнувшись лицом в мягкую шерсть, Радамира наконец уснула.

***

      — Да, три килограмма, будьте добры.       Скучающим взглядом провожая полноватую женщину с кричаще-ярким контуром губ, ссыпающую картошку в сетку, Радамира положила на прилавок медяки, другой рукой принимая покупку.       В их районе чаще всего на рынках торговали те, кто в магической семье родился без магических способностей — недорождённые. Другая часть продающих были перворожденные — первые волшебники в семье не-волшебников, иначе их называли из нового рода, начало которого они положили. Причём большая часть всего лишь подрабатывала летом вне школы. Радамира была уверена, что Анна также сейчас у себя в переулке продаёт овощи с огорода вместе с бабушкой.       — Тьфу, яблоки-то гнилые! — выругалась старуха в грязно-болотной мантии, смачно плюнув себе под ноги.       Когда она положила на место красное яблоко с коричневым пятнышком сбоку, то задела Радамиру локтем. Девушка недовольно скользнула по ней взглядом, понимая, что извинений тут не дождётся. Не став задерживаться рядом с неприятной и дурно пахнущей бабулькой, она прошла к прилавкам, что торговали книгами, в самый конец рынка.       Сетка с картошкой висела на руке, как и пакет с банкой молока, пока Радамира жадно вчитывалась в названия книг.       — Поддержанные учебники для седьмого класса! — громко крикнула женщина сбоку от прилавка, где стояла Радамира, заставив ту поморщиться. И без её криков на рынке было неимоверно шумно.       Люди сновали туда-сюда, толкая то в плечо, то в бок. Лавка со специями на весь рынок источала разные запахи, будто магией приправленные, но тошноты они не вызывали — слишком уж приторные и смешанные. Лёгкие куртки шуршали — лето выдалось совсем не жарким. Голоса перекрикивали друг друга, словно меряясь, кто сможет громче. Смех юных волшебниц, которые, не стесняясь, похоже, старались перекричать всех и привлечь внимание молодых студентов, не умолкал ни на секунду.       «Занятно», — подумала Рада, открыв книгу, что попалась ей на глаза, быстро пробегая по содержанию. Тёмные искусства — как раз то, что будут изучать в следующем классе, да ещё и в подробностях.       Заметив её интерес, продавщица озвучила цену. Рада заплатила, поудобнее перехватив книгу в другой руке. Больше всего ей хотелось сейчас оказаться в тишине — никогда она не испытывала потребности в шуме или громкой музыке.       По руке неожиданно ударили — она даже не успела отойти от прилавка. Книга выпала, и взгляд Радамиры столкнулся с прищуренными глазами той самой старухи, что возмущалась из-за гнилых яблок.       Рада уже хотела наклониться за книгой. Конфликты она не любила, особенно с теми, кому что-то доказать себе дороже обойдётся. Нечего портить сносную репутацию из-за какой-то дурной старухи. Но та резко схватила её за запястье, когда девушка уже выпрямилась, держа в руках толстый переплёт.       — Отпустите, — спокойно, без эмоций произнесла Радамира.       Зелье, выпитое с утра, помогло обойтись даже без раздражения.       — Смерть или безумие? — прохрипела старуха, сжимая костлявые пальцы.       Рада дёрнула руку, удивляясь, откуда в старухе столько силы. Та продолжала вглядываться в её лицо, почти не моргая, трепетно ожидая ответа.       — Лучше умереть, чем свихнуться, — ответила Радамира, чувствуя, как хватка ослабла на руке, пытаясь намекнуть старухе на её отсутствие здравомыслия.       Потрескавшиеся губы растянулись в пугающей улыбке, обнажая жёлтые, гнилые зубы.       — Так наметь свои похороны к лету, — засмеялась она.       Отшатнувшись и задевая кого-то стоящего сзади, Радамира быстро зашагала по улочкам, желая как можно быстрее добраться до дома. Не сказать, что старуха так сильно её напугала. Радамира настороженно относилась к незнакомцам, и если магическую атаку она сможет отразить, то если у старухи припрятан кинжал в закромах, не успеет ведь ничего сделать. Сейчас было лето, и, если эта сумасшедшая решила для пущего эффекта убийства ещё и предостеречь её, Рада не желала испытывать судьбу с душевнобольными.       Девушка, не оглядываясь, преодолела улицу, но решила посмотреть себе за спину, уже копошась ключами в замке, которые вместо обычной задвижки считывали кровь держащего ключи. Старуха медленно шла по улице прямо за ней всё это время. Радамира забежала в дом, крепко стиснув зубы.       — Ми-и-ир? — громко позвала она, направляясь на кухню.       Из зала послышались шаркающие шаги. Мирослав поднял бровь, заглядывая в дверь. Бросив продукты на стол, Рада схватила брата за руку и потащила на второй этаж.       Её ожидания оправдались: стоило им подойти к окну, как девушка коротко простонала. Та самая старуха стояла у дома, не сводя с них глаз.       — Она мне смертью угрожала, а потом следила, — объяснила Рада, заметив, что взгляд старухи теперь направлен не на неё. — Она на тебя смотрит.       Разбираться с сумасшедшей старухой одной, когда дома находится квалифицированный сотрудник отдела магического правопорядка, Радамира посчитала лишним. Несмотря на их взаимоотношения последние несколько лет, Рада помнила, как могла доверить брату собственную жизнь. Сейчас, конечно, уже нет. В произошедшем вины девушки не было, поэтому она смело могла переложить ответственность на брата.       — Она привлекает внимание, — раздражённо заметил Мирослав, видя, как прохожие оборачиваются и шепчутся.       — Ты же разберёшься с ней? — пожала плечами Рада, — кто знает, сколько ещё она будет нас нервировать.       Мирослав скрипнул зубами.       — Разберусь.       Девушка едва заметно улыбнулась, когда Мирослав отошёл от неё, спускаясь по лестнице к выходу из дома. Чистая провокация, на которую брат с лихвой поддался, ещё аукнется Раде, но это лучше, чем кинжал в сердце от ведьмы.       За свою жизнь Мирослав не боялся, когда грозно вышел из дома, начиная со старухой разговор, которая, как только он отошёл от сестры, уже начала смотреть в сторону двери. Самоуверенность или беспечность — тут Рада не знала, что у него на уме, но, когда он толкнул ведьму обеими руками в плечи, девушка увлечённо придвинулась ближе к окну.       Теплота всего на мгновение оплела душу, как когда-то давно, когда брат защищал её от нападок журналистов во время громкого дела о разводе их родителей. Жаль, стало понятно слишком поздно: делал он это не из заботы о сестре, а чтобы та не наговорила лишнего. Сейчас Мирослав тоже боялся, что подумают прохожие, — беспокойство сестры волновало его в меньшей степени.       Он ведь всегда был таким. Его заботил внешний вид — не только свой, но и всех в доме, их походка, отношения. Радамира помнила, как он отчитывал мать после ссоры с какой-то женщиной на рынке, и даже отцу не позволял вставить слово, выкидывая изощрённые, обезоруживающие аргументы.       «Нужно стремиться к идеалу, в первую очередь — к эмоциональному совершенству», — она помнила его слова с детства. Помнила и всегда старалась подражать. Со временем это переросло в зависимость. А Мирослав был прав: его сестра и впрямь стала его несовершенной тенью, так жаждущей идеала.       Годислава как-то рассказывала, как они дрались с сёстрами в детстве, как до сих пор могут вырвать друг у друга клок волос, пока родители не разнимут. Радамира не понимала такого. С Мирославом у них никогда не было драк. Физическую силу он применял к сестре только в целях обучения. Нет ошибок — нет и боли. Рада боялась, насколько далеко он может зайти в своих «уроках». Каждое его слово — чистая монета, каждое действие — противодействие её попыткам вырваться.       Радамира не винила его за грубость — возможно, без неё она не смогла бы удержаться на посту лидера все эти годы. Быть может, своей покорностью она неосознанно выражала ему благодарность.       Теперь, имея собственные взгляды (пусть отчасти и сформированные им), она не нуждалась в его вмешательстве. Однако Мирослав становился жёстче, а Рада всё ещё не могла противостоять ему или хотя бы ответить с той же грубостью. Она понимала: его методы давно перешли границы. Каждый раз, когда он повышал голос или применял силу, её внутренний мир рушился, но сказать ему в лицо она не решалась. Страх и зависимость держали её в плену. Она мечтала уехать после школы, надеясь, что это избавит её от тирании, но сомневалась, что даже тогда брат оставит её в покое.       А старуха тем временем уже уходила от дома под внимательным взглядом Мирослава — не оборачиваясь и, главное, молча.       Услышав, как открывается входная дверь, Радамира сделала несколько шагов по лестнице, остановившись на середине, пока брат снимал шнурованные лёгкие ботинки.       — Угрожала? — с любопытством спросила она.       Мирослав не сразу её услышал, словно в тумане ставя обувь на полку, но вдруг резко обернулся.       — Всего лишь старуха, — с презрением выплюнул он, хотя взгляд смотрел сквозь сестру, будто застыв в каком-то видении. Через мгновение он стиснул зубы так, что желваки на скулах напряглись. — Готовь материалы по истории магии. Пройдёмся по основным датам.       Рада уже развернулась, но его голос остановил её:       — Стой! Когда была возведена первая магическая школа?       Она задумалась. В последнее время Мирослав встречал её такими вопросами вместо «как спала?» или «как самочувствие?».       — Колдовстворец — древнейшая школа. Основана в четвертом веке Первобогом и Чернобогом. — Этого хватило бы, но Рада знала: брат ненавидит краткие ответы. — Позже Первобог создал Магическую общину, а Чернобог — Северную. Они остались в обособленных содружествах, а Колдовстворец обрёл величие благодаря их потомкам — Семарглу, Сварогу, Велесу и Хорсу. Их именами названы специальности…       — А какую роль играет Магическое управление в формировании школы?       — Магическое управление появилось в пятнадцатом веке из-за междоусобных войн. Сейчас известно как Советское магическое управление. Колдовстворец почти захватил Северную общину, намереваясь стереть её с лица земли, ведь знания, которые там давали волшебникам до шестнадцатого века, проповедовали жестокость по отношению к другим магам. Им буквально вбивали в головы идею расового превосходства. Магическое управление реформировало систему образования, запретив тёмные трактаты в качестве учебных пособий. Именно за это оно получило контроль над всеми школами, поставив административную власть выше образовательного процесса.       — Неплохо… — задумчиво протянул Мирослав, — для пятиклассника. Мне не нужен учебник для начальных классов. Учи даты собраний, темы и номера деклараций. Ищи — это будет на выпускном.       Тяжело вздохнув, Рада поплелась по лестнице. Наизусть все декреты она не запомнит — особенно даты.       Войдя в комнату, она машинально взглянула на календарь с отмеченным сегодняшним числом.       Первое августа. А Ванда так и не написала.       За всё лето Рада не получила ни одного письма. Анна, видимо, работала, Годиславе вечно некогда из-за семьи, но от Ванды она ждала весточки каждый день. Лишь Георгий прислал два письма — на оба она ответила с максимальной доброжелательностью.       Достав учебники с полки, она начала листать страницы в поисках нужной темы, но шум с первого этажа отвлёк её.       Рада снова подошла к лестнице, не спускаясь до конца. Мирослав скучающе наблюдал за мужчиной, втаскивавшим в прихожую огромный чемодан. Поставив его у обувной полки, тот выпрямился, окинув взглядом остановившихся перед ним детей. Кошка проскользнула мимо ног Радамиры — тоже решила посмотреть, кто пришёл.       — Наконец-то дома, — блаженно выдохнул Борислав, откидывая со лба светлые волосы. — Мирослав, Радамира, рад вас видеть.       — Недавно виделись, — равнодушно бросил Мирослав, прислонившись к дверному косяку. Он взглянул на сестру, которая замерла, опустив глаза. — Хватит терять время. Идём заниматься.       — Дай ей передохнуть, Мир, — устало сказал Борислав. — Рада, пойдём пообедаем. Учёба учёбой, но отдых тоже нужен.       Радамира сжала зубы. Мирослав молчал, с едва заметной иронией махнул рукой на кухню, советуя сестре проследовать за отцом.       — Я не голодна, — холодно ответила она, поднимаясь на ступеньку выше. — С приездом.       Борислав замер у входной двери, его пальцы судорожно сжали ручку чемодана, глаза, привыкшие к равнодушным спинам детей, болезненно щурились, пока он наблюдал, как Радамира и Мирослав, не удостоив отца даже взглядом, исчезают на втором этаже.       — Да, с приездом, — с грустью в голосе прошептал мужчина, — только ты мне и рада.       Ссутулившись, он побрёл на кухню. Чёрная пушистая тень последовала за ним.       А наверху, зажав виски ладонями, Радамира билась в тисках собственного разума. Хаос в голове, казалось, ощущался за пределами дома. Как Мирослав умудрялся хранить этот архив, не теряя рассудка? Ей казалось, будто череп вот-вот лопнет по швам, выпуская наружу кипящую лаву дат и декретов.       Перо скрипело по пергаменту, выводя последнюю формулировку. Радамира швырнула его на стол, где чернильница вздрогнула, и расплескала синеву по дереву. Она впилась взглядом в спину брата, который с убийственным спокойствием изучал её «писанину» — каждый крючок, каждую запятую. Его ноготь методично выстукивал по краю пергамента. Раз. Два. Три. Словно отсчитывал последние секунды перед казнью.       — Приемлемо, — наконец сказал он, вставая с кровати и кладя листок на стол. — Хотя некоторые ответы неполные. Времени у меня больше нет. — Он взглянул на часы. — У тебя будут новые учебники. Сравни темы и изучи новое заранее. Я поехал.       Рада кивала на каждое слово. На столе уже лежала стопка его учебников. Кажется, она и так вызубрила всё наизусть.       — Поездом? — ненавязчиво спросила она.       Отъезд брата её безусловно радовал. Хоть день без его контроля, без необходимости отчитываться за каждый шаг… Хотя с отцом оставаться было не легче. В идеале — вообще ни с кем.       — Да. Не оформлял пропуск на перемещение. Поезд до Парижа, затем пароход в Лондон, — кивнул он себе, наклоняясь к сидящей за столом сестре. — Веди себя достойно.       Его губы коснулись её макушки       — Буду, — обещала Радамира, смотря как за братом закрывается дверь.       Учебник тут же отодвинулся на край стола, перо упало между исписанных листов. К новому учебному году она была готова (благодаря Мирославу), но к своим планам — нет (тоже благодаря ему).       Она наспех написала письмо Георгию, но, не успев его свернуть, вздрогнула от стука в окно.       Через минуту голубь влетел в комнату, оставляя в её руках долгожданное письмо… и именной пропуск на выезд из страны.